# Аллигент(Преданная) (СИ,перевод любительский)

Вероника Рот

Многие почитатели писательницы Вероники Рот уже ждут 20 марта 2014 года, чтобы увидеть адаптацию ее произведения «Дивергент» на большой экран. Мы уже сообщали о том, что второй фильм из трилогии «Инсургент» будет выпущен в прокат весной 2015 года. И вот появилось радостное сообщение и о третьем фильме из этой новой кино франшизы. Когда выйдет фильм Аллигент? По заявлению кинокомпании Summit Entertainment третья часть научно- фантастического боевика Аллигент (Allegiant) будет выпущена в кинопрокат по всему миру в начале 2016 года. Как сообщается главные актеры кинотрилогии Шейлин Вудли и Тео Джеймс уже подписали контракты на свое участие. Сюжет фильмов разворачивается на фоне футуристического общества которое разделено на несколько фракций и каждый человек достигший совершеннолетия должен выбрать фракцию за которую он будет бороться и принадлежать к ней всю свою жизнь. Так же напомню, что третья книга Аллигент была выпущена в издание 22 октября 2013 года. Переведено на http://notabenoid.com/book/44802

Глава 1. Трис.


Я расхаживаю по нашей камере в штаб-квартире Эрудитов, ее слова эхом звучат в моей

голове : Мое имя будет Эдит Приор, и это многое, что я буду рада забыть.

- Итак, ты никогда не видела еѐ раньше? Даже на фотографиях? - спрашивает Кристина, еѐ

раненная нога опирается на подушку. Она была ранена во время нашей отчаянной

попытки показать видео Эдит Приор нашему городу. В то время, мы понятия не имели о

том, что она скажет или что она сможет разрушить ту основу, на которой были построены

наши фракции, наши личности.— Может ли она быть бабушкой, тетей или кем-то еще? —

Я же сказала, нет, — говорю я и поворачиваюсь, когда дохожу до стены. — Приор —

фамилия по линии моего отца, поэтому она могла бы быть его родственницей. Но Эдит

это имя Отреченных, а родственники моего отца должны быть Эрудитами, так что...

— Значит она должна быть старше, — говорит Кара и опирается головой о стену. В такой

позе она похожа на своего брата, Уилла, моего друга, в которого я стреляла. Когда она

выпрямляется, его призрачные очертания испаряются. — Несколько поколений назад.

Предок.

"Предок." Это слово кажется мне старым, как осыпающийся кирпич. Я прикасаюсь к

холодной белой стене и оборачиваюсь. Моя родственница, и это наследство она передала

мне: свобода от фракций, знание, что Дивергент является более важным, чем я могла

знать. Мое существование является сигналом, что мы должны оставить этот город, и

предложить свою помощь тому, кто за ее пределами.

-Я хочу знать,- гороврит Кара, проведя рукой по своему лицу,- Мне нужно знать, как

долго мы были здесь . Может остановишься хотя бы на минуту?

Я остановиться посреди камеры и вопросительно поднимаю брови.

— Прости, — бормочет она.

— Всѐ хорошо, — говорит Кристина, — мы пробыли здесь очень долго.

Прошло много дней с тех пор, когда Эвелин устроила хаос в прихожей штаба Эрудитов и

поместила всех заключенных в камеры, которые находятся на третьем этаже.

Женщина из фракции привела к нам доктора, который дал нам обезболивающие и

осмотрел наши раны, мы ели и мылись много раз, но никто не сказал нам, что происходит

снаружи. Не имеет значения, насколько сильно я их просила.

-Я думала, Тобиас должен был приехать сейчас,-говорю я, опустившись на край своей

кровати,-Где он?

-Может быть, он все еще злится, что ты солгалаему, и за спиной работала с его отцом,-

говорит Кара.

Я сердито смотрю на неѐ.

— Четыре не станет вести себя, словно он маленький, — говорит Кристина, может она

хочет отчитать Кару или успокоить меня, но я не уверена. — Вероятно что-то происходит, что заставляет его задержаться. Он же сказал, что ты должна доверять ему.

Во время хаоса, когда отовсюду раздавались крики, а афракцинеоры пытались

протолкнуть нас к лестнице, я схватила его за подол рубашки, чтобы не потерять. Он взял

меня за запястья и оттолкнул, и это были единственные слова, которые он сказал.

Доверься мне. Иди туда, куда они говорят вам.

-Я пытаюсь,-говорю я, и это правда. Я пытаюсь ему доверять. Но каждая часть меня, каждая волосинка и каждый нерв рвется к свободе, и не только из этой камеры, но из

тюрьмы города, за его пределы. Мне нужно посмотреть, что находится за забором.

Глава 2. Тобиас


Я не могу ходить по этим коридорам не вспоминая о том, как я провел своѐ заключение

здесь, босоногий, боль пульсировала во мне с каждым шагом. И память того, как Беатрис

Приор пошла на свою смерть, мои кулаки, бьющие по еѐ двери, она обмякшая на руках

1


Питера, когда он сказал, что она была просто под действием наркотиков.

Я ненавижу это место. Оно не такое чистое, как было во время господства Эрудитов; теперь оно разорено войной, дырками от пуль в стенах и разбитым стеклом от сломанных

лампочек повсюду.

Я прохожу мимо грязных следов и мерцающих огней к ее камере, и меня принимают без

вопросов, потому что я несу символ Афракционеров - пустой круг - на черной полоске

вокруг моей руки и черты Эвелин на моем лице. Тобиас Итон было позорным именем, и

как же могущественно оно сейчас.

Трис приседает на землю снаружи, плечом к плечу с Кристиной и по диагонали с Карой.

Моя Трис должна выглядеть бледной и маленькой - она и есть бледная и маленькая, в

конце концов - но вместо этого комната наполнена ей.

Ее круглые глаза находят мои и вот она уже на ногах, ее руки плотно обвивают мою

талию, а голова прижимается к моей груди.

Я сжимаю еѐ плечо одной рукой, а другой впутываюсь ей в волосы, я до сих пор удивлен

тому, что еѐ волосы стали чуть выше шеи, а не ниже. Я был рад, когда она обрезала их, потому что это была стрижка для воина, а не для девочки, и я знал, что это именно то, что

ей нужно.

— Как ты вошел? — говорит она тихим, чистым голосом.

— Я Тобиас Итон, — говорю я и она смеется.

— Точно. Я до сих пор забываю, — она отошла достаточно далеко, что бы взглянуть на

меня. В еѐ глазах мелькает колеблющееся выражение, словно она — куча листьев

рассеянных на ветру. — Что случилось? Почему тебя не было так долго?

Ее голос звучит отчаянно. Все эти ужасные воспоминания, что несет это место для меня, несет для нее намного больше. Как она шла на казнь, предательство ее брата, страх

сыворотки. Мне нужно освободить ее.

Кара с интересом наблюдает. Я чувствую себя не комфортно, словно кто-то влез в мою

кожу и это не нормально. Я ненавижу аудиторию.

— Эвелин держит город под строжайшей изоляцией, — говорю я. — Никто и шагу

сделать не может без ее согласия. Пару дней назад она выдвинула речи за объединение

против наших угнетателей, людей снаружи.

— Угнетателей? — говорит Кристина. Она достает из кармана маленький флакон и

опрокидывает содержимое в рот, это обезболивающее от пулевого ранения в ногу, как я

понимаю.

Я засовываю руки в карманы.

-Эвелин и многие люди считают, что мы не должны покидать город только, чтобы помочь

куче людей, которые засунули нас сюда, чтобы воспользоваться нами позже. Они хотят

попробовать исцелить город и решить наши собственные проблемы, вместо того чтобы

отправляться решать чужие. Я перефразировал, конечно, - говорю я.

-Я полагаю, что такое мнение очень удобно для моей матери, потому что, пока мы все

сдерживаемы, она главная. А если мы уйдем, то она потеряет свою власть.

-Прекрасно,- Трис закатывает глаза,- Конечно, она предпочтет выбрать самый

эгоистичный путь из возможных.

-Это имеет смысл,- Кристина обхватывает пальцами флакон,- Я не говорю, что не хочу

покинуть город и посмотреть, что там, но нам достаточно того, что происходит здесь.Как

мы должны помочь группе людей, с которыми никогда не виделись?

Трис обдумывает это, закусывая внутреннюю сторону щеки.

-Я не знаю, - признается она.

Мои часы показывают три часа. Я был здесь слишком долго - достаточно долго, чтобы

возбудить подозрения Эвелин. Я сказал ей, что пошел порвать с Трис, что это не займет

много времени. Я не уверен, что она поверила мне.

Я говорю. — Послушайте, я вообще пришел сюда, чтобы предупредить вас о том, что они

2


начинают ставить опыты над заключенными. Они собираются испытать вас под

сывороткой правды и если это сработает, то вас всех казнят как предателей. Я думаю, что

нам всем хотелось бы избежать этого.

-Осуждены как предатели?- Трис хмурится.- Как они правду представят перед всем

городом как предательство?"

— Это был акт неповиновения вашим лидерам, — говорю я. — Эвелин и еѐ

последователи не хотят покидать город. Они не поблагодарят вас за то, что вы показали

это видео.

— Они точно такие же, как и Джанин! — она делает какой-то жест в воздухе, словно

хочет что-то сказать, но не находит доступных слов. — Готовы на всѐ, чтобы задушить

себя правдой, для чего? Чтобы стать королями своего крошечного мира? Это смешно.

Я не хочу этого говорить, но я отчасти согласен со своей матерью. Я ничего не обязан тем

людям, которые находятся за пределами города, хоть я Дивергент, хоть нет. Я не уверен, что я хочу предложить себя им в качестве спасения человечества, независимо от того, что

это значит.

Но я действительно хочу уехать, это отчаянный способ, словно я животное, которое

отчаянно пытается избежать ловушки. Дикий и яростный. Готовый перегрызть кости.

-Как бы то ни было,- я говорю осторожно, - если сыворотка правды сработает на вас, вы

будете осуждены.

— Если сработает? — говорит Кара, сужая глаза.

— Дивергент, — говорит Трис ей, и указывает пальцем на свою голову, — Помнишь?

— Это поразительно, — говорит Кара и завязывает выбившийся пряди в хвост чуть выше

шеи, — на моѐм опыте известно, что даже Дивергенты не могут устоять перед сывороткой

правды. Я удивлюсь, если у вас это выйдет.

— Ты и другие Эрудиты, которые втыкали в меня иголки, — подхватывает Трис.

— Мы можем сосредоточиться, пожалуйста? Я не хочу сорвать ваше освобождение из

тюрьмы, — говорю я.

Внезапно мне захотелось комфорта, я беру Трис за руку и наши пальцы переплетаются

вместе. Мы не из тех людей, которые соприкасаются друг с другом небрежно; в каждой

точке контакта между нами чувствуется важность, прилив энергии и облегчение.

-Все хорошо, все хорошо,- говорит она уже нежно.-Что ты имеешь в виду?

-Я уговорю Эвелин, чтобы ты свидетельствовала первой, из вас трех,- говорю я. -Все, что

тебе нужно сделать, это придумать ложь, что будет оправдывать Кристину и Кару, потом

рассказать ее под сывороткой правды.

— Как ложь сможет сделать это?

— Думаю, я положусь на тебя,— говорю я. — Потому что ты — самый лучший лжец.

Я знаю, что произнеся эти слова, они надавят на наши больные точки. Она лгала мне так

много раз. Она обещала мне, что не пойдет к Эрудитам ради смерти, когда Джанин

потребовала Дивергентам сдаться, но так или иначе, она всѐ же сделала это.


Она сказала мне, что останется дома во время атаки Эрудитов, но позже я нашел еѐ в их

штабе, она работала вместе с моим отцом. Я понимаю, почему она сделала эти вещи, но

это не означает того, что я больше не сломлен.

-Да,- она смотрит на свои туфли.

-Хорошо, я что-нибудь придумаю,- я кладу свою руку ей на плечо.- Я поговорю с Эвелин

о вашем суде. Я постараюсь сделать это в ближайшее время.

-Спасибо.

Я чувствую желание, знакомое мне, вырвать себя из тела и говорить прямо у нее в голове.

Это то же самое, что я испытываю, когда хочу целовать ее каждый раз, когда вижу, потому что даже небольшое расстояние между нами приводит меня в бешенство.

Наши пальцы, которые были свободны несколько моментов назад, снова переплетаются, 3


еѐ ладонь липкая и влажная, а моя грубая в тех местах, которыми я сжимал ручки вагонов

у движущихся поездов.

Теперь она выглядит бледной и маленькой, но еѐ глаза заставляют меня думать о широких

небесах, которых я не видел, а только мечтал.

— Сделайте мне одолжение, если вы собираетесь поцеловаться, то скажите об этом и я

отвернусь, — говорит Кристина.

— Мы,— говорит Трис. И мы делаем это.

Я прикасаюсь к ее щеке, чтобы замедлить поцелуй, удерживаю ее губы в своих губах, так, что могу чувствовать где наши губы прикасаются и где разъединяются. Я наслаждаюсь

воздухом, который мы делим, скольжением ее носа, через мой.

Я думаю о чѐм-то ещѐ, но это кажется настолько интимным, что я просто проглатываю

это. Мгновение спустя я совсем забываю об этом.

— Мне жаль, что мы не одни, — говорю я выходя из комнаты.

Она улыбаются. — Я всегда мечтаю об этом.

Когда я закрываю дверь, я мельком замечаю, что Кристина делает вид, словно еѐ тошнит, Кара смеется, а Трис просто стоит, свесив руки по бокам.


ГЛАВА 3. ТРИС


-Я считаю вас всех идиотами.- Мои руки обвивают колени, как у спящего ребѐнка. Моѐ

тело стало тяжѐлым под действием сыворотки правды. Пот собирается на моих веках. "Вы

должны быть благодарны мне, а не задавать вопросы."

-Мы должны благодарить тебя за игнорирование инструкций лидеров твоей фракции?

Благодарить за попытку попрепятствовать одному из лидеров твоей фракции убить

Джанин Мэтьюс? Ты вела себя как предатель.

Эвелин Джонсон выплевывает слова подобно змее. Мы в конференц-зале штаб-квартиры

Эрудиции, где проходили эксперименты. Теперь я была узницей по меньшей мере

неделю.

Я вижу Тобиаса, наполовину скрытого тенями за его матерью. Его взгляд был отведен с

тех пор как я села на стул и они разрезали полоску пластика, скрепляющего мои запястья

вместе. Всего лишь на миг его глаза находят мои, и я знаю, что это время начинать лгать.

Это легче теперь, когда я знаю, что могу сделать это. Так же легко, как и сдвинуть в

сторону вес сыворотки правды в моей голове.

Я не предатель,- говорю я. "В то время я считала, что Маркус работал по Бесстрашно-

афракционерным приказам.

Пока я не могла участвовать в борьбе как солдат, я была счастлива помочь чем-то

другим."

-Почему бы тебе не стать солдатом?- Флуоресцентный свет пылает позади волос Эвелин.

Я не могу разглядеть еѐ лица, я не могу фокусироваться на нѐм больше секунды, пока

сыворотка правды угрожает утянуть меня снова.

-Потому что,- Я закусываю губу, пытаясь остановить слова, слетающие с моего языка. Я

не знаю, когда стала такой хорошей актрисой, но мне кажется, что это не отличается ото

лжи, к которой у меня всегда был талант. -Потому что я не смогу держать пистолет. Не

после того, как стреляла...в него. В своего друга Уила. Я не смогу держать пистолет, не

паникуя.

Взгляд Эвелин становится на напряжѐнным. Подозреваю, что даже в самой доброй еѐ

части не найдѐтся симпатии ко мне.

— Значит, Маркус сказал тебе, что работал по моим распоряжениям, — говорит она. — И

даже зная, что у него напряженные отношения с Бесстрашными и Афракционерами, ты

всѐ равно поверила ему?

— Да.

4


— Я вижу, почему ты не выбрала Эрудицию, — смеется она.

Мои щѐки пылают. Я бы ударила еѐ, я уверенна, что многие люди в этой комнате

поступили бы так, пусть они и не признаются в этом. Эвелин заманила всех нас в город, управляемый вооружѐнными афракционерами, которые патрулируют улицы.

Она знает, что у кого есть оружие, у того есть власть. И с мертвой Джанин Метьюс не

осталось никого, кто мог бы оспорить это.

От одного тирана к другому. Это мир, в котором мы теперь живѐм.

- Почему ты никому об этом не рассказала? - спрашивает она.

— Я не хочу признаваться в какой-либо слабости, — говорю я. — И я не хочу, чтобы

Четыре знал, что я работала с его отцом. Я знаю, что это не понравится ему, — я

чувствую, как иные слова просятся наружу, они были вызваны сывороткой правды. - Я

рассказала вам правду о нашем городе и о причинах нашего прибывания. Если вы не

благодарите меня за это, то, в конце концов, сделайте что-нибудь, вместо того, чтобы

сидеть здесь, в беспорядке, который устроили, представляя, будто это - трон!


Насмешливая улыбка Эвелин изгибается так, будто она съела нечто неприятное. Она

приближается к моему лицу, и я впервые вижу сколько ей лет.


Я замечаю морщины вокруг еѐ глаз и рта, нездоровую бледность, которая досталась ей за

годы недоедания. Тем не менее, она привлекательна, как и еѐ сын. Близость истощения не

смогла забрать это.


- Я делаю кое-что. Я создаю новый мир, - произносит она, еѐ голос становиться таким

тихим, что я едва слышу. — Я была Отреченной. Я знаю намного больше, чем ты, Беатрис

Приор. Я не знаю, как тебе это сойдет с рук, но я обещаю тебе, что ты не будешь иметь

места в моѐм новом мире, в особенности рядом с моим сыном.


Я слегка улыбаюсь. Я не должна, но под действием той тяжести, что бежит по моим

венам, жесты и эмоции сдерживать труднее, чем слова. Она верит, что Тобиас

принадлежит ей. Она не знает правды, не знает, что он принадлежит самому себе.


Эвелин выпрямилась и скрестила руки на груди. — Сыворотка правды показала, что ты

может быть и дурочка, но ты точно не предатель. Ты можешь идти.


— А что насчет моих друзей? — спрашиваю я вяло. — Кристина, Кара. Они не делали

ничего плохого. — Скоро мы поговорим с ними, — отвечает Эвелин


Я стою, хотя чувствую слабость и головокружение после сыворотки. Комната полна

людей, стоящих плечом к плечу, и я не могу найти выход пару долгих секунд, пока кто-то

не берѐт меня за руку, парень с тѐмной кожей и дикой улыбкой - Юрайа. Он доводит меня

до двери. Все начинают разговаривать.


Юрай ведет меня по коридору к лифту. Дверь лифта открывается сразу, как только он

касается кнопки и я следую за ним, я по-прежнему плохо держусь на ногах. Когда двери

закрываются, я говорю. — Как думаешь, рассказ о беспорядке и о троне было слишком?


- Нет. Она ожидала, что ты будешь импульсивной. Она могла бы заподозрить что-нибудь, если бы ты вела себя иначе.


Я чувствую, как всѐ внутри меня вибрирует энергией, в ожидании того, что значит

достичь чего-то. Я свободна. Мы намерены найти выход из города. Больше никакого

5


ожидания, расхаживания перед камерой, попыток получить ответы, которые я всѐ равно

не узнаю от охранников.


Этим утром они сказали мне пару слов о новых приказах афракционеров. Прежние члены

фракций должны держаться ближе к штабу Эрудиции и смешиваться в своеобразные

фракции, не более четырѐх человек в каждом жилище.


Мы также должны меняться одеждой. В результате указа я получила жѐлтую рубашку

Дружелюбных и чѐрные штаны Искренних.


- Хорошо, пойдѐм этим путѐм... - Юрайа выводит меня из лифта. Этаж штаба Эрудиции

полностью сделан из стекла, даже стены. Солнечный свет преломляется через него и

отливает радугой этаж.


Я прикрываю глаза одной рукой и следую за Юрайа в длинную узкую комнату с

кроватями, стоящими по обе стороны. Напротив каждой кровати есть стеклянный кабинет

для одежды и книг, маленький стол.


- Меня приняли в спальню Эрудитов, - говорит Юрайа. - Я уже занял кровати для

Кристины и Кары.


На кровати, рядом с дверью сидят три девушки в красных рубашках - Дружелюбные, полагаю - с левой стороны комнаты более взрослая женщина лежит на одной из кроватей, еѐ очки свисают с одного уха, она, возможно, одна из Эрудитов. Я знаю, что должна

перестать определять к какой фракции принадлежит человек, видя его, но от старой

привычки трудно отказаться.


Юрайа плюхается на одну из кроватей в дальнем углу. Я сажусь на другую кровать рядом

с его, наконец довольная тем, что я свободна.


— Зик говорит, что иногда требуется немного времени, чтобы Афракционеры смогли

снять обвинения,— говорит Юрайя.


На миг я чувствую облегчение - сегодня все, о ком я заботилась выйдут из тюрьмы. Но

потом я вспоминаю, что Калеб остаѐтся здесь, ведь он известный лакей Джанин Мэтьюс, и

афракционеры никогда не отпустят его.


Но я не знаю, как далеко они зайдут, уничтожая след Джанин Мэтьюс, оставшийся в этом

городе.


"Меня это не волнует", - думаю я, но знаю, что это ложь. Он по прежнему мой брат.

- Хорошо, - произношу я. - Спасибо, Юрайа.


Он кивает и прислоняется головой к стене.

-Как ты?- я сказал.

-Я имею ввиду...Линн.


Юрай дружил с Марлен и Линн с тех пор, как я знала их, и теперь они обе мертвы. Я

чувствую, что я могла бы понять , после всего, Я потеряла двух друзей тоже, Ал под

давление посвящения и моделирования, моих собственных опрометчивых поступков. Я не

хочу притворяться и говорить, что наши страдания - одно и то же. С одной стороны, 6


Юрайа знал свои друзей лучше, чем я.

- Я не хочу говорить об этом,— Юрайа качает головой. — Или думать об этом. Я просто

хочу продолжать идти вперед.

- Ладно. Я поняла. Просто... скажи мне, если будет нужна....

— Конечно,— он встает и улыбается.

— Ты в порядке, да?


— Я сказал маме, что зайду к ней сегодня вечером, так что я уже ухожу. О, чуть не забыл

сказать, Четыре сказал, что он хочет встретиться с тобой чуть позже.


Я выпрямляюсь. — Правда? Когда? Где?

— После десяти в Миллениум Парке. На лужайке, — он ухмыляется, — не обольщайся, иначе твоя голова взорвется.


Глава 4. ТОБИАС.


Моя мать всегда сидит на краях вещей : стульев,выступах,столов,как будто она

подозревает ,что ей придется мгновенно бежать.На этот раз это старый стол Джанин в

штаб-квартире Эрудтов,она сидит на краю ,ее пальцы ног сбалансированы на пол , а

позади нее облачный свет светящегося города.Она женщина , мускулы которой вплетены

вокруг костей.

-Я думаю, мы должны поговорить о твоей лояльности,- говорит она, но это не звучит так, как будто она обвиняет меня в чем-то, она просто устала. На мгновение она, кажется, такой изношеной, что я чувствую, что могу видеть сквозь нее, но потом она

выпрямляется, и ощущение исчезает.

-В конце концов, именно ты помог Трис и показал видео,- говорит она.- Никто не знает

этого, но я знаю.

-Послушай,- я наклоняюсь вперед чтобы положить локти себе на колени.- Я не знал что

было в этом файле. Я доверял решениям Трис больше,чем своим собственным.Это все

,что произошло.

Я думал, что сказав своей матери о том, что я расстался с Трис, она станет больше

доверять мне, так оно и оказалось — она стала более доброй, открытой с тех пор, как я

соврал ей.

— Итак, теперь когда ты увидел эти кадры,— говорит Эвелин. — Что ты думаешь? Ты

думаешь, что мы должны покинуть город?

Я знаю, она хочет чтобы я сказал — что не вижу причины в том, чтобы присоединиться к

тому миру — но я не хороший врун, поэтому я рассказываю малую часть всей правды.

-Я боюсь этого,- говорю я.- Я не уверен , что это умно, покинуть город не зная какие

опасности нас там поджидают.

Она на мгновение переводит взгляд на меня, покусывая свою щеку изнутри. Эта привычка

досталась мне от неѐ — я всегда покусывал губы и щеки в ожидании своего отца, который

должен был прийти домой, не зная, какую его версию я увижу: одного из Отречения

,надежного и уважаемого или того,чьи руки били меня.

Я провел своим языком по шрамам от укусов и глотнул,вспоминая как будто это

желчь.Она встала со стола и подошла к окну.

-Я получила тревожные сообщения о повстанческой организации среди нас,- она смотрит, приподняв бровь.-Люди всегда организовывали группы.Это факт нашего существования.Я

просто не ожидала,что это произойдет так быстро.

-Что это за организация?

-На вид, что хочет уйти из города,- говорит она.- Они выпустили какой-то манифест, в это

утро. Они называют себя мятежниками.- Когда она видит мой растерянный вид, она

7


добавляет:- Потому что их союз является первоначальной целью нашего города,

понимаешь?

-Первоначальная цель? Ты имеешь в виду, видео Эдит Приор? Мы должны посылать

людей на улицы, когда город имеет большое население дивергентов?

-Значит, да. Но и живущих в фракций. Мятежники утверждают, что мы должны быть в

фракциях, потому что мы были в них с самого начала.- Она качает головой.- Некоторые

люди всегда боятся изменений. Но мы не можем не считаться с ними.

С фракциями разобрались, часть меня чувствует , как человек освобождается от

длительного тюремного заключения. Я не должен оценивать это,ведь каждый может

сделать выбор:оставить фракции или вернуть всѐ как было. Я не хочу, чтобы фракции

вернулись назад.

Но Эвелин не освободила нас, как она думает, она просто стала для всех нас лидером. Она

боится за то, что бы мы выбрали, если бы получили фактическую свободу. И я верю в то

что есть люди которые игнорируют еѐ,такие как я.

Я сделал пустое выражение лица, но мое сердце бьется быстрее, чем раньше. Мне

приходилось быть осторожным, чтобы пребывание у Эвелин было с благосклонностью.

Мне не сложно врать всем остальным, но намного сложнее солгать ей, единственному

человеку, который знал все тайны нашего дома и насилия, содержащигося в его стенах.

-Что вы собираетесь с ними делать?- говорю я.

-Я пойду, чтобы получить их под контролбь что еще?

Слово ―контроль‖ заставляет меня сесть прямо, жѐстко также стул подо мной. В этом

городе, ―контроль‖ означает, иглы и сыворотки, видя и не видя; это означает,

моделирование, как то, которые почти заставило меня убить Трис, или тот, кто сделал из

Бесстрашных армию.

-С моделированием?- говорю я медленно.

-Конечно, нет! Я не Джанин Мэтьюз!- ответила она сердито.

Ее вспышка гнева переполняет меня.

-Не забывай, что я едва знаю тебя, Эвелин.- сказал я.

Она вздрагивает от напоминая.

-Тогда позволь мне сказать тебе, что я никогда не прибегаю к симуляции, чтобы добиться

своего. Смерть была бы лучше.

Вполне возможно, что смерть это то, что она будет использовать-убивать людей, держать

их тихо, задушить революцию до того, когда она начнется. Кем бы небыли мятежники , они должны быть предупреждены, и быстро.

-Я могу узнать, кто они,- говорю я.

-Я уверена, что ты можешь. Иначе зачем бы я сказала тебе о них?

Есть много причин. Чтобы проверить меня. Чтобы поймать меня. Скормить мне ложную

информацию. Я знаю, кто такая моя мама- она одна из тех, для кого конец дела

оправдывает средства его достижения, так же, как для моего отца, и иногда так же, как и

для меня.

-Я сделаю это. Я найду их.

Я поднимаюсь, и ее пальцы, хрупкие, как ветви, становятся рядом с моей рукой.

-Спасибо.

Я заставил себя взглянуть на нее. Ее глаза находятся близко к носу, который крючковатый

в конце, как и мой собственный. Ее кожа темнее, чем моя. Она сидит за соседним

обеденным столиком напротив меня.На секунду я вижу ее в сером ,цвете отречения, ее

густые волосы связаны сзади дюжиной булавок.

Я вижу , как она присела передо мной, исправляя неправильно застегнутые пуговицы на

рубашке, прежде чем я пойду в школу, стояла у окна, наблюдая по ровной улице за

автомобилем моего отца, сложив руки-нет, сжав, ее костяшки пальцев стали белые от

напряжения.

8


Мы были объединены в страхе тогда, и теперь, когда она больше не боится, я снова хочу

объединить наши силы.

Я чувствую боль от того, что предал эту женщину, которая всегда была моим

единственным союзником, я отворачиваюсь, прежде чем смогу забрать все свои слова

обратно и извиниться.

Я покидаю штаб Эрудитов и теряюсь в толпе людей, мои глаза растеряно ищут

представителей своих фракций, которых почти не осталось. На мне серая рубашка, голубые джинсы, черные ботинки — новая одежда, но под ней мои Бесстрашные

татуировки. Невозможно изменить свой выбор. Особенно этот.

Глава 5. ТРИС


Я поставила будильник на десять часов и сразу же заснула, даже не ища удобного

положения. Спустя несколько часов звон не будит меня, но это делает чей-то крик, доносящийся из комнаты. Я отключаю будильник, провожу пальцами по волосам, и полу

иду, полу бегу к одной из аварийных лестниц. Выход внизу выведет меня в переулок, где

вероятно меня не остановят.

Как только я выхожу наружу, холодный ветер будит меня. Я тяну рукава вниз до пальцев, чтобы держать их в тепле. Лето наконец то заканчивается. Несколько людей ходят вокруг

штаба Эрудиции, но никто из них не замечает меня, ползущей через Мичиган Авеню. Это

одно из преимуществ быть маленькой. Я вижу Тобиаса, стоящего посреди газона, одетого

в разные цвета фракций: серая кофта, синие джинсы и черная толстовка с капюшоном, все

фракции, на которые я была квалифицирована по результатам теста. Рюкзак лежал у его

ног.

- Как я это сделала? - Сказала я, когда подошла достаточно близко, чтобы он меня

услышал.

- Очень хорошо,- говорит он.- Эвелин все еще ненавидит тебя, но Кристина и Кара были

освобождены без допроса.

- Хорошо, - я улыбаюсь.

Он сжимает переднюю часть моей рубашки , прямо над моим желудком, и притягивает к

себе, мягко целуя.

- Идем, - говорит он и отстраняется. - У меня есть план на этот вечер.

- О, правда?

- Да, хорошо, я понял, что мы никогда не были на настоящем свидании.

Хаос и разрушения ,как правило, забирают у людей возможность на свидание.

- Я бы хотел испытать это явление, "свидание", - он идет назад, к громадной

металлической конструкции на другом конце лужайки, и я за ним. - Раньше я ходил

только на групповые свидания, и они, как правило, были катастрофой. Они всегда

заканчивались тем, что Зик целовался с любой девушкой, с которой он намеревался это

сделать, а я сидел в неловком молчании с какой-то девушкой, которую я каким-то образом

обидел еще на ранней стадии.

- Ты не милый,- говорю я, усмехаясь.

- Кто бы говорил.

- Эй, я могла бы быть милой, если бы постаралась.

- Хмм, - он постукивает по своему подбородку. - Тогда скажи что-нибудь милое.

-Ты очень хорошо выглядишь.

Он улыбается, и его зубы светятся в темноте.

- Мне нравятся эти "милые" вещи.

Мы достигаем конца лужайки. Металлическая конструкция большая и незнакомая с

близкого расстояния, чем это было издалека. Это действительно сцена, и над ней

находятся массивные металлические пластины, которые вьются в разные стороны, как

будто взорвалась алюминиевая банка. Мы обходим вокруг одной из пластин с правой

9


стороны, подойдя к задней части сцены, которая поднимается под углом от земли. Там

металлические балки поддерживают пластины сзади. Тобиас надевает свой рюкзак на

плечи и хватает одну из балок. Мы начинаем взбираться.

- Знакомое чувство,- говорю я. Одна из первых вещей, которую мы сделали вместе, было

взбирание на колесо обозрения, но теперь это он, а не я, тот, кто заставляет нас

подниматься все выше.

Я сжимаю свои рукава и следую за ним. Мое плечо все еще болит от пулевого ранения, но

оно, по большей части, уже зажило. Тем не менее, я держу большую часть своего веса на

левой руке и попытаюсь толкать ногами по мере возможности. Я смотрю на клубок баров

подо мной, а потом на землю, и смеюсь.

Тобиас поднимается на месте, где две металлические пластины образуют букву V, оставляя достаточно места для двух человек, чтобы сидеть. Он бежит назад, проталкивая

себя между двумя пластинами, и тянется к моей талии, чтобы помочь мне, когда я

нахожусь достаточно близко. Мне на самом деле не нужна помощь, но я не говорю, так я

слишком занята тем, что наслаждаюсь прикосновением его рук.

Он достает одеяло из рюкзака и накрывает нас им, а затем вытаскивает два пластиковых

стаканчика.

- Хочешь быть с ясной головой, или нет?- говорит он, заглядывая в сумку.

- Эм,- я наклоняю голову,- Ясной. Я думаю нам есть о чем поговорить, не так ли?

- Да

Он достает маленькую бутылочку с чистой жидкостью и пузырьками внутри,

поворачивает, и открывает крышку.

- Я украл это на кухне Эрудитов. Видимо, это восхитительно.

Он наливает немного в каждую чашку, и я делаю глоток. Чтобы это ни было, оно сладкое, как сироп, с лимонным вкусом, и это заставляет меня немного съежиться. Следующий

глоток намного лучше.

- Есть о чем поговорить,- говорит он,- правда.

- Ну...- Тобиас хмуриться, смотря в чашку,- хорошо, я понимаю, почему ты работала с

Маркусом, и почему чувствовала, что не можешь сказать мне. Но...

- Но ты злишься,- говорю я. - Потому что я солгала тебе. Несколько раз.

Он кивает, не смотря на меня.

- Дело даже не в Маркусе. А в том, что случилось до этого. Я не знаю, можешь ли ты

представить, как это, проснуться одному и знать, что ты ушла.- на свою смерть, я полагаю, он хочет сказать, но не может даже произнести эти слова.- В штаб Эрудиции.

- Нет, кажется, не могу, - я делаю еще один глоток, вращая сладкий напиток во рту, прежде чем глотнуть. - Слушай, я... я раньше думала о том, чтобы отдать свою жизнь за

что-то, но я не понимала, что на самом деле такое - "отдать свою жизнь", пока ее у меня

чуть не забрали.

Я смотрю на него, и, наконец он смотрит на меня тоже.

- Теперь я знаю, - говорю я. - Знаю, что хочу жить. Знаю, что хочу быть честной с тобой.

Но... но я не могу сделать это и не буду, если ты не будешь доверять мне или будешь

говорить со мной этим снисходительным тоном, как ты обычно делаешь.

- Снисходительным? - говорит он. - Ты делала нелепые, рискованные вещи

- Ага, - говорю я. - И ты действительно думаешь, что это помогло - говорить со мной, как

будто я ребенок, который не знает ничего лучшего?

- Что я еще должен был сделать? - требует он. - Ты не видела причину!

- Может быть, причина не была тем, что мне было нужно! - я сажусь перед ним,

неспособная больше притворяться, что расслаблена. - Я чувствовала себя съедаемой

виной, и то, что мне было нужно - твое терпение и доброта, не крики на меня. О, и

сокрытие от меня своих планов, как будто я не смогла бы выдержать.

- Я не хотел взваливать на тебя больше бремени, чем у тебя и так было.

10


- Так ты думаешь что я сильный человек, или нет?,- я хмуро смотрю на него. -Потому что

ты, кажется, думаешь, что я могу принять это, когда ты ругаешь меня, но ты не думаешь, что смогу справиться с чем угодно? Что это значит?

- Конечно, я думаю, ты сильный человек. Он качает головой. - Я просто...не привык

говорить людям о чем-то. Я привык выдерживать все самому.

- На меня можно положиться, - говорю я. - Ты можешь доверять мне. И ты можешь дать

мне самой судить о том, что я могу выдержать.

- Хорошо,- сказал он, кивая.- Но больше никакой лжи. Никогда.

- Хорошо.

Я не могу ни согнуться, ни разогнуться, как будто мое тело слишком маленькое для этого.

Но это не так, как я хочу закончить разговор, так что я тянусь к его руке.

- Мне жаль, что я лгала тебе,- сказала я.- Мне действительно жаль.

- Хорошо,- говорит он. - Я не хотел, чтобы ты чувствовала, что я не уважаю тебя.

Мы останавливаемся там на некоторое время, наши руки соединены. Я опираюсь спиной о

металлическую пластину. Надо мной пустое и темное небо, луна закрыта облаками. Я

нашла звезду впереди нас, поскольку облака переместились, но это, кажется,

единственная звезда на небе. Когда я наклонить голову назад, я вижу линии зданий, расположенных вдоль Мичиган-авеню. Я спокойна, пока жесткое, выжатое чувство не

оставляет меня. На его месте я теперь чувствую облегчение. Отпустить злость обычно не

так легко для меня, но последние несколько недель были странными для нас обоих, и я

счастлива, что освободилась от чувств, которые держала внутри, гнев и страх, что он

ненавидит меня и вину за то, что работала с его отцом за спиной.

- Этот материал является видом общего количества,- говорит он, осушив чашу и, поставив

ее.

- Да, это так,- говорю я, глядя на то, что осталось в моей чашке. Я выпиваю все залпом, поморщившись, когда пузырьки жгут горло. - Я не знаю, почему Эрудиты всегда

хвастаются. Бесстрашный торт намного лучше.

- Интересно, как Отречение отнеслись к этому, если бы у них был один.

- Черствый хлеб.

Он смеется.

- Простая овсянка.

- Молоко.

- Иногда я думаю, что верю во все, чему они нас учили,- говорит он.- Но очевидно, что

нет, так как я сижу здесь, держу за руку прямо сейчас, не женившись на тебе.

- А чему учат Бесстрашные? -говорю я, смотря на наши руки и кивая.- Чему хотят

научить, хм.

Он ухмыляется.

- Делай все, что хочешь, но используй защиту, вот чему они учат.

Я поднимаю брови. Вдруг мое лицо чувствует тепло.

- Я думаю, я хотел бы найти золотую середину для себя,- говорит он.- Найти это место

между тем, что я хочу, и тем, что я считаю мудрым.

- Это звучит хорошо,- я делаю паузу.- Но чего ты хочешь?

Я думаю, что я знаю ответ, но я хочу услышать это от него.

-Хмм,- он улыбается и наклоняется к своим коленям.


Он прижал руки к металлической пластине, взял мою голову в свои объятья, и поцеловал

меня, медленно, в губы, под подбородком, прям над моей ключицей. Я оставалась на

месте, нервничая о том, что бы сделать что ни будь, но в этом случае это будет глупо, или

ему не понравиться. Но потом я чувствую себя как статуя, как будто я совсем не здесь, и я

не решительно прикасаюсь к его талии. Потом его губы моих снова, и он тянет свою

рубашку из-под моей руки, так что я касаюсь его голой кожи. Я прихожу к жизни, 11


прижимаясь ближе, мои руки ползут вверх по его спине, скользят по плечам. Его вдохи

становятся быстрее , так же, как и мои, и я чувствую запах ветра на своей коже, и все чего

я хочу, это еще, еще.

Я толкаю его рубашку. Минуту назад мне было холодно, но я не думаю, что одному из нас

холодно сейчас. Его рука оборачивается вокруг моей талии, сильная и определенная, и его

свободная рука теперь в моих волосах, и я замедляюсь, его гладкая кожа, разрисована

вверх и вниз черными чернилами, и настойчивый поцелуй, и холодный воздух обернутый

вокруг нас обоих.

Я расслабляюсь, и я больше не чувствую себя каким-то Дивергентом солдатом, вопреки

сывороткам и государственным деятелям. Я чувствую мягкость, легкость, и что это

нормально немного посмеяться, когда кончики его пальцев над моим бедрам и пояснице, или дышать ему в ухо, когда он тянет меня к себе, зарываясь лицом в шею так, что он

может поцеловать меня туда. Я чувствую, как я, сильная и слабая одновременно, разрешаю, по крайней мере, на некоторое время, быть другой.

Я не знаю, как долго проходит времени, прежде чем нам снова становиться холодно и

приходится ютиться под одеялом вместе.

- Становиться намного труднее, быть мудрым,- говорит он, смеясь мне в ухо.

Я улыбаюсь ему.

- Я думаю, что так и должно быть.

Глава 6. ТОБИАС.


Что-то назревает.

Я чувствую это, когда я прохожу мимо группы Афракционеров, я вижу, как они

склоняются над своими овсянками. Всѐ, что должно будет произойти, произойдет в

ближайшее время.

Вчера, когда я покинул офис Эвелин, я задержался в коридоре, чтобы подслушать ее

следующее совещание. Прежде чем она закрыла дверь, я услышал, как она сказала что-то

о демонстрации. Вопрос, который зудит в глубине моего сознания: "почему она не сказала

мне?"

Она, должно быть, не доверяет мне. Это значит, что я выполняю роль ее притворной

правой руки не так хорошо, как я думаю.

Я сажусь с таким же завтраком, как и у всех остальных: миской овсянки с небольшим

количеством коричневого сахара сверху и чашкой кофе. Я наблюдаю за группой

афракционеров, поднося его ко рту и не чувствуя вкуса. Одна из них - девушка лет

четырнадцати - продолжает посматривать на часы.

Я наполовину покончил с завтраком, когда слышу крики. Нервная девушка-афракционер

подскакивает с сиденья, как если бы была проводом под напряжением, и они

продвигаются к двери. Я иду прямо за ними, локтями прокладываю себе путь среди

медленно идущих по вестибюлю Штаб-квартиры Эрудитов, где портрет Джанин Мэтьюз, разорванный в клочья, все еще лежит на полу.

Группа афракционеров уже собралась снаружи, прямо посреди Мичиган-авеню. Слой

бледных облаков покрывает небо, делая солнечный свет туманным и унылым. Я слышу, как кто-то кричит: "Смерть фракциям!", и остальные подхватывают фразу, скандируя, пока она не заполняет мои уши, Смерть фракциям, смерть фракциям. Я вижу их кулаки в

воздухе, как у восторженных Бесстрашных, но без их веселья. Их лица искажены от

ярости.

Я проталкиваюсь к середине группы, а затем вижу, вокруг чего они все собрались: огромные, размером с человека чаши фракций с Церемонии Выбора, повернутые набок, их содержимое вывалено на дорогу, угли, стекло, камни, земля и вода смешиваются друг с

другом.

Я вспоминаю, как я разрезал ладонь и кровь хлынула на шипящие угли, это был мой

12


первый акт неповиновения своему отцу. Я помню тот всплеск энергии и облегчения

внутри меня. Побег. Эти чаши словно были созданы для моего побега.

Эдвард стоит среди них, осколки стекла превращаются в пыль под его каблуком, кувалда

занесена за его головоу. Он опускает ее на одну из чаш, оставляя вмятину в металле.

Угольная пыль поднимается в воздух.

Мне приходится останавливать себя, чтобы не побежать к нему. Он не может разрушить

это, не эту чашу, не Церемонию Выбора, не символ моего триумфа. Эти вещи не должны

быть разрушены.

Толпа увеличивается, не только за счет афракционеров, носящих на руках черные повязки

с пустыми белыми кругами на них, но и за счет людей из каждой бывшей фракции.

Мужчина-Эрудит - его фракцию все еще можно определить по аккуратному пробору в

волосах - выбегает из толпы в момент, когда Эдвард замахивается кувалдой для

следующего удара. Он оборачивает свои мягкие, покрытые чернилами руки вокруг

рукоятки, прямо над руками Эдварда, и они сталкиваются друг с другом, стиснув зубы.

Я вижу белокурую голову сквозь толпу - Трис, одетую в свободную синюю рубашку без

рукавов, которая показывает края татуировок со знаками фракций на ее плечах. Она

пытается подбежать к Эдварду и Эрудиту, но Кристина останавливает ее обеими руками.

Лицо Эрудита становится фиолетовым. Эдвард выше и сильнее, чем он. У него нет

шансов; он дурак, что попытался. Эдвард вырывает у него кувалду и замахивается снова.

Но он теряет равновесие, голова вскружена яростью, бьет кувалдой Эрудита в плечо с

полной силой, металл ломает кости.

На секунду все, что я слышу - крики Эрудита. Как будто все задержали дыхание.

Тогда толпа приходит в бешенство, все бегут к чашам, к Эдварду, к Эрудитам. Они

сталкиваются друг с другом, а потом и со мной, плечи, локти и головы бьют меня снова и

снова.

Я не знаю, куда бежать: К мужчине Эрудиту, Эдварду, к Трис? Я не могу думать; Я не

могу дышать. Толпа несет меня к Эдварду, я хватаю его за руку.

- Довольно! - я пытаюсь перекричать шум. Он глядит на меня своим единственным ярким

глазом и скалит зубы, пытаясь вырваться.

Я толкаю его коленом в бок. Он спотыкается, теряя контроль над кувалдой. Я держу ее

близко к своей ноге и начинаю продвигаться к Трис.

Она где-то передо мной, борется за Эрудита. Я вижу, как локоть какой-то женщины

ударяет ее в щеку, заставляя ее отшатнуться назад. Кристина отпихивает женщину.

Потом происходит выстрел. Один раз, два раза. Три раза.

Толпа бросается в разные стороны, все в ужасе бегут от угрозы пуль, и я стараюсь

увидеть, кто был, если кто-то был, подстрелен, но натиск толпы слишком интенсивен. Я

едва ли могу что-то видеть.

Трис и Кристина приседают напротив мужчины-Эрудита с покалеченным плечом. Его

лицо в крови, а его одежда испачкана следами. Его аккуратно расчѐсанные волосы теперь

взъерошены. Он не двигается.

В нескольких футах от него, Эдвард лежит в луже собственной крови.Пуля попала ему в

живот. Есть и другие люди на земле, люди, которых я не узнаю, люди, которые были

растоптаны или расстреляны. Я подозреваю, что пули предназначалась для Эдварда и

только для него -другие были просто свидетелями.

Я дико смотрю вокруг, но я не вижу стрелка. Кто бы это ни был, кажется, он растворился

в толпе.

Я бросаю кувалду рядом со смятым кубком и склоняюсь над Эдвардом, Отречение камнем

давит на меня. Его глаз метается из стороны в сторону под веком - он жив, пока что.

— Мы должны доставить его в больницу, — говорю я тем, кто мог бы меня услышать.

Многие уже ушли.

Я смотрю на Трис через плечо и на мужчину Эрудита, который почти не двигается. — Это

13


он... ?

Еѐ пальцы находятся на его шее и она ощупывает пульс, еѐ глаза пусты и широко

распахнуты. Она качает головой. Нет, он не выживет. Я не думаю, что он еще жив.

Я закрываю глаза. Чаши фракций отпечатались на моих веках лежащими на боку с

содержимым, разбросанным по улице. Символы нашей прежней жизни разрушены -

человек погиб, остальные ранены - ради чего?

Просто так. Ради пустого, узкого видения Эвелин: города, где людей вырывают из

фракции против их воли.

Она хотела, чтобы у нас было больше пяти выборов.Теперь у нас ни одного.

Я точно знаю то , что я не могу быть ее союзником, никогда бы не смог.

- Нам нужно идти, - говорит Трис, и я знаю, что речь идѐт не о том, чтобы покинуть

Мичиган Авеню, не о том, чтобы отвести Эдварда в больницу; она говорит о городе.

- Нам нужно идти, - вторю я.

В полевом госпитале,в штаб-квартире эрудитов пахнет химикатами,мой нос практически

не дышит. Я закрыл глаза и жду Эвелин.

Я так зол, что даже не хочу здесь сидеть, я просто хочу собрать свои вещи и уйти. Она, должно быть, планировала, что демонстрация, или она бы не знали об этом днем раньше, и ей, должно быть, известно, что он выйдет из-под контроля, напряженность с

управлением выше, чем они являются. Но она все равно сделал это. Сделать большое

заявление о фракциях было важнее, чем ее безопасность или потенциальные потери

жизней. Я не знаю, почему это меня удивляет.

Я слышу еѐ голос и как открываются двери лифта: — Тобиас!

Она подбегает ко мне и хватает меня за руки, которые были липкими от крови. Еѐ глаза

широко открываются от страха и она говорит. — Тебе больно?

Она беспокоится обо мне. Эта мысль поднимает во мне маленький кусок тепла — она, должно быть, любит меня и заботится обо мне. Она по-прежнему способна любить.

- Кровь Эдварда. Я помогал нести его сюда.

— Как он? — говорит она.

Я отрицательно качаю головой. — Мертв.

Я не знаю, как это еще сказать.

Она отступает назад,выпуская мои руки и садится на один из стульев в комнате

ожидания.Мама обняла Эдварда после того как он сбежал из Бестрашия.Наверное она

научила его быть снова воином ,после потери его глаза и его фракции и его положения.Я

никогда не знал ,что они были так близки ,но я вижу это сейчас , в просвете со слезами на

глазах и дрожью в пальцах.Это те самые эмоции которые я видел ,когда был ребенком

,когда мой отец ударил в стену нашей гостинной.

Я прогоняю память прочь и пытаюсь спрятать еѐ в ящик, который словно был слишком

маленьким для неѐ

-Мне очень жаль,- говорю. Я не знаю, действительно ли я сказал это или только хочу

сказать так она до сих пор думает, что я на ее стороне. Затем я добавляю: -Почему ты не

сказала мне о демонстрации?

Она качает головой. -Я не знала об этом.

Она лжет. Я знаю. Я решил дать ей шанс. Я могу остановиться на ее хороших

сторонах,для того чтобы избежать конфликта с ней. Или может быть, я просто не хочу, чтобы давила, нависшая над нами обоими смерть Эдварда. Иногда мне сложно,сказать, где заканчивается стратегия и начинается симпатия к ней.

-О.- Я почесал за ухом. -Ты можешь пойти и посмотреть на него, если хочешь.

- Нет.- Она отдаляется.- Я знаю , как выглядит тело. - Отходит дальше.

- Может быть, я должен идти.

- Подожди , - говорит она и дотрагивается до пустого стула между нами. - Пожалуста.

Я сажусь рядом с ней , и хотя говорю себе ,что я просто тайный агент,подчиняющися ее

14


мнимому лидерству, я чувствую себя сыном который утешает свою скорбящую мать.

Мы сидим , касаясь друг друга плечами, наше дыхание сливается в один и тот же ритм, и

мы не говорим ни слова.

Глава 7. ТРИС.


Кристина вращает черный камень в руке вновь и вновь, пока мы идем. Мне нужно

несколько секунд, чтобы понять, что на самом деле это кусок угля из чаши Бесстрашных c Церемонии Выбора.

-Я действительно не хотела поднимать эту тему, но я не могу перестать думать об этом, –

говорит она. – Нас было десять инициируемых, и только шесть все еще живы.

Впереди нас ждет Хэнкок-Билдинг, и за ее пределами, Лейк-Шор-Драйв,тот участок

тротуара, над которым я когда-то летала как птица. Мы ходим по потрескавшемуся

тротуару бок о бок, наша одежда, которая была перепачкана в крови Эдварда теперь

сухая.

Он не ударил меня еще и то, что Эдвард, на сегодняшний день наиболее талантливый

инициированный, который у нас был, мальчик, чью кровь я счищала с пола общежития.

Теперь он мертв.

-И приятные, милые люди, - говорю я, - это только ты, я и . . . Маира, наверное.

Я не видела Миру с тех пор, как она покинула Бесстрашие с Эдвардом, сразу после того, как его глаз проткнули ножом для масла. Я знаю, что они расстались не намного позже

того, как это случилось, но я никогда не знала, куда она делась. Не думаю, что когда-либо

перекидывалась с ней более, чем парой слов.

Двери в здание Хэнкок уже открыты, свисающие с петель. Юрай сказал, что он придет

сюда рано, чтобы включить генератор, и конечно же, когда я нажимаю кнопку лифта, она

светится под моим пальцем.

- Ты была здесь прежде? - спрашиваю я, когда мы вошли в лифт.

-Нет, говорит Кристина. Я имею ввиду внутри я не была. Я не добралась до застѐжки-

молнии, чтобы пойти, помнишь? "

— Верно, — я прислоняюсь к стене. — Ты должна попытаться, прежде чем мы уедем.

— Конечно, — она наносит на губы красную помаду.

Это напоминает мне пятнах на коже у детей, которые едят слишком много конфет.

-Иногда я вспоминаю, столько ужасных вещей произошло, иногда мне кажется, это

хорошая идея чтобы просто взять и остаться здесь. Попытаться очистить этот беспорядок

прежде чем мы будем вовлечены в другой.- Она слегка улыбается. =Но, конечно, я не

собираюсь этого делать,- добавляет она. -Я даже не знаю, почему. Мне кажется, это

просто любопытство.

— Ты говорила родителям об этом?

Иногда я забываю,что я не нравлюсь Кристине, так как верность семье связала ее с этим

большим местом. У нее есть мать и младшая сестра , они обе пренадлежали Искренности.

— Они должны позаботиться о моей сестре, — говорит она. — Они не знают, безопасно

ли там; они не хотят рисковать ею.

-Но были бы в порядке уезжая с тобой?

— Они были бы рады присоединиться со мной к другой фракции. С этим у них всѐ также

будет в порядке, — говорит Кристина. Она смотрит на свои туфли. — Они просто хотят, чтобы я жила честно, понимаешь? И я не могу делать этого здесь. Я просто знаю, что не

смогу.

Двери лифта открываются, и ветер сталкивается с нами в один миг, еще теплый но

сотканый из нитей зимнего холода. Я слышу голоса, доносящиеся с крыши, и я

поднимаюсь по лестнице чтобы добраться до них. Она отскакивает с каждым моим шагом, но

Кристина держит ее на месте для меня,пока я не доберусь до вершины.

15


Юрай и Зик здесь, бросают камешки с крыши, прислушиваясь к их стуку, когда они

попадают в окна. Юрай пытается ударить Зика локтем мешая его броску, но Зик слишком

быстр.

-Эй, - говорят они в унисон, когда замечают Кристину и меня.

-Подождите , вы ребятя связаные или что-то еще? - Кристина говорит, усмехаясь.Они оба

смеются , но Юрай выглядит не много изумленным,как будто он не совсем подключен к

этому моменту или этому месту. Я думаю потеря такого человека, как Марлен, может

сделать такое с каждым, хотя такого со мной не произошло.

На крыше не оказалось стропов для каната, но мы здесь не по этой причине. Не знаю

зачем пришли остальные, но я хотела забраться выше, чтобы видеть как можно дальше.

Но вся западная часть - та, где сейчас нахожусь я - черная, словно завешенная темным

покрывалом. На мгновение мне показалось, что я заметила проблеск света на горизонте, но через секунду его уже нет - всего лишь обман зрения.

Остальные тоже замолчали.Интересно, а что если мы все подумали об одном и том же.

-Что ты думаешь об этом? - наконец-то спросил Юрай.

Зик лишь пожал плечами, но Кристина решилась высказать предположение:

-А что если там все тоже самое? Просто...больше разрушенных городов, больше фракций, больше всего этого?

-Невозможно,- ответил Юрай, качая головой,- Должно быть что-то еще.

-Или же там ничего нет- предложил Зик.-Все те люди, которые собрали нас всех здесь, могут быть мертвы. Там может быть пусто.

Я задрожала. Подобное никогда не приходило мне в голову, но он прав - мы не знаем, что

там произошло с тех пор, как они привели нас сюда, или сколько поколоний здесь жили и

умерли до них. Может быть мы последние люди, которые остались.

-Все это не имеет значения, - говорю я более решительней нежели собиралась.- Не имеет

значения что там, и мы должны признать это для себя. Только тогда мы покончим с

этим,как только сможем.

Мы простояли там длительное время. Я вглядывалась в неровные очертания зданий до тех

пор, пока все освещенные окна не превратились в размытую линию. Затем Юрай спросил

Кристину о восстании, и наш тихий, безмолвный момент прошел, словно унесенный

ветром.

На следующий день Эвелин стояла среди обрывков портрета Джанин Метьюз в фойе

штаб-квартиры Эрудитов и объявляла новый перечень правил. Бывшие члены фракций

вместе с афракционерами распределяются по территории улицы, чтобы услышать, что

скажет наш новый лидер, солдаты-афракционеры выстраиваются вдоль стены, готовые

открыть огонь. Они держат нас под контролем.

-События вчерашнего дня показали, что мы больше не в состоянии доверять друг другу -

говорит она. Она выглядит мертвенно-бледной и вымотанной.-Мы внесем больше

упорядоченности в жизнь каждого, пока наша ситуация не стабилизируется. Первый

пункт касается комендантского часа. Каждый должен вернуться в отведенное ему место в

девять часов вечера. Они не покинут его до 9 часов следующего утра. Охрана будет

потрулировать улицы все время в целях нашей защиты.

Я фыркнула, пытаясь скрыть это кашлем. Кристина толкнула меня локтем в бок и

поднесла палец к губам. Мне не понятно, почему она беспокоится - не похоже, чтоб

Эвелин могла слышать меня отсюда, в самом начале комнаты.

Тори бывший лидер Бестрашия, чье место заняла Эвелин, стоит в нескольких футах от

меня, скрестив руки на груди. Ее рот дергается в усмешке.

-Также пришло время приготовиться к нашему новому, афракционному стилю жизни.

Начиная с сегодняшнего дня, каждый будет обучаться работе, которую так долго для нас

выполняли афракционеры, сколько мы себя помним. Мы все будем выполнять те работы

поочередно в дополнение к тем обязанностям, которые, по традиции, исполнялись

16


фракциями, - Эвелин улыбается без намека на настоящую улыбку.Я не знаю, как она так

делает. -Мы все внесем равный вклад в наш новый город, как это и должно быть. Фракции

разделили нас, но сейчас мы - едины. Сейчас и навсегд.

Все афракционеры вокруг меня одобрительно воскликнули. Мне стало не по себе. Не то, чтобы я совсем была с ней не согласна, но с другой стороны, те, кто восстал вчера против

Эдварда, не останутся в стороне после этого. Власть Эвелин над этим городом не

настолько сильна, насколько ей бы этого хотелось.

У меня нет желания бороться с толпой после сообщения Эвелин, поэтому я побрела

сквозь коридоры пока не дошла до лестницы в конце, до той самуй, по которой мы

поднимались, чтобы добраться до лаборатории Джанин не так давно. Тогда ступеньки

были усыпаны телами. Сейчас они чистые и холодные, словно ничего и не было.

Как только я прошла четвертый этаж, я услышала крик и какие-то шуршащие звуки. Я

открылы дверь и увидела группу солодых людей, моложе чем я, в спортивных повязках

афракционистов, собравшихся вокруг человека на полу.

Но не просто молодого человека, а из фракции Искренность, одетого в черное и белое с

головы до ног.

Я подбежала к ним и когда увидела высокую девушку-афракционистку, готовую

подняться и снова нанести удар, я закричала: "Эй!"

Бесполезно - удар настегает Искреннего в бок, и он стонет, скручиваясь от удара.

-Эй!- кричу я снова, и, на этот раз, девушка оборачивается. Она намного выше меня - на

целых 6 дюймов (18 см.) если быть точней - но я лишь зла, а не испугана. —Назад, —

говорю я. —Отойди от него.

-Он нарушил правила дресс-кода. Я знаю свои права и не принимаю приказов от

любителей фракций,- отвечает она, еѐ взгляд устремлен на чернила, выднеющиеся поверх

моей ключицы.

-Бекс, - говорит парень-афракционист, стоящий сзади неѐ, - Это девчонка Пиор из видео.

Остальные выглядят удивленными, но девушка лишь усмехается: -И что с того?

-А то,- говорю я- Что мне пришлось покалечить многих людей, чтобы пройти инициацию

Бесстрашных, и я сделаю тоже самое с тобой, если придется.

Я снимаю свою синюю толстовку и бросаю ее на мальчика из Искренности, который

смотрит на меня с земли, кровь струится с его бровей. Он приподнялся, все еще держа

сторону одной рукой, и потянул толстовку на плечи, как одеяло.

-Теперь он не нарушает дресс-код,- говорю я.

Девушка оценивает ситуацию в своем сознании, думая, драться со мной или нет. Я

практически могу слышать, о чем она думает.

-Я маленькая, так что похожа на легкую мишень, но я - Бесстрашная, поэтому меня не так-

то просто одолеть.- Возможно, она знает, что я убила многих людей, или же она просто не

хочет попасть в неприятности, но она теряет самообладание. Я виже это по ее

нерешительному положению губ.

-Ты лучше посмотри, что у тебя за спиной,- говорит она.

-Уверяю тебя, мне это не нужно,- отвечаю я.- Теперь, убирайся от сюда.

Я остаюсь, чтобы увидеть как они расходятся, и затем продолжаю идти. Парень из

Искренности кричит:-Подожди! Твоя толстовка!.

- Оставь себе!- сказала я.

Я повернула за угол, думая ,что попаду к другой лестнице ,но в конце концов я оказалась

в таком же пустом коридоре. Я думаю, что слышу шаги позади меня, поворачиваюсь, готовая бороться с девушкой-афракционеркой,но никого нет.

Наверное я превращаюсь в параноика.

Я открываю одну из дверей главного коридора , надеясь найти окно чтобы я могла

переорентировать себя , но я нахожу только разграбленные лабораториии,разбросанные

мензурки и пробирки. Обрывки бумаг и мусор на полу, на который я наступила когда свет

17


был выключен.

Я устремляюсь к двери. Рука хватает меня и тянет в сторону. Кто-то натягивает на меня

мешок, в то время как другой толкает меня к стене. Я отбиваюсь от них, пытаясь

совладать с куском ткани на моем лице, и все, о чем я могу думать, так это "Только не

снова, только не снова". Я освобождаю одну руку и наношу удар, ударяя кого-то в плечо

или подбородок, не могу сказать точно.

-Эй!- слышится голос.-Больно!

-Прости, что испугали тебя.

Трис,- говорит другой голос,- но анонимность - это неотъемлемая часть нашей работы.Мы

не причиним тебе вреда.

-Отпустите меня ! -почти рыча , говорю я.Все руки, которые прижимали меня к стене, опустились.

-Кто вы?-я спрашиваю.

- Мы Эллигенты , - отвечают голоса. - И нас много, мы уже не одни...

Я ничего не могу с собой поделать , я смеюсь. Наверное это шок, или страх,мое сердце

начало стучать медленее,мои руки тряслись от облегчения.

Голос продолжает: - Мы слышали , что ты не верна Эвелин и ее афракционерам-лакеям.

- Это смешнно.

-Не так смешно , когда кто-то доверяет тебе , если не должен.

Я стараюсь разглядеть сквозь ткань все что творится передо мной, но она слишком

плотная и слишком темная.Я пытаюсь расслабиться возле стены но это трудно , благодаря

тому , что я ничего не вижу.Я наступаю на стакан под моей ногой.

-Нет, я не предана ей, - отвечаю я.-Почему это так важно

- Потому что это означает , что ты хочешь уйти , - говорит голос.Я чувствую покалывание

от волнения.

- Мы хотим попросить тебя об одолжении , Трис Приор.Мы собираемся встретиться

завтра вечером в полночь и хотим чтобы ты привела своих друзей из Бестрашия.

-Хорошо, - говорю я. -Позволь тебя спросить: если я увижу завтра кто ты есть, почему так

необходимо надевать эту штуку на мою голову сегодня?

Кажется, что этот вопрос временно озадачил кого бы то ни было с кем я говорю.

-День содержит в себе множество опасностей,- отвечает голос. -Мы увидем тебя завтра, в

полночь, в том месте, где ты сдеала свое признание.

Внезапно, двери открываются, впечатывая мешок мне в щеки, и я слышу шаги, бегущие

вниз по коридору. К тому времени, когда я в состоянии стянуть мешок с головы, коридор

уже пуст. Я смторю на него - это темно-синяя наволочка с надписью "Фракция превыше

крови" нарисованной на ней.

Кем бы они не были, они безусловно имеют склонность к драматизму.

Это место где ты сделала свое признание.

Это может значить только одно : штаб-квартира Искренности ,где я поддалась сыворотке

правды.

Когда я наконец возвращаюсь обратно в общежитие , то нахожу записку от Тобиаса под

стаканом воды на моем столике.


VI (шесть)


Твоего брата будут судить завтра утром, и эта церемония будет закрыта.Я не смогу пойти

,потому что вызыву подозрения , но я скоро дам тебе знать о решении присяжных.Тогда

мы сможем разработать какой-то план.


Независимо от того, это скоро закончится.

18


IV (четыре)

Глава 8. ТРИС.


ДЕВЯТЬ ЧАСОВ. Должно быть сейчас они решают как поступить с Калебом, пока я

завязываю шнурки, пока разглаживаю простыни в четвѐртый раз за день. Афракционеры

проводят испытания закрытыми, только когда понимают очевидность вердикта, а Калеб

был правой рукой Джанин, пока еѐ не убили.

Мне не стоит волноваться о его вердикте. Всѐ решено. Все самые близкие соратники

Джанин будут казнены.

Что меня беспокоит? Спрашиваю себя. Он предал меня. Даже не попытался остановить

мою казнь.

Мне плевать. Или же нет. Не знаю.

-Эй, Трис,- говорит Кристина, постукивая костяшками пальцев по дверной коробке. Юрай

стоит позади неѐ. Он всѐ время улыбается, как раньше, но улыбка словно из воды, готовая

стечь по его лицу. -Есть новости?- говорит она.

Я снова осматриваю комнату, хоть и знаю, что она пуста. Все ушли на завтрак, согласно

распорядку.

Я попросила Юрая и Кристину пропустить его, чтобы я могла им кое-что сказать. Мой

живот уже урчит.

-Да,- говорю я.

Они сидят на койке напротив меня, и я рассказываю им о проблемах в одной из

лабораторий Эрудитов прошлой ночью, о наволочке, об Аллигент и встрече.

-Я поражѐн, всѐ, что ты сделала, это ударила одного из них,- говорит Юрай.

-Ну, я была в меньшинстве,- говорю я, словно защищаясь. Не слишком уж бесстрашно

было так легко довериться им, но такие сейчас времена. И я не уверенна насколько

бесстрашна я, всѐ равно фракций больше нет.

Я чувствую странную боль, прямо посреди груди. Некоторые вещи трудно отпустить.

-Так чего по-твоему они хотят?- говорит Кристина.-Просто выбраться из города?

-Похоже на то, но не знаю точно,- говорю я.

-Что если это люди Эвелин, пытающиеся провести нас до предательства?

-Этого я тоже не знаю- говорю я. -Но выбраться из города без посторонней помощи

невозможно, и я не собираюсь здесь оставаться, учиться водить автобус и ложиться спать

когда скажут.

Кристина обеспокоенно посмотрела на Юрая.

-Эй,- говорю я. -Вам не нужно идти, но я собираюсь убраться отсюда. Я должна знать, кем

была Эдит Приор, и кто ждет нас за забором, если там кто-нибудь есть. Не знаю почему, но я должна.

Я делаю глубокий вдох. Не уверенна откуда пришло это отчаяние, но теперь, когда я это

признала, его нельзя игнорировать, будто что-то живое внутри меня проснулось после

долгого сна. Это терзает мой живот и моѐ горло. Мне нужно выбираться. Мне нужна

правда.

Через мгновение, слабая улыбка исчезает с лица Юрая.

-Я с тобой,- говорит он.

-Хорошо,- говорит Кристина. В еѐ карих глазах всѐ ещѐ видно сомнение, но она пожимает

плечами. "Итак, мы идѐм на встречу".

-Хорошо, кто-нибудь из вас может сказать Тобиасу? Я стараюсь держать дистанцию, с тех

пор как мы расстались,- говорю я.-Встретимся на аллее в 11:30.

-Я скажу ему. Думаю сегодня буду в его группе,- говорит Юрай.- Нам расскажут о

фабриках. Поскорей бы.- Он ухмыляется.-Можно сказать Зику тоже? Или ему не стоит

доверять?

19


- Идем дальше, просто убедись что он никому не расскажет.

Снова смотрю на часы. 9:15. Приговор Калебу наверное уже вынесен, скоро придѐт время

идти изучать работу для Афракционеров. Такое чувство, словно незначительная вещь

может заставить меня вылезти из кожи вон. Мои колени подпрыгивают по своей

собственной воле.

Кристина кладет руку мне на плечо, но она не задает мне никаких вопросов, и я

благодарна ей за это.Я не знаю чтобы я ответила.

Мы с Кристиной проходим сложный путь по Штаб-квартире Эрудитов, возвращаясь

обратно к лестнице, избегая патрулей Афракционеров. Я раскатываю рукава до запястий.

Я нарисовала карту на руке перед тем как уйти, я знаю, как добраться до штаб-квартиры

Искренности, но не знаю, какая сторона улицы убережѐт нас от назойливого внимания

Афракционеров.

Юрай ждет нас за дверью. Он одет во все черное,но я замечаю,как выглядывает серый

воротник рубашки Отречения. Странно видеть на моих друзьях из Бесстрашия цвета

Отречения,будто они были со мной всю мою жизнь. Иногда мне так кажется,так или

иначе.

-Я сказал Четыре и Зику, они собираются встретиться с нами,-говорит Юрай. -Пойдем.

Мы бежим по переулку к Монро-стрит.Я не вздрагиваю при каждом из наших громких

шагов.Сейчас более важно быть быстрым, чем тихим .Мы переходим на Монро, и я вижу

позади нас темные фигуры, это патруль афракционеров, которые приближаются к

Мичиган-авеню, но они исчезают за рядами зданий без остановки.

-Где Кара?-шепчу я Кристине, когда мы уже идем на Стейт-стрит ,это достаточно далеко

от штаб-квартиры Эрудитов, так что можно уже с увереностью говорить.

-Я не знаю , я не думаю что она приглашена,- говорит Кристина. -Это на самом деле

странно, Я знаю она хочет ...

-Тсс!,- говорит Юрай. - Следующий поворот?

Я использую подсветку на моих часах, чтобы разглядеть слова, написанные на моей руке.

"Рандольф Стрит!"

Мы входим в ритм, наши ботинки шлѐпают по тротуару, дыхание пульсирует почти в

унисон. Несмотря на жжение в мышцах, чувствую себя достаточно хорошо для пробежки.

Мои ноги болят к тому моменту,когда мы добираемся до моста,но когда я вижу Merciless Mart через болотистую реку,заброшенный и неосвещенный,то я улыбаюсь через боль. Я

замедляю темп,когда иду через мост, и Юрай кидает руки через мои плечи.

-А теперь,- говорит он,-нам предстоит пройти примерно миллион ступеней.

-Может они включили лифты?

-Никаких шансов.- Он мотает головой.- Зуб даю, Эвелин следит за использованием

электричества, это лучший способ узнать где люди организуют секретные встречи.

Я киваю. Мне нравится бегать,но я ненавижу подниматься по ступенькам.

Когда мы наконец достигаем вершины лестницы,наши грудные клетки колеблются,пять

минут до полуночи. Остальные идут вперед,в то время как я пытаюсь отдышаться около

лифта. Юрай был прав - свет не горит,я могу увидеть только табличку выхода. В голубом

свечении я вижу,как Тобиас появляется из комнаты для допросов.

После нашего свидания я общалась с ним только с помощью тайных посланий. Я должна

сопротивляться желанию броситься к нему и провести кончиками пальцев по изгибу его

губ, морщинкам на его щеках, когда он улыбается и строгим чертам его бровей и челюсти.

Но сейчас без двух минут полночь. У нас нет времени.

Он хватает меня за руку и крепко держит, всего несколько секунд. Его дыхание щекочет

мне ухо, я закрываю глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Он пахнет ветром, потом

и мылом, как Тобиас, как безопасность.

-Нам нужно войти?,- говорит он.-Кто-бы они ни были, они наверное исполнительны.

-Да . Мои ноги дрожат от перенапряжения.- Я не могу представить как я буду идти

20


обратно вниз по лестнице и бежать к штаб-квартире Эрудитов.- Ты узнал о Калебе?

Он вздрагивает: -Давай поговорим об этом позже.

Это все, что мне нужно ответить:-Они собираются казнить его, не так ли,- мягко говорю я.

Он кивает, и берет меня за руку. Я не знаю, как чувствовать. Я стараюсь не чувствовать

ничего.

Вместе мы идем в комнату , где однажды Тобиас и я были под воздействием сыворотки

правды.Это месте где мы сделали свое признание.

Кругом на полу расположены заженные свечи ,на одной из чаш весов Искренности

сделали плитку.Я вижу сочетания знакомых и не знакомых мне лиц в комнате : Сьюзен и

Роберт стоят вместе, разговаривают, Питер стоит на другой стороне комнаты, скрестив

руки на груди; Юрай и Зик стоят с Тори и несколькими другими Безстрашными; Кристина

с матерью и сестрой, а в углу стоят два нервных Эрудита. Новая одежда не сможет стереть

разногласия между нами, потому что они словно врождѐнные.

Кристина кивает мне . -Это моя мама, Стефани, - говорит она, указывая на женщину с

сединой в ее темных вьющихся волосах. - И моя сестра Роуз.Мама,Роза ,это моя подруга

Трис,и мой инструктор , Четыре.

-Очевидно,-говорит Стефани. -Мы видели их допросы несколько недель назад, Кристина.

-Я знаю, я просто хотела быть вежливой.

-Вежливость- это обман.

-Да, да, я знаю.- Кристина закатывет глаза.

Я замечаю как ее мать и сестра, посмотрели с настороженностью друг на друга, а затем

обе с гневом на меня. Тогда ее сестра поворачивается ко мне и говорит: -Так это ты убила

парня Кристины.

Ее слова отдаются во мне холодком,словно полоса льда делит одну сторону моего тела от

другой. Я хочу ответить, чтобы защитить себя, но я не могу подобрать слов.

- Роза! - говорит Кристина ,хмуро на нее посмотрев.Возле меня Тобиас выпрямляется и

его мускулы напряглись .Как всегда готовы к бою.

-Я просто подумала, что мы все витаем в облаках,- говорит Роуз. -Это позволяет не

тратить время.

-И вы ещѐ удивляетесь, почему я оставила нашу фракцию,- говорит Кристина. -Быть

честным не значит говорить, что ты хочешь и когда хочешь. Это значит, что бы вы ни

сказали, вы говорите правду.

-Ложь бездействия тоже ложь.

-Хочешь знать правду? Мне неудобно и я не хочу быть здесь сейчас. Увидимся позже, ребята.-Она берет меня и Тобиаса под руку и уводит нас от ее семьи, качая головой все

время.-Жаль что так вышло. На самом деле они не такие.

-Все нормально, - говорю я, хотя это не так.

Мне казалось, что, когда Кристина меня простит, смерть Уилла тяжѐлой ношей упадѐт с

меня. Но когда ты убиваешь того кого любишь, это самый тяжѐлый камень на душе и он

останется навсегда. Со временем становится легче отвлекать себя от содеянного.

Часы показывают полночь. Дверь в другом конце комнаты открывается, в входят два

стройных силуэта. Первый - это Джоанна Рэйес, бывший представитель Дружелюбия, еѐ

легко узнать по шраму, пересекающему еѐ лицо и жѐлтой футболке под чѐрной курткой.

Второй - другая женщина, но я не могу разглядеть еѐ лица, только вижу что она одета в

голубое.


Я чувствую страх. Она выглядит почти как . . . Джанин.


Нет, я видела, как она умерла. Джанин мертва.


Женщина подходит ближе. Они величавая и светловолосая, как и Джанин. Пара очков

21


свисает из еѐ переднего кармана, еѐ волосы завязаны в косу. Эрудит с ног до головы, но не

Джанин Мэтьюс.


Кара.


Кара и Джоанна лидеры Преданных?


-Привет,- говорит Кара, и все сразу смолкают. Она улыбнулась, но ее улыбка выглядела

вынужденной, она просто придерживаясь социальной конвенции. -Нас здесь не должно

быть, поэтому я буду кратка. Некоторые из вас-Зик, Тори.

Я пристально смотрю на Зика. Зик помогал Каре? Я полагаю, я забыла, что когда-то он

был шпионом Бесстрашных. Что, вероятно, тогда он доказал свою лояльность Каре- у него

была какая-то дружеская связь с ней прежде, чем она ушла из штаб-квартиры Эрудиции

не так давно.

Он смотрит на меня, шевелит бровями, и усмехается.

Джоанна продолжает: -Некоторые из вас здесь, потому что мы хотим попросить вас о

помощи. Все вы здесь, потому что не доверяете Эвелин Джонсон, по определению судьбы

этого города.

Кара складывает ладони вместе перед собой.

-Мы верим и следуем руководствам основателей города , которые были выражены в двух

направлениях: формирование фракций, и миссия Дивергентов, как выразилась Эдит

Приор, отправить людей за забор, чтобы помочь тем, кто находится там, как только у нас

будет большая численность Дивергентов. Мы считаем, что даже если мы еще не достигли

большой численности населения Дивергентов, ситуация в нашем городе стала достаточно

тяжелой, чтобы отправить людей за забор в любом случае.

В соответствии с намерениями основателей нашего города, у нас есть две цели: свергнуть

Эвелин и фракционеров, так ,что мы сможем вернуть фракций, и отправим некоторых из

нас за пределы города, чтобы посмотреть, что там. Джоанна будет возглавляет бывшие

усилия, и я буду возглавлять последние, которые мы в основном будем делать сегодня.-

она заправляет свободную прядь волос обратно в косу. -Не многие из нас смогут пойти, потому что большие толпы привлекают слишком много внимания. Эвелина не

остановится без боя, поэтому я думала, что было бы лучше привлекать людей, у которых

был опыт в выживании в опасности.

Я посмотрела на Тобиаса. Мы, конечно, знакомы с опасностью.

-Кристина, Трис, Тобиас, Тори, Зак, и Питер - мой выбор,- говорит Кара. -Вы доказали

свои навыки так или иначе, и именно по этой причине я хотела бы попросить, чтобы вы

приехали со мной за город. Вы не обязаны соглашаться, конечно.

-Питер?- Я спрашиваю, не задумываясь. Я не могу представить себе, что Питер мог бы

сделать, чтобы ―доказать свое умение‖ Каре.

-Он сдерживал эрудитов,чтобы они не убили тебя,- Кара говорит мягко. -Как ты думаешь, кто предоставил ему технологии, чтобы подделать твою смерть?

Я поднимаю брови. Я никогда не думала об этом раньше-слишком много произошло

после срыва моей казни, чтобы останавливаться на деталях моего спасения. Но, конечно, Кара была единственным известным человеком, который перешел из Эрудиции в то

время, единственный человек, к которому Петр мог бы обратиться за помощью. Кто еще

мог помочь ему? И кто еще мог знать как?

Я больше не возражаю. Я не хочу покидать этот город с Питером, но я слишком

отчаянная, чтобы поднимать шум по этому поводу.

-Так много бесстрашных,- сказала девушка в стороне комнаты, смотря скептически. У нее

густые брови, которые не перестают расти на переносице, и бледная кожа. Когда она

поворачивает голову, я вижу черные чернила справа за ухом.Бесстрашная, перешедшая к

22


Эрудитам, без сомнения.

-Верно,- говорит Кара. -Но нам прямо сейчас нужны люди с навыками, чтобы убраться из

города невредимыми, и я полагаю, тренировка Бесстрашных делает их прекрасно

подготовленными и этой задаче.

-Простите,но я не думаю что я могу пойти,- говорит Зик. -Я не могу оставить Шону здесь.

Не после того что с еѐ сестрами...ну,вы знаете.

-Я пойду,- говорит Урия,его руки поднимаются. -Я Бесстрашный. Я хорошо стреляю. И я

обеспечу большим количеством глазных конфет.

Я смеюсь. Кара не видит ничего забавного,но кивает.

-Спасибо.

-Кара, тебе нужно срочно выбираться из города,- говорит Бесстрашная-ставшая-Эрудитом

девочка. -Что означает стоит найти того, кто умеет управлять поездом.

-Хороший указ,- говорит Кара.-Кто-нибудь знает как управлять поездом?

-Я умею, говорит девушка.-Это не подразумевалось?

Частицы плана складываются вместе. Джоанна полагает, мы возьмѐм грузовик

Дружелюбия с конца железнодорожных путей за городом, и она берѐтся доставить их к

нам. Роберт вызывается помочь ей. Стефани и Роза будут следить за перемещениями

Эвелин несколько часов до побега, и доложат в случае необычного поведения

Дружелюбным по радио. Бесстрашные, которые идут с Тори предлагают найти для нас

оружие. Девочка-эрудит указывает на все слабые места, которые видит, как и Кара, и

вскоре всѐ продумано так, словно мы построили систему безопасности.

Есть только один вопрос. Кара задает его:

-Когда мы пойдем?

И я отвечаю: -Завтра ночью.

Глава 9. ТОБИАС


Я вдыхаю ночной воздух, и чувствую , что это один из моих последних вдохов. Завтра я

оставлю это место и пойду искать другое. Юрайа , Зак и Кристина начинают в штабе

Эрудитов, я взял руку Трис, отводя ее назад.

- Подожди, - говорю я. Давай пойдем куда-нибудь.

- Пойдем куда-нибудь? Но...

-Не на долго .- я тащу ее к углу здания. Ночью я практически могу видеть, что вода

выглядит, как когда она заполняет пустые каналы, темные и с лунной рябью. -Ты со мной, помнишь? Они не собираются арестовывать тебя.

Подергивание в уголках ее рта, почти как улыбка.

За углом она прислоняется к стене, и я стою перед ней, река находится за моей спиной.

Она нанесла что-то темное, вокруг глаз, что делает их цвет особенно ярким и

выразительными.

- Я не знаю, что делать. Она сжала свои руки у своего лица, сгибая свои пальцы в волосах.

- Я имею в виду насчет Калеба.

- Ты не знаешь?

Она сдвинула одну руку и посмотрела на меня.


- Трис. Я поставил свои руки на стену, вокруг ее лица, и наклонился. - Ты не хочешь

чтобы он умер. Я знаю ты не хочешь.


- Дело в том... Она закрыла глаза. - Я очень...зла. Я стараюсь не думать о нем, потому что

когда я думаю, то хочу..."


- Я знаю. Господи, я знаю. Всю свою жизнь я мечтал об убийстве Маркуса. Однажды я

даже решил как я сделаю это - ножом, я бы чувствовал как тепло покидает его,я бы был

23


достаточно близко, чтобы смотреть как свет покидает его глаза. Принятие этого решения

напугало меня так же сильно, как его насилие когда-либо.

- Мои родители бы хотели, чтобы я спасла его. Она открыла глаза и уставилась на небо. —

— Они бы сказали, что это эгоистично, чтобы кто-то умирал из-за того что обидел тебя. - -

- - Прощать, прощать, прощать.

- Это не то чего ты хочешь, Трис.

- Да! Она вжалась в стену. - Этого всегда хотели они. Потому что он принадлежал им

больше, чем он принадлежал мне. И я хочу, чтобы они гордились мной. Это все чего я

хочу.

Еѐ светлые глаза остановились на мне, решая. У меня никогда не было родителей, которые

бы подавали хороший пример, родителей, которые дали будущее ценой своей жизни, но у

нее были. Я мог видеть их внутри нее, храбрость и красота, они наложены на отпечатках

еѐ пальцев.

Я коснулся ее щеки, запустил свои пальцы в ее волосы. - Я заберу его.

- Что?

- Я заберу его из его камеры. Завтра, прежде чем мы уйдем. Я кивнул. -Я сделаю это.

- Действительно? Ты уверен?

- Конечно, я уверен.

- Я... Она нахмурилась. -Спасибо тебе. Ты...замечательный.

- Не говори этого. Ты все же не знаешь моих скрытых мотивов. Я усмехнулся. - Видишь

ли, я привел тебя сюда не чтобы говорить с тобой о Калебе?

Я положил руки на еѐ бедра и мягко толкнул еѐ обратно к стене. Она посмотрела на меня, еѐ глаза чисты и напряжены.

Я наклонился достаточно близко, чтобы почувствовать еѐ дыхание, но потянулся назад, когда она наклонилась, поддразнивая.

Она сцепила свои пальцы на петлях моего ремня и потянула меня к себе,так что я поймал

себя за предплечье. Она попыталась поцеловать меня, но я наклонил свою голову, уворачиваясь от неѐ, поцеловав ее за ухом, потом вдоль ее челюсти к горлу. Еѐ кожа

мягкая и на вкус как соль, как ночная пробежка.

- Сделай милость, - прошептала она в мое ухо, -и никогда больше не действуй из хороших

побуждений.

Она положила свои руки на мои, потрогала все места, что я отметил, низ спины и над

боками. Еѐ кончики пальцев скользнули под пояс моих джинс и держали меня напротив

неѐ. Я дышал напротив еѐ шеи, не способный двигаться.

Наконец мы целуемся, и наступает облегчение. Она вздыхает, и я чувствую как на моем

лице появляется озорная улыбка.

Я поднимаю еѐ, прижимаю к стене, перенося на себя еѐ вес, еѐ ноги ложатся вокруг моей

талии. Она смеѐтся во время следующего поцелуя, и я чувствую себя сильным, но она

тоже, еѐ пальцы сжимаются вокруг моих рук. Я вдыхаю ночной воздух своей грудью и

чувствую, что это один из моих первых вдохов.

Глава 10. ТОБИАС. Часть первая.


Разрушенные здания в секторе Бесстрашия выглядят как дверные проемы в другие миры.

Впереди себя я вижу Пайр пронзающий небо.

Каждая секунда отражается пульсом в моих венах. Воздух все еще чувствуется

насыщенным в моих легких, хотя лето подходит к концу. Я все время бегал, и дрался, потому что я заботился о мышцах. Теперь мои ноги спасали меня слишком часто, и я не

могу сказать, чем для меня является бег и борьба: способ избежать опасности или способ

остаться в живых.

Когда я подхожу к зданию, я останавливаюсь перед входом, чтобы отдышаться. Надо

мной, оконные стекла отражают свет повсюду. Где-то там есть стул, на котором я сидел, в

24


то время как я старался бежать от атак моделирования, и кровь отца Трис на стене. Где-то

там, голос Трис пронизывал моделирование, я был под землей, и я почувствовал, как ее

рука на моей груди, тянет меня к реальности.

Я открываю дверь в комнату пейзажа страха и раскрываю небольшой черный ящик,

который был в моем заднем кармане и вижу шприцы внутри. Эту коробку я всегда

использовал для игл, это признак чего-то болезненного внутри меня или чего-то храброго.

Я провожу иглу над моим горлом, закрываю глаза и нажимаю на поршень. Черная

коробка падает на землю и я открываю глаза, но к тому времени она исчезает.

Я стою на крыше здания Хэнкок , недалеко от линии застежки-молнии, где Бесстрашные

флиртовали со смертью. Тучи черные с дождем, а ветер наполняет мой рот, когда я

открываю его, чтобы дышать. Справа от меня, линия застежки-молнии с карабинами, провода шнура бьют взади и разбивают окна ниже меня.

Мой взгляд привлекает край крыши, заперев его в центре отверстия. Я могу слышать своѐ

собственное дыхание даже несмотря на свист ветра. Я заставляю себя идти к краю. Дождь

падает на мои плечи и голову, пытаясь увлечь меня к земле. Я придвигаюсь немного

вперѐд и падаю, моя челюсть сомкнулась, поэтому крики приглушены, и я задыхаюсь от

моего собственного страха.

После того как я упал на землю, у меня не было отдыха перед вторым страхом, стены

ближе смыкаются вокруг меня, древянные доски врезаются в мой позвоночник, а затем

бьют по голове, и ногам. Клаустрофобия. Я тяну, руки к груди, закрываю глаза, и

стараюсь не паниковать.

Я думаю, что Эрик в своем пейзаже страха, когда хотел повергнуть его в ужас

представлял это с глубоким дыханием и логикой. А Трис, вызывала оружие из воздуха, чтобы напасть на еѐ худшие кошмары. Но я не Эрик, и я не Трис. Какой я? Что мне нужно, чтобы преодолеть свои страхи?

Я знаю ответ, конечно: мне нужно, лишить их контроля надо мной. Мне нужно знать, что

я сильнее, чем они.

Я делаю вдох и ударяю о стену левой и правой ладонями. Коробка скрипит, а затем

ломаясь, доски рушатся на бетонный пол. Я стою над ними в темноте.

Амар, мой инструктор по инициации, учил нас, что наш пейзажи страха всегда в

движении, они меняются с нашими настроениями и меняется с маленьким шепотом

наших кошмаров. Мой же был, неизменным. Пока несколько недель назад я не доказал

себе, что я могу осилить моего отца. Пока я не понял, кого я боялся потерять.

Я не знаю, что я увижу дальше.

Я жду долгое время, но ничего меняется. В комнате еще темно, пол все еще холодный и

жесткий, мое сердце все еще бьется быстрее, чем обычно. Я смотрю вниз, чтобы

проверить мои часы и обнаруживаю, что они не на той руке - я обычно ношу их на левой, а не правой, и мой ремешок для часов не серый, он черный.

Тогда я заметил, щетинистыми волосками на пальцах, которых не было там раньше.

Мозоли на костяшки пальцев исчезли. Я осмотрел себя, и увидел, что я одет в серые

брюки и серую рубашку, Я толще в боках и меньше в плечах.

Я поднял глаза и увидел в зеркале, стоящем передо мной, лицо Маркуса, которое

смотрело на меня

Он подмигивает мне, и я чувствую, как мускулы вокруг глаза стали поддергиваться в тот

же момент, несмотря на то, что такой команды им не давал. Без предупреждения, его, моя

- наши руки резким движением тянутся к стеклу, достигая его, и сжимаются вокруг шеи

моего отражения. Но затем зеркало исчезает и мои, его- наши руки находятся на наших

собственных шеях, размытые темные пятна расползаются по краям нашего зрения. Мы

падаем на землю и хватка сильна как сталь.

Я не могу думать. Я не могу думать о выходе отсюда.

Инстинктивно я кричу. Звук отображается от моих рук. Я вижу эти руки как свои

25


собственные: большие, с длинными пальцами и мозолистыми костяшками,

приобретенными за время битья подвесной груши. Я представляю свой образ в то время

как вода набегает поверх кожи Маркуса, замещая каждый кусочек его самого частью

меня. Я переделываю себя в своем воображении.

Я опускаюсь коленями на бетон, глотая воздух.

Мои руки дрожат, и я пробегаю пальцами по своей шее, своим плечам, своим рукам.

Просто чтобы удостовериться.

Я говорил Трис несколько недель назад, когда ехал в поезде для встречи с Эвелин, что

Маркус все еще был в моем пейзаже страха, но что он поменялся. Я провел долгое время

размышляя об этом; это заполняло мои мысли каждую ночь, прежде чем я засыпал, и

требовало внимания каждый раз когда я просыпался. Я все еще боялся его, я знал, но уже

по-другому - я не был больше ребенком, боящимся страшного отца, угрожающего моей

безопасности. Я был мужчиной, боящимся угрозы моему характеру, моему будущему, моей личности. Но даже этот страх не сравнится с тем, что будет дальше.

Даже зная, что это наступает, я скорее хочу вскрыть вену и вылить сыворотку из моего

тела, чем видеть это снова.

Озерцо света появляется на бетоне передо мной. Рука с пальцами, изогнутыми в когти, достигает света, сопровождаемая другой рукой, а затем и головой с волокнистыми

светлыми волосами. Женщина кашляет и втаскивает себя в круг света, дюйм за дюймом. Я

пытаюсь двинуться по направлению к ней, чтобы помочь, но я заморожен.

Женщина поворачивает лицо к свету, и я вижу, что это Трис. Кровь течет по ее губам и

локонам возле щеки. Ее налитые кровью глаза находят мои, и она хрипит "Помоги".

Она кашляет кровью на пол, и я бросаюсь к ней, так или иначе зная, что если я не

доберусь к ней в ближайшее время, то свет погаснет в ее глазах. Я оборачиваю руки

вокруг плеч и груди, делая живую клетку из плоти и костей, но я продолжая тянуться к

ней. Я пытюсь вырваться из когтей, но в итоге только царапаю себя.

Я выкрикиваю ее имя, и она кашляет, на этот раз уже крови стало больше. Она кричит о

помощи, и я кричу на нее, и я ничего не слышу и не чувствую , но мое сердцебиение, это

мой собственный ужас.

Она падает на землю, закатив глаза, уже слишком поздно.

Темнота уходит. Включается свет. Граффити заполняют стены комнаты пейзажа страха, и

на против меня появляются зеркальные окна в комнату наблюдения, а в углах камеры

записывающие каждую сессию .Моя шея и спина покрыты потом. Я вытираю лицо о

подол моей рубашки и иду к противоположной двери, оставив черную коробку и шприц с

иглой позади.

Мне больше не нужно переживать мои страхи заново. Все, что мне нужно сейчас - это

попытаться преодолеть их.

Знаю по своему собственному опыту, что уверенность в одиночку может привести

человека к запретным местам. Как, например, к камерам заключения на 3 этаже в штаб-

квартире Эрудитов.

Не здесь, хотя, вероятно. Мужчина афракционер останавливает меня концом оружия

прежде чем я дохожу до двери , и я нервничаю , удушье.

- Куда ты идешь?

Я кладу руку на его пистолет и отталкиваю его от своей руки.

- Не тыкай в меня этой штукой. Я здесь по приказу Эвелин. Я собираюсь увидеть

заключенного.

- Я не слышал ничего о внеурочных посещениях сегодня.

Я перехожу на шепот, как - будто он слушает секрет: - Это потому, что она не хочет, чтобы это было в записях.

- Чак! - кто-то зовет с лестницы наверху. Это Тереза. Она машет нам, в то время как мы

идем вниз.

26


- Дай ему пройти. С ним все в порядке.

Я киваю Терезе и продолжаю идти. Обломки в коридоре были убраны, но сломанные

световые лампочки не были заменены, поэтому я пробирался сквозь простирающуюся

темноту, по участку полного разбитого стекла, прямо к нужной мне камере.Когда я достиг

северного коридора, я не направился прямо в камеру, а пошел к женщине, которая стояла

в конце . Она среднего возраста, с опущенными уголками глаз и морщинистым ротом. Она

выглядит так, как будто все изводит ее, включая меня.

- Привет ,-говорю я.- Меня зовут Тобиас Итон. Я здесь чтобы арестовать вас, по приказу

Эвелин Джонсон.

Выражение ее лица не меняется когда она слышит мое имя, так что в течение нескольких

секунд я уверен, что смогу достучаться до ее подсознания и получить, что хочу. Из

кармана она достает лист бумаги и выравнивает его о свою левую ладонь. На нем есть

список заключенных, имена и соответствующие им номера комнаты.

- Имя?,- говорит она.

- Калеб Приор. 308А.

- Ты сын Эвелин, да?

- Да. Я имею в виду... да. Она не напоминает, того человека ,который любит слово"да"

Она ведет меня к пустой металлической двери с номером 308А. Я удивляюсь ,что она

была использована, когда наш город не требовал так много камер. Она вводит код, и

пружины двери открываются.

- Думаю я должна притвориться ,что не вижу, что ты собираешься делать,- говорит она.

Она должна думать, что я здесь, чтобы убить его. Я решаю не трогать ее.

- Да ,-говорю я.

- Сделай мне одолжение, скажи за меня словечко Эвелин.Я не хочу так много ночных

смен. Имя Дреа.

- Ты получишь это.

Она собирает бумагу в кулак и ложит обратно в карман, когда уходит. Я держу руку на

двери, пока девушка не доходит до своего поста и отворачивается от меня. Кажется она

уже делала подобное. Интересно сколько людей исчезло из этих камер по команде

Эвелин.

Я вхожу. Калеб Приор сидит на металлическом столе, склонившись на книге, его волосы

скатились на бок головы.

- Что ты хочешь?,- говорит он.

- Не хотелось бы вот так внезапно... - я делаю паузу. Пару часов назад я решил для себя, как я хочу со всем этим справится - я хочу преподать Калебу урок. И он будет включать в

себя некоторую ложь. - На самом деле знаешь, я как бы и не ненавижу все это.

Исполнение твоего приговора перенесли на пару недель вперед. На сегодняшний вечер.

Это заинтересовывает его. Он крутится на стуле и смотрит на меня с диким взглядом, как-

будто столкнулся с добычей хищника.

- Это что, шутка?

-Я очень плохо рассказываю анекдоты. Нет. Он качает головой.- Нет у меня же есть пару

недель, это не сегодня, нет..

- Если ты заткнешься, я дам тебе час ,чтобы ты усвоил новую информацию. Если ты не

заткнешься, я отключу тебя и расстреляю в переулке снаружи, прежде чем ты очнешься.

Выбор за тобой.

Видеть, как происходит процесс обдумывания у Эрудита - это как смотреть во внутрь

часов: механизм крутится, смещается, настраивается, - все работает вместе, чтобы создать

исключительную деятельность, которая, в данном случае, необходима для осознавания

своей неотвратимой кончины.

Глаза Калеба перешли на открытую дверь у меня за спиной, и он хватает стул и

поворачивается , запуская его в меня. В ногах тяжелая боль, я замедляюсь на столько ,что

27


это позволяет ему проскользнуть мимо.

Я бегу за ним в коридор, мои руки болят от его удара стулом. Я быстрее чем он - и

врезаюсь ему в спину и он падает. Я тяну его запястья вместе и надеваю на них

пластиковые наручники .Он стонет когда я тяну его за ноги ,его нос в яркой крови.

На мгновенье Дреа смотрит на меня, но потом отворачивается.

Я тащу его по коридору, но не той дорогой ,которой я пришел, к запасному выходу. Мы

идем вниз по лестнице , эхо наших голосов раздается с каждым шагом. Как только мы

спускаемся я стучусь в дверь выхода.

Зик открывает ее с глупой улыбкой на лице.

- Никаких проблем с охранником?

- Нет.

- Я думаю, через Дрею легко пройти. Ее ничего не заботит.

- Она смотрела в другую сторону

- Это меня не удивляет. Это Приор?

- Как видишь.

- Почему у него идет кровь?

- Потому что он идиот.

Зик дает мне черную куртку с символом афракционеров на сшитом воротнике. - Я не

знал,что из-за идиотизма может пойти кровь из носа.

Я накидываю куртку на плечи Калеба и застегиваю одну из кнопок на груди. Он не

смотрит мне в глаза.

- Думается мне, что это необыкновенное явление, - говорю я- Переулок чист?

-Уверен в этом. -Зик протягивает мне пистолет, рукоядкой в перед. - Осторожнее ,он

заряжен.Теперь было бы замечательно если бы ты захотел ударить меня, только более

убедительнее, когда я скажу афракционерам что ты украл его у меня.

- Ты хочешь чтобы я ударил тебя?

- Ох , будто ты никогда этого не хотел.

- Просто сделай это ,Четыре.

Мне действительно нравится бить людей - мне нравится взрыв силы и энергии, и чувство

неуязвимости, потому что я могу навредить людям. Но я ненавижу эту часть себя, потому

что именно она сломлена больше всего.

Глава 10. ТОБИАС. Часть вторая.


Зик приготовился, и я свернул свою руку в кулак.

Сделай это быстро, женоподобный. - говорит он. Я смотрю на его челюсть, которая

слишком сильна ,чтобы ее сломать, но останется хороший синяк. Я качаюсь, ударив его в

там где я и хотел .Зик стонет схватившись за лицо обеими руками. Боль заставляет

поднять мою руку, и я трясу ее. - Отлично. - Зик плюет в сторону зданий.- Ну, думаю, вот

и все..

- Думаю, да.

- Я наверное не увижу тебя снова, не так ли? Я имею в виду, что я знаю что другие бы

вернулись, но ты....-Он замолкает, но мгновение спустя он снова говорит: -Только

,кажется, что ты будешь только рад оставить это все.

- Да, ты прав. - Я смотрю на свою обувь. -Ты уверен, что ты не придешь?

- Не могу. Шона не может ехать туда, куда вы идете, ребята, и я не собираюсь бросать ее, понимаете? Он касается челюсти, легко, будто проверяя кожу. - Убедитесь, что Юрайа не

будет слишком напиваться, хорошо?

- Да.- Говорю я.

- Нет, я имею в виду,- говорит он, и его голос опускается, как всегда, когда он серьезен, так и на этот раз. - Обещаешь, что присмотришь за ним?

Для меня всегда было ясно, с тех самых пор, как я встретил их, что Зик и Юрай были

28


ближе, чем большинство братьев. Они были совсем маленькими, когда потеряли отца, и я

подозреваю, что после этого Зик стал балансировать на линии между родителем и родным

братом. Я не могу представить, каково это для Зика - смотреть, как Юрай покидает город

сейчас, особенно такой сломленный горем, каким он стал после смерти Марлен.

- Я обещаю, - говорю я.

Я знаю, что я должен уйти, но мне надо остаться с этим моментом на некоторое время, чтобы ощутить его значимость, Зик был одним из моих первых друзей, которых я нашел в

Бесстрашии после того как пережил инициацию. Потом он работал в комнате контроля

вместе со мной, наблюдая за камерами и разрабатывая глупые программы, которые

писали слова на экране или играли в загадки с числами.

- Давайте уже обнимемся, говорит он. Продолжая крепко держать одну руку на запястье

Калеба, свободной рукой я обнимаю Зика, и он делает то же самое.

Когда мы расходимся, я тяну Калеба по переулку, и я не могу сопротивляться обратному

вызову.

- Я буду скучать по тебе.

Он улыбается, и его зубы поблескивают в сумерках. Они последнее ,что я вижу, прежде

чем я должен бежать на поезд.

- Ты собираешься с кем-то,- говорит Калеб, между вдохами. - Ты и еще пару человек.

- Да.

- А моя сестра идет?

Вопрос пробуждает во мне животную ярость, которую нельзя утолить язвительностью или

оскорблением. Ее можно утолить только в том случае, если хорошенько врезать ему с

ладони по уху. Он моргает и сутулит плечи, готовясь к следующему удару. Мне

интересно, так ли я выглядел, когда отец делал это со мной?

-Она не твоя сестра,- говорю я. -Ты предал ее. Ты пытал ее. Ты забрал всю семью

,которую она покинула. И потому...что? Потому что ты хотел хранить секреты Джанин и

хотел остаться в городе, в целости и сохранности? Ты трус.

-Я не трус! - говори Калеб. - Я знал, если...

- Давай возвратимся к тому месту ,что твой рот будет закрытым.

-Хорошо. - говорит он.- Куда ты меня ведешь? Ты можешь убить меня и здесь, не так ли?

Я останавливаюсь. Фигура двинулась вдоль тротуара позади нас, скользнув по моей

периферии. Я повернулся, держа пистолет наготове, но фигура исчезла в просвете аллеи.

Продолжаю шагать дальше, таща Калеба с собой, прислушиваясь к шагам позади меня.

Мы разбросали битое стекло нашей обувью. Я наблюдаю за темными зданиями и

уличными указателями, свисающими с петель, как до конца держащиеся листья осенью. Я

добрался до станции, где мы сможем сесть на поезд, и провести Калеба лестничными

металлическими ступеньками к платформе.

Я вижу поезд, идущий издалека, осуществляя свой последний путь через город. Когда-то

поезда были для меня силами природы, те что продолжали свой путь независимо от того, что мы делали внутри городской черты, что-то пульсирующее, живое и мощное. Теперь, когда я познакомился с мужчинами и женщинами, которые ими управляют, некая

таинственность улетучилась, но то, что они значат для меня никогда не уйдет - мое первое

действие как Бесстрашного был прыжок на один из них и каждый день после этого, они

были источником свободы, которые давали мне силы двигаться в этом мире, когда я еще

настолько чувствовал себя в ловушке сектора Отречения, дома, который был тюрьмой для

меня.

Когда он приблизился, карманным ножом я разрезал узел вокруг запястий Калеба но

продолжал крепко держать его за руку.

- Ты знаешь, как это делать, не так ли? говорю Я.- Садись в последний вагон.

Он расстегивает куртку и бросает ее на пол. - Да.

Начиная с одного края платформы, мы вместе бежим по изношенным доскам, не отставая

29


от открытой двери. Он не тянется к ручке, так что я подталкиваю его к ней. Он

спотыкается, а потом хватает ее и втягивает себя в последний вагон. Я бегу по свободному

пространству - платформа кончается - я хватаюсь за ручку и запрыгиваю внутрь, но мои

мышцы поглощают рывок вперед.

Трис стоит внутри вагона, нацепив небольшую, кривую усмешку. Молния ее черного

пиджака поднимается прямо к горлу, обрамляя ее лицо темнотой. Она хватает меня за

воротник и притягивает для поцелуя. - Я всегда любила смотреть, как ты это делаешь, говорит она, отстраняясь.

Я усмехнулся.

- Это то, что ты планировал? Калеб спросил позади меня. - Что бы она видела, как ты

убьешь меня? Это-

- Убьешь его? Трис задала мне вопрос, не глядя на своего брата.

- Да, я заставил его думать, что его ведут на казнь, - говорю я, достаточно громко, чтобы

он смог услышать. - Знаешь что-то, типа того, что он сделал с тобой в штабе Эрудиции.

- Я.....это не правда? Его лицо, освещаемое луной, провисло от шока. Я заметил, что

пуговицы на его рубашке неправильно застегнуты.

- Нет, говорю я. - Я всего лишь спас тебе жизнь, вообще то.

Он хотел сказать что-то, но я перебил его. - Можешь не благодарить меня пока. Мы берем

тебя с собой. За забор.

За забором - место, которого он так сильно старался избежать, что втянул в это свою

родную сестру. Так или иначе, это кажется более подходящим наказанием, чем смерть.

Смерть - это что-то слишком быстрое, слишком определенное. Там, куда мы сейчас

направляемся, нет ничего определенного.

Он выглядит напуганным, но не до такой степени, как я предполагал. Мне кажется, что я

понимаю, как он выстраивает вещи в своем уме: его жизнь, в первую очередь; комфорт в

его мирке, созданном им самим, во вторую; и только где-то после этого - жизнь людей, которых он должен любить. Он является тем типом подлых людей, которые сами не

осознают, насколько они подлы, и то, как я травлю и оскорбляю его, ничего не изменит; ничто не изменит. Вместо того, чтобы злиться, я ощущаю тяжесть и бесполезность.

Я больше не хочу думать о нѐм. Я беру Трис за руку и веду к другой стороне вагона, чтобы наблюдать, как город исчезает позади нас. Мы стоим плечом к плечу у открытых

дверей, каждый из нас держится за поручень. Здания рисуют мрачный, неровный пейзаж

на небе.

- За нами следили, говорю я.

-Мы будем осторожны, говорит она.

- Где остальные? Говорю я

-Они в первых вагонах, она отвечает. - Я подумал, что мы должны побыть одни. Или

настолько одни, как это возможно.

Она улыбнулась мне. Мы последний раз в городе и должны провести его вместе.

- Я действительно буду скучать по этому месту, говорит она.

- Правда? Говорю я. - Мои мысли больше похожи на« Скатертью дорога ».

- Там нет ничего, за тем чем ты будешь скучать? Нет хороших воспоминаний? Она меня

локтями.

Хорошо - я улыбаюсь. - Есть несколько.

- Любые, которые не связаны с нами? спрашивает она.- Это звучит эгоцентрично .Ты

знаешь , что я имею в виду.

- Полагаю, что да, Я говорю пожимая плечами. - Я имею ввиду у меня была другая жизнь

в Бесстрашие, другое имя. Я был Четыре благодаря моему инструктору по инициации. Это

он дал мне имя.

- Правда? Она наклоняет голову. - Почему я с ним не знакома?

- Потому что он мертв. Он был Дивергентом. - Я снова пожимаю плечами, но не ощущаю

30


какой то повседневности в этом. - Амар первым заметил, что я Дивергент и помог мне

скрыть это. Но не смог скрыть свою собственную Дивергентность и это убило его.

Она слегка коснулась моей руки, но ничего не сказала. Я неловко сдвинулся.

- Вот видишь? Я сказал. Здесь слишком много плохих воспоминаний. Я готов уйти.

Я чувствую себя опустошенным, и не из-за грусти, а из-за облегчения, всего этого

напряжение вытекающего из меня. Эвелин находится в этом городе, и Маркус, и все беды

и ночные кошмары и дурные воспоминания, и фракции, которые держали меня в ловушку

внутри одной из версий меня. Я сжимаю руку Трис.

-Смотри, - Я говорю, указывая на удаленное скопление зданий. - Это сектор Отречения.

Она улыбается, но ее взгляд остекленел, словно ее дремлющая часть борется за выход и

распространение. Поезд шипит над рельсами, с щеки Трис падает слеза, и город исчезает в

темноте.

Глава 11. ТРИС.

ПОЕЗД ЗАМЕДЛЯЕТСЯ когда мы приближаемся в к забору, это сигнал от машиниста,

что скоро нужно будет сходить. Мы с Тобиасом сидим в дверном проѐме вагона, пока тот

лениво тащится по путям. Он обнимает меня и прижимается носом к моим волосам, делая

вдох. Я смотрю на него, на его ключицу, выглядывающую из под футболки, на робкий

изгиб его губ, и я чувствую, как на душе становится теплее.

- Что ты думаешь об этом? - спросил он мне на ухо.

Я вся во внимании. Смотрю на него всѐ время, но не как сейчас - словно он поймал меня

на чѐм-то смущающем. - Ничего! Почему?

- Да так, просто. Он притягивает меня ближе, и кладѐт мою голову себе на плечо, глубоко

вдыхая прохладный воздух. По-прежнему пахнет летом, травой, поджаривающейся в

лучах солнца.

- Похоже, что мы приближаемся к забору,- говорю я.

Мне так кажется, поскольку здания исчезли, оставив нас посреди полей и ритмичного

мерцания солнечных лучей. Позади меня, у другой двери сидит Калеб, обхватив руками

колени. Его взгляд встречается с моим в самый неудобный момент, и мне охота закричать

на самую тѐмную сторону его души, чтобы он наконец меня услышал, и осознал, что

сделал со мной. Но вместо этого я просто задерживаю на нем взгляд, пока он не

выдерживает и не отворачивается.

Я встаю, держась за поручень, чтобы сохранить равновесие, Тобиас и Калеб делают тоже

самое. По началу Калеб пытается встать позади нас, но Тобиас толкает его вперѐд, прямо

к краю вагона.

- Ты первый. По моей команде! - сказал он.

- И...иди!

Он подталкивает Калеба, достаточно, чтобы вытолкнуть его из вагона, и мой брат

исчезает. Затем прыгает сам, оставляя меня одну в поезде.

Глупо скучать по вещам, когда так много людей, по которым стоило бы, но я уже скучаю

по этому поезду, и куче других, возивших меня по городу, моему городу, как только я

стала достаточно храброй, чтобы ездить на них. Я провожу рукой по стене вагона, только

раз, затем прыгаю. Поезд катится так медленно, что я не удерживаюсь на ногах и падаю, было привычнее выпрыгивать на ходу.

Сухая трава царапает ладони, и я поднимаюсь на ноги, вглядываясь в темноту в поисках

Тобиаса и Калеба.

Перед тем, как найти их, я слышу Кристину.

- Трис!

Они с Юраем идут ко мне. Хейс держит фонарь, он выглядит куда более осторожным чем

днѐм, что несомненно хороший знак. Позади них ещѐ больше фонарей, и больше голосов.

- Твой брат справился?-Спрашивает Юрайа.

- Ага. Наконец-то вижу Тобиаса, он держит Калеба за руку и движутся к нам.

31


- Интересно, почему такому Эрудиту как ты это не пришло в голову, говорит Тобиас, но

обставить меня у тебя не выйдет.

- Он прав,- говорит Юрай. - Четыре быстрый. Не лучше меня, но всяко быстрее такого

ботана как ты.

Кристина засмеялась. - Что?

- Ботан. Юрай трогает свой нос. - Это игра слов. Всезнайка, Эрудит . . . допѐрли? Вроде

как Стифф.

- У Бесстрашных самый странный сленг. Лохи, ботаны . . . а какой термин для Искренних?

- Ах да, конечно. ухмыляется Юрай. –Придурки.

Кристина толкает Юрая так, что он роняет фонарь. Тобиас, смеясь, ведѐт нас к другим

членам группы, стоящим в паре метров от нас. Тори машет фонариком в небо, чтобы

привлечь внимание, а затем говорит,

- Итак, Джоанна и несколько фургонов в десяти минутах ходьбы отсюда, так что пора

браться за дело. И если хоть слово от вас услышу, получите. Помните, мы ещѐ не

выбрались.


Мы идѐм близко друг к другу, словно завязанные шнурки. Тори идѐт в метре впереди нас, а со спины, в темноте она похожа на Эвелин, еѐ конечности такие худые и жилистые, плечи расправлены, уверенна она знает, насколько устрашающе выглядит. В свете фонаря

легко различима татуировка ястреба позади еѐ шеи, первое о чѐм я говорила с ней, когда

она проводила мой тест на способности.

Она говорила, это символ страха, который ей пришлось преодолеть, страха темноты.

Интересно, испытывает-ли она его сейчас, наверное ей было трудно встретиться с ним.

Что если страхи никуда не уходят, просто теряют свою власть над нами. Она уходит

дальше от нас с каждой минутой, словно бежит а не идѐт. Она жаждет выбраться отсюда, из места, где был убит еѐ брат, где ей преградила дорогу женщина - афракционер, которой

не должно было быть в живых.

Она далеко впереди нас, когда раздаются выстрелы, я вижу как падает еѐ фонарь, не еѐ

тело.

- Разделиться, голос Тобиаса прорывается сквозь плач нашего хаоса.

- Беги!

Я ищу в темноте его руку, но не нахожу. Хватаю пистолет, который дал мне Юрайа перед

уходом, и держу перед собой, стараясь не обращать внимания на то, как сжимается моѐ

горло. Я не могу бежать в темноте. Нужен свет. Я бегу по направлению к телу Тори, еѐ

фонарю.

Я слышу, но не осознаю выстрелов, криков, топота бегущих ног. Слышу, но не осознаю

своего сердцебиения. Я падаю рядом с фонарѐм, который она выронила, и подбираю его, предполагая, что схвачу его и побегу дальше, но в его свечении я вижу еѐ лицо. Оно

блестит о пота, еѐ глаза закатились за глазницы, словно она ищет что-то, но слишком

устала, чтобы найти.

Одна пуля попала ей в живот, ещѐ одна в грудь. Она не сможет этого пережить. Я может, и злюсь на неѐ за драку со мной в лаборатории Джанин, но она все ещѐ Тори, женщина, охранявшая секрет моего отклонения. Горло сжимается, когда я вспоминаю, как шла за

ней в комнату тестов, взгляд падает на еѐ татуировку-ястреба.

Еѐ глаза движутся в моѐм направлении и останавливаются на мне. Она морщит брови, но

не говорит.

Я обхватываю фонарь большим пальцем и тянусь к ней, чтобы взять еѐ мокрую от пота

руку. Слышу, кто-то приближается, я поднимаю фонарь и пистолет в том же направлении.

Луч ударяет в женщину с браслетом Афракционеров, она целится мне в голову. Я

стреляю, сжимая зубы, так сильно, что они скрепят.

Пуля попадает ей в живот и она кричит, стреляя куда попало.

32


Я смотрю на Тори, еѐ глаза закрыты, она не двигается. Светя фонарѐм на землю перед

собой, я убегаю от неѐ, и женщины, которую только что подстрелила. Мои ноги болят, лѐгкие горят. Не знаю, куда я направляюсь, убегаю ли я от опасности или бегу к ней, но

продолжаю бежать столько, сколько смогу.

Наконец я вижу свет впереди. Поначалу мне кажется это другой фонарь, но по мере того, как я приближаюсь к нему, он оказывается больше и неподвижнее, чем фонарь – это

фары. Я слышу шум двигателя, и прячусь в высокой траве, выключая фонарь и держа

оружие на готове.

Фургон останавливается, и я слышу голос:

- Тори?

Похоже на Кристину. Фургон красного цвета, покрытый ржавчиной, транспорт

Дружелюбных. Я встаю, освещая фонарѐм своѐ лицо, чтобы она могла меня видеть.

Фургон стоит в нескольких метрах впереди меня, и Кристина освобождает пассажирское

сидение, обхватывая меня руками. Я прокручиваю всѐ ещѐ раз в голове, как падает тело

Тори, как женщина Афракционер хватается за живот.

Не сходится. Не похоже на правду.

- Спасибо,боже, сказала Кристина. -Садись. Мы идем искать Тори.

- Тори мертва, говорю я прямо, и слово "мертва" делает это правдой для меня. Я вытираю

слезы на щеках нижней стороной ладони, пытаясь контролировать дрожащее дыхание. - Я

застрелила женщину, убившую еѐ.

- Что? с яростью произносит Джоанна. Она перегибается через водительское сидение. -

Что ты сказала?

- Тори больше нет, говорю я. - Я всѐ видела своими глазами.

Выражение лица Джоанны скрыто за еѐ волосами. Она тяжело выдыхает.

- Ну, тогда попробуем найти остальных.


Я залезаю в фургон. Двигатель рычит когда Джоанна давит на газ, нас трясѐт на траве, пока мы едем искать остальных.

- Ты видела кого-нибудь из них? говорю я.

- Нескольких. Кару, Юрайа. Джоанна мотает головой. - Больше никого.

Я хватаюсь за дверную ручку и с силой сжимаю еѐ. Нужно было лучше искать Тобиаса.

если бы я не остановилась рядом с Тори . . .

- Что если Тобиас не выбрался?

- С ними всѐ хорошо, я уверенна, говорит Джоанна. - Твой парень умеет за себя постоять.

Я киваю, не уверенно. Тобиас может о себе позаботиться, но в такой заварухе выжить

можно было только волею случая. Неважно как хорошо ты подготовлен, если нет места

где пули не смогут достать тебя, или как, стреляя в темноту попасть в того, кого ты не

видишь. Это просто удача, или предвидение, смотря, во что ты веришь. И я не знаю -

некогда не знала - во что точно я верю.

Он в порядке, он в порядке, он в порядке.

С Тобиасом всѐ хорошо.

Мои руки трясутся, и Кристина сжимает моѐ колено. Джоанна везѐт нас к месту встречи, где она видела Юрая и Кару. Я слежу, как стрелка спидометра поднимается, затем

останавливается на 75. Мы толкаем, друг друга в кабине, и подпрыгиваем, двигаясь по

неровной поверхности.

- Вон там! Показывает Кристина. Клочок света впереди нас, некоторые как фонари, некоторые круглые, как фары.

Мы подъезжаем ближе, и я вижу его. Тобиас сидит на капоте другого грузовика, его рука

испачкана кровью. Кара стоит прямо перед ним с аптечкой. Калеб с Питером сидят на

траве в нескольких метрах от них. Перед тем как Джоанна полностью останавливает

фургон, я открываю дверь, выпрыгиваю и бегу к нему.

33


Тобиас встаѐт, игнорируя приказы Кары и мы сталкиваемся, его раненная рука обнимает

меня, и он поднимает меня вверх. Его спина мокрая от пота, и когда он целует меня, его

губы солѐные.

Все натянутые струны внутри меня мгновенно расслабляются. Я чувствую, всего на

секунду, словно я сделана заново.

Он в порядке. Мы выбрались из города.

Он в порядке.

Глава 12. ТОБИАС.


МОЯ РУКА ПУЛЬСИРУЕТ от пулевого ранения словно второе сердцебиение. Костяшки

пальцев Трис трутся об мои, когда она поднимает свою руку и указывает что-то справа от

нас: кучку низких и длинных зданий, залитых светом голубых аварийных ламп.

- Что это? - спрашивает Трис. - Ещѐ одни теплицы, говорит Джоанна. - Им не требуется

много труда для обслуживания, но мы выращивали довольно много всего там - животных, сырьѐ для фабрик, пшеницу. Их окна сияют в лунном свете, закрывая от взгляда

сокровища, которые я себе представил. Кусты полные ягод, свисающих с их веток, ряды

картофеля, посаженного глубоко в землю.

- Ты не показываешь их посетителям, спрашиваю я.

- Мы никогда не видели их. У Дружелюбных много секретов, говорит Джоанна, звучит

она гордо. Дорога впереди нас длинная и прямая, с заметным количеством трещин и

заплаток. Вдоль неѐ кривые деревья, сломанные фонарные столбы, старые линии

электропередач. Также тротуар, заметно покрытый травой, пробивающей себе путь через

бетон, или кучи сгнивших веток, разрушенные хижины. Чем больше времени я думаю о

здешних пейзажах, которые каждый патруль Бесстрашных назвал бы обычным, тем выше

мне кажется город, который мы оставили позади, здание здесь ниже, но их намного

больше.

Старый город, который был трансформирован в пустынную землю для ферм

Дружелюбных. Другими словами его сровняли с землѐй, сожгли дотла, даже дороги

исчезли, от этой земли остались одни руины. Я высовываю руку из окна, и ветер

охватывает мои пальцы, словно пряди волос. Я был ещѐ маленьким, когда моя мать

притворялась, что может делать разные вещи из ветра, и передавала их мне, например

молотки и гвозди, или мечи, или ролики. Это было игрой, в которую мы играли на

лужайке перед домом, пока не возвращался Маркус. Это забирало наши страхи. В кузове

грузовика, позади нас сидят Калеб, Кристина и Юрайа.

Кристина и Юрай сидят достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались, но они

смотрят в разных направлениях, скорее как незнакомцы, чем как друзья. Прямо позади нас

другой грузовик, в котором едут Роберт, Кара и Питер. Тори должна была быть с ними.

Эта мысль опустошает меня. Она принимала мой тест на способности. Она дала мне

возможность впервые подумать об уходе из Отречения. Что я и сделал. Такое чувство, что

я задолжал еѐ что-то, и она погибла прежде, чем я смог отдать ей это. - Ну вот, говорит

Джоанна. - Внешняя граница для патрулей Бесстрашных.

Никакой ограды или стены, обозначающей разделение между поселением Дружелюбных

и внешним миром, но я припоминаю наблюдение за патрулями Бесстрашных, уверен они

не пересекали эту границу, отмеченную серией знаков с нарисованным на них крестом.

Патрули были организованы, так что у машин просто закончился бы бензин, если бы они

уехали слишком далеко, деликатная система проверок и решений, для обеспечения нашей

безопасности.

Теперь я понимаю секрет, который хранили Отречѐнные. - Они когда-нибудь пересекали

границу? спрашивает Трис. - Несколько раз, отвечает Джоанна. - Это было под нашей

ответственностью, справляться с такими ситуациями, если они возникали. Трис смотрит

на неѐ, затем пожимает плечами. У каждой фракции есть своя сыворотка, говорит

34


Джоанна.

- Сыворотка для Бесстрашных даѐт галлюцинации, Искренних - правду, Дружелюбных -

умиротворение, Эрудитов - смерть. На этом Трис заметно вздрагивает, но Джоанна

продолжает, будто ничего не было. - А Отречение - стирает память.

- Стирает память?

- Как было с Амандой Риттер говорю я.

- Она сказала - есть так много вещей, которые я бы с радостью забыла, помнишь?

- Да, точно, говорит Джоанна. Дружелюбные использовали сыворотку Отречѐнных, чтобы

любой, кто пересечѐт границу, лишился всех воспоминаний. Мы молчим.


Я прокручиваю эти мысли в голове. Это ужасно несправедливо, забирать чью-то память -

однако я знаю это было необходимо, чтобы поддерживать безопасность в городе, так

долго, сколько было нужно. Это чувство застряло в моѐм животе. Забери у человека

память, и ты изменишь его самого. Внутри меня разрастается чувство, будто я готов

выпрыгнуть из своей шкуры, ведь чем дальше мы уезжаем от границы, тем скорее увидим, что же находится снаружи того мирка, который мы только и знаем. Я и напуган, и

взволнован, и смущѐн, и ещѐ сотня других чувств одновременно.

Я вижу что-то впереди нас, в свете утренних лучей, я беру Трис за руку.

- Смотри, говорю я.

Глава 13. ТРИС.


Мир за пределами нашего полон дорог, темных зданий и разрушенных линий

электропередач. Здесь нет жизни, насколько я могу видеть; нет движения, нет звука, только ветер и мои собственные шаги. Ландшафт похож на прерванное предложение, с

одной стороны болтающееся в воздухе незавершенным, а с другой являющееся

совершенно другим предметом. На нашей стороне этого предложения - пустая земля, трава и участки дороги. На другой стороне - две бетонные стены с полдюжиной

железнодорожных путей между ними. Впереди бетонный мост, проложенный через стены, а пути обрамляют здания - деревянные, кирпичные, стеклянные, с темными окнами и

деревьями, поросшими вокруг, такими дикими, что их ветви срослись. Знак справа

показывает "90".

-Что же нам делать теперь?- спрашивает Юрай.

-Следовать путям,- говорю я, но так тихо, что только я слышу это.

Мы выходим из грузовиков на разрыв между нашим миром и их, кем бы они небыли.

Роберт и Джоанна кратко попрощались, повернули грузовики и поехали обратно в город.

Я смотрю им вслед. Не могу предположить, как можно проехать так далеко, а затем

просто повернуть назад, но я предполагаю, что есть вещи, которые они должны сделать в

городе. Джоанна и Эллигиенты организовывают восстание. Остальные из нас-я, Тобиас, Калеб, Питер, Кристина, Юрай, и Кара-отправились с нашими скудным имуществом

вдоль железной дороги. Дороги не такие как в городе. Они отполированные и гладкие, а

вместо доски перпендикулярной их пути, есть структурные листья из металла. Впереди я

вижу один из поездов, который проходит вдоль них, брошенный у стены. Он

металлизирован сверху и спереди, как зеркало, с тонированными стеклами вдоль всей

стороны. Когда мы подходим ближе, я вижу внутри ряды скамеек с багровыми

подушками на них. Люди не должны выскакивать из этих поездов. Тобиас ходит за мной

на одном из рельсов, руки расставлены в разные стороны, чтобы сохранить равновесие.

Остальные ходят по следам Питера и Калеба возле одной из стен, Кара возле другой.

Никто не разговаривает, за исключением того, если хотят отметить что-то новое, знак или

здания или намек на то, что это был мир, и когда были люди в нем. Бетонные стены

задерживают мое внимание-они покрыты странными фотографиями людей с кожей

настолько гладкой, что они вряд ли похожи на людей, или красочные бутылки с

35


шампунем или кондиционером, или витамины, или незнакомые вещества внутри них, слова, которые я не понимаю, "водка" и "Coca-Cola" и "энергетический напиток". Цвета, и

формы, и слова, и картинки настолько яркие, что это завораживает.

-Трис.-Тобиас кладет руку на мое плечо, и я останавливаюсь. Он наклоняет голову и

говорит,-Ты слышишь?

Я слышу шаги и тихие голоса наших товарищей. Я слышу собственные вдохи, и его. Но

ниже слышится тихий гул, непоследовательны в своей интенсивности. Он звучит как

двигатель.

"Все стоп!"- кричу я. К моему удивлению, все повинуются, даже Питер, и мы собираемся

вместе в центре путей. Я вижу Питера, вытаскивающего свой пистолет и поднимая его, и

я делаю то же самое, обе руки соединяются вместе, чтобы стабилизировать его, вспомнив, с какой легкостью я обычно поднимала его. Этой легкости уже нет. Что-то появляется за

поворотом впереди. Черный грузовик, но больше, чем я когда-либо видела, достаточно

большой, чтобы провести более десятка людей в закрытой кабине. Я дрожу. Грузовик

ударяется о пути и останавливается в двадцати футах от нас. Я вижу мужчину за рулем - у

него темная кожа и длинные волосы, собранные в узел на затылке. "Боже", говорит

Тобиас, и его рука плотно обхватывает пистолет. Женщина выходит с переднего сиденья.

На вид она примерно возраста Джоанны, ее кожа густо усыпана веснушками, а волосы

такие темные, что кажутся практически черными. Она спрыгивает на землю и поднимает

обе руки, так что мы видим, что она не вооружена.

-Привет,- говорит она с нервной улыбкой. -Меня зовут Зои. Это Амар.- Она рывком

поворачивает голову в сторону, чтобы указать на водителя, который тоже вышел из

грузовика.

-Амар мертв,- говорит Тобиас.

-Нет. Идем, Четыре,- говорит Амар.

Лицо Тобиаса сковано страхом. Я не виню его. Не каждый день вы видите кого-то, кто

вам дорог, восставшим из мертвых. Лица всех людей, которых я потеряла, всплывают в

моей голове. Линн. Марлен. Уилл. Ал. Мой отец. Моя мать. Что, если они все еще живы, как Амар? Что, если занавес, который нас разделяет - не смерть, а всего лишь сетчатый

забор и немного земли? Я не могу заставить себя прекратить надеяться, но это глупо.

-Мы работаем по той же организации, которую основал ваш город,- говорит Зоя и смотрит

на Амара. -Из же организации вышла Эдит Приор. И. . . -Она тянется в карман и вынимает

частично мятую фотографию. Она держит ее, а затем ее глаза находят меня в толпе людей

и оружия. -Я думаю, ты должна посмотреть на это, Трис,- говорит она. -Я сделаю шаг

вперед и оставлю ее на земле, а затем вернусь обратно. Хорошо?

Она знает мое имя. Мое горло сжимается от страха. Откуда она знает мое имя? И не

только мое имя, мой ник, имя, которое я выбрала, когда присоединилась к Бесстрашию?

-Хорошо,- говорю я, но мой голос хриплый, так что слова еле слышно. Зои делает шаг

вперед, кладет фотографию вниз на железнодорожные пути, а затем возвращается в свое

исходное положение. Я оставляю безопасность нашего номера и присев рядом с

фотографией, наблюдаю за ней все время. Когда я возвращаюсь, то держу фотографию в

руке. На ней изображен ряд людей перед сетчатым забором, руки сложены поперек друг

друга ,плечами и спиной. Я вижу ребенка похожего на Зои, узнаваемого по веснушкам, и

несколько людей, которых я не знаю. Я собираюсь спросить ее, в какую точку мне надо

смотреть на этой фотографии, когда узнаю молодую женщину с тусклыми светлыми

волосами, и широкой улыбка. Моя мать. Что мама делает рядом с этими людьми? Какое-

то горе, боль, тоска сжимает мою грудь.

-Есть многое, что надо объяснить,- говорит Зоя. -Но это не самое лучшее место для

объяснений. Мы хотели бы взять вас в нашу штаб-квартиру. Она в нескольких минутах

езды отсюда.

Все еще держа ружье, Тобиас трогает мое запястье свободной рукой, направляя

36


фотографию ближе к лицу.

-Это твоя мать?-спрашивает он меня.

-Это мама?- говорит Калеб. Он толкает Тобиаса, чтобы посмотреть на фотографию за

моим плечом.

-Да,- я говорю им обоим.

-Думаете мы должны им доверять?- говорит Тобиас мне вполголоса. Зоя не похожа на

того, кто лжет. И если она знает, кто я, и знала, как найти нас здесь, это вероятно, потому

что она имеет некоторую форму доступа к городу, которая означает, что она, вероятно, говорит правду о группе, в которой была Эдит Приор. А тут еще Амар, который следит за

каждым движением, которое делает Тобиас.

-Мы приехали сюда, потому что хотели найти этих людей,- говорю я. -Мы должны

доверять кому-то, не так ли? Иначе мы бы просто гуляли в пустоши, возможно умерли бы

от голодной смерти.

Тобиас освобождает мои запястья и опускает пистолет. Я делаю то же самое. Другие

медленно следуют нашему примеру, Кристина опускает его самая последняя.

-Куда бы мы не пошли, мы должны быть свободны уйти в любое время,- говорит

Кристина. -Хорошо?

Зоя кладет руку ей на грудь, прямо над ее сердцем.

-Даю вам слово."

Я надеюсь, ради всех нас, что ее слово чего то стоит.

Глава 14. ТОБИАС.

Я стою на краю платформы грузовика, держась за конструкцию - поддреживающее

устройство для парусиновой обшивки. Мне хочется, чтобы эта новая реальность была

симуляцией, которой я смогла бы манипулировать, если бы только у меня получилось

разобраться во всем этом. Но это не так, и я не вижу в этом никакого смысла.

Амар жив. "Приспособтесь!" - это была одна из его любимых команд во время моей

инициации. Иногда он выкрикивал еѐ так часто, что она мне даже снилась; она будила

меня как будильник, требуя от меня больше, чем я мог дать.

Приспособиться.Приспособиться быстрее, приспособиться лучше, приспособиться к

таким вещам, к которым человек не должен.

Например к такому: оставить полностью готовый мир и открыть для себя новый. Или к

такому: обнаружить, что твой мертвый друг оказывается жив и ведет грузовик, на котором

ты сейчас едешь.

Трис сидит позади меня, на выступе, который охватывает платформу грузовика; в ее

руках помятое фото. Ее пальцы зависли над изображением лица ее матери, они почти

касаются его, но не до конца. Кристина сидит с одной тороны от неѐ, а Калеб - с другой.

Должно быть она позволяет ему находиться рядом только затем, чтобы он просто увидел

фотографию. Все ее тело отпрянуло от него, сжимаясь в сторону Критины.

-Это твоя мама?- спрашивает Кристина. Трис и Калеб оба кивнули.-Она так молода здесь.

И хорошенькая тоже.- добавляет Кристина.

-Да, она такая. То есть была.

Я думал, что Трис будет говорить об этом с грустью, как если бы она страдала от

воспоминаний об исчезающей красоте еѐ матери. Напротив, ее голос раздражительный, а

губы сжались в предвкушении. Надеюсь, она не питает ложных надежд.

-Дай мне посмотреть,- говорит Калеб и вытягивает руку к сестре. Спокойно и совершенно

не смотря на него, она передаѐт ему фотографию. Я повернулся к миру, от которго мы

уезжаем - конец следов от поезда.

Огромное поле. Вдали едва виден город, покрытый туманом, застилающим небо.

Странное чувство, смотреть на него отсюда, словно я всѐ ещѐ могу прикоснуться к нему, если протяну руки, однако мы уехали достаточно далеко.

Питер передвигается ближе к краю кузова, садится рядом со мной, держась за холщовку

37


для равновесия. Железнодорожные пути извиваются далеко позади нас, даже полей

больше не видно.

Стены по сторонам от нас постепенно исчезают, земля выпрямляется, и я вижу здания

повсюду. Некоторые из них маленькие, как дома Отречения, другие широкие, словно

городские, положенные на бок. Деревья, переросшие и громадные, пробравшиеся через

цементные оправы, предназначенные чтобы не дать им расти, их корни расползаются по

тротуару.

Чѐрные птицы расселись в ряд на краю одной из крыш, как те, что на татуировке на

ключице у Трис. Когда мы проезжаем мимо них, они пронзительно кричат и взмывают в

воздух. Дикий мир.

Похоже, это слишком тяжѐлая ноша для меня, приходится облокотиться и присесть на

одну из скамеек. Я обхватываю руками голову, держа глаза закрытыми, чтобы ничего не

видеть и не слышать. Я чувствую как сильная рука Трис обхватывает меня, и притягивает

меня к себе.

Мои руки онемели.

-Просто сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас,- говорит Кара с другой

стороны кузова.-Например как пикап движется. Это поможет.

Я пробую. Думаю о том, насколько прочная скамейка подо мной, и о том как пикап

вибрирует, даже на ровной дороге, передавая вибрации в мои кости. Я различаю

небольшие движения слева и справа, спереди и сзади, и понимаю, что это колѐса

перекатываются через рельсы.

Я сосредотачиваюсь, пока все вокруг нас не темнеет, и я уже не чувствую ни движения

времени, ни паники открытия, - только наше движение над землей.

-Возможно, сейчас тебе следовало бы посмотреть вокруг,- говорит Трис, и ее голос звучит

слабо. Кристина и Юрай стоят там, где стоял я, смотря поверх холщовой стены.

Я смотрю через их плечи, чтобы увидеть, к чему мы приближаемся. Это высокий забор, широко растянувшийся по всему пейзажу, который кажется слишком пустынным по

сравнению с плотно укомплектованными зданиями, которые я видел, прежде чем сесть.

Забор состоит из вертикальных черных полос, которые загнуты наружу, словно чтобы

проткнуть любого, кто может попытаться перелезть через него.

В нескольких футах за ним - еще один забор, на этот раз состоящий из звеньевых цепей, как и вокруг города, с колючей проволокой, накинутой сверху. Я слышу громкое гудение, исходящее от второго забора - электрический разряд.

По пространству между ними ходят люди, держа оружие, которое немного похоже на

наши пейнтбольные ружья, только гораздо более опасные, мощные единицы техники.

Надись на первом заборе гласит "Бюро генетического обеспечения". Я слышу голос

Амара, разговаривающего с вооруженными охранниками, но я не знаю, что именно он

говорит. Ворота в первом заборе открываются, чтобы впустить нас, а потом и ворота во

втором. Между двумя заборами существует... порядок.

Так далеко, насколько я могу видеть, расположены низкие здания, разделенные

подстриженной травой и молодыми деревьями. Дороги, которые соединяют их, в хорошем

состоянии и заметны издалека с указателями, направленными в разные стороны:

"Теплицы, прямо"; "Пост безопасности, налево"; "Резиденция офицеров, направо"; Главное объединение, прямо".

Я встаю и выглядываю из грузовика, чтобы увидеть объединение, половина моего тела

висит над дорогой. Бюро Генетического Обеспечения не такое уж и высокое, но все еще

остается огромным, шире, чем я могу увидеть, мамонт из стекла, стали и бетона.

Позади огороженной зоны есть несколько высоких башен с выпуклостями на вершине, не

знаю, почему, но я думаю о комнате контроля, когда вижу их, и мне интересно, это ли то, чем они являются. Помимо охранников между заборами, там есть немного людей

снаружи.

38


Тех, кто останавливаются, чтобы посмотреть на нас, но мы проезжаем мимо так быстро, что я не вижу выражения их лиц.

Грузовик останавливается перед набором двойных дверей, и Питер первым спрыгивает

вниз. Остальные высыпают на мостовую позади него, и мы стоим плечом к плечу, так

близко, что я могу услышать, как часто все дышат. В городе все мы были разделены

фракциями, возрастом, историей, но здесь все эти разделения исчезают.

Мы - это все, что у нас есть.

- Приехали, - бормочет Трис, когда подходят Зои и Амар.

Приехали, говорю я сам себе.

- Добро пожаловать в огороженную зону, - говорит Зои.


-В этом здании раньше был O'Hare Аэропорт, один из крупнейших аэропортов стране.

Теперь штаб-квартира Бюро Генетического Благосостояния, или просто Бюро, как мы его

называем здесь. Это агентство Соединенных Штатов.

Я чувствую, что мое лицо даѐт слабину. Я знаю, что все слова, которые она говорит,-за

исключением ―аэропорт‖ и―Соединенные Штаты‖, не имеют смысла для меня вовсе. Я не

единственный, кто выглядит сбитым с толку и Питер поднимает обе брови, как бы задавая

вопрос.

- Простите, - говорит она. - Я продолжаю забывать о том, как мало вы все знаете.

- Верится мне, это ваша вина в том, что мы ничего не знаем, не наша, - замечает Питер.

- Мне следует перефразировать, - мягко улыбается Зои. - Я продолжаю забывать о том, каким небольшим количеством информации мы вас снабдили. Аэропорт - это центр для

воздушных путешествий, и...

- Воздушных путешествий? - скептически говорит Кристина.

- Одними из технологических разработок, о которых нам не было необходимо знать, пока

мы были внутри города, были воздушные путешествия, - говорит Амар. - Это безопасно, быстро и удивительно.

- Ух ты, - говорит Трис.

Она выглядит взволнованной. Я же, думая о путешествии сквозь воздух, высоко над

огороженной зоной, чувствую, что меня может стошнить.

- В любом случае. Когда эксперименты только разработали, аэропорт был преобразован в

эту огороженную зону, чтобы мы могли контролировать эксперименты на расстоянии, -

говорит Зои. - Я провожу вас в комнату контроля, чтобы вы встретили Дэвида, лидера

Бюро. Ты увидишь множество непонятных для тебя вещей, и лучше всего получить

несколько вступительных пояснений, прежде, чем ты начнѐшь задавать вопросы. Так что

бери на заметку то, о чѐм хочешь узнать побольше, и не стесняйся спрашивать меня, или

Амара позже.

Она направляется ко входу, и двери открываются перед ней, распахнутые двумя

вооруженными охранниками, приветственно улыбающимися ей, когда она проходит

мимо. Контраст между дружелюбным приветствием и оружием, прислоненным к их

плечам, почти комический.

Орудия огромны, интересно, каково стрелять из них, когда их смертельную силу

чувствуешь просто положив палец на спусковой крючок.

Прохладный ветерок обдувает мое лицо, когда я вхожу в огороженную зону. Высоко над

моей головой арочные окна впускают бледный свет, но это самая привлекательная часть

этого места - кафельный пол унылый, грязный и старый, и стены серые и пустые.

Перед нами целое море людей и машин, над ними висит знак : КОНТРОЛЬНО-

ПРОПУСКНОЙ ПУНКТ. Неясно зачем столько охраны, если они уже защищены двумя

стенами, по одной из которых пущен ток, и несколькими уровнями охранников, но это не

мой мир, чтобы задавать вопросы.

Это не мой мир во всѐм. Трис касается моего плеча и указывает на длинный вход.

39


"Посмотри на это." В дальнем конце комнаты снаружи кпп, стоит огромный каменный

блок со стеклянными приборами висящими над ним.

Блестящий пример вещей, которые мы увидим здесь, и не поймѐм для чего они. Я также

не понимаю тот голод, блестящий в глазах у Трис, поглощающий всѐ вокруг нас, будто

только он может поддержать еѐ.

Иногда я чувствую как мы с ней похожи, но в другие моменты, как например сейчас, такое чувство, как что-то разделяет нас, словно я только что ударился о стену.

Кристина говорит что-то Трис, и они обе посмеиваются. Всѐ что я слышу приглушѐно и

искажено.

-Ты в порядке?- Спрашивает меня Кара.

-Да,- на автомате говорю я.

-Знаешь, это было бы очень логично для тебя, запаниковать прямо сейчас.- говорит она.-

Нет нужды всѐ время проявлять свою непреклонную мужественность.

-Мою . . . Что?

Она улыбается, и я понимаю, что она просто шутит.

Все люди на пропускном пункте расступаются, чтобы попустить нас. Впереди нас Зоуи

объявляет, -Оружие запрещено внутри здания, но вы можете оставить его здесь, и забрать

когда решите уходить, если решите вообще.

-После того, как вы сдадите его, мы пройдѐм через сканер, и пойдѐм дальше.

-Она меня бесит,- говорит Кара.

-Что?- Говорю я. -Почему?

-Она не может отделить себя от своих знаний,- говорит она, -говорит так словно это

очевидные вещи, а на самом деле они не так уж и очевидны.

-Ты права,- говорю я без сомнения. -Это раздражает.

Передо мной, я вижу как Зоуи кладѐт своѐ оружие в серый контейнер, и заходит в сканер -

это человеческого роста коробка с проходом посредине, достаточно широкая для тела

человека. Я вытаскиваю свой пистолет, тяжѐлый от неиспользованных пуль, и кладу в

контейнер, и охранник забирает его туда, где лежит и остальное оружие.

Я смотрю как Зоуи проходит через сканер, затем Амар, Питер, Калеб, Кара, и Кристина.

Когда я подхожу к нему, к стенам, которые расплющат моѐ тело, я чувствую, как начинаю

паниковать, ладони онемели и тяжесть на груди.

Сканер напоминает мне о деревянном ящике, в котором я был заперт в своѐм пейзаже

страхов, сжимающем мои кости. Я не должен, и не буду предаваться панике здесь.

Я приказываю своим ногам идти к сканеру, и останавливаюсь посреди, где стоят и

остальные. Я слышу какое-то движение в стенах по бокам от меня, и затем

высокочастотный писк. Я вздрагиваю, и всѐ что я вижу, это рука охранника, движущаяся

ко мне.

Отличная возможность сбежать. Я спотыкаюсь о сканер, воздух движется вокруг меня.

Кара многозначительно смотрит на меня, но не произносит не слова. Когда Трис берѐт

меня за руку, после того, как сама проходит через сканер, я едва это чувствую.

Я вспоминаю, как мы с ней проходили мой пейзаж страхов, наши тела были прижаты друг

у другу в деревянном ящике, в котором мы были заперты, моя рука у неѐ на груди, я мог

чувствовать еѐ сердцебиение. Этого достаточно, чтобы вернуть меня назад в реальный

мир.

Когда Юрай проходит, Зои машет нам, чтоб мы шли дальше.

После пропускного пункта, здание не такое мрачное, как раньше. Пол все ещѐ кафельный, но отполирован до блеска, и здесь повсюду окна.

Пройдя один коридор я вижу ряды лабораторных столов и компьютеров, это напоминает

мне штаб Эрудитов, но здесь намного светлее, и похоже здесь ничего не прячут.

Зоуи ведѐт нас по тѐмному переходу направо. Мы проходим мимо каких-то людей, они

останавливаются, глазея на нас, я чувствую на себе их взгляды, словно лучи тепла, 40


согревающие меня.

Мы идѐм довольно долго, глубже внутрь этого строения, пока Зоуи не останавливается, и

смотрит на нас. Позади неѐ большой круг из пустых экранов, словно мотыльков летающих

над пламенем.

Люди в круге, сидят за низким столом, энергично печатая что-то на ещѐ большем

количестве экранов, эти для ввода, не для отображения. Это контрольная комната, но она

открыта, и я не уверен за чем тут наблюдают, ведь все экраны пусты.

Собравшись вокруг экранов, повѐрнутых к стульям, лавкам и столам, люди словно

проводят здесь свободное время.

В паре метров перед контрольной комнатой стоит староватый мужчина с улыбкой на

лице, одетый в тѐмно-синюю униформу, как и все остальные. Увидев нас он приближается

раскрывая руки, приветствуя нас. Дэвид, я полагаю.

-Это,- говорит мужчина,- это то, что мы ждали с самого начала.

Глава 15. ТРИС (часть 1)


Я ВЫТАСКИВАЮ фотографию из кармана. Мужчина напротив меня, Дэвид, рядом с

моей матерью, его лицо немного более гладкое, талия аккуратнее. Я закрываю лицо

матери кончиком пальца.

Вся надежда, растущая внутри меня, засохла. Если моя мать, или мой отец, или друзья

были все еще живы, они бы ждали нашего прибытия у дверей.

Мне следовало лучше знать, чем думать, что-то, что случилось с Амаром - что бы это ни

было - могло случиться снова.

- Меня зовут Дэвид. Как Зои, наверное, вам уже сообщила, я лидер Бюро Генетического

Благосостояния. Я сделаю все, что смогу, чтобы все объяснить, - говорит Дэвид.

- Первая вещь, которую вам нужно знать - это то, что информация, которую вам дала Эдит

Приор, правдива только частично.

На имени "Приор" его взгляд останавливается на мне.

Мое тело трясется от нетерпения - с тех пор как я увидела то видео, я отчаянно ждала

ответов, и я собираюсь получить их.

- Она предоставила вам лишь столько информации, сколько вам было необходимо для

достижения целей наших экспериментов, - говорит Дэвид. - И, как и во многих случаях, это означало упрощение, опускание и даже откровенную ложь. Теперь, когда вы здесь, нет

необходимости ни в одной из этих вещей.

- Вы все говорите об "экспериментах", - говорит Тобиас. - Что это за эксперименты?

- Да, что ж, я шел к этому, - Дэвид смотрит на Амара. - С чего они начали, когда

объясняли это тебе?

- Неважно, с чего начинать. Ты не сможешь сделать это проще для принятия, - говорит

Амар, теребя кутикулы.

Дэвид мгновение раздумывает, потом прочищает горло.

- Давным-давно правительство Соединенных Штатов-

- Соединенных чего? - спрашивает Юрайа.

- Это страна, - говорит Амар.

- Огромная. Она имеет конкретные границы и собственный руководящий орган, и мы

находимся в середине этого прямо сейчас.

- Можем поговорить об этом позже. Продолжайте, сэр.

Дэвид прижимает палец к ладони и массирует руку, явно смущенный всеми

перебиваниями.

Он снова начинает:

- Пару столетий назад правительство этой страны заинтересовалось в соблюдении

определенного желательного поведения у своих граждан. Были исследования, которые

указывали на то, что насильственные тенденции можно частично отнести к генам

41


человека - ген под названием "ген убийства" был первым из них, но их было довольно

много, генетические предрасположенности к трусости, нечестности, низкому интеллекту -

все качества, другими словами, что в конечном итоге способствовали сломанному

обществу.

Нас учили, что фракции были сформированы для того, чтобы решить проблему, проблему

наших поврежденных сущностей. Очевидно, люди, которых описывает Дэвид, кем бы они

ни были, тоже верили в эту проблему.

Я так мало знаю о генетике - только то, что я вижу передающимся от родителя к ребенку, в своем лице и лицах друзей. Я не могу представить выделение гена убийства, трусости

или нечестности. Эти вещи кажутся слишком туманными, чтобы иметь конкретное

расположение в теле человека. Но я не ученый.

- Само собой, существует довольно много факторов, определяющих личность, включая

воспитание и опыт, - продолжает Дэвид. - но, несмотря на мир и процветание, которые

царили в этой стране в течение почти столетия, нашим предкам казалось выгодным

уменьшить риск появления этих нежелательных качеств в нашем населении путем их

исправления. Другими словами, путем редактирования человечества. Так и появился

эксперимент генетических манипуляций. Проявление занимает несколько поколений для

любого вида генетических манипуляций, но люди были отобраны из общего населения в

больших количествах, в соответствии с их фонами или поведением, и им дали

возможность сделать подарок будущим поколениям, генетические изменения, которые

сделали бы их потомков немного лучше.

Я оглядываюсь на остальных. Рот Питера сморщен с презрением. Калеб хмурится. Рот

Кары открыт, как будто она жаждет ответов и намерена съесть их из воздуха. Кристина

просто выглядит скептически, приподняв одну бровь, и Тобиас смотрит на свои ботинки.

Я чувствую, словно не слышу ничего нового - только ту же философию, породившую

фракции, заставляющую людей манипулировать их генами вместо разделения на группы.

Я понимаю это.

В каком-то смысле я даже согласна с этим. Но я не знаю, как это относится к нам здесь и

сейчас.

- Но когда генетические манипуляции начали вступать в силу, изменения имели

катастрофические последствия. Как оказалось, попытка привела не к улучшению генов, а

к их повреждению, - говорит Дэвид.

- Заберите у кого-то страх, низкий интеллект или нечестность...и вы заберете их

сострадание. Заберите чью-то агрессию и вы заберете их мотивацию или их способность

защищать себя. Заберите их эгоизм и вы заберете их чувство самосохранения. Если вы

задумаетесь, я уверен, что вы поймете, о чем я.

В своей голове я помечаю галочкой каждое качество, когда он говорит о нем: страх, низкий интеллект, нечестность, агрессия, эгоизм. Он говорит о фракциях.

И он прав, говоря, что каждая фракция теряет что-то, когда приобретает силу:

Бесстрашные, храбрые, но жестокие; Эрудиты, умные, но тщеславные; Дружелюбные, мирные, но пассивные; Искренние, честные, но неосмотрительные; Отреченные,

самоотверженные, но сухие.

- Человечество никогда не было совершенным, но генетические изменения сделали его

гораздо хуже, чем оно когда-либо было.

- Это проявило себя в том, что мы называем Войной Чистоты. Гражданская война, которую вели те, чьи гены были повреждены, против правительства и всех с чистыми

генами. Война Чистоты вызвала уровень разрушений, никогда прежде не виданный на

Американской земле, уничтоживший почти половину населения страны.

- Покажите визуальное изображение, - говорит один из людей за столом в комнате

контроля. Карта появляется на экране над головой Дэвида.

Ее форма мне незнакома, так что я не уверена в том, что она должна из себя представлять, 42


но она покрыта пятнами розового, красного и темно-малинового цветов.

- Это наша страна до Войны Чистоты, - говорит Дэвид. - И это после...

Цвета начинают исчезать, пятна уменьшаются, как лужи воды под палящим солнцем.

Затем я понимаю, что красный цвет обозначал людей - исчезнувших людей, их цвета

пропали.

Я таращусь на экран, не в состоянии заставить свой разум осознать такие значительные

потери.

- Когда война была, наконец-то, закончена, народ потребовал окончательного решения

генетических проблем, - продолжает Дэвид.

- И именно поэтому было создано Бюро Генетического Обеспечения. Вооруженные всеми

научными знаниями, которые были в распоряжении у нашего правительства, наши

предшественники создали эксперименты, чтобы восстановить человечество в его чистоте

генов. Они призвали личностей с поврежденными генами обратиться в Бюро, чтобы они

могли изменить их гены. Бюро поместило их в безопасную среду, чтобы они жили там в

течении долгого времени, снабженные основными видами сывороток, для того чтобы

помочь им контролировать их общество. Они будут ждать, пока не пройдет время - пока

не сменятся поколения, чтобы создать больше генетически исцеленных людей. Или, как

вы знаете их сейчас... Дивергентов.

С того самого времени, как Тори сказала мне это слово, которым я называлась - Дивергент

- я хотела узнать, что оно значит. И это простейший ответ, который я получила:

"Дивергент" означает, что мои гены исцелены. Чисты. Полностью. Я должна чувствовать

себя освобожденной, наконец-то зная ответ. Но я просто чувствую, как будто что-то

гаснет, зудя где-то в глубине моего сознания.

Я думала, что "Дивергент" объясняет все, что я есть и все, чем когда-либо буду.

Возможно, я ошибалась.

Я начинаю чувствовать одышку, как будто откровения начинают прокладывать свой путь

в мой разум и в мое сердце, как будто Дэвид убирает слои лжи и секретов прочь.

Я касаюсь груди, чтобы почувствовать биение своего сердца, пытаясь устоять на ногах.

- Ваш город - один из тех экспериментов для генетического исцеления, и на сегодняшний

день один из самых успешных из-за частичной модификации поведения. Я говорю о

фракциях.

Дэвид улыбается нам, как будто это что-то, чем мы

должны гордиться, но я не горжусь. Они создали нас, они сформировали наш мир, они

сказали нам, во что верить. Если они сказали нам, во что верить, а не мы дошли до этого

сами, остается ли это правдой? А еще сильнее прижимаю руку к сердцу. Держись.

- Фракции были попыткой наших предшественников включить в эксперимент элемент

воспитания - они обнаружили, что этой меры генетической коррекции было недостаточно, чтобы поменять поведение людей.

- Новые социальные порядки, соединенные с генетической модификацией, были

определены как набиолее завершенное решение поведенческих проблем, которые были

созданы генетическими повреждениями.

Улыбка Дэвида исчезает, когда он смотрит на всех нас. Я не знаю, чего он ожидал - чтобы

мы улыбнулись в ответ? Он продолжает:

- Фракции позже были представлены большей части остальных наших экспериментов, три

из которых в данный момент активны.

Мы пошли на многое, чтобы защитить вас, наблюдать за вами и научиться от вас.

Кара проводит руками по волосам, словно проверяя на наличие выпавших. Не найдя

ничего, она говорит:

- То есть, когда Эдит Приор сказала, что мы должны найти причину дивергенции, выйти и

помочь вам, это было...

- "Дивергент" - имя, которое мы решили дать тем, кто достиг желаемого уровня

43


исцеления, - говорит Дэвид. - Мы хотели убедиться, что лидеры вашего города ценили их.

Мы не ожидали, что лидер Эрудиции начнет на них охоту - или лидер Отречения станет

говорить ей, кто они такие - и вопреки тому, что сказала Эдит Приор, мы никогда на

самом деле не хотели, чтобы вы высылали нам армию Дивергентов.

Нам, в конце концов, не очень-то и нужна ваша помощь. Нам просто нужно, чтобы ваши

исцеленные гены остались нетронутыми и были переданы будущим поколениям.

- То есть, вы говорите, что если мы не Дивергенты, мы повреждены, - говорит Калеб. Его

голос дрожит. Я никогда не думала, что увижу Калеба на грани слез из-за чего-то вроде но

это, но это случилось.

Спокойно, говорю я себе снова и делаю еще один глубокий и медленный вдох.

- Генетически повреждены, да, - говорит Дэвид.

- Тем не менее, мы были удивлены, обнаружив, что поведенческий компонент

модификации эксперимента нашего города был весьма эффективен - до недавнего

времени, он на самом деле немного помог с поведенческими проблемами, которые

сделали генетические манипуляции так проблематичными, чтобы с них начинать. То есть, в основном, вы бы не смогли сказать, повреждены гены человека или исцелены, судя по

их поведению.

- Я умный, - говорит Калеб. - Так ты говоришь, что потому, что мои предки были

изменены, чтобы быть умными, я, их потомок, не могу быть полностью сострадательным.

Я, как и каждый генетически поврежденный человек, нахожусь в рамках своих

поврежденных генов. И Дивергенты - нет.

- Ну, - говорит Дэвид, поднимая плечо. - Подумай об этом.

Калеб смотрит на меня впервые за эти дни, и я пялюсь в ответ. Это ли является

объяснением предательства Калеба - его поврежденные гены? Как болезнь, которую он не

может вылечить и контролировать? Это не выглядит правильным.

- Гены - это еще не все, - говорит Амар. - Люди, даже генетически поврежденные люди, делают выбор. Вот, что имеет значение.

Я думаю о своем отце, урожденном Эрудите, не Дивергенте; мужчине, который не мог не

быть умным, выбравшем Отречение, участвовавшем в пожизненной борьбе против

собственной природы, и, в конечном итоге, завершивший ее. Мужчине, воевавшим с

самим собой, точно так же, как я воюю с собой.

Эта бесконечная война не выглядит как продукт генетического повреждения, она

выглядит полностью и чисто человеческой. Я смотрю на Тобиаса. Он настолько измотан, настолько ссутулившийся, что выглядит, словно может вырубиться.

Он не одинок в своей реакции: Кристина, Питер, Юрайа и Калеб все выглядят

остолбеневшими. Кара зажала подол рубашки между пальцами и двигает большим

пальцем по ткани, нахмурившись.

- Это много, чтобы обдумать, - говорит Дэвид.

Это еще мягко сказано.

Рядом со мной Кристина фыркает.

- И вы все не спали всю ночь, - заканчивает Давид,

как будто не было

перерыва. - Так что я покажу вам место, где вы сможете отдохнуть и поесть.

- Подождите, - говорю я. Я думаю о фотографии в своем кармане и о том, как Зои знала

мое имя, когда отдала ее. Я думаю о том, как Дэвид говорил о наблюдении за нами и

учении от нас.

Я думаю о рядах экранов, черных, прямо напротив меня.

- Вы говорили, что наблюдали за нами. Как?

Зои морщит губы. Дэвид кивает одному из людей за столами позади него. Все экраны в

один миг включаются, каждый из них показывает съемки с разных камер.

На тех, что ближе всего ко мне, я вижу штаб Бесстрашия. Беспощадный Маркет.

44


Миллениум парк. Здание Хэнкок. Втулка.

- Вы всегда знали, что Бесстрашные наблюдают за городом с помощью камер

наблюдения, - говорит Дэвид. - Что ж, у нас тоже есть доступ к этим камерам.

Они смотрели на нас.

Я думаю о том чтобы уйти.

Мы проходим КПП, по пути в какое-то место, куда ведѐт нас Дэвид, я думаю о том, как

прохожу через него, о том как хочу схватить свой пистолет и убежать отсюда, из места, где они следили за мной.

С тех самых пор, когда я была маленькой. С моих первых шагов, первых слов, моего

первого дня в школе, первого поцелуя. Смотрели, как Питер напал на меня. Когда всю

мою фракцию подвергли симуляции, и превратили в армию. Когда умирали мои родители.

Что ещѐ они могли видеть?

Только одна вещь удерживает меня от побега, это фотография в моѐм кармане. Я не могу

уйти от этих людей, пока не узнаю, откуда они знали мою маму.

Дэвид проводит нас через здание в помещение с ковровым покрытием на полу, с каждой

из сторон которого посажены растения. Обои здесь старые и пожелтевшие, отклеились по

углам. Мы идѐм за ним в большую комнату с высокими потолками, деревянным полом и

лампами, испускающими оранжево-жѐлтый свет.

Здесь, в два аккуратных ряда, стоят койки, с чемоданами возле них для того, что мы

принесли с собой, большие окна с элегантными занавесками в противоположном конце

комнаты. Когда я подхожу ближе, я вижу что они старые и потрѐпанные по краям.

Дэвид говорит нам, что эта часть здания когда-то была гостиницей, соединѐнной с

аэропортом посредством туннеля, а эта комната однажды была танцевальным залом.

В очередной раз, слова не имеют значения для нас, но он похоже не замечает.

- Это временное место, разумеется. Когда решите, чем будете заниматься, мы поселим вас

куда-нибудь ещѐ, либо в этом здании, либо в каком-нибудь другом.

- Зои убедится, чтобы о вас позаботились, говорит он. - Я вернусь завтра утром, чтобы

посмотреть как вы устроились.

Я оглядываюсь на Тобиаса, который ходит взад-вперѐд перед окнами, грызя ногти.

Никогда не замечала за ним этой привычки. Может, он никогда не был так раздражѐн, чтобы делать это. Я могла бы остаться и позаботиться о нѐм, но мне нужны ответы о моей

матери, и я не намерена больше ждать. Я уверенна, Тобиас, в отличии от остальных, меня

поймѐт. Я иду за Дэвидом к переходу. Выйдя из комнаты он облокачивается на стену и

почесывает свою шею сзади.

- Привет, говорю я. - Я Трис. Мне кажется вы знали мою мать. Он слегка подскакивает, но

в итоге улыбается мне. Я скрещиваю руки. Чувствую себе так же, как и когда Питер

жестоко стянул с меня полотенце во время Посвящения: беззащитной, смущѐнной и злой.

Может и нечестно спрашивать всѐ у Дэвида, но ничего не могу с собой поделать. Он

лидер этого поселения, Бюро. - Да, конечно, говорит он. - Я помню тебя.

- Откуда? От жутких камер, которые следили за каждым моим шагом? Я еще сильнее

скрещиваю руки на груди.

- Правильно. - Я делаю паузу затем говорю, - Я должна узнать о моей матери. Зои дала

мне ее фотографию, и там вы стояли прямо рядом с ней, так что я решила, что вы сможете

помочь.

- Ах, - говорит он. - Могу ли я увидеть фотографию?

Я достаю из кармана фотографию и протягиваю ему.

Он разглаживает ее пальцами, и пока он смотрит на нее, на его лице появляется странная

улыбка, как будто он ласкает ее глазами. Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя так, как будто нарушаю приватный момент.

- Она отправилась назад к нам

однажды, - говорит он.

45


- Пока она не стала матерью. Тогда мы и сделали эту фотографию.

- Назад к вам? - говор я. - Она была одной из вас?

Глава 15. ТРИС (часть 2)


- Да, просто говорит Дэвид, словно это слово не переворачивает весь мой мир. - Она

отсюда. Мы послали еѐ ещѐ молодой, чтобы решить некоторые проблемы с

экспериментом. Так что, она знала.

Я говорю, и мой голос дрожит, но не знаю почему. - Она знала об этом месте, и о том, что

находилось за забором.

Дэвид выглядит озадаченным, его кустистые брови нахмурены.

- Что ж, хорошо.

Дрожь опускается вниз по кистям к моим рукам, и вскоре все мое тело содрогается, как

будто отвергая какой-то вид яда, который я проглотила, и этот яд - знание, знание этого

места, и этих экранов, и всей лжи, на которой я строила свою жизнь.

- Она знала, что в каждый момент вы наблюдали за нами... смотрели, как она умирала, и

как мой отец умирал, и как все начали убивать друг друга! И послали ли вы сюда кого-

нибудь, чтобы помочь ей, помочь мне? Нет! Нет, все, что вы делали, это лишь принимали

к сведению.

- Трис...

Он пытается дотронуться до меня, но я отталкиваю его руку.

- Не называй меня так. Ты не должен знать это имя. Ты вообще не должен знать что-либо

о нас.

Дрожа, я иду обратно в комнату. Внутри остальные уже упаковали свои кровати и

поставили вещи вниз. Здесь только мы, никаких злоумышленников.

Я прислоняюсь к стене возле двери и опускаю ладони на штаны, чтобы вытереть пот.

Никто не выглядит в хорошем настроении. Питер лежит лицом к стене. Юрай и Кристина

сидят бок о бок, вполголоса о чем-то переговариваясь. Калеб массирует виски кончиками

пальцев.

Тобиас продолжает расхаживать, грызя свои ногти. А Кара сидит сама по себе, закрыв

рукой лицо. В первый раз с того времени, как я ее встретила, она выглядит расстроенной.

Брони Эрудита больше нет.

Я сажусь напротив нее. - Ты выглядишь не так уж хорошо.

Ее волосы, обычно собранные в гладкий и идеальный узел, растрепаны. Она смотрит на

меня с негодованием.

- Мило с твоей стороны говорить об этом.

- Прости, - говорю я. - Я не это имела в виду.

- Я знаю. Она вздыхает. Я....Я из Эрудиции, ты же знаешь. Я слегка улыбнулась. - Да, знаю.

- Нет, - Кара качает головой. - Это единственное, чем я являюсь. Эрудит. И теперь они

сказали мне, что все это лишь результат изъяна в моих генах... и сами фракции - просто

психологическая тюрьма, чтобы держать нас всех под контролем.

- Прямо как говорила Эвелин Джонсон с Афракционерами. - Она делает паузу. - Так зачем

создавать Аллигент? Зачем волноваться о том, чтобы прийти сюда?

Я не понимала, насколько сильно Кара привязалась к идее быть Аллигентом, лояльным к

системе фракций, лояльным к нашим основателям.

Для меня это было просто временным удостоверением, могущественным, потому что оно

могло выпустить меня из города. Для нее эта привязанность должна быть намного глубже.

- То, что мы пришли сюда, это все еще хорошо, - говорю я. - Мы узнали правду. Разве это

не ценно для тебя?

- Конечно, так и есть, - тихо отвечает Кара. - Но это значит, что мне нужны другие слова, чтобы выразить то, кем я являюсь.

46


Только после смерти моей матери я ухватилась за свою Дивергенцию, как будто за руку, протянутую, чтобы спасти меня. Мне нужно было это слово, чтобы сказать себе, кем я

была, когда все остальное вокруг меня рушилось. Но теперь мне интересно, нуждаюсь ли

я в нем больше, нуждались ли мы когда-либо в этих словах - "Бесстрашный", "Эрудит",

"Дивергент", "Аллигент", или мы можем быть просто друзьями, или любимыми, или

братьями и сестрами, вместо этого определяя это выборами, которые мы принимаем, и

любовью и верностью, которые связывают нас.

- Лучше проверь его, - говорит Кара, кивая на Тобиаса.

- Да, - говорю я.

Я пересекаю комнату и встаю напротив окон, таращась на то, что мы можем видеть из

объединения, которое - просто больше того же самого стекла и стали, покрытия, травы и

заборов. Когда он видит меня, он прекращает ходить и вместо этого встает рядом со мной.

- Ты в порядке? - говорю я ему.

- Да. - Он садится на подоконник, лицом ко мне, так что наши глаза находятся на одном

уровне. - Я имею в виду, нет, не совсем. В данный момент я думаю о том, как

бессмысленно все это было. Система фракций, я имею в виду.

Он потирает свою шею сзади, и мне интересно, думает ли он о татуировках на своей

спине.

- Мы вложили в это все, что имели, - говорит он. - Все мы. Даже если и не понимали, что

делаем это.

- Это то, о чем ты думаешь?

Я приподнимаю свои брови. - Тобиас, они наблюдали за нами. За всем, что происходило, за всем, что мы делали. Они не вмешивались, они просто вторгались в нашу приватную

жизнь. Постоянно.

Он потирает пальцами виски. - Я догадываюсь. Но все же это не то, что беспокоит меня.

Должно быть, мой взгляд бессмыслен и недоверчив, потому что он качает головой.

- Трис, я работал в комнате контроля Бесстрашия. Там везде были камеры, все время.

- Я пытался предупредить тебя, что за тобой наблюдали во время твоей инициации, помнишь? - Я вспоминаю его глаза, направленные к потолку, в угол. Его загадочные

предупреждения, которые он еле прошипел сквозь зубы. Я никогда не понимала, что он

предупреждал меня о камерах - это просто никогда не происходило со мной раньше.

- Это беспокоило меня раньше, - говорит он. - Но я преодолел это уже долгое время назад.

Мы всегда думали, что мы были сами по себе, и теперь все повернулось так, что мы были

правы - они оставили нас самих по себе. Так оно и есть.

- Мне кажется, что я не принимаю это, - говорю я.

- Если ты видишь кого-то в беде, ты должен помочь им. Эксперимент это или нет. И...

Боже. - Меня передергивает. - Все те вещи, которые они видели...

Он слегка улыбается мне.

- Что? - спрашиваю я.

- Я просто думал о некоторых вещах, которые они видели, - говорит он, кладя руку на

мою талию.

Какой-то момент я сердито сверкаю на него глазами, но я не могу выдержать это, не

сейчас, когда он так усмехается, глядя на меня. Не сейчас, когда я знаю, что он пытается

сделать мне лучше. Я слегка улыбаюсь.

Я сажусь рядом с ним на подоконник, мои руки зажаты между ногами и деревом.

- Знаешь, Бюро, создавшее фракции, не сильно отличается от того, что мы ожидали

увидеть.

Когда-то давно группа людей решила, что система фракций будет лучшим вариантом

жизни - или вариантом заставить людей прожить жизнь наилучшим образом.

Сначала он не отвечает, только закусывает губу и смотрит на наши ноги, прижатые друг к

другу на полу. Мои пальцы чиркают о землю, только чуть-чуть не доставая до нее.

47


- Это помогает, на самом деле, - говорит он. - Но тут так много всего, что было ложью, что

трудно выяснить, что было правдой, что было настоящим, что имело значение.

Я беру его руку, проскальзывая своими пальцами между его. Он прислоняется своим лбом

к моему.

Я ловлю себя на том, что по привычке думаю "слава Богу", и потом я понимаю, чем он так

обеспокоен. Что, если Бог моих родителей, все, во что они верили, - просто что-то, придуманное кучкой ученых для того, чтобы держать нас под контролем?

И не только их верования о Боге и о чем бы то там ни было, но о добре и зле, о

самоотверженности? Должны ли все эти вещи поменяться, потому что мы знаем, как был

создан наш мир?

Я не знаю.

Эта мысль грохочет во мне. Так что я целую его - медленно, так что я могу чувствовать

тепло его рта, и мягкое давление, и его дыхание, когда мы отстраняемся.

- Почему, - говорю я, - мы всегда находимся в окружении людей?

- Я не знаю, - говорит он. - Может, потому что мы просто глупы?

Я смеюсь, и это смех, а не свет, который изгоняет темноту здания внутри меня, который

напоминает мне, что я все еще жива, даже в этом странном месте, где все, что я когда-

либо знала, рушится. Я знаю некоторые вещи - я знаю, что я не одна, что у меня есть

друзья, что у меня есть любовь. Я знаю, откуда я пришла. Я знаю, что я не хочу умереть, и

для меня это что-то - что-то большее, чем я могла бы сказать несколько недель назад.

В эту ночь мы придвигаем свои кровати немного поближе вместе, и каждый смотрит в

глаза другого, прежде чем уснуть. Когда мы наконец погружаемся в сон, наши пальцы

сплетены вместе в пространстве между кроватями. Я слегка улыбаюсь и тоже позволяю

себе уйти.

Глава 16. ТОБИАС


Солнце ещѐ не зашло за горизонт, когда мы ложимся спать, но я просыпаюсь, спустя пару

часов, посреди ночи. Голова раскалывается, переполненная мыслями, вопросами и

сомнениями. Трис выпустила меня из своих объятий чуть раньше, и теперь еѐ пальцы

касаются пола. Она растянулась на матрасе, еѐ лицо прикрыто волосами.

Я засовываю ноги в ботинки и иду по коридору, шнурки шлѐпают по полу. Я так привык

зданиям Бесстрашных, что не совсем обычно слышать, как скрипит деревянный пол подо

мной. Мне по душе скрипы и эхо пещер, рычание и вибрации воды в ущелье.

В первую неделю моего посвящения, Амар беспокоился, что я ещѐ больше уйду в себя, зациклюсь, поэтому позвал меня присоединиться к Бесстрашным постарше, и сыграть в

"Слабо". В качестве моего испытания мы вернулись в Пещеру и я сделал свою первую

татуировку - символ Бесстрашных - пламя, у себя на груди. Это было мучительно, но я

наслаждался каждой секундой процесса.

Я дохожу до конца коридора и оказываюсь в атриуме, окружѐнный запахом сырой земли.

Повсюду посадки и деревья орошаются водой, точно так же, как и в оранжереях

Дружелюбия. В центре комнаты, в гигантском резервуаре с водой дерево, приподнятое

высоко над землѐй, так, что можно увидеть корни у него внизу, отдают человечностью, словно нервы.

- Больше не такой бдительный, как раньше, говорит Амар позади меня. - Шѐл за тобой от

лобби гостиницы.

- Чего ты хочешь?, я ударяю кулаком по резервуару, так, что по воде расходятся круги.

- Думаю ты хотел бы знать, почему я ещѐ жив, говорит он.

- Я думал об этом, говорю я. - Они не показали нам твоѐ тело. Не так уж сложно

подстроить смерть, если никто не видел тела.

- Звучит словно у тебя всѐ схвачено. Амар складывает ладони вместе. - Ну, пожалуй я

пойду, если тебе не интересно . . .

48


Я скрещиваю на груди руки.

Амар проводит рукой по своим чѐрным волосам, завязывая их сзади резинкой.

- Есть другие? Спрашиваю я.

- Немного, отвечает он.

- Кто нибудь с фамилией Приор?

Амар мотает головой. - Нет, Натали Приор, к сожалению, мертва. Они была одной из тех, кто помог мне выбраться. Она помогла ещѐ одному парню . . . Джордж Ву. Слыхал о

таком? Он в патруле прямо сейчас, хотя мог бы помочь мне найти тебя. Его сестра

осталась городе.

Имя крутится у меня в голове.

- О Боже, говорю я и облокачиваюсь на резервуар.

- Что? Знаешь его?

Мотаю головой.

Тяжело представить. Прошло всего несколько часов между смертью Тори и нашим

прибытием сюда. В обычный день, пара часов тянутся невыносимо долго, вынуждают

периодически смотреть на часы, пустое время. Но вчера, эти же пара часов воздвигли

непреодолимую стену, между Тори и еѐ братом.

- Его сестру звали Тори," говорю я. "Она пыталась выбраться из города вместе с нами.

- Пыталась, повторяет Амар. - Ох. Ну. Это . . .

Мы оба молчим некоторое время. Джордж никогда больше не увидит свою сестру, она

погибла, думая что его убила Джанин. Здесь больше нечего сказать, по крайней мере, не

стоит.

Теперь, когда мои глаза привыкли к свету, Я вижу, что растения в этой комнате были

выбраны за их красоту, не практично - цветы, плющ, кучки фиолетовых и красных

лепестков. В своей жизни я не видел цветов, кроме диких и цветущих яблонь в теплицах

Дружелюбия.

- Та женщина, что якобы нашла твоѐ тело, говорю я. - Выходит просто . . . солгала?

- Не стоит доверять людям, даже если врут очень складно. Он кривит бровями.

- Некогда не думал, что скажу это - хоть это и правда. Еѐ перезагрузили - ей в голову

вбили воспоминания, о том как я спрыгнул с обрыва, похороненное тело не было моим.

Но все слишком замешкались, чтобы заметить это.

- Перезагрузили. Ты имеешь в виду в помощью сыворотки Отречѐнных.

- Мы называем еѐ - сыворотка памяти, технически она уже не принадлежит Отречѐнным, но да. С еѐ помощью.

Я злился на него и раньше. Не знаю причин. Может я был зол на мир, жизнь в котором

становилась всѐ труднее, и я не знал ни крупицы правды о нѐм. Или на то, что я позволял

себе горевать о том, кто никогда не умирал, также как оплакивал мать все эти годы, думая, что она мертва. Заставить кого-то горевать - самая жестокая издѐвка над человеком, а со

мной это сделали дважды.

Но когда я смотрю на него, мой гнев слабеет, отливает волна. И стоит на месте моего

гнева, мой инструктор и друг, снова живой.

Я ухмыляюсь.

- Так ты всѐ-таки жив, говорю я.

- Важнее всего, говорит он, указывая на меня, ты больше не расстроен этим.

Он берѐт меня за руку и заключает в объятия, похлопывая рукой по моей спине. Пытаюсь

вернуть его энтузиазм, но это не так просто - когда мы заканчиваем обниматься, моѐ лицо

горит. Судя по тому, как он взрывается хохотом, оно ещѐ и покраснело.

- Однажды станешь Стиффом, навсегда им останешься, говорит он.

- Неважно, говорю я. - Так, тебе нравиться здесь?

Амар пожимает плечами. - у меня нет другого выбора, но да, не так уж плохо. Я работаю в

службе безопасности, похоже, это всѐ чему меня научили. Будем рады видеть тебя в

49


наших рядах, уверен, ты достаточно хорош для этого.

- Я пока ещѐ не смирился, что придѐтся остаться здесь, говорю я. - Но спасибо, наверное.

- Места лучше не найти, говорит он. - Другие города, в которых живѐт большая часть

страны, в больших метрополиях, вроде Чикаго - там грязно и опасно, если не знаешь

нужных людей. По крайней мере здесь безопасно, полно чистой воды и еды.

Я переношу вес, неудобно. Не хочу думать о том, как останусь здесь, как это место станет

моим домом. Уже чувствую себя запертым своими собственными разочарованиями. Это

не то, что я себе представлял, когда помышлял сбежать от родителей, и всех неприятных

воспоминаний, оставленных ими. Не хочу портить отношения с Амаром, похоже наконец-

то мы снова стали друзьями, так что просто говорю, - Я подумаю об этом.

- Постой, ты должен знать ещѐ кое-что.

- Что? Ещѐ кто-то воскрес?

- Вообще-то это не считается воскрешением, если ты никогда не был мѐртв, не так ли?

Амар мотает головой. - Нет, это о городе. Сегодня кто-то услышал в контрольной

комнате, что суд над Маркусом назначен на завтрашнее утро.

Я знал что так будет, я знал что Эвелин оставит его напоследок, насладится каждой

секундой допроса его под сывороткой правды, словно он еѐ последний ужин. До меня не

доходило, что я мог стать свидетелем всего этого, если бы только захотел. Думал я

наконец стал свободным от них, обоих, навсегда.

- Ох, всѐ что я могу сказать.

Возвращаясь в общежитие я чувствую себя сбитым с толку и даже беспомощным. Я

забираюсь в кровать. Даже не знаю, что буду делать

Глава 17. ТРИС (часть 1)


Я ПРОСЫПАЮСЬ до восхода солнца. Никто больше не шевелится на своих койках. Рука

Тобиаса закрывает его глаза, но ботинки одеты на его ногах, похоже он вставал, и ходил

куда-то посреди ночи. Кристина зарылась головой в подушку. Я лежу несколько минут, разглядывая узоры на потолке, затем обуваюсь и провожу пальцами по волосам, чтобы

выпрямить их. Коридоры пусты, за исключением нескольких людей. Судя по всему они

только-что закончили работать в ночную смену, согнувшиеся над экранами, их

подбородки покоятся у них руках. Некоторые облокотились на ручки своих мѐтел, забыв о

том, что пора мести. Я сую руки в карманы и следуя указателям, направляюсь к выходу.

Хочу получше разглядеть скульптуру, которую видела вчера. Тому кто построил это

место видимо было по душе хорошее освещение. Стѐкла здесь в изгибах потолков

каждого коридора и вдоль каждой стены.

Даже сейчас, ранним утром, здесь достаточно света. Я достаю из заднего кармана значок, который дала мне Зои на ужине прошлой ночью, и прохожу пункт охраны, держа его в

руке. Затем я вижу скульптуру, в паре сотен метров от тех дверей, через которые мы

входили вчера, мрачную, массивную и загадочную, словно живое существо.

Это гигантская плита из темного камня, квадратная и грубая, похожая на скалы у

подножия ущелья. Огромная трещина проходит посреди еѐ, и ещѐ есть полосы из камня

посветлее ближе к краям. Подвешенный над плитой стеклянный резервуар, наполненный

водой, примерно таких же размеров.

Луч света направленный в центр резервуара блестит сквозь воду, отражаясь словно рябью.

Я слышу едва различимый шум - капли воды разбиваются о камень. Они падают из

маленькой трубки пробегающей через центр резервуара. Сперва мне кажется, что бак

просто протекает, но затем падает другая капля, затем третья, потом четвѐртая, с

одинаковыми интервалами.

Когда набирается несколько капель, они исчезают в узком канальце, внутри камня.

Должно быть специально.

- Привет. Зои стоит по другую сторону скульптуры. - Прости, я собиралась идти в

50


общежитие за тобой, затем увидела как ты идѐшь сюда и подумала, что вдруг ты

потерялась.

- Нет я не заблудилась, говорю я. - Я шла именно сюда.

- Ах. Она становится возле меня, скрещивая руки на груди. Она такого же роста, как и я, но стоит ровнее, поэтому, кажется выше. - Да, странновато, не так ли?

Когда он говорит, я наблюдаю за веснушками на еѐ щеках, они похожи на пятна, когда

солнце светит через плотные листья.

- Это означает что-то?

- Это символ Бюро Генетического Богатства, говорит они.- Каменная плита

символизирует проблемы, к которыми мы сталкиваемся. Резервуар с водой наш потенциал

к решению этих проблем. Падающие капли воды - то что мы способны сделать,

независимо от условий.

Я не могу удержаться и смеюсь. - Не слишком обнадѐживает, не так ли?

Она улыбается. - Это первый способ смотреть на него. Я же предпочитаю смотреть под

другим углом - если они будут достаточно настойчивы, эти крохотные капельки воды, с

течением времени, изменят облик скалы до неузнаваемости. И ничего будет уже не

вернуть.

Она указывает на центр плиты, где заметна небольшая отметина, словно маленькая чаша, высеченная из скалы. - Этого, например, не было, когда еѐ только установили.

Я киваю, и смотрю как падает следующая капля. Даже невзирая на то, что я опасаюсь

Бюро и всех, кто живѐт здесь, я чувствую надежду, как если бы скульптура пробивала

свой путь через меня. Это практичный символ, изменяющий точку зрения пациента, позволяя людям надолго оставаться здесь, просто наблюдать и ждать. Но я должна

спросить.

- Разве не будет намного эффективнее вылить весь резервуар сразу?

Я представляю себе, как волна воды сталкивается со скалой, разливается по кафельному

полу, собираясь вокруг моей обуви.

Шаг за шагом можно кое-что исправить в итоге, но я чувствую, что на то, что

действительно представляет из себя проблему, ты бросаешь все свои силы, просто потому

что ты не можешь по-другому.

- Мгновенно - говорит она. - Но в таком случае,

у нас не останется больше воды, чтобы сделать что-нибудь еще, а генетическое

повреждение - проблема не из тех, которые можно решить применением одного лишь

большого заряда

- Я понимаю - отвечаю я. - Просто мне интересно, логично ли отступать маленькими

шашками назад, в то время как ты в состоянии сделать это намного быстрее.

- Как, например? Я пожимаю плечами.

- Думаю, что пока не знаю. Но это стоит того, чтобы обдумать.

- Логично. И так, ты сказала, что вы искали меня - говорю я - Зачем?

- Оу - Зои бьет себя по лбу - Это совсем вылетело у меня из головы. Дэвид попросил меня

найти тебя и привести в лаборатории. Там есть то, что принадлежит твоей матери.

- Моей матери? - мои голос звучит сдавленным и чересчур высоким. Она ведет меня мимо

скульптуры и прямо к контрольно-пропускному пункту снова. - Только предупреждаю: возможно, на тебя будут пялиться - говорит Зои в то время, как мы проходим через сканер

безопасности.

Впереди, в холе, намного больше людей, чем было раньше - должно было пришло время, чтобы они начали работать. - Твое лицо здесь знакомо. Люди из Бюро следят за

мониторами часто, и за последние месяцы ты участвовала во многих интересных

событиях.


- Многие люди помладше думают, что ты - беспрекословный герой.

51


- Оу, отлично - говорю я, во рту привкус кислоты. - Героизм это то, на чем я была

сфокусирована. А не на том, знаешь, как бы не умереть. Зои останавливается. - Прости. Я

не хотела показаться безразличной к тому, через что тебе пришлось пройти.

Мне до сих пор не по себе от того, что все всѐ еще следят за нами, словно мне нужно

закрыть себя или спрятаться там, где они не смогут смотреть на меня. Но Зои не в силах

сделать что-либо с этим, поэтому я ничего не говорю.

Большая часть людей, идущих по коридорам, облачена в вариации одной и той же

униформы - темно-синего или тускло-зеленого цвета - на ком-то из них нараспашку

надеты куртки, комбинезоны или толстовки, под которыми виднеются футболки самых

разных цветов, иногда с изображенными на них картинками.

- Цвет их униформы что-то означает? - спрашиваю я Зои.

- Вообще-то имеет. Темно-синий носят ученые и исследователи, а зеленый -

обслуживающий персонал. Они занимаются ремонтом и поддержкой рабочего состояния, чем-то вроде этого.

- То есть они похожи на афракционеров.

- Нет, - говорит она. - Здесь другая движущая сила: каждый делает, что может, для

поддержания миссии. Каждый ценен и важен.

Зои была права: люди действительно смотрят на меня. Большинство из них просто

провожает меня долгим взглядом, но некоторые показывают пальцем и даже называют

мое имя, как будто оно принадлежит им.

Я чувствую себя стесненной в пространстве, словно не могу пошевелиться, когда мне

хочется.

- Многие из обслуживающего персонала принимали участие в эксперименте в

Индианаполисе - другом городе, недалеко отсюда, - рассказывает Зои.

- Но для них этот переход был немного легче, чем это будет для тебя - Индианаполис не

имеет поведенческих компонентов твоего города.

Она замолкает.

- Фракции, я имею в виду. После нескольких поколений, когда ваш город смог не

распасться изнутри, а остальные нет,

Бюро реализовало фракционные компоненты в более новых городах - Санкт-Луисе,

Детройте и Миннеаполисе - используя сравнительно новый эксперимент Индианаполиса в

качестве контрольной группы.

Бюро всегда проводило эксперименты на Среднем Западе, потому что там больше места

между городскими территориями. На юге все расположено гораздо ближе друг к другу.

- То есть, в Индианаполисе вы просто... исправили их гены и засунули их куда-то в город?

Без фракций?

- У них была сложная система правил, но... да, в общем-то, именно это и произошло.

- И это не очень хорошо работает?

-Нет . Она поджимает губы.

- Генетически поврежденные люди, которые были приучены к страданию и не умеют

жить по-другому, как фракции могли бы их научить, очень разрушающие.Этот

эксперимент провалился быстро - всего через три поколения. Чикаго - ваш город - и

другие города, имеющие

фракции, прошли через гораздо большее, чем это. Чикаго. Так странно, что место, которое

всегда было моим домом, имеет название. Это как будто уменьшает город в моей голове.

- Итак, вы уже давно этим занимаетесь, - говорю я.

- Некоторое время, да. Бюро отличается от большинства правительственных учреждений

из-за целенаправленного характера нашей работы и нашего скрытого, относительного

удаленного местоположения.Мы передаем наши знания и цели своим детям, вместо того

чтобы полагаться на назначения или наймы. Я готовился к тому, что я делаю сейчас, всю

мою жизнь.

52


Через обилие окон я вижу странный транспорт - в форме птицы, с двумя структурами в

виде крыльев и с заостренным носом, но у него есть колеса, как у автомобиля.

- Это для путешествий по воздуху? - спрашиваю я, указывая на него.

- Да. - Она улыбается. - Это самолет. Возможно, мы могли бы поднять тебя в таком когда-

нибудь, если он не покажется тебе слишком устрашающим.

Я не реагирую на игру слов. Я не могу полностью забыть, как она узнала меня с первого

взгляда.

Дэвид стоит впереди возле одной из дверей. Увидев нас, он поднимает руку в

приветствии.

- Привет, Трис, - говорит он, - Спасибо, что привела ее, Зои.

- Всегда, пожалуйста, сэр - ответила Зои.

-Тогда, я оставлю это тебе. Еще надо сделать кучу дел.

Она улыбнулась мне и ушла. Я не хочу чтобы она уходила, тогда я останусь на едине с

Дэвидом и воспоминаниями, о том как накричала на него вчера.

Он не упоминает это, просто сканирует свой значок на сенсоре, чтобы открыть дверь.

Комната за ней - офис без окон.

Парень, примерно одного возраста с Тобиасам, занимает один стол. Напротив него стоит

ещѐ один, но пустой. Когда мы вошли он что-то печатал на компьютере, а заметив нас он

встал.

- Здравствуйте, сэр, - говорит он, - Вам чем-то помочь?

- Мэттьюс. Где твой начальник? -спросил Дэвид. - Он ушѐл в кафе, ответил Мэтьюс.

- Ну, может ты сможешь мне помочь. Мне нужен файл Натали Райт. Ты сможешь это

зделать?

Райт? Может это была настоящая фамилия моей матери?

- Конечно, - говорит Мэттьюс и снова садится.

Он что-то печатает на компьютере и выводит какие-то документы. Я не достаточно близко

чтобы рассмотреть какие. - Ладно, осталось только передать.

- Ты, должно быть, дочь Натали, Беатрис. Он кладет руку на подбородок и смотрит на

меня оценивающе. Его глаза настолько темные, что кажутся черными. Они раскосые в

уголках.

Увидев меня, он не впечатлен и не удивлен.

- Вы не очень то похожи на нее.

- Трис - говорю я автоматически. Но я нахожу очень успокаивающим то, что не знает мой

никнем - что означает, что он не провел все свободное время, наблюдая за нашей

увлекательной жизнью по телевизору.

- Да, я в курсе. Дэвид выдвигает стул, позволяя ему скрежетать о кафель, и ставил его.

- Присядь. Я покажу тебе все файлы Натали, так что ты и твой брат сможете

самостоятельно их прочитать, но пока они загружаются, я также смогу рассказать тебе

историю.

Я сижу на краю стула, а он сидит за столом супервайзера Мэттьюс, вращая кругами

полупустую чашку кофе.

- Позволь мне начать с того, что твоя мать была фантастическим открытием.

- Мы поместили ее в поврежденный мир практически случайно, и ее гены были почти

идеальными. - Дэвид просиял. - Мы забрали ее из плохой ситуации и привели сюда. Она

провела здесь несколько лет, но затем мы столкнулись с кризисом в стенах вашего города, и она вызвалась быть помещенной туда, чтобы разрешить проблему. Однако, я уверен, ты

все об этом знаешь.

В течение нескольких секунд все, что я могу делать - это лишь смотреть на него, моргая.

Моя мама пришла из-за пределов этого места? Откуда?

Это поражает меня снова - что она ходила этими коридорами, смотрела на город с экранов

в комнате контроля. Сидела ли она на этом стуле? Ступали ли ее ноги по этим плиткам?

53


Неожиданно мне кажется, будто я вижу невидимые следы моей матери повсюду: на

каждой двери, и на дверной ручке, и на колонне.

Я сжимаю края сиденья и пытаюсь организовать свои мысли настолько, чтобы можно

было

задать вопрос.

- Нет, я не знаю, - говорю я, - Какой кризис?

- Представитель Эрудиции как раз начал убивать Дивергентов, конечно же, - говорит он. -

Его звали Нор... Норман?

- Нортон, - говорит Мэттьюс. - Предшественник Джанин. Кажется, он передал ей идею

убийства Дивергентов как раз перед своим сердечным приступом.

- Спасибо. Так или иначе, мы послали Натали разобраться в ситуации и прекратить эти

смерти. Конечно же, мы и представить не могли, что она пробудет там так долго, но она

была полезна - мы никогда раньше не думали о том, чтобы иметь своего человека там, внутри, и она оказалась способна делать многие бесценные для нас вещи. Точно так же, как и построить свою жизнь, что, очевидно, относится и к тебе.

Я хмурюсь.

- Но Дивергентов все еще убивали во время моей инициации.

- Ты знаешь только о тех, кто умер, - говорит Дэвид.

- Не о тех, кто выжил. Некоторые из них здесь, в этом объединении. Я полагаю, ты уже

встречала Амара раньше? Он один из них.

- Некоторые из спасенных Дивергентов нуждались в том, чтобы находиться подальше от

вашего эксперимента - слишком трудно для них было наблюдать, как люди, которых они

когда-то знали и любили, замышляли что-то против их жизни, так что их тренировали для

вступления в жизнь за пределами Бюро. Но да, она делала важную работу, твоя мать.

Она тоже говорила немало лжи и очень немного правды. Мне интересно, что было бы, если бы мой отец знал, кем она была на самом деле, откуда она была родом? Он был

лидером Отречения, в конце концов, и, таким образом, одним из хранителей истины. У

меня возникает внезапная, ужасающая мысль: что, если он вышла за него замуж только

потому, что должна была сделать это, как часть ее миссии в городе? Что, если все их

отношения были обманом?

- То есть, она не была действительно рождена Бесстрашной, - говорю я, разбираясь во

лжи, которая должна была быть.

- Когда она впервые вошла в город, она была похожа на Бесстрашную, потому что у нее

уже были татуировки и это было бы трудно объяснить местным жителям. Ей было

шестнадцать, но она сказала, что пятнадцать, так что у нее было время приспособиться.

Наши намерения были для нее... - Он приподнимает плечо.

- В общем, тебе стоит прочитать этот файл. Я не могу рассмотреть справедливость с точки

зрения шестнадцатилетней.

Словно по сигналу, Мэттьюс открывает ящик стола, доставая оттуда небольшую,

плоскую, стеклянную штуковину.

Он кликает одним пальцем, и появляется изображение. Это один из документов, только

что открытым им. Он предлагает мне планшет. Он прочнее, чем я ожидала, твердый и

крепкий.

Глава 17. ТРИС (часть 2)


- Не волнуйся, он практически неразрушимый, говорит Дэвид.

- Уверен ты хочешь вернуться к друзьям. Мэттьюс, не мог бы ты проводить Мисс Приор

обратно в отель? Мне нужно позаботиться еще кое о чем.

- Я бы не мог? говорит Мэттьюс. Потом он моргает. - Шутите сэр. Я провожу ее.

- Спасибо, говорю я Дэвиду прежде чем он уходит.

- Конечно, говорит он. Дай мне знать, если у тебя появятся вопросы.

54


- Готова? говорит Мэттьюс.

Он высокий, возможно почти такой же, как Калеб, и его черные волосы искусно

взъерошены впереди, будто он провел много времени, делая их такими, как будто он

только что поднялся с постели. Под его темно-синей формой обычная черная футболка и

черный шнурок вокруг шеи. Он двигается вокруг его Адамового яблока, когда он глотает.

Я выхожу с ним из маленького офиса и иду вниз по коридору. Толпа, которая здесь была

до этого, рассосалась. Должно быть, принялись за работу, или завтракают.

Здесь живут люди, спят и едят, работают, рожают детей и растят семьи, умирают. Когда-

то, это место моя мама называла домом.

- Интересно, а когда вы начнете сходить с ума - говорит он. - После того, как вы узнали

все это так сразу.

- Я не собираюсь сходить с ума, говорю я, чувствуя, что защищаюсь. Хотя, думаю, что

уже это сделала, но я не собираюсь признаваться в этом.

Мэттьюс пожимает плечами. - Я бы сошел с ума. Однако это достаточно честно.

Я вижу вывеску, на которой написано ВХОД В

ОТЕЛЬ впереди. Я прижимаю экран к груди, страстно желая вернуться к общежитие и

рассказать Тобиасу о моей маме.

- Послушай, одна из вещей, чем мой руководитель и я занимаемся - это генетическое

тестирование, говорит Мэттьюс.

- Я бы хотел, чтобы ты и тот парень, сын Маркуса Итона? - пришли ко мне для ДНК теста.

- Зачем?

- Из любопытства. Он пожимает плечами. - Прежде мы не тестировали гены столь

позднего поколения эксперимента, а ты и Тобиас, кажетесь какими то...... необычными, в

проявления определенных вещей. Я поднимаю брови.

- Ты, например, демонстрируешь необычную сопротивляемость сыворотке - большинство

Дивергентов не могут этим похвастаться, говорит Мэттьюс

- А Тобиас может противостоять симуляциям, но не демонстрирует несколько других

способностей характерных для Дивергента. Я могу объяснить это подробнее.

Я колеблюсь, не уверена, что хочу видеть свои гены, или Тобиаса, или сравнивать их, как

будто это важно. Но Мэттьюс, кажется очень жаждет этого, практически как ребенок, и я

понимаю любопытство.

- Я спрошу его, готов ли он к этому, - говорю я.- Но я бы хотела. Когда?

- Этим утром хорошо? говорит он.- Я могу зайти за вами в час или около того. Вас все

равно не пустят в лабораторию без меня. Я киваю.

Внезапно я чувствую себя возбужденной, узнать больше о своих генах, это то же самое, что читать дневник моей матери: я получу часть ее обратно.

Глава 18. ТОБИАС (часть 1)


Это странно видеть людей, которых вы не очень хорошо знаете, утром с сонными глазами

и складками от подушки на щеках; знать, что Кристина веселая утром, Питер просыпается

с идеально ровными волосами, а Кара общается только ворча, медленно двигаясь, шаг за

шагом, к кофе.

Первое, что я делаю, принимаю душ и переодеваюсь в одежду, которую они

предоставляют нам, которая не сильно отличается от одежды к которой я привык, но все

цвета сочетаются друг с другом, они ничего не значат для этих людей. Я ношу черную

рубашку и синие джинсы и пытаюсь убедить себя, что это нормально, что я чувствую себя

нормально, что я адаптируюсь.

Суд моего отца сегодня. Я еще не решил, собираюсь я смотреть его или нет.

Когда я возвращаюсь, Трис уже полностью одета, сидит на краю кровати, как будто она

готова спрыгнуть с неѐ в любой момент. Так же, как Эвелин.


55


Я схватила булочку с подноса с завтраком, который кто-то нам принес, и сажусь напротив

нее. - Доброе утро. Ты рано встала.

- Да, - говорит она, перенося свои ноги так, что они оказываются между моими.

- Зоя нашла меня утром у той большой скульптуры. - Дэвид хотел мне что-то показать.

Она взяла стеклянный экран, лежащий рядом с ней. Он засветился, когда она

прикоснулась к нему, показывая документ.

- Это файл моей матери. Судя по всему, она писала маленький дневник. Она подвинулась

так, как будто было неудобно. - Я еще не смотрела что там.

- Что ж,- я сказал, - Почему ты не читаешь его?

- Я не знаю. Она положила его обратно, и экран автоматически отключился. - Я думаю, что боюсь этого.

Дети Отречения редко знают своих родителей в какой-либо значительной мере, потому

что Отреченные родители никогда не проявляют себя так, как другие родители, когда их

дети вырастают до определенного возраста. Они заворачивают себя в серую ткань

доспехов и самоотверженные поступки, уверенные, что делиться - значит потакать

собственным слабостям. Это не просто восстановленная часть мамы Трис; это первые и

последние честные проблески той, кем Натали Приор действительно была.

Затем я понимаю, почему она так держится за него, как за магический предмет, который

может раствориться в один момент. И почему она хочет сохранить его неоткрытым на

некоторое время - это то же самое, что я чувствую насчет суда над моим отцом. Это может

рассказать ей что-то, чего она не желает знать.

Я проследил за ее взглядом по комнате туда, где сидит Калеб, жуя кусок злака.

Мрачный, словно обиженный ребенок.

- Ты собираешься показать ему это? - спрашиваю я.

Она не отвечает.

- Обычно я не сторонник говорить и показывать ему что-то,- говорю я.- Но в данном

случае… это принадлежит не только тебе.

- Я знаю это, - сухо говорит она. - Конечно я покажу ему это, но я хочу увидеть это

первой.

Я не могу с этим поспорить. Большая часть моей жизни была потрачена на близкое

хранение информации, проигрывание в моей голове снова и снова. Желание поделиться с

кем-то это одно, а желание защититься - это естественно, как дыхание.

Она вздыхает, потом отламывает кусок булочки в моей руке. Я щелкаю по ее пальцам и

она убирает их. - Хэй, в пяти шагах справа от тебя их дополна.

- Тогда ты не должен жадничать, говорит она, улыбаясь.

- Справедливо.

Она притягивает меня к себе за рубашку и целует. Я держу ее подбородок рукой, пока

отвечаю на поцелуй.

Тогда я заметил, что она крадет другой кусок маффина, я оторвался и посмотрел на нее.

- Серьезно. -говорю я. - Я принесу тебе один со стола. Это займет всего секунду.

Она усмехнулась. - Есть кое-что, о чем я хотела тебя спросить. Ты хочешь сегодня утром

сделать маленький генетический тест?

Фраза "маленький генетический тест" показалась мне оксюмороном.

-Зачем? - говорю я. Просить показать мои гены, тоже самое что просить меня показаться

голым.

- Я встретила парня, его имя Мэттьюс он работает в здешней лаборатории, и он сказал, что они заинтересованы в твоем генетическом материале для исследования, -сказала она. –

- И он спрашивал о тебе, в частности, потому что ты своего рода аномалия"

- Аномалия?


- Видимо, ты проявил некоторые характеристики Дивергента и не проявил других, -

56


говорит она. - Я не знаю. Ему просто любопытно узнать об этом. Ты не обязан этого

делать.

Воздух вокруг моей головы становится теплее и тяжелее. Чтобы облегчить дискомфорт, я

касаюсь задней стороны шеи, царапаясь о линию роста волос.

Где-то в течении часа или около того Маркус и Эвелин появятся на экранах. Неожиданно

я понимаю, что не могу смотреть.

И даже несмотря на то, что я действительно не хочу позволить незнакомцу исследовать

кусочки пазла, который составляет мое существо, я говорю:

- Конечно. Я сделаю это.

- Отлично, - говорит она и съедает другой кусочек моего маффина. Прядь волос падает ей

на глаза, и я убираю ее назад даже прежде, чем она замечает это. Она накрывает мою руку

своей, теплой и сильной, и уголки ее рта приподнимаются в улыбке.

Дверь открывается, пропуская молодого человека с раскосыми, угловатыми глазами и

черными волосами. Я немедленно признаю его как Джорджа Ву, младшего брата Тори.

"Джорджи", вот как она его называла. Он улыбается головокружительной улыбкой, и я

чувствую желание отступить назад, чтобы оставить больше места между собой и его

грядущим горем.

- Я только что вернулся, - говорит он, запыхавшись. - Они сказали мне, что моя сестра

отправилась с вами, ребята, и...

Трис и я обмениваемся встревоженными взглядами. Все вокруг нас замечают Джорджа и

затихают такой тишиной, какую вы можете услышать на похоронах в Отречении. Даже

Питер, от которого я ожидал жажды чужих страданий, выглядит смущенным, передвигая

руки со своего пояса в карманы и обратно.

- И... - снова начинает Джордж. - Почему вы все так на меня смотрите?

Кара шагает вперед, чтобы сообщить плохие вести, но я не могу представить Кару

способной поделиться этим правильно, так что я встаю, перекрывая ее голос.

- Твоя сестра действительно ушла с нами, - говорю я. - Но нас атаковали Афракционеры, и

она... не смогла.

Существует так много того, чего нельзя передать фразой - как быстро это было, и звук ее

тела, ударяющегося о землю, и хаос, в котором каждый ринулся в ночь, спотыкаясь о

траву. Я не вернулся за ней. Я должен был - из всех людей в нашей группе я знал Тори

лучше всех, как крепко ее руки сжимали татуировочные иглы, и как грубо звучал ее смех, будто выцарапанный наждачной бумагой.

Джордж касается стены позади себя, чтобы устоять на ногах. - Что?

- Она отдала свою жизнь, защищая нас, - говорит Трис с неожиданной мягкостью. - Без

нее никто из нас не смог бы сделать это.

- Она... мертва? - слабо произносит Джордж. Он опирается на стену всем своим телом, и

его плечи опускаются.

Я вижу в прихожей Амара с кусочком тоста в руке, и его улыбка быстро затухает на его

лице. Он оставляет тост лежать на столе возле двери.

- Я пытался найти тебя раньше, чтобы рассказать, - говорит Амар.

Прошлой ночью Амар произнес имя Джорджа настолько вскользь, что я не думала, что

они действительно знают друг друга. Видимо, знают.

Глаза Джорджа стекленеют, и Амар одной рукой заключает его в объятия. Пальцы

Джорджа согнуты в жесткие углы на рубашке Амара, костяшки побелели от напряжения.

Я не слышу, чтобы он плакал, и, возможно, он не плачет, возможно, все, что ему нужно, это лишь держаться за что-нибудь. У меня есть только туманные воспоминания о моем

собственном горе по моей матери, когда я думала, что она была мертва - только чувство, что я была отрезана от всего вокруг меня, и постоянное ощущение необходимости

проглотить что-нибудь. Я не знаю, каково это для других людей.

В конце концов, Амар выпроваживает Джорджа из комнаты, я смотрю как они уходят по

57


коридору, тихо говоря о чем-то.

Едва припоминаю, что я согласился пройти генетический тест, в то время как у входа в

общежитие появляется кто-то ещѐ - мальчик, ну или не совсем мальчик, выглядит не

младше меня. Он машет Трис.

- О, это Мэттьюс, - говорит она.- Думаю, нам пора.

Она хватает меня за руку и ведѐт к выходу. Не помню, чтобы она говорила мне, что

Мэттьюс не старый, ворчливый учѐный. Может и не говорила об этом вообще.

Не будь идиотом, думаю я.

Мэттьюс протягивает руку. - Привет. Рад знакомству. Я Мэттьюс.

- Тобиас, - говорю я, потому, что "Четыре" звучит здесь странновато. Здесь людям не

пришло бы в голову идентифицировать себя по количеству собственных страхов. - Мне

тоже.

- Итак, мы идѐм в лаборатории, я полагаю, говорит он. - Сюда.

Глава 18.ТОБИАС (часть 2)


Этим утром объединение наполнено людьми, одетыми в зеленую или темно-синюю

униформу, которая облегает лодыжки или заканчивается несколькими дюймами выше

ботинка, в зависимости от роста человека. Объединение полно открытых площадок, отходящих от главных коридоров, подобно сердечным камерам, каждая из них отмечена

буквой и номером, и, кажется, люди передвигаются по ним, некоторые, неся стеклянные

устройства, как те, которое принесла Трис этим утром, а некоторые с пустыми руками.

- Что это за цифры? - говорит Трис. - Просто способ маркировки площадок?

- Здесь раньше были ворота, - говорит Мэттьюс. - Это значит, что у каждой из них была

дверь и коридор к конкретному самолету, отправляющемуся в конкретное место. Когда

они переделали аэропорт в объединение, они вырвали все стулья, на которых люди сидели

в ожидании полета, и заменили их лабораторным оборудованием, в большинстве взятым

из городских школ. Эта область объединения в основном является огромной

лабораторией.

- Над чем они работают? Я думал, вы просто наблюдали за экспериментами, - говорю я, смотря на женщину, которая спешит из одного конца коридора в другой с экраном, балансирующем на обеих ладонях, как подношение. Лучи света простираются по

полированным плиткам, искривляясь к потолку. Через окна все кажется таким мирным, каждая подрезанная травинка и дикие деревья, качающиеся на расстоянии, и трудно

представить, что за пределами этого места люди уничтожают друг друга из-за

"поврежденных генов" или живут под строгими правилами Эвелин в городе, который мы

покинули.

- Некоторые из них именно этим и занимаются. Все, что они замечают во всех остальных

экспериментах, должно быть записано и проанализировано, так что это требует многих

сил. Но некоторые также работают над созданием более эффективных способов лечения

генетических повреждений или разработки сывороток для наших личных нужд, вместо

того, чтобы создавать их для нужд экспериментов - десятки проектов. Все, что тебе надо

сделать, это лишь прийти со своей идеей, собрать команду и предложить это совету, который работает под руководством Дэвида. Они обычно одобряют все, что не слишком

рискованно.

- Да, говорит Трис. - Не стоит рисковать.

Она слегка закатывает глаза.

- У них неплохие основания для такого усердия, говорит Мэттьюс. - Перед тем, как были

основаны фракции, и стали использовать сыворотки, эксперименты почти всегда

подвергались регулярным атакам изнутри. Сыворотки помогали людям, участвовавшим в

эксперименте, держать себя под контролем, особенно сыворотка памяти. Ну, полагаю, никто больше этим не занимается

58


- Всѐ в Оружейной Лаборатории.

- Оружейная Лаборатория. Он произносит эти слова, будто что-то хрупкое. Святые слова.

- Так, это Бюро дали нам сыворотки, по началу, говорит Трис.

- Да, говорит он. - И Эрудиты продолжили работу над ними, стали совершенствовать их.

Включая твоего брата. Если честно, у нас есть несколько их разработок, полученных из

наблюдений в контрольной комнате. Единственное над, чем они не работали - это

сыворотка памяти

- сыворотка Отречѐнных. Наша намного совершеннее, с тех пор это наше лучшее оружие.

- Оружие, повторяет Трис.

- Ну, в городах еѐ используют против мятежников, лишь с одной целью - стереть

воспоминания людей, чтобы не пришлось их убивать; чтобы они забыли, против кого

сражаются. Мы также используем еѐ против повстанцев из-за границы, что всего в часе

пути отсюда. Когда мятежники организуют рейды, сыворотка помогает остановить их, не

лишая жизни.

- Это . . . Начинаю я.

- Всѐ ещѐ так ужасно? подхватывает Мэттьюс. - Может быть. Но начальство здесь

считает, что это помогает нам держаться на плаву, помогает дышать. Так что.

Я поднимаю брови. Он только что высказался против своих собственных лидеров, так

обыденно, что я едва заметил. Интересно, разве в этом месте можно так просто выражать

своѐ несогласие, публично, посреди обычного разговора, вместо секретных местечек и

шѐпота.

Он сканирует свою карту у массивной двери слева от нас, и мы входим в ещѐ один

коридор, тесный, залитый тусклым светом флуоресцентных ламп. Затем останавливается

у двери с надписью КОМНАТА ГЕННОЙ ТЕРАПИИ 1. Внутри, девушка со светло-

коричневой кожей в зелѐном комбинезоне, меняет бумаги на экзаменационном столе.

- Это Хуанита, лабораторный техник. Хуанита, это -

- Да, я знаю, кто они, говорит она улыбаясь. Краем глаза я замечаю строгий,

раздражѐнный взгляд Трис, которой напомнили, что вся наша жизнь была под прицелом

камер. Однако она не произносит об этом ни слова.

Девушка протягивает мне руку. - Босс Мэттьюс единственный, кто зовѐт меня Хуанита.

Кроме самого Мэттьюса разумеется. Я просто Нита. Вам приготовить два теста?

Мэттьюс кивает.

- Сейчас принесу. Она открывает ряд шкафчиков и достаѐт что-то оттуда. Всѐ упаковано в

пластик и бумагу, с белыми ярлычками. Комната наполняется шумом мнущейся и

рвущейся бумаги.

- Вам, ребята, здесь нравится? - спрашивает он нас.

- Стараемся привыкнуть, говорю я. - Да, зная о чѐм ты.

Нита улыбается мне.

- Я приехала сюда из другого эксперимента - того что в Индианаполисе, того, что

провалился. Ой, вы не знаете где это, не так ли? Это недалеко отсюда. Меньше часа на

самолѐте. Она делает паузу. - Это вам тоже ни о чѐм не говорит. Хотя знаете, это не

важно.

Она достаѐт шприц из бумажно-пластиковой обѐртки, Трис напрягается.

- Для чего это? - спрашивает она.

- Это позволит прочесть ваши гены, говорит Мэттью. - Всѐ хорошо?

- Да, говорит Трис, но она всѐ ещѐ напряжена. - Просто . . . не нравится, когда мне

вкалывают странные жидкости.

Мэттьюс кивает. - Уверяю тебя, это только чтобы получить информацию о твоих генах.

Ничего более. Нита может подтвердить это.

Нита кивает.

- Хорошо, говорит Трис. - Только . . . можно я сама?

59


- Конечно,- говорит Нита. Она подготавливает шприц, наполняя его тем, что собирается

нам вводить, и дает его Трис.

- Я дам тебе простое объяснение, как это работает, говорит Мэттью в то время, как Нита

протирает руку Трис антисептиком. Он пахнет резко и неприятно, щипает меня за нос.

- Эта жидкость содержит в себе микрокомпьютеры. Они разработаны, чтобы распознавать

определѐнные генетические маркеры, и передавать информацию в компьютер. Процесс

займѐт около часа, после чего у нас будет вся необходимая информация, хотя, очевидно, что на анализ твоего генетического материала потребуется больше времени.

Трис втыкает иглу в свою руку и нажимает на поршень.

Нита берѐт мою руку и проводит смоченной в оранжевой жидкости марлей по коже.

Жидкость в шприце серебристо-серая, словно чешуя у рыб, она проникает через иглу в

моѐ тело, я представляю, как эти микроскопические технологии, прогрызают себе путь

через моѐ тело, исследуя и анализируя меня.

- Что это за . . . микрокомпьютеры? Мэттью кивает и я продолжаю. - Что конкретно они

ищут?

- Ну, когда наши предшественники в Бюро ввели исправленные гены вашим предкам, они

также предусмотрели генетический маркер, который показывает нам, что человек

генетически здоров. В частности, генетический маркер позволяет не подвергаться

действию симуляции - то, что мы легко можем проверить, и что показывает нам, здоровы

твои гены или нет. Это одна из причин, почему все люди в городе должны были пройти

тест на способности в шестнадцать лет - если ты осознаѐшь, что проходишь тест, то

возможно ты имеешь здоровые гены.

Я добавил тест на способности в свой список вещей, лишь однажды имевших для меня

значение, отбросил в сторону, ведь это было просто уловкой людей, желающих получить

от меня нужную им информацию.

Сложно поверить что не подвергаться действию симуляции, то, что заставило меня

почувствовать себя влиятельным и особенным, за что Джанин и Эрудиты могли бы убить, всего лишь признак генетического здоровья для этих людей. Как специальное кодовое

слово, говорящее им, что я в их генетически здоровом обществе.

Мэттьюс продолжает, - Единственная проблема с генетическим маркером заключается в

том, что сопротивление симуляции и сывороткам не всегда означает, что человек -

Дивергент, это может быть просто сильная сопротивляемость. Иногда люди остаются в

сознании, подвергаясь симуляции, или могут сопротивляться сывороткам имея

повреждѐнные гены. Он пожимает плечами. - Именно поэтому мне интересны твои гены, Тобиас. Любопытно узнать, Дивергент ли ты на самом деле, или сопротивляемость

стимуляции заставляет тебя казаться тебя таким.

Нита, обнуляющая счѐтчик, сжимает губы, словно пытается удержать язык за зубами.

Чувствую себя неловко. Может ли быть вероятность, что я не Дивергент?

- Осталось только сидеть и ждать, говорит Мэттьюс. - Я собираюсь идти на завтрак.

Пойдѐмте со мной, если хотите есть.

Мы с Трис мотаем головами.

- Я скоро вернусь. Нита, составишь им компанию, хорошо?

Мэттьюс уходит не дожидаясь ответа Ниты, и Трис сидит за экзаменационным столом, под ней шелестит бумага, и затем рвѐтся в том месте, где еѐ нога свисает с края. Нита

засовывает руки в карманы своего комбинезона и смотрит на нас.

У неѐ карие глаза, они блестят так же, как и лужа масла под протекающим двигателем.

Она приносит мне ватный шарик и прижимает его к пузырьку крови с внутренней

стороны моего локтя.

- Так ты из другого города-эксперимента?, спрашивает еѐ Трис. - Как давно ты здесь?

- С тех пор, как Индианопольский эксперимент был расформирован, что было лет восемь

назад. Я могла бы интегрироваться в основное население, свободное от экспериментов, но

60


это было бы уже слишком. Нита прислоняется к счѐтчику. - Так что я вызвалась, чтобы

меня отправили сюда. Привыкла быть швейцаром. Двигаюсь по карьерной лестнице, наверное.

Она произносит это с определѐнным количеством горечи. Я подозреваю, что здесь, как и

среди Бесстрашных, есть определѐнный предел, выше которого ей не суждено подняться, и она подбирается к нему раньше, чем хотела бы. То же сделал и я, когда выбрал для себя

работу в контрольной комнате.

- А в твоѐм городе тоже были фракции? Говорит Трис.

- Нет, была контрольная группа - это помогло им выяснить, что фракции были

эффективны. Была куча правил, например, комендантский час, подъѐм в определѐнное

время, управление безопасностью. Никакого оружия. Вроде того.

- Что случилось? Говорю я, и спустя секунду, после того, о чем вероятно не стоило

спрашивать, уголки рта Ниты опускаются вниз, словно воспоминания давят на неѐ со всех

сторон.

- Ну, несколько людей внутри знали, как создавать оружие. Они сделали бомбу - ну ты

понимаешь, взрывчатку и заложили еѐ в здании правительства, говорит она. - Погибло

много людей. И после этого Бюро решило, что наш эксперимент провалился. Они стѐрли

воспоминания подрывников, а оставшихся отправили в другие места. Я единственная

решила пойти сюда.

- Прости, мягко говорит Трис. Иногда я забываю обращать внимание на мягкие черты еѐ

характера. Слишком долго, всѐ что я видел в ней - это силу, выделяющуюся как мышцы

на еѐ руках. или как чѐрные чернила в татуировке не еѐ ключице.

- Всѐ в порядке. Вы, ребята, тоже прошли через это. - говорит Нита. - То, что сделала

Джанин Метьюз, и остальное.

- Почему они не закрыли наш город? - спросила Трис. - Как твой?

- Они всѐ ещѐ могут закрыть его. - отвечает Нита. - Но в общем эксперимент в Чикаго

очень долго был удачным, так что они не охотно прикроют его. Это был первый город с

разделением на фракции.

Я убираю ватный шарик от моей руки. В месте, куда вошла игла, осталось красное

пятнышко, но кровь больше не идѐт.

- Мне нравится думать, что я бы выбрала Бесстрашие, -продолжает Нита. - Но врятли бы у

меня хватило на это духу.

- Ты была удивлена, на что хватает духу, когда нет выбора, -отвечает Трис.

Она права. Отчаяние может заставить людей делать удивительные вещи. Мы оба знакомы

с этим.

Мэттьюс возвращается точно к началу часа, затем он долго сидит за компьютером, его

глаза бегают взад-вперѐд по экрану. Несколько раз он произносит разоблачительные

звуки, вроде "хм" и "а!" Чем дольше он сохраняет молчание, не говоря нам ничего, хоть

чего-нибудь, тем большее напряжение испытывают мои мышцы, пока мне не кажется, что

мои плечи сделаны скорее из камня, чем их плоти.

- Эта программа позволяет нам интерпретировать полученные данные в понятный вид. То, что вы видите здесь - это упрощѐнное изображение цепочки ДНК, полученной из

генетического материала Трис, говорит он.

Изображение на экране это заумная каша из чѐрточек и чисел, некоторые из которых

выделены жѐлтым и красным. Ничего не могу разобрать в этом, такие штуки выше уровня

моего понимания.

- Выделенные знаки означают исцелѐнные гены. Их не было бы, если бы гены были

повреждены. Он указывает на определѐнные части экрана. Не понимаю, на что он

указывает, но похоже ему всѐ равно, он слишком увлечѐн своим объяснением. -Выделение

здесь означает что программа также обнаружила у тебя генетический маркер, дающий

сопротивляемость симуляции. Комбинация исцелѐнных генов и сопротивляемости

61


симуляции как раз то, что я ожидал увидеть от Дивергента. Теперь, то что кажется

странным. Он снова касается экрана, и изображение на экране меняется, оставаясь таким

же непонятным - паутина из линий связывающая какие-то числа.

- Это карта генов Тобиаса, говорит Мэттьюс. - Как вы можете видеть, у него есть

генетический компонент, позволяющий сопротивляться симуляции, но нет таких же

исцелѐнных генов, как у Трис.

Горло пересохло, чувствую будто мне сообщили плохую новость, но до сих пор целиком

не осознаю, что это за новость.

- Что это значит? Спрашиваю я.

- Это значит, говорит Мэттью, что ты не Дивергент. Твои гены повреждены, просто

определѐнная генетическая аномалия позволяет тебе не подвергаться действию

симуляции. Другими словами, ты кажешься лишь Дивергент, на самом деле не являясь им.

Я осознаю это очень медленно, слово за словом. Я не Дивергент. Не такой как Трис. Мои

гены повреждены.

Слово "повреждены" обрушивается на меня, словно оно сделано из свинца. Полагаю я

всегда осознавал, что со мной что-то не так, но считал это виной моих родителей, и той

боли, что они завещали мне, будто семейную ценность, передаваемую из поколения в

поколение. Это означает, что единственная хорошая вещь, которую имел мой отец, то что

он был Дивергентом, не передалась мне.

Стараюсь не смотреть на Трис - мне этого не вынести. Вместо этого смотрю на Ниту.

Выражение еѐ лица суровое, практически злое.

- Мэттьюс, говорит она. - Не желаешь проанализировать эти данные в своей лаборатории?

- Ну, я планировал, что мы будем это обсуждать, говорит Мэттьюс. - Не думаю, что это

хорошая идея.

Трис говорит, словно отрезав.

Мэттьюс говорит что-то, что я не совсем слышу; я прислушиваюсь к биению моего

сердца. Он снова нажимает на экран, и изображение моей ДНК исчезает, экран становится

пустым, просто стекло. Он уходит, советуя нам посетить его лабораторию, если нам

хочется больше информации, после чего Трис, Нита и я остаѐмся в комнате в полной

тишине.

- Не так уж и важно, уверенно говорит Трис. - Хорошо?

- Не тебе говорить, что мне важно! Говорю я, громче, чем собирался.

Нита занимается шкафчиком, убеждаясь, что все контейнеры расставлены по своим

местам, хотя никто и не двигал их, с тех пор как мы сюда пришли.

- Нет, именно мне! Восклицает Трис. - Ты всѐ тот же человек, которым был пять минут

назад, и четыре месяца назад, и восемнадцать лет назад! Это ничего в тебе не меняет.

Я чувствую, что еѐ слова справедливы, но мне сложно поверить ей сейчас.

- Ты говоришь мне, что это ни на что не влияет, говорю я. - Правда ни на что не влияет.

- Какая ещѐ правда? спрашивает она. - Эти люди говорят тебе, что с твоими генами что-то

не в порядке, и ты так просто им веришь?

- Это было прямо здесь. Я указываю на экран. - Ты всѐ сама видела.

- Я вижу тебя, яростно говорит она, кладя свою ладонь на мою руку. - Я знаю, кто ты на

самом деле.

Я мотаю головой. Всѐ ещѐ не решаюсь посмотреть на неѐ, не могу сосредоточиться

вообще на чѐм-то. - Мне . . . нужно прогуляться. Увидимся позже.

- Тобиас, подожди -

Я выхожу, некоторое напряжение спадает сразу же, как я покидаю эту комнату. Я иду по

узкому коридору, сжимающемуся надо мной в залитые солнечным светом залы впереди.

Небо теперь светло-голубое. Я слышу шаги позади себя, слишком тяжѐлые для Трис.

Глава 18.ТОБИАС (часть 3)


62


- Эй. Нита вращает ботинками, заставляя их скрипеть на кафельном полу. - Я не

настаиваю, но хотела бы поговорить с тобой о всех этих. . . генетически повреждѐнных

штуках. Если интересно, встретимся здесь же в девять часов вечера. И . . . не в обиду

твоей девушке, или кем она тебе там приходится, но не стоит брать еѐ с собой.

- Почему? спрашиваю я.

- Она вроде как ГЧ - генетически чистая. Так что едва ли сможет понять - ну, это сложно

объяснить. Просто доверься мне, хорошо? Ей лучше побыть в стороне от всего этого

некоторое время.

- Ладно.

- Договорились. Нита кивает. - Мне пора.

Я смотрю, как она идѐт назад к комнате генной терапии, и продолжаю свой путь. Не знаю, куда конкретно я направляюсь, просто иду, неистовство информации, полученной мной за

последний день, прекращает так быстро крутится в моей голове, уже не вопит так громко.

Глава 19. ТРИС (Часть 1)

Я не иду за ним потому что не знаю, что сказать. Когда я выяснила, что являюсь

Дивергентом, я думала об этом как о тайной силе, которой больше ни у кого нет, как о чем

то, что делает меня другой, лучше, сильнее. Сейчас, после сравнения на экране

компьютера моего ДНК с ДНК Тобиса, я поняла, что Дивергент совсем не то, чем я его

считала. Это всего лишь формулировка определенной последовательности в моем ДНК, как у людей с карими глазами или светлыми волосами.

Я склоняю голову к своим рукам. Но эти люди все еще думают, что оно что-то значит -

они по-прежнему думают, что таким образом я исцелена, в отличии от Тобиаса. Они хотят

чтобы я просто считала так, поверила в это.

Ну что ж, я не верю. И не понимаю почему Тобиас верит - почему он так желает верить, что он поврежден. Больше не хочу об этом думать. Я покидаю комнату генетической

терапии как раз когда сюда возвращается Нита.

- Что ты ему сказала?-говорю я. Она симпатичная. Высокая, но не слишком худенькая, но

и не через чур, с красивым цветом кожи.

- Я всего лишь убедилась, что он знает куда идти, говорит она. Здесь легко заблудиться.

- Определенно он знает. Я начинаю идти по направлению - что ж, не знаю куда я

собираюсь идти, но по дальше от Ниты, хорошенькой девчонки, которая разговаривала с

моим парнем, когда меня там не было. В то же время, не похоже, что это был долгий

разговор.

Я заметила Зои в конце холла и она машет мне. Сейчас она выглядит более отдохнувшей

чем вчера утром, она не морщит лоб, и ее волосы распущены. Она засовывает руки в

карманы ее комбинезона.

- Я только что сообщила остальным, говорит она. Мы запланировали полет на самолете

через 2 часа, для тех кто захочет полетать. - Ты готова к этому?

Страх и волнение корчатся вместе в моем животе, как это было раньше, когда я была

прицеплена к кабелю на вершине здания Хэнкока. Я представляю, как мчусь по воздуху в

крылатой машине, энергию двигателя, порыв ветра через все пространство в стенах и

возможность, даже самую незначительную, что что-то пойдет не так и я, падая, помчусь к

своей смерти.

- Да, - говорю я.

- Мы встречаемся у ворот Б14. Следуй указателям! - Когда она уходит, ее лицо озаряется

улыбкой.

Я смотрю в окно надо мной. Небо чистое и бледное, такого же цвета, как и мои

собственные глаза. В нем есть какое-то чувство неизбежности, как будто бы оно всегда

ожидало меня, возможно, потому, что я наслаждаюсь высотой, в то время как другие

боятся ее, или потому, что когда ты видел такие вещи, которые видела я, остается только

одна граница для изучения - и она ведет ввысь.

63


Металлические ступеньки, ведущие вниз к тротуару, скрипят под каждым моим шагом. Я

вынуждена отклонить голову назад, чтобы взглянуть на самолет, который оказывается

больше, чем я ожидала, серебристо-белого цвета. Прямо под крылом находится большой

цилиндр с вращающимися лопастями внутри. Я представляю, как лопасти засасывают

меня и выплевывают на другую сторону, слегка трепеща.

- Как может что-то настолько большое оставаться в воздухе? - сказал Юрай, стоящий

рядом со мной

Я качаю головой. Я не знаю, и я не хочу думать об этом. Я следую за Зои вверх по другой

лестнице, которая соединяется с отверстием в боковой части самолета. Моя рука трясется, когда я хватаюсь за перила, и я в последний раз оглядываюсь через плечо, чтобы

проверить, не догнал ли нас Тобиас. Его здесь нет. Я не видела его с самого генетического

теста.

Я нагибаюсь, когда иду через проход, несмотря на то, что он выше моей головы. Внутри

самолета - ряды и ряды сидений, покрытых порванной, истертой синей тканью. Я

выбираю одно в передней части, рядом с окном. Металлический стержень давит на мой

позвоночник. Кажется, как будто бы это скелет стула, на котором едва ли есть хоть какая-

нибудь плоть для опоры.

Кара села позади меня, а Питер, и Калеб, двинулись в направлении задней части самолета

и сели рядом, возле окна. Я не знала, что они были друзьями. Это кажется

целесообразным, учитывая какие они подлецы.

- Сколько лет этой штуке?‖ Я спрашиваю Зои, которая занимает место около носовой

части.

- Довольно старый, - говорит она.

- Но мы полностью переделали значимые части. Для того что нам нужно это идеальный

размер.

- Для чего вы его используете?‖ ―Наблюдение за местностью, в основном. Мы хотим

держать периферию в поле зрения, на случай угрозы в нашу сторону. Зоя замешкалась.

―Периферия" -это большое, хаотичное место подобное месту между Чикаго и ближайшим

регулируемым государством метрополии, Милуоки, который находится примерно в трех

часах езды отсюда.

Я хотела бы спросить, что именно происходит на периферии, но Юрай и Кристина

занимают места рядом со мной, и момент потерян. Юрай опускает подлокотник вниз

между нами и склоняется в мою сторону, чтобы выглянуть в окно.

Если бы Бесстрашные знали об этом, все бы выстроились в очередь чтобы научиться

управлять им, говорит он. - Включая меня.

- Нет, они бы привязали себя к крыльям. Кристина толкает его руку. Ты что не знаешь

свою фракцию?

Юрай в свою очередь тычет ее в щеку а потом отворачивается снова к окну.

- Кто-нибудь из вас видел Тобиаса? - спрашиваю я

-Нет, я не видела его, - говорит Кристина, - Все в порядке?

Прежде чем я ответила, взрослая женщина с линиями вокруг рта встала в проходе между

рядами сидений и хлопнула в ладоши.

- Меня зовут Карен и сегодня управлять самолетом буду я! она анонсировала.

- Это кажется пугающим но помните:

Наш шанс разбиться много ниже вероятности автомобильной катастрофы.

- Какие же тогда шансы на выживание, если мы разобьемся, Юрай бормочет, но

ухмыляется. Его темные глаза настороженны, и он выглядит легкомысленным словно

ребенок. Я не видела его таким с тех пор как Марлен умерла. Он снова симпатичный.

Карен исчезает в передней части самолета, и Зои садится через проход от Кристины, поворачивается вокруг чтобы сообщить инструкций типа ―Пристегните ремни!‖ и ―Не

вставайте до тех пор, пока мы не достигнем нашей крейсерской высоты!‖ Я не уверена, 64


что такое крейсерская высота, и она не объясняет этого, Зои в своем стиле.

Это было почти чудом, что она вспомнила, что нужно объяснить, что такое периферия

ранее. Самолет начинает двигаться назад ,и я удивлена тем, насколько плавным это

ощущается, как будто мы уже парим над землей. Затем он поворачивается и скользит по

тротуару, который окрашен десятками строк и символов.

Моѐ сердце бьѐтся тем чаще, чем дальше мы отдаляемся от здания аэропорта, и затем

голос Карен объявляет через громкоговоритель : "Приготовиться в взлѐту."

Я сжимаю подлокотники, когда самолѐт приходит в движение. Меня прижимает к

сидению, вид из окна превращается в смазанный набор цветов. Затем я чувствую - мы

отрываемся от земли, вид из окна становится шире, всѐ становится таким меленьким за

секунды. Мой рот открыт, словно я забыла, как дышать.

Я вижу аэропорт, по форме он напоминает нейрон, как из моего учебника, его окружает

стена. Вокруг него паутина из бетонных дорог с "сэндвичами" зданий между ними.

И затем, внезапно, и здания и дороги исчезают, под нами только полотно серого, зелѐного

и коричневого цветов. Я смотрю вдаль, но всѐ что я вижу - земля, земля и земля.

А чего я ждала? Что место, где заканчивается земля будет выглядеть, как гигантский

обрыв, висящий в небе.

Чего я уж точно не ждала, так это осознавать, что я была человеком, жившем в доме, который даже не видно отсюда. Места, где я прошла по сотням улиц - тысячам разных

улиц.

Я не ждала, что почувствую себя такой маленькой.

"Мы не можем лететь слишком высоко, или слишком близко к городу, чтобы не

привлекать внимание, так что наблюдаем с приличного расстояния. С левой стороны вы

можете видеть некоторые из разрушений, оставленных Войной за Чистоту. Они были до

ещѐ того, как повстанцы прибегли к биологическому оружию, вместо бомб."

Мне приходится вытереть слѐзы с моих глаз, перед тем как рассмотреть то, что поначалу

выглядит просто как кучка из тѐмных зданий. Присмотревшись получше, я понимаю, что

здания не просто чѐрные - они обуглены до неузнаваемости. Некоторые из них разрушены

до основания. Дороги между ними разрушены и покрыты трещинами, словно разбитая

скорлупа.

Это кажется мне какой-то частью города, но в то же время и нет. Разрушения городу

должно быть принесли люди. Но также их вызвало ещѐ что-то, что-то большое.

"И теперь небольшой взгляд на Чикаго!" Говорит Зоуи. "Как вы можете видеть, часть

озера была осушена, чтобы можно было построить забор, мы старались оставить его

нетронутым настолько, насколько это было возможно."

С еѐ словами я вижу двузубый Центр, словно игрушечный с такого расстояния, рваной

линией наш город врезается в океан из бетона. А чуть дальше него, коричневые просторы

- болото - только что пролетели его . . . голубое.

Однажды я проехалась на канате вниз со здания Хэнкока, и воображала себе, как если бы

болото было полным воды, серо-голубой, блестящей на солнце. И теперь я могу видеть

ещѐ дальше, чем когда-либо, и я понимаю, что далеко за границей нашего города всѐ

точно так, как я себе представляла, озеро сверкает в лучах солнца, изрезанное волнами.

В самолѐте тихо, не слышно ничего, кроме равномерного рычания двигателя.

Глава 19. ТРИС (Часть 2)

-Вау, - говорит Юрай

-Тссс, - отвечает Кристина

-Насколько он велик по сравнению с остальным миром? - на весь самолѐт говорит Питер.

Его голос звучит так, будто он задыхается от каждого слова. -Наш город, я имею в виду.

По сравнению с площадью земли. Какой процент?

-Чикаго занимает приблизительно двести двадцать семь квадратных миль, - говорит Зои. -

Площадь суши планеты составляет чуть меньше двухсот миллионов квадратных миль.

65


Доля настолько... мала, что будет незначительной.

Она сообщает факты спокойно, будто они ничего не значат для неѐ. Но они ударили меня

прямо в живот, и я чувствую, что сжимаюсь, будто что-то рушится внутри меня. Так

много пространства. Интересно, как выглядят места за пределами наших; как живут там

люди.

Я снова выглядываю из окна, делая медленный, глубокий вдох, тело слишком напряжено, невозможно пошевелиться. Когда я смотрю на эту землю, я думаю это, как ничто другое, неоспоримое свидетельство для моих родителей и Бога, что наш мир огромен, и он

совершенно вышел из под контроля, мы даже не можем быть настолько большими,

насколько себя чувствуем.

Настолько мала, что будет незначительной. Это странно, но есть что-то в этой мысли, что

заставляет меня чувствовать себя почти ... свободной.

В тот вечер, когда все остальные находятся на ужине, я сижу на выступе окна в

общежитии и включаю экран, данный мне Дэвидом. Мои руки дрожат, пока открывается

файл под названием «Журнал.»

Первая запись гласит:


Дэвид всѐ время просит меня записывать всѐ, что я переживаю. Я думаю он ждѐт чего-то

ужасного, может даже надеется на это. Полагаю отчасти это так, но трудно приходилось

всем, так что не думаю, что я особенная.

Я выросла в небольшом доме в Милуоки, штате Висконсин. Я никогда не знала, что

находится на территории за городом (которую все называли "Граница"), поэтому даже не

думала о том, чтобы пойти туда.

Моя мама служила в полиции; у неѐ был взрывной и безжалостный характер. Отец был

учителем, он был мягким, отзывчивым и беззащитным. Однажды они сильно ссорились в

гостиной, всѐ вышло из под контроля, он схватил еѐ и она его застрелила.

Той ночью мать хоронила труп отца на заднем дворе, в то время, как я собрала кое-что из

моих вещей и вышла через входную дверь. Никогда больше еѐ не видела.

Там, где я росла, повсюду была одна трагедия. Родители большинства из моих друзей

спились до сумасшествия, ругались слишком много, или давно перестали любить друг

друга, ничего особенного в этом не было. Так что когда я уехала, уверенна я была просто

ещѐ одним именем в списке всех гадких вещей, произошедших в нашем районе за

последний год.

Я знала, что если пойду куда-нибудь официально, к примеру в другой город, мерзкие

типы из правительства просто отправят меня домой к моей матери, и я не представляла, как смогу смотреть ей в глаза, не вспоминая той лужи крови, оставленной головой моего

отца на ковре в гостиной, так что я не решилась на это.

Я отправилась к Границе, где множество людей жили в небольшой колонии, построенной

из брезента, алюминия и послевоенных обломков. Жили на отходах, жгли старую бумагу

чтобы согреться потому, что правительство было неспособно обеспечить их всем

необходимым, истратив все ресурсы в тщетных попытках собрать нацию вместе, после

того, как сотню лет война разрывала нас на части. Может они и не хотели им помогать. Не

мне судить.

Однажды я увидела, как взрослый мужчина избивал ребѐнка, пытаясь его остановить, я

ударила его по голове деревянной доской, и он умер, прямо там, посреди улицы. Мне

тогда было всего тринадцать. Я убежала.

Меня поймал какой-то парень на фургоне, выглядел он как полицейский. Но он не

выкинул меня на обочину, не застрелил и не запер в тюрьму. Вместо этого он привѐз меня

сюда и протестировал мои гены, затем рассказал об экспериментах, проводившихся в

городах, и что мои гены чище чем у остальных людей. Он даже показал мне карту моих

генов на экране, чтобы доказать это.

66


Но я убила человека, как и моя мать. Дэвид говорит, что это не моя вина потому, что я не

желала его смерти, а он мог забить ребѐнка до смерти. Но я более чем уверенна, что моя

мать также не собиралась убивать моего отца, тогда в чѐм разница, хотел ты или не хотел

это сделать? Случайно или намеренно, результат один, одной жизнью в этом мире стало

меньше.

Вот что мне пришлось пережить, наверное. По мнению Дэвида, всѐ это случилось потому, что давным давно люди пытались шутить с человеческой природой, и сделали всѐ только

хуже.

Полагаю он прав. Или хотела бы.

Мой зуб вгрызается в нижнюю губу. Здесь в Бюро, люди прямо сейчас сидят в кафе, едят, пьют, смеются. В городе, они скорее всего делают тоже самое. Обычная жизнь окружает

меня, и я наедине с этими открытиями.

Я прижимаю экран к своей груди. Моя мать была отсюда. Это место для меня и моѐ

прошлое и моѐ настоящее. Я чувствую еѐ дух в стенах, в воздухе. Я чувствую еѐ внутри

меня, она никогда больше не оставит меня. Смерть не может просто стереть еѐ, она со

мной навсегда.

Холод стекла проникает сквозь мою футболку, и я дрожу. Юрай и Кристина заходят в

комнату, смеясь над чем-то. Светлые глаза Юрая и его уверенный шаг наполняют меня

чувством облегчения, внезапно я осознаю, что мои глаза наполнены слезами. Они с

Кристиной облокачиваются на подоконники по сторонам от меня.

- Ты в порядке? - говорит она.

Я киваю и моргаю, чтобы смахнуть слѐзы. - Где вы сегодня были?

"После полѐта на самолѐте мы пошли в контрольную комнату и наблюдали за экранами

некоторое время," говорит Юрай. "Это очень странно, видеть чем они заняты теперь, когда нас там нет. Всѐ как обычно. Эвелин зверствует, как и еѐ лакеи - это как посмотреть

выпуск новостей."

"Не думаю, что хотела бы на это смотреть," говорю я. "Слишком . . . страшно и

навязчиво."

Юрай пожимает плечами. "Не знаю, если им нравится смотреть, как я почесываю задницу

или ужинаю, это говорит о них больше, чем обо мне."

Я смеюсь. "И как часто ты почесываешь свою задницу?"

Он слегка толкает меня локтем.

"Не хотелось бы менять тему разговора с задниц, которые очевидно очень важно обсудить

-" Кристина слегка улыбается. "Но я согласна с тобой, Трис. Просто наблюдать за

происходящим на мониторах заставляет меня чувствовать себя мерзко, словно я лезу не в

своѐ дело. Так что будем держаться от них в стороне."

Она указывает на экран, лежащий на моих коленях, на котором всѐ ещѐ открыта из

страница дневника моей матери. "Что это?"

"Как выяснилось," говорю я, "моя мать была отсюда. Ну вообще-то она была из места

недалеко отсюда, но затем пришла сюда. Когда ей было пятнадцать, еѐ отправили в

Чикаго как Бесстрашную."

"Твоя мама была отсюда?" Говорит Кристина.

Я киваю. "Да. С ума сойти можно. Ещѐ более странным кажется то, что она написала этот

дневник и оставила его у них. Именно его я читала пока вас не было."

"Вау," говорит Кристина. "Но это ведь хорошо, не так ли? В смысле, так ты сможешь

узнать больше о ней."

"Ну да, наверное хорошо. И нет, я не расстроена, так что можешь перестать на меня так

смотреть." Заботливый взгляд исчезает с лица Юрая.

Я вздыхаю. "Я просто не перестаю думать . . . что в какой то степени принадлежу этому

месту. Словно это место может стать моим домом."

Кристина сводит вместе свои брови.

67


"Возможно," говорит она, и мне кажется она не верит в это, хоть это и вежливо с еѐ

стороны.

"Ну не знаю," говорит Юрай, теперь его голос звучит серьѐзно. "Я не уверен, что где-

нибудь снова смогу почувствовать себя как дома. Даже если мы вернѐмся назад."

Может это и правда. Может мы всегда будем чужими, куда бы мы не пошли, не важно, здесь в Бюро, или в остальном мире, или в эксперименте. Все поменялось, и изменения не

скоро закончатся. Или может мы сделаем домом самих себя, чтобы носить его с собой

куда бы мы не отправились - как я теперь храню память о моей матери.

Калеб заходит в комнату. На его футболке пятно, похоже на соус, но он похоже его не

замечает - я узнаю этот взгляд в его глазах - интеллектуальное очарование, на секунду я

задумалась, о чем он читал, или смотрел, чтобы так выглядеть.

"Привет," говорит он, пытаясь пойти в мою сторону, но похоже замечает отвращение в

моих глазах, и останавливается посреди шага.

Я накрываю экран ладонью, хотя вряд-ли он может видеть его через всю комнату, и

пялюсь на него, неспособна, или не желая ничего ему отвечать.

"Ты когда-нибудь сможешь снова заговорить со мной?" с грустью говорит он, уголки его

рта направляются вниз.

"Если сможет, меня точно удар хватит," холодно отвечает ему Кристина.

Я отворачиваюсь. Правда в том, что иногда я хочу просто забыть обо всѐм, что случилось

и вернуться к тому, что было до того как мы выбрали фракции. Даже когда он постоянно

исправлял меня, велел мне быть самоотверженной, это было лучше, чем сейчас - это

чувство, что я должна оберегать от него даже дневник моей матери, чтобы он не отравил

его, как всѐ к чему прикасался. Я встаю и прячу его под подушку.

"Ну ладно," говорит Юрай. "Пойдѐшь с нами за десертом?"

"Разве ты уже не съел один?" "Ну и что с того?" Юрай закатывает глаза и кладѐт руку мне

на плечо, подталкивая меня к двери.

Мы втроѐм направляемся в кафе.

Глава 20. ТОБИАС


-Я не была уверена, что ты придешь, говорит мне Нита.

Когда она поворачивается, чтобы отвести меня, туда куда мы направляемся, я вижу, что ее

свободная рубашка открывает спину, и у нее есть татуировка на позвоночнике, но я не

могу понять, что это такое.

- Вы здесь тоже делаете татуировки?- говорю я.

- Некоторые делают, - говорит она. - Та которая у меня на спине из разбитого стекла. Она

замолкает, пауза, которую ты берешь, когда решаешь, следует ли или не следует, делиться

чем-то личным.

- Я сделала ее, потому что она подразумевает повреждение. Это . . . своего рода шутка. -

Снова это слово, ―повреждение‖, - то которое погружалось и всплывало, погружалось и

всплывало в моей голове после генетического теста.

Если это шутка, то не смешная даже для Ниты - она выплевывает объяснение, как будто

чувствует горечь в нем. Мы идем вниз по кафельным коридорам, почти пустым в конце

рабочего дня, и вниз по лестнице. Как только мы спустились, синие и зеленые и

фиолетовые и красные огоньки, затанцевала над стенами, меняя цвета каждую секунду.

Туннель внизу лестницы широкий и темный, и только странный свет ведет нас. На полу

здесь старая плитка, и даже через подошвы обуви, я ощущаю ее зернистость, грязь и пыль.

- Эта часть аэропорта была полностью переделана и расширена, когда они впервые

приехала сюда, - говорит Нита. - Какое-то время, после Войны за Чистоту, все

лаборатории находились под землей, чтобы сохранить их более безопасными, если бы они

были атакованы. Теперь это просто вспомогательный персонал, который спускается сюда.

- Это с ними ты хочешь меня познакомить?

68


Она кивает. - Персонал службы поддержки - это больше, чем просто работа. Почти все из

нас ГП - генетически поврежденные, оставшиеся от неудачных городских экспериментов

или потомки других оставшийся или люди, попавшие из вне, как мать Трис, но без ее

генетического преимущества.

Все ученые и лидеры ГЧ - генетически чистые, потомки людей, которые изначально

сопротивлялись генной инженерному движению. Есть, конечно, некоторые исключения, но их так мало, что я могла бы перечислить их всех, если ты хочешь.

Я собираюсь спросить, почему такое строгое разделение, но я могу выяснить это сам. Так

называемые ―ГЧ‖ выросли в этом сообществе, их миры, насыщенны экспериментами, наблюдениями и изучениями.

―ГП‖ выросли в экспериментах, где им достаточно было знать как дожить до следующего

поколения. Разделение основано на знании, на квалификации - но, как я узнал от

афракционеров, система опирающаяся на группу необразованных людей, для того чтобы

они выполняли грязную работу, не давая им способа подняться - это вряд ли справедливое

общество.

- Я думаю, что твоя девушка права, ну ты знаешь, говорит Нита.

- Ничего не изменилось; сейчас у вас всего лишь есть лучшее представление о ваших

собственных возможностях. Любое человеческое существо имеет ограничения, даже ГЧ.

- И так, имеется вверх предела . . . чему? Моему состраданию? Моей совести? - говорю я.

- Это заверение для меня которое у тебя есть?

Нита изучает меня глазами, внимательно, но не отвечает.

- Это смешно, - говорю я.

- Почему ты, или они, или кто-либо имеете право определять мои возможности?

- Это всего лишь порядок вещей, Тобиас, говорит Нита.

- Это просто генетика и ничего больше.

- Это ложь, говорю я.

- Здесь что-то большее, чем просто гены, и ты знаешь это.

Я чувствую, что мне необходимо уйти, повернуться и бежать обратно в общежитие. Гнев

закипает, и меня трясет, наполняя меня яростью, и я даже не уверен, из-за кого. Из-за

Ниты, которая только что призналась, что она каким-либо образом ограниченна, или из-за

того, кто сказал ей об этом? Может быть, это из-за всех сразу.

Мы дошли до конца туннеля, и она толкает тяжелую деревянную дверь открывая ее

плечом. За ней шумный, яркий мир. Комнату освещает маленькие, яркие лампы на

веревках, а веревки настолько крепкие, что сеть из желтого и белого покрывает потолок.

На одном конце комнаты деревянная столешница с яркими бутылками за ней, и море

стекол поверх нее. На левой стороне комнаты столы и стулья, справа группа людей с

музыкальными инструментами. Музыка наполняет воздух, и единственные звуки, которые

я узнаю,- из моего ограниченного опыта с Дружелюбием -это оборванные струны гитары

и барабаны.

Я чувствую, что стою под прожектором, и все смотрят на меня, ждут от меня движения, речи, чего-то. Какое то время трудно услышать что-нибудь из-за музыки и болтовни, но

через несколько секунд я привыкаю, и я слышу, Ниту, когда она говорит :

- Сюда!

- Выпить хочешь?

Я собирался ответить как раз когда кто-то вбежал в комнату. Он не высокий и его

футболка висит на нем и явно велика на 2 размера. Он жестами показал музыкантам

выключить музыку, они так и сделали, но достаточно медленно для него и он закричал,

- Время приговора!

Половина комнаты вскакивает и бросается к двери. Я вопросительно смотрю на Ниту, и

она хмурится, образуя складку на лбу.

- Какого приговора? - говорю я.

69


- Маркуса, без сомнения, - отвечает она. И я бегу.

Я бросаюсь обратно вниз по туннелю, в поиске открытых пространств между людьми и

проталкиваюсь, если их нет. Нита наступает мне на пятки, призывая меня остановиться, но я не могу остановиться. Я отделился от этого места и этих людей, и от моего

собственного тела, и, кроме того, я всегда был хорошим бегуном.

Я беру лестницу в три подъема, вцепившись в перила для баланса. Я не знаю, почему я так

возбужден - может из-за обвинительного приговора Маркуса? Его освобождения? Стоит

ли мне надеяться, что Эвелин признает его виновным и казнит его, или стоит надеяться, что она пожалеет его? Я не могу сказать.

Для меня любой исход одинаков. Все равно либо злоба Маркуса или маска Маркуса, злоба

Эвелин или маска Эвелин .

Мне не обязательно помнить, где диспетчерская, люди в коридоре сами ведут меня к ней.

Когда я уже здесь, я пробираюсь в начало толпы и вот они, мои родители, на половине

экранов. Люди расступаются передо мной, что-то шепча, за исключением Ниты которая

стоит рядом, переводя дыхание.

Кто-то увеличивает громкость, так чтобы все могли слышать их голоса. Звук их голосов

трещит, искаженный из-за микрофонов, но я знаю голос своего отца; я слышал, как он

меняется в нужное время, повышается в нужных местах. Я практически могу предсказать

его слова, до того как он произнесет их.

- Не спешишь, - говорит он, насмешливо.

- Наслаждаешься моментом?

Я оцепенел. Маркус без маски. Это не тот человек, которого в городе знают, как моего

отца, - терпеливого, спокойного лидера Отречения, который бы никогда и никому не

навредил, и меньше всего его собственному сыну или жене.

Это человек, который вытаскивал ремень из петли за петлей и обматывал его вокруг

костяшек пальцев. Это тот Маркус, которого я знаю лучше всего, и его образ, такой же

как в моем пейзаже страха, превращая меня в ребенка.

- Конечно, нет, Маркус, говорит моя мама.

- Ты служил этому городу многие годы. Это не то решение, которое я и мои советники

приняли легко.

Маркус без маски, но Эвелин как раз в ней. Она прозвучала так искренне, практически

убедила меня.

- Мне и бывшим представителям фракций было о чем подумать. Твои годы службы,

преданность, вдохновляемая тобой среди твоих членов фракции, мой продолжительные

чувства к тебе, как к моему бывшему мужу . . .

Я фыркаю.

- Я все еще твой муж, говорит Маркус.

- Отречение не предполагает разводов.

- Но не в случае супружеского надругательства, отвечает Эвелин, и я ощущаю это снова, пустоту и груз. Не могу поверить, что она признала это публично.

Но теперь она хочет, чтобы люди в городе, видели ее определенным образом - не как

бессердечную женщину, которая взяла под контроль их жизни, но, как женщину, которую

Маркус избивал, тайна, которую он прятал за чистым домом и подавленная серой

одеждой.

Теперь я знаю, каким будет исход.

- Она собирается его убить, говорю я.

- Факт остается фактом, говорит Эвелин почти нежно, - что ты совершил вопиющие

преступления против этого города. Ты обманом втянул невинных детей, рискуя их

жизнями в своих целях.

Твой отказ подчиняться приказам моим и Тори Ву, бывшего лидера Бесстрашных, повлек

за собой бессчетное количество смертей во время атаки Эрудитов. Ты предал равных себе

70


по положению, не сделав, так как мы договорились, и провалившись в борьбе против

Джанин Мэтьюс. Ты предал свою фракцию, открыв, то, что было тайной.

- Я не.....

- Я не закончила, - говорит Эвелин.

- Учитывая твой послужной список в этом городе, мы приняли альтернативное решение.

Ты, в отличие от других бывших представителей фракции, не будешь прощен. и тебе не

будет разрешено консультировать по вопросам, касающимся этого города. Ты не будешь

казнен как изменник. Вместо этого, тебя вышлют за забор, за строения Дружелюбия, и

тебе нельзя будет вернуться.

Маркус выглядит удивленным. Я не виню его.

- Мои поздравления, говорит Эвелин.

- У тебя есть привилегия начать все с начала.

Должен ли я чувствовать облегчение, что мой отец не будет казнен? Сердитым, потому

что я настолько приблизился, наконец-то, к спасению от него, но вместо этого он по-

прежнему в этом мире, по-прежнему остается в моей голове?

Я не знаю. Я ничего не чувствую.

Мои руки немеют, я знаю, что это настоящая паника, но я действительно ничего не

чувствую, как это обычно бывает. Я переполнен необходимостью быть где-то в другом

месте, поэтому я разворачиваюсь и оставляю моих родителей и Ниту и город, в котором я

жил когда-то позади себя.

Глава 21. ТРИС


Они объявляют учебную тревогу утром по внутренней связи, когда мы завтракали. Четкий

женский голос дает нам инструкции: запереть все двери изнутри, занавесить окна и сидеть

тихо, пока сирена не замолчит. - Все произойдет в конце этого часа, сказала она.

Тобиас выглядит изнуренным и бледным, с темными кругами под глазами. Он берет

маффин, отщипывает от него маленькие кусочки и то ест, то о забывает о них.

Многие из нас встали поздно, часов в десять - потому что не было никаких причин

проснуться раньше, как мне кажется. Когда мы покинули город, мы потеряли наши

фракции, нашу целеустремленность. Здесь нечего делать, кроме как ждать, что что-то

произойдет, и все это не дает мне расслабиться - я нервничаю и напряжена. Мне всегда

было чем заняться, и что-то, за что можно было сражаться. Я пытаюсь напомнить себе, что надо успокоиться.

- Вчера они взяли нас покататься на самолете, говорю я Тобиасу. - А где был ты?

- Мне просто нужно было прогуляться. Переварить кое-что. Он старается быть краток и

явно раздражен. - И как все прошло?

- Вообще-то, поразительно. Я сижу напротив него, и наши коленки соприкасаются в

проходе между нашими кроватями. - Мир, оказывается... гораздо больше, чем я думала

Он кивает. - Мне бы не понравилось, наверное. Высота, и все такое.

Я не знаю, почему, но его реакция меня расстраивает. Я хочу, чтобы он сказал, что он бы

желал быть там со мной, испытать это со мной. Или хотя бы спросить, что я имела в виду

под словом "поразительно". Но все, что он может сказать, это то, что ему бы не

понравилось?

- Ты в порядке? спрашиваю я. - Ты выглядишь так, как будто вообще не спал.

- Ну, вчерашний день принес небольшое открытие, говорит он, подпирая лоб ладонью.

- Ты не можешь действительно обвинять меня за то, что я был расстроен из-за всего этого.

- Я хотела сказать, что ты можешь расстраиваться из-за всего, чего хочешь, говорю я, нахмурясь.- Но с моей точки зрения, все это не кажется веской причиной для

расстройства. Я знаю, что это шок, но как я уже сказала, ты такой же человек, какой был и

вчера, и позавчера, и неважно, что все эти люди говорят об этом.

Он качает головой. - Я не про свои гены говорю. А про Маркуса. Ты понятия не имеешь, 71


так ведь? Его вопрос обвинительный, но не его тон. Он встает, чтобы выбросить его

маффин в мусор.

Я чувствую разочарование. Конечно, я знала про Маркуса. Все шушукались на эту тему, когда я проснулась. Но я почему-то не думала, что его может расстроить тот факт, что

отца не казнят. Кажется, я была не права.

В этот момент завыли сирены, мешающие мне сказать ему что-либо, но это не помогает.

Они настолько громкие, визжащие, и их настолько больно слушать, что я практически не

могу думать, не говоря уже про двигаться. Одной рукой я зажимаю ухо, а другой достаю

планшет с маминым дневником из-под подушки.

Тобиас запирает дверь и занавешивает окно, и все сидят на своих раскладушках. Кара

накрыла подушкой голову. Питер просто сидит с закрытыми глазами, прислонившись к

стене.

Я не знаю, где Калеб - может быть, это как-то связанно с его сдержанностью,

отдаленностью вчера - или где Кристина и Юрай - может, открывают для себя

территорию. Вчера, после десерта, они были полны решимости исследовать каждый угол.

Вместо этого я решила исследовать мамины мысли об этом - она написала несколько

заметок о ее первых впечатлениях от увиденного, от безупречной, даже странной чистоты

этого места, и как все постоянно улыбаются, и как она влюбилась в город после

наблюдения за ним из диспетчерской.

Я включаю планшет, надеясь отвлечься от шума.

Сегодня я вызвалась пойти в город. Дэвид сказал, что дивергенты умирают и кто-то

должен это прекратить, потому что это - пустая трата нашего лучшего генетического

материала. Я думаю, что он выбрал довольно мрачный способ изложения фактов, но

Дэвид не это имел в виду - он просто хотел сказать, что если бы дивергенты не умирали, мы бы не стали вмешиваться до определенного уровня разрушения, но поскольку это

происходит, мы должны позаботиться о них прямо сейчас. Всего на несколько лет, сказал

он. Все, что у меня есть здесь - это лишь несколько друзей, нет семьи, и я достаточно

молода, так что будет легко поместить меня туда - просто снабдить меня запасом

воспоминаний нескольких людей, и я готова. Сначала я буду принадлежать к

Бесстрашным, потому что у меня уже есть татуировки, и это было бы трудно объяснить

другим участникам эксперимента. Единственная проблема состоит в том, что на моей

Церемонии выбора в следующем году мне придется присоединиться к Эрудитам, потом

что убийца находится там, и я не уверена, что я достаточно умна, чтобы пройти через

инициацию. Дэвид говорит, что это не имеет значения, он может подделать мои

результаты, но я чувствую, что это неправильно. Даже если Управление считает, что

фракции ничего не значат, что это просто вид поведенческой модификации, которая

помогает справиться с разрушением, эти люди верят, что фракции имеют значение, и

кажется неправильным играть с их системой Я наблюдала за ними в течение пары лет, поэтому мне не так сложно будет приспособиться. Держу пари, я знаю город лучше, чем

они на этой стадии. Будет трудно посылать новости - кто-то может заметить, что я

соединяюсь с удаленным сервером, вместо любого из внутренних серверов, поэтому мои

сообщения, вероятно, будут приходить реже или вообще не будут приходить. Будет

трудно отгородить себя от всего, чего я знаю, но может это и к лучшему. Может быть это

будет жизнь с чистого листа. Я могла бы использовать одного из тех.

Отсюда много можно было почерпнуть, но я поняла, что перечитываю предложение: Единственная проблема состоит в том, что на моей Церемонии выбора в следующем году

мне придется присоединиться к Эрудитам, потом что убийца находится там. Я не знаю, какого убийцу она имела в виду - может быть предшественника Джанин Метьюз? - но

удивительнее этого тот факт, что она так и не присоединилась к Эрудитам

Что заставило ее присоединиться к Отречению?

Сирены замолчали, и мои уши кажется заложило в их отсутствие. Остальные выходили не

72


спеша, но Тобиас задерживается на мгновение, постукивая пальцами по ноге. Я не

заговариваю с ним - не уверена, что хочу услышать то, что он должен сказать, прямо

сейчас, когда мы оба на краю.

Но он всего лишь говорит: - Могу я тебя поцеловать?

-Да. - Отвечаю я с облегчением.

Он опускается, и дотрагивается до моей щеки, затем нежно меня целует.

Ну, по крайней мере, он знает, как улучшить мое настроение.

- Я не думала о Маркусе. А должна была.- говорю я

Он пожимает плечами. - Теперь все кончено.

Я знаю, что не кончено. Никогда не покончено с Марксом; ошибки, которые он совершал

слишком велики. Но я не настаиваю.

- Еще записи? - спрашивает он.

- Да. - говорю я. - Просто воспоминания, связанные с прошлым. Но становится интересно.

- Хорошо. - Говорит он. - Я оставлю тебя с ними.

Он улыбается, но я вижу, что он до сих пор выглядит усталым, что до сих пор расстроен.

Я не пытаюсь остановить его. В некотором смысле, чувствуется, что мы оставляем друг

друга в нашем горе. В его потере способности дивергента и надежд, которые он имел на

суд Маркуса и наконец. и с моей стороны - в потере моих родителей

Я коснулась экрана, чтобы прочитать следующую запись.

- Дорогой Дэвид, - я подняла брови. Сейчас она пишет Дэвиду?

Дорогой Дэвид, я сожалею, но то, что мы планировали не произойдет. Я не могу сделать

это. Я знаю, что ты подумаешь, что я веду себя как глупый подросток, но это моя жизнь, и

если я собираюсь пробыть здесь годы, я сделаю это п- своему. Так что завтра на

Церемонии выбора, мы с Эндрю собираемся выбрать Отречение. Я надеюсь, что ты не

злишься. И даже если злишься, я, наверно, не узнаю об этом.

-Натали.

Я прочитываю запись снова и снова, погружаясь в слова. Мы с Эндрю собираемся

выбрать Отречение.

Я улыбаюсь себе в руки, наклоняю голову к окну и позволяю слезам пролиться в тишине.

Мои родители любили друг друга. Достаточно, чтобы отказаться от планов и фракций.

Достаточно, чтобы бросить вызов девизу "Фракция важнее крови». Кровь важнее

фракции, нет, любовь важнее фракции, всегда.

Я выключаю экран. Я не хочу читать ничего, что испортит это чувство: как будто я плыву

по течению спокойной воды.

Странно, что сейчас, несмотря на то, что я должна была бы скорбеть, я чувствую, что на

самом деле я вернула назад части ее, слово за словом, строка за строкой.

Глава 22.ТРИС (часть 1)


В файле еще дюжина записей и они не раскрывают мне все, что я хочу знать, хотя, у меня

возникает все больше вопросов. Вместо того, чтобы содержать ее мысли и впечатления, они написаны для кого-то.

Дорогой Дэвид,

Я думала, что ты больше друг мне, чем наставник, но, наверно, я ошибалась. Что ты думал

произойдет, когда я прибыла сюда? Думал что я буду одиночкой и буду одна всегда? Что

я не привяжусь ни к кому? Что я не буду принимать свои собственные решения?Я

оставила позади все, чтобы прибыть сюда, когда никто больше не захотел сделать это. Ты

должен благодарить меня, вместо того, чтобы обвинять меня в том, что я упускаю свою

миссию из вида. Давай прямо: я не собираюсь забывать зачем я здесь только потому, что

выбираю Отречение и собираюсь выйти замуж. Я заслужила свою собственную жизнь. То

что я выбираю, это не то что ты и Управление выбрало для меня. Ты должен знать все об

этом, ты должен понимать почему эта жизнь будет привлекательна для меня, после всего, 73


что я видела и через что прошла. Честно, я не думаю, что тебе есть дело до того, что я не

выбрала Эрудитов, как предполагалось. Звучит, как будто ты просто ревнуешь. И если ты

хочешь, чтобы я продолжала писать тебе, ты извинишься за то, что сомневался во мне. Но

если ты не захочешь, то я не буду больше писать тебе и, конечно, не буду покидать город

для визитов больше. Все зависит от тебя.

- Натали.

Мне интересно, была ли она права на счет Дэвида. Действительно ли он ревновал к моему

отцу? Исчезла ли его ревность со временем? Я могу видеть их отношения только ее

глазами и я не уверена, что она самый достоверный источник информации об этом.Я могу

сказать, что она взрослеет от записи к записи, ее язык совершенствуется по мере того, как

время отделяет ее от места, которое она однажды покинула, Она реагирует более

сдержанно. Она растет.

Я проверила дату последней записи. Несколько месяцев спустя. Но оно не адресовано

Дэвиду, не так как были адресованы другие письма. Изменился тот - не такой близкий, более простой.

Я щелкнула экран, присвистывая записи. В 10 кликов я нашла запись, которая адресована

Дэвиду снова. Дата записи предполагает, что прошло уже 2 года.

Дорогой Дэвид,

Я получила твое письмо, я понимаю, почему ты больше не можешь принимать письма от

меня, я уважаю твое решение. Но я буду скучать по тебе.

Желаю тебе всяческого счастья.

- Натали.

Я стараюсь провернуть дальше, но журнал записей закончен. Последний документ в

файле - это свидетельство о смерти. Причиной смерти указаны множественные

огнестрельные ранения в тело.

Я слегка раскачиваюсь взад и вперед, чтобы выкинуть мысль о ее падении на улице из

моей головы. Я не хочу думать о ее смерти. Я хочу знать больше про нее и моего отца, и

про нее и Дэвида. Что-нибудь, чтобы отвлечь меня от того, как ее жизнь закончилась.

Признаком моего отчаянного желания получить информацию и сделать хоть что-то

является то, что я иду в диспетчерскую с Зои тем утром. Она разговаривает с

руководителем диспетчерской о встрече с Дэвидом, в то время как я решительно смотрю

на свои ноги, не желая видеть, что происходит на экране. Я чувствую, что если я позволю

себе смотреть на них, даже на мгновение, я стану зависимой от них, потерянной в старом

мире, потому что я не знаю, как вести себя в новом.

Но когда Зои заканчивает беседу, я больше не могу держать мое любопытство в узде. Я

смотрю на большой экране над столом. Эвелин сидит на кровати и трогает что-то на ее

тумбочке. Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, что это такое, и женщина за столом

передо мной говорит:

- Это видеокамера в комнате Эвелин. Мы отслеживаем ее 24 часа в сутки 7 дней в неделю.


- Вы можете слышать ее?

- Только если включить звук, отвечает женщина. - Он в основном выключен. Трудно

слушать всю эту болтовню целый день.

Я киваю.

- Что она трогает? Какая-то статуэтка, я не знаю. Женщина пожимает плечами.

- Однако, она очень часто на нее смотрит.

Я узнаю ее, откуда-то - из комнаты Тобиаса, где я спала после того, как меня чуть не

казнили в штабе Эрудитов. Она сделана из синего стекла и имеет абстрактную форму, которая выглядит как падающая вода, застывшая во времени.

Я касаюсь кончиками пальцев подбородка и пытаюсь вспомнить что-либо. Он сказал мне, что Эвелин дала статуэтку ему, когда он был ребенком, и поручила ему скрыть это от

74


своего отца, который бы не одобрил бесполезную, но красивую вещь, ведь он был

Отреченным. Я не очень-то и думала об этом прежде, но статуэтка должна что-то значить

для нее, если она проделала с ней весь этот путь из Отречения до Эрудиции, чтобы

хранить на тумбочке. Может быть, это был ее личный способ восстания против системы

фракций.

На экране, Эвелин подпирает подбородок рукой и кидает взгляд на скульптуру. Потом она

встает, встряхивает руки и выходит из комнаты.

Нет, я все же не думаю, что скульптура является для нее символом восстания. Мне

кажется, это просто напоминание о Тобиасе. Так или иначе я никогда не понимала, что

когда Тобиас сбежал из города вместе со мной, он был не просто бунтарь, который

бросает вызов своему лидеру, он также был сыном, который отказывается от своей

матери. И она тоскует по нему. А он? Их отношения были сопряжены с трудностями, но

связь между ними никогда не порвется. Просто не может порваться.

Зои дотронулась до моего плеча. - Ты хотела у меня что-то спросить?

Я киваю и отворачиваюсь от экранов. Зои была еще очень молода на фотографии, где она

стоит рядом с моей мамой, но она все же была там, и как я полагаю, она должна что-то

знать. Я бы спросила Дэвида, но он глава Бюро и его трудно найти.

- Я хотела узнать о моих родителях, говорю я. - Я читаю ее дневник, и я догадываюсь, что

мне будет крайне нелегко сообразить, как они встретились, или почему они вместе

присоединились к Отречению.

Зои медленно кивает. - Я расскажу тебе то, что знаю. Не возражаешь пройтись со мной до

лабораторий? Мне надо передать сообщение Мэттьюсу.

Она держит руки за спиной, таким образом давая им отдохнуть. Я по-прежнему держу

планшет, который дал мне Дэвид. Он весь покрыт моими отпечатками пальцев и теплый

из-за постоянного прикосновения. Я понимаю, почему Эвелин продолжает трогать

статуэтку - это последний кусочек ее сына, который у нее есть, прямо как планшет -

последний кусочек мамы, который есть у меня. Я чувствую себя ближе к ней, когда он со

мной.

Я думаю, что как раз поэтому я не могу дать его Калебу, хотя у него есть право

посмотреть. Я не уверенна, что могу расстаться с планшетом. Пока не могу.

- Они встретились в классе, говорит Зои. - У твоего отца, хоть он и был очень умным

человеком, всегда были проблемы с психологией, и учитель - Эрудит, что неудивительно -

был суров с ним. Так что твоя мать предложила ему помощь после школы, и он сказал

родителям, что он делает нечто вроде школьного проекта. Они делали это несколько

недель, а потом начали тайно встречаться - я думаю, одно из их любимых мест был

фонтан южнее Миллениум Парка. Букингемский Фонтан? Справа от болота?

Я представляю маму и папу, сидящих у фонтана, струю воды, их ноги, едва касающиеся

бетонного низа. Я знаю, что фонтан, о котором говорит Зои, не работал долгое время, так

что там никогда не было струящейся воды, но так картинка приятней.

- Церемония Выбора приближалась, и твой отец безумно хотел покинуть Эрудицию, потому что увидел кое-что ужасное...

- Что? Что он увидел?

- Ну, твой отец был хорошим другом Джанин Мэтьюз, отвечает Зои. - Он видел ее

эксперимент над афракционером за еду, или за одежду, или еще за что-нибудь. Так или

иначе, она испытывала сыворотку, вызывающую страх, которую потом стали

использовать на инициации Бесстрашных – раньше моделирование не сформировывали

индивидульные страхи человека, понимаешь, только общие страхи, вроде высоты, или

пауков, или еще чего-то - и Нортон, представитель Эрудиции, был там, и он дал пейзажу

страха продолжаться гораздо дольше, чем следовало бы. Афракционер так никогда и не

оправился полностью. Это было последней каплей для твоего отца.

Она останавливается перед дверью в лабораторию, чтобы открыть ее с помощью

75


удостоверения личности. Мы идем в темный кабинет, где Дэвид дал мне дневник моей

матери. Нос Мэттьюса находится в трех дюймах от монитора, глаза сощурены. Он едва ли

замечает наше присутствие, когда мы входим внутрь.

Мне хочется улыбаться и плакать одновременно. Я сажусь в кресло рядом с пустым

столом, и складываю руки между коленями. Мой отец был трудным человеком. Но и

хорошим.

- Твой отец хотел покинуть Эрудицию, а твоя мать не хотела к ним присоединиться, не

смотря на ее миссию, она хотела быть рядом с Эндрю, поэтому они выбрали Отречение

вместе. Она делает паузу. - Это внесло разлад в отношения между твоей матерью и

Дэвидом,как ты уже видела. В конце концов он извинился, но сказал, что он больше не

мог получать от нее сообщения - я не знаю, почему, он бы не сказал - и после этого ее

доклады были очень короткие, очень официальные. Именно поэтому они не в этом

дневнике.

- Но даже в Отречении она по-прежнему могла выполнять свою миссию.

- Да. И она была гораздо счастливее там, я думаю, чем если бы она была Эрудитом, говорит Зои. - Конечно, Отречение в некотором смысле было не намного лучше. Кажется, что нет никакой возможности избежать генетического повреждения. Даже среди лидеров

Отречения.

Я хмурюсь. - Ты говоришь о Маркусе? Потому что он - Дивергент. Генетические

повреждения не имеют с ним ничего общего.

- Жизнь рядом с генетически поврежденными людьми не может не повлиять на поведение

человека, говорит Зои. - Мэттьюс, Дэвид хочет назначить встречу с твоим руководителем, чтобы обсудить кое-что по разработке сыворотки. Последний раз Алан совсем забыл об

этом, поэтому я хотела поинтересоваться, можешь ли ты пойти с ним.

- Конечно, говорит Мэттьюс, не отрываясь от своего компьютера. - Я попрошу его

сообщить мне время.

Глава 22.ТРИС (часть 2)


- Прекрасно. Ну, я должна идти, надеюсь, что ответила на твой вопрос, Трис. Она

улыбается мне и выскальзывает за дверь.

Я сижу сгорбившись, поставив локти на колени. Маркус был Дивергентом - генетически

чистым, как и я. Но я не считаю, что он был плохим человеком, потому что он был

окружен генетически поврежденными. Я тоже жила рядом с ними. И Юрая. И моя мать.

Но никто из нас не набрасывался на наших близких.

- В ее аргументе есть несколько спорных моментов, не так ли, говорит Мэтью. Он смотрит

на меня из-за стола, постукивая пальцами по ручке кресла.

- Да, соглашаюсь я.

- Некоторые люди хотят обвинить генетические повреждения во всем, говорит он. - Это

для них легче, чем принять истину, которая в том, что они не могут знать о людях все и

почему они действуют так, а не иначе.

- Каждый человек обвиняет кого-то за то, как устроен мир, говорю я. - Для моего отца это

были Эрудиты.

- Тогда мне, наверно, не следует тебе говорить, что Эрудиты всегда были моей любимой

фракцией, говорит Мэттьюс, слегка улыбаясь.

- Правда? выпрямляюсь я. - Почему?

- Я не знаю, мне кажется, что я с ними согласен. Если бы все продолжали изучать мир

вокруг них, было бы гораздо меньше проблем.

- Я всегда была с ними настороже, говорю я, положив подбородок на руку. - Мой отец

ненавидел Эрудицию, так что я тоже начала ненавидеть эту фракцию и все, что они

делали со временем. Но сейчас я думаю, что он был неправ. Или просто... необъективен.

- Ты сейчас говоришь об Эрудитах или об изучении нового?

76


Я пожимаю плечами. - И о том, и об этом. Так много Эрудитов помогли мне, когда я даже

и не просила о помощи. Уилл, Фернандо, Кара - все из Эрудиции, и они - одни из самых

лучших людей, которых я когда-либо знала. Они были настолько сосредоточены на том, чтобы сделать мир лучше. Я качаю головой. - То, что сделала Джанин, никак не связанно с

жаждой познания, которая ведет к жажде силы, как мой отец говорил мне, а связанно с ее

бессилием по сравнению с огромным миром. Может быть, в этом смысле Бесстрашные

были правы.

- Есть одна старая поговорка, говорит Мэттьюс. - Знание - сила. Сила значит что-то

плохое, как у Джанин... Или сила значит что-то хорошее, как у нас. Сама по себе сила не

есть зло. Так что знание само по себе - тоже не зло.

- Кажется, там, где я выросла, относились с подозрением к обеим вещам. И к знанию, и к

силе, говорю я. - Отреченные считали, что сила должна быть только у тех, кто ее не хочет.

- Что-то в этом есть, отвечает Мэттьюс. - Но может быть, сейчас самое время от этого

подозрения отказаться. Он достает книгу из-под стола. Она толстая, с изношенной

обложкой и обтрепанными краями. На ней написано БИОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕКА.

- Тут все на довольно элементарном уровне, но эта книга помогла мне понять, что значит

быть человеком, говорит он. - Чтобы быть такой сложной, загадочной частью

биологического механизма, и что еще более удивительно, иметь потенциал для анализа

этого механизма! Это особый, беспрецедентный случай во всей эволюции. Наша

способность знать о себе и о мире - как раз то, что делает человека человеком.

Он протягивает мне книгу и возвращается к компьютеру. Я смотрю на изношенную

обложку и провожу пальцем по краю страниц. Он говорит о приобретении знаний как о

чем-то таинственном, красивом и древнем. Я чувствую, что если бы я прочитала эту

книгу, я смогла бы дойти через все поколения человечества до самого первого, и что я

могу участвовать в чем-то гораздо больше и старше, чем я.

- Спасибо, отвечаю я, и это не за книгу. Это за возврат мне того, что я потеряла еще до

момента, когда я бы смогла хранить это у себя с умом.

Лобби пахнет лимонными цукатами и отбеливателем, едкой комбинацией, которая

прожигает мои ноздри, когда я вдыхаю. Я прохожу мимо растения в горшке - яркого

цветка на ветке, в сторону общежития, который стал здесь нашим временным домом.

Когда я иду, я протираю планшет моей рубашкой, пытаясь избавиться от отпечатков

пальцев.

Калеб в общежитии один, волосы у него растрепаны, а глаза красные из-за сна. Он

подмигивает мне, когда я вхожу и бросаю книгу по биологии на кровать. Я чувствую

тошноту, боль в животе и прижимаю планшет с заметками нашей матери ближе к себе. Он

ее сын. Он имеет право читать ее журнал, как и я.

- Если тебе есть что сказать, говорит он. - Просто скажи.

- Мама жила здесь. Я выпаливаю это, как давнюю тайну, слишком громко и слишком

быстро. - Она пришла с окраины, и они привели ее сюда, и она жила здесь в течение

нескольких лет, а затем отправилась в город, чтобы остановить убийства Дивергентов

Эрудитами.

Калеб растерянно моргает. Прежде чем я потеряю мое самообладание, я протягиваю ему

планшет. - Ее записи находятся здесь. Дневник не очень длинный, но тебе следует это

прочитать.

Он встает и дотрагивается до стекла. Он намного выше, чем он раньше был, и гораздо

выше, чем я. В течение нескольких лет, когда мы были детьми, я была выше, хотя я и

почти на год младше. Это было самое лучшее наше время, тогда, когда я не чувствовала, что он был больше, или лучше, или умнее, или самоотверженней, чем я.

- Как давно ты об этом знаешь?, спрашивает он, прищурившись.

- Это не важно. Я делаю шаг назад. - Я рассказываю тебе сейчас. Ты можете оставить его

себе, кстати. Я с ним закончила.

77


Он протирает экран рукавом и ловким движением руки переходит к первой заметке

дневника нашей матери. Я ожидала, что он сядет и начнет читать, тем самым, закончив

разговор, но вместо этого он вздыхает.

- У меня тоже есть кое-что тебе показать, говорит он. - Об Эдит Приор. Пойдем.

Это именно ее имя, а не моя привязанность к нему, зовет меня идти за ним, когда он

начинает двигаться по направлению к выходу.

Он ведет меня из общежития по коридору, в комнату, сильно отличающуюся от тех, что я

уже видела в Бюро. Она длинная и узкая, стены заставлены книжными полками с

одинаковыми серо-голубыми книгами, толстыми и тяжелыми, как словари. Между

первыми двумя рядами стоит длинный деревянный стол и стулья. Калеб нажимает на

кнопку, и бледный свет наполняет комнату, напоминая мне о штабе Эрудитов.

- Я проводил здесь много времени, говорит он. - Тут хранятся различные данные. В том

числе, некоторая информация об эксперименте в Чикаго.

Он рассматривает полки на правой стороне комнаты, перебирая пальцами корешки книг.

Он достает один из томов и кладет его на стол в открытым; на страницах много текста и

картинок.

- Почему бы не хранить все это в электронном виде?

- Я предполагаю, что они хранили эти записи еще до того, как разработали сложную

систему безопасности их сети, говорит он, не поднимая глаз. - Данные на компьютере

никогда полностью не исчезают, а бумага может быть уничтожена навсегда, так что ты

можешь избавиться от нее, если не хочешь, чтобы информация попала в руки не тем

людям. Иногда безопаснее, когда все распечатано.

Его зеленые глаза перебегают со строчки на строчку, он ищет нужное место; его

проворные пальцы просто созданы для листания страниц. Я думаю о том, как он

маскировался, скрывал эту черту характера, прятал книги между спинкой кровати и

стеной в нашем доме в Отречении, пока его кровь не смешалась с водой Эрудиции на

Церемонии Выбора. Я должна была догадаться, что он обманщик и доверяет только себе.

Я опять чувствую тошноту. Я с трудом могу терпеть его присутствие, дверь, еще больше

сблизившую нас, и то, что между нами только стол.

- А, вот. Он показывает пальцем нужное место, а затем поворачивает книгу в мою

сторону.

Похоже на копию контракта, но написано чернилами:

Я, Аманда Мари Риттер, Пеория, штат Иллинойс, даю свое согласие на следующие

процедуры:

• процедуру "генетического исцеления", по описанию Бюро Генетического

Благосостояния: "генетическая процедура, призванная исправить гены, указанные как

"поврежденные" на третьей странице этого бланка."

• процедуру "очищения", по описанию Бюро Генетического Благосостояния: "процедура

стирания памяти, разработанная, чтобы сделать участника более подходящим для

эксперимента."

Я заявляю, что была тщательно проинструктирована на предмет рисков и преимуществ

этих процедур членом Бюро Генетического Благосостояния. Я понимаю, что это означает

- Бюро даст мне мою новую биографию, новое имя и поместит в Чикаго, штат Иллинойс, где я буду жить остаток своих дней, участвуя в эксперименте.

Я согласна родить, по меньшей мере, двух детей, чтобы дать моим исправленным генам

наилучшие шансы на выживание. Я понимаю, что мне будет предложено сделать это

после того, как я получу образование еще раз, уже после процедуры очищения.

Я также даю свое согласие на то, что мои дети, дети моих детей и т.д., будут продолжать

участие в этом эксперименте до тех пор, как Бюро Генетического Благосостояния не

сочтет его завершенным. Им будет рассказана придуманная история, которую расскажут и

мне после процедуры очищения.

78


Подпись:

Аманда Мари Риттер.

Аманда Мари Риттер. Она снялась в том видео, она - Эдит Приор, мой предок. Я смотрю

на Калеба, чьи глаза светятся от знания, как будто внутри него есть настоящие провода.

Она наш предок.

Я отодвигаю один из стульев и сажусь. - Она была предком отца?

Он кивает и садится напротив меня. - Да, семь поколений назад. Тетя. Ее брат - тот, кто

носил фамилию Приор.

- И это...

- Это форма согласия, говорит он. - Ее форма согласия для участия в эксперименте.

Сноски гласят, что это был всего лишь первый проект, она была одним из первых

разработчиков эксперимента. Член Бюро. Были только несколько членов Бюро в

оригинальном эксперименте, большинство людей в эксперименте не работает на

правительство.

Глава 22.ТРИС (часть 3)


Я читаю контракт снова и снова, пытаясь понять его. Когда я увидела ее на видео, все

казалось очень логичным: она станет жителем нашего города, она будет вовлечена в

систему фракций, она начнет новую жизнь, оставив позади все, что было. Но тогда мне

казалось, что жизнь за городом ужасна, а она оказалось не такой, какой ее описывала

Эдит.

На том видео она умело манипулировала нами; цель его была заставить нас быть

переданными Бюро - "мир за пределами города разрушен, и Дивергенты должны что-то с

этим сделать". Это не совсем ложь, потому что люди в Бюро действительно верят, что

исцеленные гены исправят некоторые вещи, и что если мы вольемся в общество и

передадим их, то мир станет лучше. Но им не нужно много Дивергентов в качестве армии, чтобы побороть несправедливость и всех спасти - тут Эдит не права. Интересно, Эдит

Приор действительно верила в то, что сказала, или она просто сказала то, что должна

была. На следующей странице есть ее фото; ее рот сложен в тонкую линию, пряди

коричневых волос обрамляют ее лицо. Она явно пережила что-то ужасное - чтобы

добровольно стереть себе память и начать жизнь с чистого листа?..

- Ты знаешь, почему она присоединилась к эксперименту? - говорю я.

Калеб качает головой. - Записи показывают, хотя на эту тему они довольно туманны, что

люди присоединялись к эксперименту, потому что только так их семьи могли выйти из

крайней бедности - ведь их семьям предложили ежемесячные выплаты за участие в

эксперименте в течение десяти лет. Но очевидно, что это не было мотивацией для Эдит, так как она работала в Бюро. Я подозреваю, что с ней произошло что-то, что она

определенно хотела забыть.

Я нахмурилась, посмотрев ее фотографии. Я не могу себе представить, какая нищета

будет мотивировать человека, чтобы заставить забыть себя, и всех кого они любили, чтобы их семьи могли получать ежемесячную стипендию. Я жила на хлебе и овощах

Отречения большую часть своей жизни, без ничего лишнего, но я никогда не была

настолько отчаянной. Их положение, должно быть, было гораздо хуже, чем все, что я

видела в городе.

Я не могу себе представить, из-за чего Эдит была так отчаянна. Или, может быть, ей

просто не было ради кого беречь свою память...

- Меня интересовало, легально ли давать согласие от имени своих потомков, говорит

Калеб. - Я думаю, что это экстраполяция своего согласия, на согласие детей до

восемнадцати лет, но это кажется довольно странным.

- Я думаю, мы все решаем судьбу наших детей, когда принимаем решения за нас самих, говорю я неопределенно. - Выбрали бы мы те же фракции, если б мама и папа не выбрали

79


бы Отречение? Я пожимаю плечами. - Я не знаю. Может, мы бы не чувствовали себя

настолько зажатыми. Может, мы бы стали другими людьми.

Мысль прокрадывается в мою голову, как какое-то скользящее существо - может, мы бы

стали лучше. Мы бы стали людьми, которые не предают своих сестер.

Я смотрю на стол передо мной. Эти несколько минут мне было легко притворяться, что

Калеб и я - снова брат и сестра. Но человек может хранить реальность - и злость - глубоко

в душе только до того момента, как правда опять вернется. Когда я поднимаю мои глаза, я

могу смотреть на него только так, как я смотрела на него будучи заключенной в штабе

Эрудитов. Я просто слишком устала продолжать с ним войну или слушать его

оправдания; слишком устала волноваться о том, что мой брат от меня отказался.

Я спрашиваю коротко, - Эдит присоединилась к Эрудитам, не так ли? Хотя она взяла

Отречонное имя?

- Да! Кажется, он не заметил мой тон. - Вообще-то, почти все наши предки были

Эрудитами. Было несколько Отреченных и пара Искренних, но в этом смысле наша линия

родства практически не менялась.

Я похолодела изнутри и дрожу так, что, кажется, могу разбиться.

- То есть, в твоем искривленном мозгу это выглядит как оправдание всему, что ты сделал, говорю я прямо. - Оправдание - за то, что присоединился к Эрудиции, за то, что доверял

им. Я имею в виду, что если ты предполагал быть одним из них всю жизнь, то "фракция

превыше крови" - отличный девиз для тебя, ведь так?

- Трис... Произносит он, и его глаза умоляют меня понять, но я не понимаю. И не пойму.

Я встаю. - Так что теперь я знаю про Эдит и ты знаешь про нашу маму. Хорошо. Давай

тогда все так и оставим.

Иногда, когда я смотрю на него, я чувствую прилив симпатии к нему, а иногда мне

хочется схватить его за горло обеими руками. Но прямо сейчас я просто хочу уйти и

притвориться, что всего этого никогда не было. Я выхожу из комнаты данных, и мои

туфли скрипят, когда я бегу назад в жилой корпус. Я бегу и останавливаюсь только тогда, когда чувствую запах цитруса.

Тобиас стоит в холле снаружи общежития. Я запыхалась и чувствую мое сердцебиение

даже в кончиках пальцев; меня переполняют эмоции: и боль от потери, и любопытство, и

злость, и страстное желание.

- Трис, говорит Тобиас, поднимая бровь с недоумением и беспокойством. - Ты в порядке?

Я качаю головой, по-прежнему нуждаясь в свежем воздухе, и прижимаю его к стене, мои

губы находят его. На миг он пытается оттолкнуть меня, но потом понимает, что ему все

равно, в порядке ли я, все равно, в порядке ли он, все равно. Мы не были наедине дни.

Недели. Месяцы. Его пальцы гладят мои волосы, и я держу его за руку, чтобы устоять на

ногах, ведь мы прижались друг к другу как приклеенные. Он сильнее, чем все, кого я

знаю, и гораздо более отзывчивый, чем, кажется остальным; он - секрет, который я храню

и буду хранить всю оставшуюся жизнь.

Он наклоняется и целует меня в шею, и его руки обнимают меня за талию. Мои пальцы

цепляются за пряжку его ремня, мои глаза закрыты. В этот момент я точно знаю, чего я

хочу; я хочу, чтобы не было этой одежды между нами, я хочу содрать все, что разделяет

нас - и прошлое, и настоящее, и будущее.

Я слышу шаги и смех в конце коридора, и мы размыкаем объятия. Кто-то - возможно, Юрайа - что-то шепчет, но я практически ничего не слышу из-за звона в ушах.

Глаза Тобиаса встречают мои, и я вспоминаю, как в первый раз по-настоящему

посмотрела на него во время моей инициации, после моделирования; мы смотрим друг на

друга слишком долго, слишком сосредоточенно. - Заткнись, кричу я Юрайе, не отводя

взгляда.

Юрайа и Кристина входят в общежитие, и мы с Тобиасом следуем за ними, будто ничего и

не произошло.

80


Глава 23. ТОБИАС (часть 1)


Этой ночью, когда моя голова, отяжелевшая от мыслей, падает на подушку, я чувствую

что-то под моей щекой. Записка под наволочкой.

Т-

Встречаемся у входа в жилой корпус в одиннадцать. Мне нужно с тобой поговорить.

- Нита

Я смотрю на койку Трис. Она растянулась на спине, и прядь ее волос закрывает ей нос и

рот, который вздрагивает при каждом выдохе. Я не хочу ее будить, но чувствую себя

неловко, что пойду на встречу с девушкой посреди ночи и не скажу ей об этом. Особенно

сейчас, когда мы так стараемся быть честными друг с другом.

Я сверяюсь с моими часами. Десять минут одиннадцатого. Нита - просто друг. Ты

расскажешь Трис завтра. Это может быть срочно.

Отбросив одеяло, я обуваюсь - эти дни я спал в одежде. Прохожу мимо кровати Питера, а

затем и Юрайи. Верхняя часть бутылки выглядывает из-под подушки Юрайа. Я сжимаю

ее между пальцами и несу к двери, где кладу ее под подушку одной из пустых коек. Я не

присматривал за ним как обещал, что буду Зику.

Как только я оказываюсь в коридоре, я завязываю мои ботинки и приглаживаю мои

волосы. Я перестал обрезать их, как это делают Отреченные, когда я хотел чтобы

Бесстрашные видели во мне потенциального лидера, но я скучаю старой традиции, по

клацанью ножниц и осторожным движениям моих рук что знали больше на ощупь, чем на

вид.

Когда я был маленьким, мой отец обрезал мне их, в коридоре на верхнем этаже нашего

дома в Отречении. Он всегда был слишком небрежен с лезвием, и царапал заднюю часть

моей шеи или ухо. Но он никогда не жаловался на необходимость подстригать меня. Мне

так кажется.

Нита стучит ногой. На этот раз она одета в белую рубашку с коротким рукавом, ее волосы

зачѐсаны назад. Она улыбается, но есть что-то неспокойное в ее глазах.

- Ты выглядишь, взволновано, говорю я

- Это потому что я взволнованна, отвечает она. - Пошли, есть тут одно место, которое я

хочу тебе показать.

Она ведет меня тусклыми коридорами, пустыми за исключением случайных уборщиков.

Все они, кажется, знают Ниту - машут ей, или улыбаются. Она кладет руки в карманы, и

осторожно прячет свои глаза каждый раз, когда наши взгляды встречаются.

Мы проходим через дверь без датчика безопасности, при помощи которого она была бы

заперта. Комната за ней представляет собой широкий круг, где в центре висит люстра со

свисающими стекляшками. Пол из темного полированного дерева, и стены, покрытые

листами бронзы, блестят, там, где их касается свет. На бронзовых панелях высечены

имена, десятки имен.

Нита стоит под стеклянной люстрой и широко разводит свои руки, чтобы охватить

комнату этим действием.

- Это генеалогические деревья семей из Чикаго, говорит она. - Ваши генеалогические

деревья.

Я приблизился к одной из стен чтобы прочитать имена, питаясь найти что-то знакомое. В

конце концов, я обнаружил несколько: Юрайа Педрад и Зик Педрад. Рядом с каждым

именем небольшая пометка "DD", и есть точка рядом с именем Юрайа, и она выглядит

свежо вырезанной. Возможно, означает, что он Дивергент…

- Ты знаешь, где мое имя? - говорю я

Она пересекает комнату и касается одной из панелей. - Поколение матрилинейное. Вот

почему записи Джанин гласят, что Трис со второго поколения - потому что ее мать была

из-за пределов города. Я не уверен, как Джанин знала это, но я предполагаю, что мы

81


никогда не узнаем.

Я подхожу к панели, на которой мое имя с трепетом, хотя я не уверен, чего должен

бояться, видя мое имя и имена моих родителей, высеченные на бронзе. Я вижу

вертикальную линию, соединяющую Кристин Джонсон и Эвелин Джонсон и

горизонтальную, что соединяет Эвелин Джонсон и Маркус Итан. Ниже этих двух имен

только одно: Тобиас Итон. Строчными буквами рядом с моим именем начерчено "ОБ", и

там тоже есть точка, хотя я теперь точно знаю, что я на самом деле не Дивергент.

- Первая буква обозначает фракцию вашего происхождения , говорит она, а вторая-

фракцию что вы выбрали. Они думали, что отслеживание фракций поможет им

проследить путь ваших генов.

- ЭОА написано напротив имени матери. "А" обозначает "афракционер" предположил я

Напротив отца - ОО с точкой

Я прикасаюсь к линии, соединяющей меня с ними, к линии, соединяющей Эвелин с ее

родителями, и к той, что соединяет их с их родителей, все они идут через восемь

поколений, считая и моѐ. Это отображение того, что я всегда знал, что я связан с ними, связан навсегда, не смотря на то, как далеко я убегу.

- Что ж, я ценю, что ты мне это показала, говорю я, и чувствую грусть, и усталость, - Но я

не уверен, что это нужно было делать посреди ночи.

- Я думала, что ты должен это увидеть. И мне нужно с тобой поговорить кое о чем.

- Еще аргументы за то, что мои гены не определяют меня как личность?- Я качаю головой.

- Нет, спасибо, с меня уже достаточно.

- Нет, - она сказала. - Но я рада, что ты произнес это.

Она наклоняется к панели, закрывая имя Эвелин плечом. Я делаю шаг назад, потому что

не хочу стоять очень близко к ней, и теперь я могу видеть светло-коричневую радужку ее

глаз.

- Тот наш разговор прошлой ночью, про генетическое повреждение... Вообще-то это была

проверка. Я хотела увидеть, как ты среагируешь на все то, что я говорила о поврежденных

генах, так что я смогла бы понять, можно ли тебе доверять или нет, - говорит она. - Если

бы ты согласился с тем, что я говорила о недостатках твоего положения, то мой ответ был

бы "нет". Она подходит ближе, и теперь ее плечо также закрывает имя Маркуса. Как

видишь, меня не сильно волнует, что меня классифицировали как «поврежденную».

Я думаю о том, как она буквально выплюнула объяснение тату с разбитых стеклом, будто

это был яд.

Мое сердце застучало быстрее, и я могу чувствовать пульс в шее. Юмор в ее голосе

сменился горечью, и ее глаза потеряли теплоту. Я боюсь ее, боюсь того, что она скажет -

но в то же время испытываю трепет перед ее словами, ведь это значит, что мне

необязательно соглашаться с тем, что я хуже, чем когда-то считал.

- Я принимаю мысль, что тебя это тоже не волнует, - говорит она.

- Да.

- Тут много секретов, говорит она. - Один из них для них-что ГП становится все меньше.

А другой, что мы не собираемся просто сложить ручки и принять это.

- Что ты имеешь в виду под становится все меньше? - Спрашиваю я.

Они совершили серьезные преступления против таких людей, как мы, - говорит Нита.

- И скрыли это. Я могу предоставить тебе доказательство, но позже. Сейчас, я могу тебе

рассказать, что мы работаем против Бюро, по понятным причинам, и мы хотим, чтобы ты

присоединился.

Я прищуриваю глаза.

- Почему? Чего вы вообще от меня хотите?

- Прямо сейчас я хочу дать тебе такую возможность увидеть то, что из себя представляет

мир за пределами комплекса.

- А что ты получишь взамен ?

82


- Твою защиту, - говорит она.

- Я направляюсь в опасное место, и никому из Бюро не могу рассказать об этом. Ты

чужак, а значит, для меня безопаснее доверять тебе, и я знаю, что ты имеешь

представление о том, как защитить себя. И если ты пойдешь со мной, я покажу тебе, то

доказательство, которое ты желаешь увидеть.

Она слегка касается своего сердца как будто клянется им. Я настроен довольно

скептически, но любопытство берет свое. Мне не трудно поверить в то, что Бюро

причастно к плохим вещам, потому что каждое правительство которое я когда-либо знал, делало что-то плохое, даже олигархия Отречения, главой которой мой отец был. И даже

сверх этого обоснованного подозрения, внутри меня кипит отчаянная надежда, что я не

поврежден, что я стою больше, чем исправленные гены, которые я передам всем детям, которых я мог бы иметь.

Итак, я решил согласиться. Сейчас.

- Отлично,- говорю я.

- Для начала, говорит она, прежде чем я покажу тебе что либо, ты должен принять тот

факт, что об этом нельзя никому рассказывать - даже Трис - о том, что ты увидишь. Ты

согласен с этим?

- Ты знаешь, ей можно доверять. Я обещал Трис, что у меня не будет больше от нее

секретов. Мне не следует влезать в ситуацию, где я буду вынужден снова это делать.

Почему я не могу ей рассказать?

- Я не говорю, что она не надежна. Это просто о том, что она не обладает навыками, которые нам нужны, и мы не хотим кем-либо рисковать, когда это не так уж и

необходимо. Смотри, Бюро не хочет, чтобы мы были организованы. Если мы поверим, в

то, что мы не "поврежденные", тогда мы будем говорить, что все, что они делают -

эксперименты, генетические изменения, все это - пустая трата времени. А никто не хочет

слышать, что дело всей его жизни, это фикция.

Я знаю об этом достаточно - это тоже самое, что выяснить, что фракции это искусственная

система, сконструированная учеными, чтобы держать нас под контролем, так долго как

это возможно.

Она отходит от стены и говорит единственную вещь, которая может заставить меня

согласиться с ней:

- Если ты расскажешь ей, то лишишь ее выбора, который я даю тебе сейчас. Ты заставишь

ее стать соучастником. Скрыв это, ты защитишь ее.

Глава 23. ТОБИАС (часть 2)


Я проводу пальцами по выгравированной надписи "Тобиас Итон" на металлической

панели. Это мои гены, это мои проблемы. Я не хочу втягивать в это Трис.

- Хорошо, говорю я. - Покажи мне.

Я наблюдаю за тем как луч ее фонаря прыгает вверх и вниз когда она идет. Мы только что

забрали сумку из кладовки в холле - она уже была подготовлена. Она ведет меня вглубь

подземных коридоров комплекса, мимо того места, где собираются ГП, к коридору, где

нет электричества. В нужном месте она нагибается и ее рука скользит по земле до тех пор, пока ее пальцы не находят щеколду. Она протягивает мне фонарик и тянет щеколду, поднимая дверь из-за кафеля.

- Это тоннель для побега, - говорит она.

- Они выкопали его, когда впервые пришли сюда, так что здесь всегда будет путь к

бегству во время чрезвычайной ситуации.

Из своей сумки она вынимает черную трубку и открывает ее. Оттуда брызжут искры

света, озаряя красным цветом ее кожу. Она выливает содержимое над проемом, и оно

падает на несколько футов, отсвечивая мне в глаза. Она садится на край ямы, ее рюкзак в

безопасности, на спине, и она спускается.

83


Я знаю спуск довольно короткий но, он кажется гораздо длиннее из-за открытого

пространства внизу. Я сажусь, даже не вижу своих ботинок из-за темноты, и спускаюсь.

- Интересно, говорит Нита когда я приземляюсь. Я поднимаю фонарик, а она удерживала

огонь перед собой, когда мы шли по туннелю, достаточно широкому для нас обоих чтобы

идти рядом и достаточно высокий для меня чтобы идти прямо. Здесь довольно сильно

пахнет гнилью из-за затхлого и заплесневелого воздуха.

- Я забыла, что ты боишься высоты.

- Ну, я много чего не боюсь, говорю я.

- Не обязательно сразу оборонятся! - улыбается она. - Вообще-то, я всегда хотела спросить

тебя об этом.

Я перешагиваю через лужу, подошвы моих ботинок трутся о песчаную поверхность

туннеля.

- Твой третий страх, говорит она. - Выстрел в женщину. Кто она?

Становится все темнее и темнее, так что фонарик в моей руке - наш единственный

навигатор по туннелю. Я отхожу, чтобы между нами было больше пространства - не хочу

дотрагиваться до ее руки в темноте.

- Она не была кем-то конкретным, говорю я. - Страх как раз заключался в выстреле.

- Ты боялся стрелять в людей?

- Нет, говорю я. - Я боялся того факта, что у меня большая способность убивать.

Она молчит, как и я. Я впервые произнес эти слова вслух, и сейчас я слышу, как странно

они звучат. Как много молодых людей боятся того, что внутри них сидит монстр? Люди

должны бояться других, но не себя. Люди должны стремиться стать защитниками самим

себе, а не вздрагивать только от одной мысли.

- Меня всегда интересовало, что бы было в моем пейзаже страха. Она говорит тихо, словно молит об этом.

- Иногда я склоняюсь к тому, что существует много чего, что можно бояться, а иногда к

тому, что не осталось ничего, чего можно опасаться.

Я киваю, хотя она не может меня видеть, и мы продолжаем идти, луч фонарика

подпрыгивает, наши ботинки соприкасаются, откуда-то с другого конца до нас доносится

затхлый воздух.


После двадцати минут ходьбы, мы поворачиваем за угол и я вдыхаю свежий ветер, достаточно холодный, чтобы вызвать дрожь. Я выключаю фонарик, и лунный свет в конце

туннеля ведет нас к выходу. Туннель выводит нас куда-то в пустырь, через который мы

пришли к комплексу, среди разрушающихся зданий и заросших деревьями,

прорывающихся через тротуар. В нескольких метрах припаркован старый грузовик, задняя часть которого закрыта искромсанным и изношенным брезентом. Нита пинает

одну из шин, для проверки, затем забирается на водительское сиденье. Ключи уже

свисают из зажигания.

- Чей грузовик? - Спрашиваю я, когда сажусь на пассажирское сидение.

- Он принадлежит людям, которых мы собираемся встретить. Я попросила их

припарковаться здесь, отвечает она.

- А кто они?

- Мои друзья.

Я не знаю, как она видит куда ехать в этом лабиринте улиц перед нами, но у нее

получается, направляя грузовик, вокруг корней дерева и упавших уличных фонарей, мигая

фарами несущимся животным, которых я вижу краем глаза.

Длинноногое существо с худощавым коричневым телом, пробивает себе путь через

дорогу впереди нас, почти достающий в высоту до фары. Нита тормозит, чтобы не сбить

его. Его уши дергаются, и он смотрит на нас своими темными, круглыми глаза с

осторожным любопытством, как ребенок.

84


- Они красивые, не правда ли? - Говорит она. - Перед тем, как я попала сюда, я никогда не

видела оленей.

Я киваю. Он красивый, но неуверенный, спотыкающийся.

Нита нажимает пальцами на клаксон, и олень отходит в сторону. Мы вновь ускоряемся, добираясь до широкой, открытой дороги висящей поперек железнодорожных путей, по

которым однажды я спускался, чтобы добраться до корпуса. Я вижу его огни впереди, единственное светлое пятно в этой мрачной пустоши.

И мы едем на северо-восток, подальше отсюда.

Прошло довольно много времени, прежде чем я снова увидел электрическое освещение.

Оно тянется по узкой, неоднородной улице. Лампочки свисают со шнура натянутого

вдоль старых фонарей.

- Мы остановимся здесь. Нита дергает руль, втаскивая грузовик в переулок между двух

кирпичных зданий. Она вынимает ключи из зажигания и смотрит на меня.

- Проверь бардачок. Я попросила их дать нам оружие.

Я открываю отсек перед собой. На верху нескольких оберток лежат два ножа.

- Как ты относишься к ножу? – говорит она.

В Бесстрашии новичков учили, как бросать ножи, даже перед теми изменениями Макса в

инициации, сделанные до того когда я к ним присоединился. Мне это никогда не

нравилось, потому что, казалось способом стимуляции театральности Бесстрашных, нежели полезным навыком.

- Нормально, говорю я с ухмылкой.

- Я никогда не думал, что этот навык будет чего-то стоить, тем не менее.

- Полагаю, что Бесстрашные еще для чего то сгодятся после всего... Четыре, она говорит

немного улыбаясь. Она берет нож, что побольше, я беру тот, что поменьше.

Я напряжен, пальцами вращаю ручку, идя по аллее. Надо мной в окнах мерцает

различного рода свет - пламя от свечи и фонаря. На мгновение, когда я посмотрел вверх, я

увидел завесу волос и темные глазницы, смотрящие на меня.

-Здесь живут люди? - спрашиваю я.

- Это окраина периферии, говорит Нита.

- Где-то в двух часах езды от Милуоки, центральной области к северу отсюда. Да, люди

живут здесь. В настоящее время люди не уходят слишком далеко от города, даже если они

хотят жить за пределами влияния правительства, как люди здесь.

- Почему они хотят жить за пределами влияния правительства? Я знаю, что это такое

благодаря наблюдению за афракционерами. Они всегда голодные, они всегда замерзают

зимой, а летом изнывают от жары, всегда борющиеся за существование. Это не слишком

легкая жизнь, чтобы ее выбирать - тебе нужна убедительная причина для этого.

- Потому что они "генетически поврежденные", говорит Нита смотря на меня.

- Генетически поврежденные люди технически легальны, равны генетически чистым

людям, но только на бумаге, так сказать. В реальности беднее, чаще обвиняемые в

преступлениях, менее вероятно нанимаемые на хорошую работу...ты называл это, это

проблема, и она существует со времен Войны за Чистоту, около столетия.

- Людям живущим на периферии, это место кажется более привлекательным для того

чтобы отстраниться от общества полностью, а не пытаться исправить проблему изнутри, как это собираюсь сделать я.

Я думаю, о фрагменте стекла, вытатуированном у нее на коже. Интересно, когда она ее

сделала, и из-за чего у нее такой опасный взгляд, и почему ее речи полны драматизма, и

что заставляет ее становиться революционером.

- А как вы собираетесь осуществить этот план?

Она поджимает губы и говорит:

- Отберем у Бюро хотя бы часть их власти.

Аллея выходит на широкую улицу. Некоторые люди рыщут по краям, тогда как другие

85


идут прямо по середине, пошатываясь группами, руками покачивая бутылки. Все, кого я

вижу, молоды - взрослых не так много на периферии, я полагаю.

Я слышу крики впереди и вижу осколки стекла на тротуаре. Толпа окружила двух людей и

бьет их руками и ногами. Я начинаю идти по направлению к ним, но Нита хватает меня за

руку и тянет меня к одному из зданий.

- Сейчас не время быть героем, говорит она.

Мы подходим к двери здания на углу. Большой человек стоит рядом с ним, вращающий

нож в руке. Когда мы поднялись вверх по ступенькам, он остановил нож и перебросил его

в другую руку, заскорузлую со шрамами.

Его габариты, его ловкость с оружием, его пугающий и покрытый пылью внешний вид -

это все должно меня напугать. Но его глаза как у оленя, большие, настороженные и

любопытные.

- Мы здесь, чтобы увидеться с Рафи, - говорит она.

- Мы из Комплекса.

- Вы можете войти, но ваши ножи останутся здесь, - говорит мужчина. Его голос выше, мягче, чем я ожидал. Он мог бы быть добрым человеком, возможно, если бы это место

было другим. Но как я вижу, он не добрый, хотя даже не знаю, что это значит.

Глава 23. ТОБИАС (часть 3)


Хотя я сам отбросил любого рода мягкость, как что-то бесполезное, я ловлю себя на

мысли, что потерялось что-то важное, если этот человек был вынужден обманывать свою

собственную натуру.

- Даже не мечтай, говорит Нита.

- Нита, это ты?- доносится голос изнутри. Он выразительный, музыкальный. Человек, которому он принадлежит, невысок и с широкой улыбкой. Он подходит к дверному

проходу.

- Разве я тебе не говорил просто впустить их? Заходите, заходите.

- Привет Рафи, говорит она, очевидно расслабленно.

- Четыре, это Рафи. В периферии он важный человек.

- Приятно познакомиться, говорит Рафи и делает знак идти следом за ним.

Внутри большая открытая комната освещена рядами свечей и фонарей. Деревянная

мебель разбросана повсюду, все столы пусты кроме одного.

Женщина сидит в конце комнаты, и Рафи садится в кресло рядом с ней. Хотя они и не

похожи - у нее рыжие волосы и благородное телосложение; у него смуглые черты, и он

худой как проволока - но у них одинаковый взгляд, словно два камня высеченные одним и

тем же долотом.

- Оружие на стол, говорит Рафи.

На этот раз Нита повинуется и кладет ее нож на край стола прямо перед ней. Она садится.

Тоже самое делаю и я. Напротив нас, женщина сдает пистолет.

- Кто это? спрашивает женщина, подергивая головой в мою сторону.

- Он мой союзник, говорит Нита

- Четыре.

- Что это за имя такое - Четыре? Она спросила без усмешки, как обычно делают люди

задавая мне этот вопрос.

- Имя, которое дают внутри города-эксперимента, говорит Нита. За наличие только

четырех страхов.

Мне показалось, что она, возможно, представила меня этим именем просто, чтобы иметь

возможность рассказать, откуда я. Это, что дает ей какого-то рода силу?

Я, что должен иметь больше доверия к этим людям?

- Интересно. Женщина постукивает указательным пальцем по столу.

- Ну что ж, Четыре, меня зовут Мэри.

86


- Мэри и Рафи руководят филиалом повстанческой группы "ГП" Среднего Запада, говорит

Нита.

- Назвав его группой вы превращаете нас в престарелых леди играющих в карты,

спокойно говорит Рафи.

- Мы больше чем мятеж. Наш радиус действия простирается через всю страну - есть

группы для каждого существующего центрального района и региональные надсмотрщики

для Среднего Запада, Юга и Востока.

- Существует Запад? - спрашиваю я.

- Больше нет, тихо произносит Нита.

- Этой местностью было очень трудно управлять и города слишком далеко протянулись, и

было неразумным жить там после войны. Теперь это дикая страна.

- Значит, все, что говорят это правда? - спрашивает Мэри, ее взгляд ловит свет словно

осколки стекла, когда она смотрит на меня.

- Люди из городов-экспериментов действительно не знают, что снаружи.

- Конечно это, правда, почему они должны знать? - говорит Нита.

Мои веки тяжелеют, усталость подползает ко мне неожиданно. Я принимал участие в

слишком большом количестве восстаний за свою короткую жизнь. Афракционеры, и

теперь видимо эти ГП.

- Не то чтобы я хочу быть не любезной, говорит Мэри, - но нам не следует здесь

оставаться слишком долго. Мы не сможем удерживать людей достаточно долго, прежде

чем они начнут сновать вокруг.

- Правильно, говорит Нита. Она посмотрела на меня.

- Четыре, не мог бы ты убедиться, что снаружи ничего не происходит? Мне необходимо

поговорить с Мэри и Рафи недолго наедине.

Если бы мы были одни, я бы спросил, почему я не могу быть здесь, когда она

разговаривает с ними, или почему она удосужился пригласить меня внутрь, когда я мог бы

стоять на страже снаружи все это время. Полагая, что я вообще то еще не согласился

помогать ей, и она, должно быть, хотела познакомить меня с ними по какой то причине.

Так что я просто встал, забрал свой нож, и пошел к двери, где охранник Рафи, наблюдал за

улицей. Драка через улицу уже закончилась. Одинокая фигура лежала на тротуаре. На

мгновение я подумал, что он еще двигается, но потом понял что это из-за того, что кто-то

обыскивает его карманы. Это не фигура - это тело.

- Мертв? - говорю я, и это слово всего лишь выдох.

- Ага. Если ты не можешь себя защитить здесь, то не протянешь и ночи.

- Почему тогда люди приходят сюда? - хмурюсь я.

- Почему бы им просто не вернуться в города?

Он молчит так долго, что я уже начинаю думать, что он не слышал моего вопроса. Я вижу, как вор выворачивает карманы умершего наизнанку и бросает тело, проскальзывая в одно

из близлежащих зданий. Наконец, охранник Рафи, заговорил:

- Здесь, есть шанс, что если ты умрешь, кому то будет не все равно. Как Рафи, или одному

из других лидеров, - говорит охранник.

- В городах, если тебя убьют, определенно никому не будет все равно, только если ты не

являешься ГП. Худшее преступление, за которое я когда-либо видел это ГЧ убившего ГП

обвиняли, в ‗непредумышленном убийстве.‘ Чушь собачья.

- Непредумышленное убийство?

- Это значит, что убийство произошло по неосторожности, спокойный, мелодичный голос

Рафи говорит позади меня.

- Или, по крайней мере, не столь серьезное, как, скажем, убийство первой степени.

Официально, конечно, к нам ко всем, должны относиться одинаково, да? Но, это редко

воплощаются в жизнь.

Он становится рядом со мной, скрестив руки. Когда смотрю на него, то вижу царя, 87


осматривающего свое собственное царство, которое он считает красивым. Я смотрю на

улицу, на разбитую мостовую и обмякшее тело с его вывернутыми карманами и окна в

которых мелькает костер, и я знаю, что красоту, которую он видит - это просто свобода-

свобода рассматриваться как полноценный человек, а не поврежденный.

Я видел эту свободу, однажды, когда Эвелин делала знаки мне среди афракционеров, призывала выйти из моей фракции чтобы стать полноценной личностью. Но это было

ложью.

- Ты из Чикаго? - Рафи спрашивает меня.

Я киваю, все еще смотря на темную улицу.

- И теперь ты здесь, снаружи. И как тебе в этом мире? - спрашивает он.

- По большей части так же, отвечаю я.

- Люди просто разделены другими вещами, бьются на других полях сражений.

Половицы внутри скрипят когда Нита идет по ним и, когда я оборачиваюсь она стоит

прямо у меня за спиной, пряча руки в карманы.

- Спасибо, что организовал это, говорит Нита кивая Рафи.

- Нам пора.

Мы снова идем вниз по улице, и когда я оборачиваюсь чтобы взглянуть на Рафи, он

поднял руки и машет на прощание.

Когда мы возвращаемся к грузовику, я слышу крики, но на этот раз это крики ребенка. Я

иду мимо сопящих, хныкающих звуков и размышляю о том, когда я был младше,

сжавшийся в своей спальне, вытирая нос рукавом. Моя мать, оттирала манжеты губкой, прежде чем выбросить их в стирку. Она никогда ничего не говорила об этом.

Когда я забрался в грузовик, то уже чувствовал себя онемелым по отношению к этому

месту и его боли, и я вполне был готов вернуться в мечту комплекса, к теплу и свету и

чувству безопасности.

- У меня проблемы с пониманием того, почему это место предпочитают городской жизни, говорю я.

Глава 23. ТОБИАС (часть 4)


- Я только раз была в городе, где проводился эксперимент, говорит Нита. - Там было

электричество, но оно было по карточной системе, каждая семья могла пользоваться им

всего несколько часов в день. То же самое с водой. В городе была очень развита

преступность, которую объясняли генетическими повреждениями. А полиция не могла с

этим ничего поделать.

- Итак, комплекс Бюро, говорю я

- Проще говоря, лучшее место для жизни.

- С точки зрения ресурсов, да, говорит Нита. - Но та же социальная система, которая

существует в городах, существует и в Бюро, просто немного сложнее увидеть.

Я смотрю, как периферия исчезает в зеркало заднего вида, отличающаяся от заброшенных

зданий вокруг нее только тем рядом электрического освещения висящего на узкой улице.

Мы проезжаем мимо темных домов с заколоченными окнами, и я пытаюсь представить их

в чистоте и безупречности, так как они должны были выглядеть, когда-то. Дома с зеленой

штукатуркой и светящимся окнами по вечерам. Я полагаю, что жизнь здесь была тихой и

мирной.

- О чем конкретно ты хотела поговорить с ними, приехав сюда?- спросил я.

- Сюда, я пришла для того, чтобы окончательно обговорить наш план, говорит Нита. При

свете приборной доски я замечаю несколько порезов на ее нижней губе, словно она

слишком часто покусывала ее.

- И я хотела, чтобы они познакомились с тобой, лицом к лицу с людьми из экспериментов.

Мэри раньше подозревала таких людей как ты, в том, что на самом деле вы были в

сговоре с правительством, что, конечно, неправда. Рафи, хотя... он был первым человеком, 88


предоставившим мне доказательство того, что Бюро и правительство лгали нам о нашей

истории.

После того как она это сказала, она замолкает словно для того, чтобы помочь мне ощутить

всю тяжесть этого, но мне не нужно ни время, ни тишина, ни пространство чтобы

поверить ей. Правительство обманывало меня в течении всей моей жизни.

- Бюро говорит об этом золотом веке человечества до генетических манипуляций, где все

были генетически чисты и был мир, говорит Нита.

- Но Рафи, показал мне старые фотографии войны.

Немного выждав, спрашиваю:

- И?

- И? скептически спрашивает Нита.

- Если генетически чистые люди спровоцировали войну и полнейшее разорение в

прошлом в том же размере, что и генетически поврежденные предположительно творят

сейчас, то тогда с какой стати мы должны тратить так много ресурсов, и столько времени, стараясь исправить генетические повреждения? Какой толк от всех этих экспериментов, за

исключением того, что убедить нужных людей в том, что правительство, что-то делает

для улучшения наших жизней, хотя это совсем не так?

Истина меняет все, не потому ли Трис настолько отчаянно хотела показать, видео Эдит

Приор, что даже объединилась с моим отцом? Она знала, что правда, какой бы она ни

была, изменит нашу борьбу, приведет к смещению наших приоритетов навсегда. И вот

здесь, сейчас, ложь изменила борьбу, ложь сместила приоритеты навсегда. Вместо того, чтобы работать против бедности и преступности, свирепствующих в этой стране, эти

люди сделали выбор в пользу работы против генетических повреждений.

- Зачем? Зачем тратить столько времени и энергии, борясь с тем, что на самом деле не

является проблемой? - я спрашиваю, внезапно чувствуя разочарование.

- Ну, люди борются с этим сейчас, борются наверно потому, что их учили видеть в этом

проблему. Рафи показал мне кое-что еще - образцы пропаганды, выпущенные

правительством касательно генетических повреждений, говорит Нита.

- Но изначально? Я не знаю. Это, наверное, десяток вещей. Предубеждение против ГП?

- Контроль, возможно? Контроль генетически поврежденной популяции с помощью

приучения их к тому, что с ними что-то не так, и контроль генетически чистых людей

приучая их тому, что они здоровы и полноценны? Все это произошло не за одну ночь, и не

по одной причине.

Наклонив голову к холодному окну, я закрываю глаза. Слишком много информации

гудящей в моем мозгу чтобы сосредоточиться на чем-то одном, поэтому я перестаю

пытаться и засыпаю.

К тому времени когда мы вернулись через туннель и я добрался до кровати, солнце почти

взошло, рука Трис снова свисала через край ее кровати а пальцы слегка касались пола.

Я сел напротив нее, и какое-то время просто смотрел на нее спящую и размышлял на тем

о чем мы договорились той ночью в парке Миллениум: больше никакой лжи. Она

пообещала мне, а я ей. И если я ей не расскажу о том, что слышал и видел сегодня ночью

то нарушу обещание. И ради чего? Чтобы защитить ее? Из-за Ниты, девушки, которую я

едва знаю?

Глава 24.ТРИС


Питер находится на другой стороне комнаты, собирает стопку книг в кучу и заталкивая их

в сумку. Он покусывает красную ручку, и выносит сумку из комнаты, я слышу, как внутри

сумки книги ударяются о его ногу, когда он идет по коридору. Я жду до тех пор, пока уже

больше их не слышно, прежде чем повернутся к Кристине.

- Я старалась не спрашивать тебя об этом, но я сдаюсь, говорю я.

- Что происходит между тобой и Юрайем?

89


Кристина тянется через свою кровать при этом ее нога свисает с края и смотрит на меня.

- Что? Вы проводите очень много времени вместе, говорю я. Очень, очень много.

Сегодня солнечно и свет льется сквозь белые шторы. Я не знаю, как, но в спальне

ощущается атмосфера сна так же как и белья и обуви и ночного пота и утреннего кофе.

Несколько кроватей заправлены, на некоторых все еще скомканные простыни, сбившиеся

в кучу у основания кровати или на краю. Большинство из нас вышли из Бесстрашия, но

как бы то ни было я поражена тем, насколько мы отличаемся. Разные привычки, разные

темпераменты, разные способы видения мира.

- Ты можешь мне не верить, но это совсем не то. Кристина приподнимается на локтях. -

Он глубоко опечален. Нам обоим скучно. Ну, и это же Юрай.

- И?он симпатичный.

- Симпатичный, но с ним не возможно говорить серьезно в целях сохранения его жизни.

Кристина мотает головой. - Не пойми меня не правильно, я люблю смеяться, но ты

знаешь, мне тоже нужны отношения, которые бы что то значили.

Я киваю. Вообще то, я понимаю даже лучше чем большинство людей, возможно, потому, что на самом деле наш с Тобиасом тип отношений не шутливый.

- К тому же, говорит она, не все дружеские отношения переходят в романтические. Я не

предпринимала попыток поцеловать тебя еще.

Я смеюсь. - Верно.

- Где ты была в последнее время? - говорит Кристина. Она шевелит бровями.

- С Четыре? Занимаетесь немного... сложением? Умножением?

Я закрываю глаза руками.

- Это была худшая шутка, которую я когда-либо слышала.

- Не уклоняйся от вопроса.

- Ни какого "сложения" у нас не было, говорю я. Во всяком случае, пока. Он слишком

озабочен всей этой "генетической поврежденностью".

- Ах, этим. Она садится.

- Что ты об этом думаешь? - спрашиваю я.

- Я не знаю. Полагаю, меня это раздражает. Она хмурится. Кому понравиться, когда тебе

говорят, что с тобой, что-то не так, особенно что-то не так с генами, которые не возможно

изменить.

- Ты и в правду думаешь, что с тобой что-то не так?

- Полагаю, что да. Это похоже на болезнь, ведь так? Они могут увидеть ее в наших генах.

На самом деле здесь нечего обсуждать, не так ли?

- Я не говорю, что твои гены не отличается, - говорю я. Я просто говорю, что это не

значит, что вот эта последовательность повреждена, а вот эта нет. Гены, отвечающие за

голубые и карие глаза тоже разные, но голубые глаза разве "поврежденные"? Похоже, они

просто произвольно решили, что этот вид ДНК испорчен, а этот нет.

- Основанная на доказательствах худшего поведении ГП, отмечает Кристина.

- Причиной, которой может быть много вещей, возражаю я.

- Я не знаю, почему спорю с тобой, когда я так хочу чтобы ты была права, говорит

Кристина смеясь. - Но не кажется ли тебе, что куче умных людей, как эти ученые из Бюро

удалось выяснить причину плохого поведения?

- Конечно, - говорю я. - Но я думаю, что неважно, насколько они умны, люди, как

правило, видят то, что они ищут, вот и все.

- Возможно, ты не совсем объективна, - говорит она. - Потому что у тебя есть друзья и

парень, с этой генетической проблемой.

- Может быть.

Я знаю, что ищу объяснение, то в которое я на самом деле может, и не верю, но

произношу его в любом случае: - Полагаю, что у меня нет причин верить в генетическое

повреждение. Неужели из-за этого я буду относиться к людям по-другому? Нет.

90


Возможно, даже наоборот. И, кроме того, я вижу, что происходит с Тобиасом, как это

заставляет его сомневаться в себе, и я не понимаю, как в этом может быть, что-то

хорошее.

- Ты не потому веришь, вещам, что они хорошие, а потому что они истинны, отмечает она.

- Но - я говорю, медленно обдумывая - не смотреть на результат убеждений хороший

способ оценки, если это правда?

- Ты говоришь как Стифф. Она делает паузу.- Хотя, наверно, я продолжаю думать как

Искренняя. Боже, мы не можем избежать эту систему фракций, и не важно, где мы, ведь

так?

Я пожимаю плечами.

- Возможно, это не так важно убегать от них.

Тобиас заходит в спальню, выглядит бледным и измученным, как обычно все эти дни. Его

волосы сбились на одну сторону, ту на которой он лежал на подушке, и он все еще одет в

то, в чем был вчера. Он спит одетым с тех пор как мы пришли в Бюро.

Кристина встает.

- Хорошо, я собираюсь уйти. И оставляю для вас двоих.....все это пространство. Одних.

Она указала на все пустые кровати и затем подмигнула мне заговорщески когда выходила

из спальни.

Тобиас немного улыбается, но не достаточно, чтобы я думала, что он счастлив. И вместо

того чтобы сесть рядом со мной, он стоит у основания моей кровати, и теребит пальцами

край своей рубашки.

- Есть кое-что, о чем я хочу тебе рассказать, говорит он.

- Хорошо, я говорю, и ощущаю импульс страха в груди, подобный скачку на сердечном

мониторе.

Я хочу попросить тебя пообещать не сходить с ума, - говорит он,

- но...

- Ты же знаешь, что я не даю глупых обещаний, говорю я, у меня сжимается горло.

- Точно. Затем он сел на изгиб одеял оставленных не убранными на его кровати. Он

избегает смотреть мне в глаза.

- Нита оставила записку под мой подушкой, в которой говорилось о том, что она хочет

встретиться ночью. Я так и поступил.

Я выпрямляюсь, и чувствую, как ярость распространяется во мне, когда я представляю

красивое лицо Ниты, изящные ноги Ниты, направляющиеся к моему парню.

- Симпатичная девушка просит встретиться с ней поздно ночью и ты идешь? - задаю я

вопрос.

- И затем ты просишь меня не сходить с ума из-за этого?

- Речь не об этом, совсем не обо мне и Ните, - говорит он поспешно, наконец, взглянув на

меня.

- Она просто хотела мне что-то показать. Она не верит в генетическое повреждение, насколько она меня убедила. У нее есть план, как забрать часть власти Бюро, чтобы

создать более равное положение для ГП. Мы были на периферии.

Он рассказал мне о подземном туннеле, который ведет наружу, и о полуразвалившемся

городе на периферии, и о разговоре с Рафи и Мэри. Он объяснил, что правительство

умалчивает о войне, чтобы никто не узнал, что ―генетически чистые‖ люди способны на

невероятную жестокость, и о том, как живут ГП в мегаполисах, где правительство все еще

имеет реальную власть.

Пока он говорит, я чувствую что внутри меня нарастает подозрение насчет Ниты, но я не

знаю, откуда оно исходит, от внутренней интуиции которой я привыкла доверять, или от

моей ревности. Закончив, он смотрит на меня выжидающе, а я искривляю губы, пытаясь

принять решение.

- Откуда ты знаешь, что она сказала тебе правду? - говорю я.

91


- Я не знаю, отвечает он. - Она обещала продемонстрировать мне доказательство. Сегодня

ночью. Он берет меня за руку. - Я хотел бы, чтобы ты пошла со мной.

- А Ните это понравиться?

- Мне вообще то все равно. Его пальцы скользят между моих.

- Если ей действительно нужна моя помощь, то она найдет способ, чтобы это ей

понравилось.

Я смотрю на наши соединенные пальцы, на изношенные манжеты его серой рубашки и

потертые колена джинс. Я не хочу проводить время с Нитой и Тобиасом вместе, зная, что

ее предполагаемое ―генетическое повреждение‖ дает ей что-то общее с ним, чего у меня

никогда не будет. Но ему это важно, и я хочу знать, есть ли доказательство преступлений

Бюро, о котором он говорит.

- Хорошо, говорю я. - Я пойду. Но даже на секунду не задумывайся, что я вообще

поверила в то, что ты ей не более интересен, чем твой генетический код.

- Итак, говорит он. - Даже на секунду не задумывайся, что мне интересен кто-либо кроме

тебя.

Он кладет руку мне на шею и притягивает к себе.

И поцелуй и его слова успокаивают меня, но мое беспокойство исчезло не полностью.

Глава 25. ТОБИАС(Часть 1)


Мы с Трис встречаемся с Нитой после полуночи, в лобби жилого корпуса среди

комнатных растений с распустившимися цветками, прирученная пустыня. Когда Нита

видит Трис рядом со мной, ее лицо сморщивается, как будто она съела что-то горькое.

- Ты обещал, что ты не скажешь ей, говорит она, обращаясь ко мне. - А как же желание

защитить ее?

- Я передумал, отвечаю я.

Трис громко смеется. - Это то, что ты ему сказала - что так он меня защитит? Хм, умелая

манипуляция. Молодец.

Я смотрю на нее, подняв бровь. Я никогда не думал об этом как о манипуляции, и это

меня немного пугает. Я обычно распознаю скрытые мотивы других людей, но я уже

привык к моему желанию защитить Трис, особенно после того, как я чуть не потерял ее, и

поэтому я не подумал дважды. Или я уже привык лгать, вместо того, чтобы говорить

горькую правду, что сразу же ухватился за шанс обмануть ее.

- Это была не манипуляция, это правда. Нита больше не выглядела озлобленной, только

лишь уставшей, ее рука скользнула по лицу и она убрала волосы назад. Она не

оборонялась, что говорит о том, что она могла сказать правду.- Вы можете быть

арестованы только за то, что знали и не заявили об этом. Я думала, что лучше было бы

избежать этого.

- Что ж, слишком поздно, сказал я. - Трис с нами. Или это проблема?

- Я предпочла бы вас обоих, чем ни одного из вас, и я уверена, что здесь подразумевается

ультиматум, говорит Нита, закатывая глаза. - Идемте.

Трис, Нита, и я возвращаемся по тихому, спокойному комплексу к лабораториям, где

работает Нита. Мы все молчим, и я замечаю каждый скрип своей обуви, каждый голос на

расстоянии, каждый щелчок закрытой двери. Я чувствую, что мы совершаем что-то

запрещенное, хотя технически мы ничего такого не делаем. В всяком случае пока.

Нита останавливается у двери в лабораторию и сканирует свою карту. Мы следуем за ней

мимо комнаты генной терапии, где я увидел свою карту генетического кода, дальше в

глубь помещения, где я уже был. Здесь снова темно и мрачно, и скопления пыли кружатся

над полом, когда мы проходим мимо.

Нита толкает другую дверь, открывая ее плечом, и мы заходим в складское помещение.

Тусклые металлические ящики, заграждающие стены, помечены бумажными номерами, чернила которых стерлись со временем. В центре комнаты стоит лабораторный стол с

92


компьютером и микроскопом, и молодой человек с зачесанными назад светлыми

волосами.

- Тобиас, Трис, это мой друг Реджи, говорит Нита. - Он тоже ГП.

- Приятно познакомиться, говорит Реджи с улыбкой. Он пожимает руку Трис, затем мою, у него крепкая хватка.

- Давай сначала покажем им слайды, сказала Нита.

Реджи включает экран компьютера, и делает нам знак подойти ближе.

- Он не кусается.

Трис и я обменялись взглядом, затем встали за Реджи, который сидит за столом, чтобы

взглянуть на экран. Картинки в нем начинают мелькать, одна за другой. Изображения

полутоновые с зернистостью, а также деформированы, они должно быть очень старые.

Мне требуется всего лишь несколько секунд, чтобы понять, что они представляют собой -

фотографии : худые, измученные дети с огромными глазами, канавы полные тел,

огромные холмы горящей бумаги.

Фотографии двигаются так быстро, подобно страницам книги развевающимся на ветру, что я только ужасаюсь. Затем я отворачиваюсь в сторону, не в силах больше смотреть.

Внутри нарастает глубокая тишина. Сначала, когда я смотрю на Трис, ее лицо как водная

гладь, как будто то, что она увидела, ничуть не тронуло ее. Но потом ее губы задрожали, и

она сжала их, чтобы скрыть это.

- Посмотрите на это оружие, Реджи показывает фотографию мужчины в форме, который

держит пистолет и прицеливается.

- Этот вид пистолета невероятно старый. Во время Войны за Чистоту использовались

гораздо более продвинутые. Даже Бюро согласилось бы с этим. Должно быть, этот с очень

древней войны. Которая могла вестись генетически чистыми людьми, тогда, когда

генетические манипуляции еще не осуществлялись.


- Как вы скрыли войну? - спрашиваю я.

- Люди изолированы, голодают, тихо говорит Нита.

- Они знают только то, чему их научили, видят только то, что им позволили. А кто все это

контролирует? Правительство.

- Допустим. - Трис качает головой и говорит слишком быстро и взволновано. - Значит они

врут о вашей... нашей истории. Это ведь не значит, что они враги. Это лишь значит, что

они - группа неверно информированных людей, пытающихся... улучшить мир. Неверным

способом.

Нита и Реджи переглянулись.

- Есть проблема - сказала она.

- Они вредят людям.

Она положила руку на стойку, наклонилась над ней, ближе к нам и снова я увидел

нарастающее сражение внутри нее между молодой девушкой, ГП и работником

лаборатории.

- Когда Отречение хотело раскрыть главную истину их мира раньше, чем им следовало

бы, говорит она медленно, Джанин хотела помешать... и Бюро было весьма счастливо

предоставить ей невероятно улучшенную сыворотку моделирования - сыворотку

моделирования для нападения, поработившую умы Бесстрашных, что привело к

разрушению Отречения.

Мне понадобилось немного времени, чтобы все это осело.- Это не может быть правдой, говорю я. - Джанин говорила мне, что самый высокий процент Дивергентов - генетически

чистых- из всех фракций, в Отречении. Ты только что сказала, что Бюро ценит

генетически чистых достаточно, чтобы послать кого-то, чтобы спасти их, с чего вдруг им

помогать Джанин, убивать их?

- Джанин ошибалась, сдержанно говорит Трис. Так говорила и Эвелин. Самая высокая

93


доля Дивергентов была среди афракционеров, а не среди Отречения.

Я повернулся к Ните.

- Я все еще не понимаю, почему они опасаются большого количества Дивергентов, говорю я. - Мне нужны доказательства.

- Почему вы думаете, мы пришли сюда? - Нита включает другой фонарь, который

освещает ящики, и возвышение вдоль левой стены. Мне потребовалось много времени, чтобы получить разрешение войти сюда, говорит она. Даже больше, чем чтобы

приобрести знания, чтобы понять, что я увидела. Вообще то мне помогал один ГЧ.

Сочувствующий.

Ее рука нависает над одним из нижних ящиков. Из него она вынимает флакон с

оранжевой жидкостью.

- Выглядит знакомо? - спрашивает она меня.

Я пытаюсь припомнить что-нибудь об инъекции сделанной мне перед атакой

моделирования, прямо перед последним туром посвящения Трис. Ее сделал Макс,

вкалывая иглу мне в шею, сбоку, точно также как я делал себе уколы десятки раз. Правда, прямо перед инъекцией, на стеклянный флакон попал свет, и жидкость в нем была

оранжевого цвета, точно такого же, как и та, что держит Нита.

- Цвета совпадают, говорю я. И?

Нита несет флакон к микроскопу. Реджи заменяет слайд с лотка рядом с компьютером и с

помощью капельницы, ставит две капли оранжевой жидкости в ее центре, затем

уплотнения жидкости в место второго слайда. Когда он помещает его в микроскоп, его

пальцы были осторожны, но точны, они являются движениями человека, который

выполнял те же действия сотни раз.

Реджи меняет картинки на экране компьютера несколько раз, открывая программу под

названием "MicroScan".

- Эта информация является бесплатной и доступна любому, кто знает, как использовать

это оборудование и имеет систему паролей, которую ГЧ сочувствующий любезно дал мне, говорит Нита. - Итак, другими словами, это не все, трудно получить доступ, но никто не

думал бы, чтобы изучить это очень внимательно. И ГП не имеют системные пароли, так

что это не то, что мы знали об этом. Это складское помещение по устаревшим

экспериментам - неудачи, или устаревшие события или бесполезные вещи.

Она смотрит в микроскоп, используя регулятор сбоку, чтобы навести резкость объектива.

- Давай, говорит она.

Реджи нажимает кнопку на компьютере, и абзацы текста появляются под строкой

"MicroScan" в верхней части экрана. Он указывает на параграф в середине страницы, и я

читаю.

- Сыворотка Моделирования версия 4.2. Координирует большое количество целей.

Передает сигналы на большие расстояния. Галлюциноген, из оригинальной формулы, не

включен - моделируемая реальность предопределяется владельцем программы.

Вот и все.

Это сыворотки моделирования атак.

- Так почему же они здесь, в Бюро, если они не разрабатывали их? – говорит Нита. - Они

были теми, кто вводил сыворотки в эксперименты, но обычно они оставляют сыворотки в

исходном состоянии, позволяя жителям города самим их совершенствовать. Если Джанин

была той, кто разрабатывал ее, они бы не украли ее у нее. Если сыворотка здесь, то это

потому, что они сделали ее.

Я уставился на подсвеченный слайд в микроскопе, на плавающую оранжевую каплю в

окуляре и судорожно вздохнул.

Трис говорит, задыхаясь: - Почему?

- Отречение собиралось раскрыть правду всем в городе. И вы видели, что происходит

сейчас, что город знает правду: Эвелин практически диктатор, афракционеры давят

94


членов фракции, и я уверен, что фракции восстанут против них рано или поздно. Многие

люди умрут. Рассказанная правда поставила под удар безопасность эксперимента, без

сомнения, говорит Нита.

- Таким образом, несколько месяцев назад, когда Отречение было на грани того, чтобы

стать причиной уничтожения и нестабильности, показав видео Эдит Приор вашему

городу, Бюро, вероятно, подумало, о том, что лучше будет, если Отречение понесет

огромные потери, даже за счет нескольких Дивергентов, чем целый город. Лучше

покончить с Отречением, чем рисковать экспериментом. Поэтому они обратились к тому, кто бы с ними согласился. Джанин Мэтьюс.

Ее слова меня окружают и зарывают внутрь.

Глава 25. ТОБИАС(Часть 2)


Я положил свои руки на лабораторный стол, позволяя ему остудить мои ладони, и

посмотрел на свое искаженное отражение на столе из матового металла. Я, возможно, ненавидел своего отца на протяжении большей части моей жизни, но я никогда не

ненавидел его фракцию. Отреченные скромны, их община, режим, всегда казались мне

приятными. А сейчас большинство из тех добрых, дающих людей - мертвы. Убиты,

руками Бесстрашных, по приказу Джанин, с помощью власти Бюро, поддерживающим ее.

Отец и мать Трис были среди них.

Трис стоит так до сих пор, ее руки безвольно болтались, краснея с потоком ее крови.

- Это проблема с их слепой приверженностью к этим экспериментам, говорит Нита, рядом

с нами, а ее слова как будто скользят в пустом пространстве нашего разума. - Бюро ценит

эксперименты выше жизней ГП. Это очевидно. И сейчас, все может стать еще хуже.


- Хуже? - Говорю я. - Хуже, чем убить большинство Отреченных? Как?

- Правительство угрожало закрыть эксперименты уже почти год, говорит Нита. -

Эксперименты продолжают разваливаться, потому что вместе живущие люди не могут

жить в мире, и Дэвид, именно в то время продолжает поиск путей восстановления мира. И

если, что-то еще пойдет не так в Чикаго, он может сделать это снова. Он может

перезапустить все эксперименты в любое момент.

- Перезапустить их? - говорю я.

- С помощью сыворотки памяти Отречения, говорит Реджи. - Ну, на самом деле, это

сыворотка памяти Бюро, Каждый мужчина, женщина и ребенок будут вынуждены начать

все сначала, говорит кратко Нита, - Все их жизни сотрут, против их воли, ради решения

"проблемы" генетического повреждения, которой на самом деле не существует. У этих

людей есть власть сделать это. Ни у кого не должно быть такой власти.

Я вспомнила мысль, промелькнувшую у меня после того, как Джанин рассказала мне о

том, как Дружелюбные вводили сыворотку памяти патрульным Бесстрашных - мысль о

том, что когда они забирали у человека память, они могли изменить их.

Совершенно неожиданно мне нет никакого дела до плана Ниты, до тех пор пока этот план

подразумевает нанесение удара по Бюро настолько жестко, насколько это возможно.

После то, что я узнал за последние несколько дней, у меня такое ощущение, что здесь

ничего не стоит спасения.

- Какой план? - сказала Трис, ее голос был бесцветным, почти механическим.

- Я проведу своих друзей через подземный туннель, говорит Нита. - Тобиас, ты должен

выключить систему оповещения так же как это делаю я, и тогда нас не поймают - здесь та

же самая технология, с которой ты работал в диспетчерской в Бесстрашии, для тебя это

будет легко. Затем Рафи, Мэри и я проникнем в Оружейную Лабораторию и украдем

сыворотку памяти, так что Бюро не сможет ее использовать. Рэджи находится за кулисами

и поможет тем, что откроет туннель для нас в день нападения.

- Что ты будешь делать с кучей сыворотки памяти? - говорю я.

95


- Уничтожу ее, спокойно говорит Нита. Я чувствую себя, опустошенным, словно

сдавшийся шар. Я не знаю, о чем я думаю пока Нита рассказывает о своем плане, но это

совсем не то, он ощущается таким незначительным, пассивным как акт возмездия в

отношении лиц ответственных за атаку с помощью моделирования, в отношении людей

твердящих мне, что со мной что-то не так, в самой сокровенной моей части, в моем

генетическом коде.

- Это все, что вы собираетесь делать, Трис говорит, наконец, глядя в сторону от

микроскопа. Она сужает глаза на Ниту. - Вы знаете, что Бюро несет ответственность за

убийства сотен людей, и ваш план должен... отнять у них сыворотку памяти?

- Я не помню, чтобы приглашала тебя критиковать мой план.

- Я вовсе не критикую твой план, говорит Трис. Я говорю о том, что не доверяю тебе. Ты

ненавидишь этих людей. Я сужу по тому, как ты о них говоришь. Чтобы ты не

намеревалась делать, я думаю, это намного хуже, чем воровство некоторого количества

сыворотки. - Сыворотка памяти это то, что они используют, для сохранения

экспериментов. Это их главный источник власти над твоим городом, и я собираюсь его

отобрать.

- Хотелось бы отметить, что это достаточно жесткий удар, спокойно говорит Нита, будто

объясняя, что-то ребенку.

- Я никогда не говорила, что в этом весь план. Не всегда разумно сразу же ударить

настолько жестко насколько это возможно при первой же возможности. Это длинная

гонка, а не спринт.

Трис лишь покачала головой.

- Тобиас, ты с нами?- спросила Нита.

Я смотрю то на Трис, которая стоит в напряженной, жестокой позе, то на Ниту, которая

расслаблена и готова. Я не вижу того, что видит или слышит Трис. И когда я думаю над

тем, чтобы сказать нет, то я чувствую, как что-то разбивается внутри меня. Я должен

делать что-то. Даже если что-то совсем незначительное, я должен что-то делать, и я не

понимаю, почему Трис не чувствует того же отчаяния внутри нее.

- Да, - сказал я. Трис повернулась ко мне, в ее широко раскрытых глазах читалось

недоверие. Я игнорирую ее.

- Я могу отключить систему охраны. Но мне будет нужна сыворотка Дружелюбных, ты

сможешь ее достать?

- Смогу. Нита слегка улыбается. - Я отправлю вам сообщение со сроками. Пошли, Реджи.

Оставим их... поговорить.

Реджи кивает мне, затем он с Нитой выходят из комнаты, придерживая дверь так, чтобы

она не издавала звуков.

Трис поворачивается ко мне, ее руки сложены на груди, как решетка, она не хочет

подпускать меня к себе.

- Я не верю тебе, сказала она.- Она врет, почему ты не видишь этого?

- Потому что это не так, ответил я. - Я вижу, когда кто-то врет, так же, как это делаешь ты.

И в этой ситуации, как мне кажется, твои опасения связаны с чем-то другим. С чем-то

вроде ревности.

- Я не ревную тебя! - сказала она рассерженно. - Я просто мыслю логически. У нее в плане

что-то большее, и, будь я на твоем месте, я бы предпочла послать подальше тех, кто врет

мне о том, во что хотят втянуть меня.

- Ну, ты не я. Я качаю головой. - Боже, Трис. Эти люди убили твоих родителей, и ты

ничего не собираешься делать с этим?

- Я не говорила, что не собираюсь ничего делать, быстро сказала она. - Но я также, не

куплюсь на первый же план, о котором я услышала.

- Знаешь, я привел тебя сюда, потому что хотел быть честным с тобой, а не для того, чтобы ты делала поспешные выводы о людях и диктовала мне, что делать.

96


- Помнишь, что случилось в прошлый раз, ты не доверял моим поспешным суждениям?

Трис холодно говорит. - Ты узнал, что я была права. Я была права насчет того, что видео

Эдит Приор изменит все, и я была права насчет Эвелин, и я права сейчас.

- Да, ты всегда права, говорю я, - ты была права, когда лезла в опасные ситуации без

оружия? Ты была права, когда лежала рядом со мной и собиралась идти на верную смерть

в штаб-квартиру Эрудитов посреди ночи? Или насчет Питера, ты тоже была права?

- Не нужно упрекать меня в этом. Она тыкает в меня пальцем, и я чувствую себя

ребенком, которого отчитывают родители. - Я никогда не говорила, что я идеальна, но ты

- ты даже не можешь видеть дальше своего собственного безрассудства. Ты был за одно с

Эвелин, потому что отчаянно нуждался в родителе, и сейчас ты за одно с ними, потому

что готов на все, чтобы не быть Поврежденным.

От этих слов меня трясет.

- Я не поврежден, тихо говорю я. - Не могу поверить в то, что твоя вера в меня столь

ничтожна, что ты могла сказать мне, не доверять себе. Я качаю головой. - И я не

нуждаюсь в твоем разрешении.

Я направлюсь к двери, и когда моя рука почти касается дверной ручки, она говорит,

- Вот так уходишь, сказав последнее слово, о, как это по-взрослому!

- А подозрительно относиться к чьим-либо мотивам, только потому, что она симпатичная, говорю я. Полагаю, мы квиты.

Я вышел из комнаты.

Я вовсе не отчаявшийся, колеблющийся ребенок, который доверяет всем вокруг. Я не

Поврежден.

Глава 26.ТРИС(часть 1)


Я прикасаюсь лбом к окуляру микроскопа. Сыворотка плавает передо мной, оранжево-

коричневая.

Я была так занята поисками лжи в словах Ниты, что едва не упустила правду: для того, чтобы получить эту сыворотку, Бюро, должно быть, улучшило еѐ и каким-то образом

предоставило Джанин. Я отодвинулась. Почему Джанин работала с Бюро, если она так

сильно хотела остаться в городе, подальше от них?

Хотя Джанин и Бюро имели общую цель. Они хотели, чтобы эксперимент продолжался.

Они боялись того, что будет в противном случае. Они готовы были пожертвовать

невинными жизнями ради этого.

Я думала, это место может стать нашим домом. Но Бюро наполнено убийцами. Я

разворачиваюсь на каблуках, как будто меня подталкивает невидимая сила, и когда я

выхожу из комнаты, мое сердце бешено стучит.

Я игнорирую нескольких людей, плетущихся по коридору впереди меня. Я просто

продвигаюсь глубже в лагерь Бюро. Глубже и глубже в брюхо зверя.

- Может это месть станет нашим домом. Я слышу, как говорю это Кристине.

- Эти люди убили твоих родителей, - слова Тобиаса эхом отзываются в моей голове.

Я не знаю, куда иду. Знаю только, что мне нужно пространство и воздух. Я зажимаю свой

пропуск в руке, полубегом прохожу, пост охраны и иду к скульптуре. Сейчас свет не сияет

в резервуаре, хотя вода всѐ ещѐ падает из него, по капле каждую секунду. Я смотрю на нее

какое-то время. А потом по другую сторону каменной плиты я вижу своего брата.

- Ты в порядке? - неуверенно спросил он.

Я не в порядке. Я только почувствовала, что, наконец, нашла место, где смогу остаться, место, которое было бы не таким нестабильным, или испорченным, или контролируемым

как-то, где я была раньше. Я начинаю думать, что такого места не существует.

- Нет. - Отвечаю я.

Он начинает двигаться вокруг каменного блока, ко мне.

- Что случилось?

97


- Что случилось. Я смеюсь. - Скажем так, я узнала, что ты не самый ужасный человек, которого я знаю.

Я падаю на колени и обхватываю голову руками. Я чувствую оцепенение и ужас моего

собственного онемения. Бюро несѐт ответственность за смерть моих родителей. Почему я

должна повторять это себе, чтобы в это поверить? Что не так со мной?

-О, - говорит он, - мне... жаль?

Все, что я могу выжать из себя, это небольшой смешок.

- Знаешь, что мама однажды сказала мне? - говорит он, и то, что он произносит "мама"

так, будто он вовсе не предал ее, раздражает меня, - она сказала, что у каждого есть

плохая сторона, дьявол, сидящий внутри человека, и первый шаг на пути к тому, чтобы

полюбить кого-то - осознание того, что такой же дьявол есть и в нас самих. Так что мы

можем простить им это.

- Это то, что ты хочешь, чтобы я сделала? – я сказала... – Я может, и делала плохие вещи, Калеб, но я никогда не сопровождала тебя на твою смерть.

- Ты не можешь говорить так, - говорит он, словно хочет заставить меня сказать, что я ни

чуть не лучше него, - ты не понимаешь, насколько убедительна была Джанин.

Я чувствую, как внутри меня будто лопается натянутая струна.

Я дала ему пощечину.

Все, о чем я могу думать, это как Эрудиты лишили меня часов и обуви, как привели и

положили меня на стол, на котором хотели забрать мою жизнь. Стол, который, возможно, создал и сам Калеб.

Я думала, что я выше того, чтобы срывать зло дракой, но как только он отшатывается

назад, держась рукой за лицо, я подлетела к нему, взяла за рубашку и, ударив о

скульптуру, начала кричать, что он предатель, что я его убью, я убью его.


Одна из охранниц подходит ко мне и все, что ей нужно сделать, лишь положить свою руку

на мою, и я успокаиваюсь. Я отпустила рубашку Калеба, отбросила руку, которая горела

от пощечины, развернулась и ушла.

Бежевый свитер накинут на пустое кресло в лаборатории Мэттьюса, его рукав касается

пола. Я никогда не встречала его руководителя. Я начинаю подозревать, что Мэттьюс

делает всю работу сам. Я сажусь на свитер и изучаю костяшки пальцев. На некоторых из

них кожа содралась, после драки с Калебом, и их украшали небольшие синяки. Кажется

уместным, что удар оставил след на нас обоих. Вот как устроен мир.

Вчера вечером, когда я вернулась в общежитие, Тобиаса там не было, и я была слишком

зла, чтобы спать. В течение нескольких часов я лежала с открытыми глазами, уставившись

в потолок, я решила, что не собираюсь участвовать в плане Ниты и я не собираюсь

остановить еѐ. Правда об атаке моделирования перерастает в ненависть к Бюро внутри

меня, и я хочу наблюдать, как оно развалится изнутри.

Мэттьюс говорит о науке. У меня возникают проблемы со вниманием.

- Делая некоторые генетические анализы, которые хороши, но до этого, мы создали путь, чтобы сыворотка памяти вела себя как вирус - говорит он - С таким же быстрым

копированием, как и распространение через воздух, а потом мы разработали вакцинации

для него. Они временные, всего сорок восемь часов, но всѐ же.

Я киваю:

- И... вы сделали это так, чтобы было удобнее контролировать эксперименты в городах, правильно? - говорю я - Нет необходимости вводить каждому свою сыворотку памяти, когда вы можете запустить еѐ, и пусть она распространяется сама.

- Точно!

Он выглядит радостным, потому что мне интересно, о чѐм он говорит.

- И это лучшая модель для получения возможности выбрать отдельных представителей

населения отказаться - вы делаете им прививку, вирус распространяется в течение

98


двадцати четырех часов, и это не имеет никакого влияния на них.

Я снова киваю.

-Ты в порядке? - спросил Мэттьюс. Его кружка находилась около его рта, но он опустил

еѐ. - Я слышал, охранник оттащил тебя от кого-то прошлой ночью.

- Это был мой брат. Калеб.

- Ах. Мэттьюс поднимает бровь. - Что он сделал на этот раз?

- Ничего, на самом деле. - Я кручу рукав свитера между пальцев, его края все износились

со временем. - Я была готова взорваться, так или иначе, он просто попал в точку.

Я уже знаю, глядя на него, вопрос, который он хочет задать, и я хочу объяснить ему всѐ

то, что я узнала от Ниты, интересно, могу ли я доверять ему?

- Я слышала кое-что вчера - говорю я, изучая воду - О Бюро. О моѐм городе и

моделировании.

Он выпрямляется и окидывает меня странным взглядом.

- Что? - говорю я.

- Ты слышала это что-то от Ниты? - спросил он.

- Да. Как ты узнал об этом?

- Я помог ей пару раз, говорит он. - Я позволил ей войти в это складское помещение. Она

сказала тебе, что-нибудь еще?

Мэттьюс информатор Ниты? Я смотрю на него. Я бы никогда не подумала, что Мэттьюс, тот, кто старался показать мне изо всех сил разницу между моими "чистыми" генами и

"повреждѐнными" генами Тобиаса, помогает Ните.

- Немного о плане - сказала я медленно.

Он поднялся и подошѐл ко мне, странно напряжѐнным. Я инстинктивно отошла от него

назад.

- Это произойдѐт? - спрашивает он - Ты знаешь когда?

- Что произойдѐт? - говорю я - Почему ты хочешь помочь Ните?


- Потому что вся эта "ГП" ерунда - смешна. - Говорит он - И очень важно, что бы ты

ответила на мой вопрос.

- Это произойдѐт. И я не знаю когда но, наверное, скоро.

- Чѐрт! - Мэттьюс закрывает лицо руками - Ничего хорошего из этого не выйдет.

- Если ты не прекратишь говорить загадочными вещами, я ударю тебя. - говорю я, поднимаясь.

- Я помогал Ните, пока она не сказала мне, что она и те люди хотели сделать, говорит

Мэттьюс. - Они хотят, добраться до лаборатории оружия и…

- Украсть сыворотку памяти, да, я слышала.

- Нет. - он качает головой - им не нужна сыворотка памяти, им нужна сыворотка смерти.

Похожая на ту, которая у Эрудитов - та, которую тебе ввели, когда ты была почти казнена.

Они хотят использовать еѐ для убийства, многие из них. Взять аэрозольный баллон и это

легко, видишь?

- Дать его нужным людям и у вас будет взрыв анархии и насилия - это именно то, что

нужно людям из периферии.

Я вижу. Я вижу наклон флакона, быстрое нажатие кнопки на аэрозольный баллон. Я вижу

тела Отречѐнных и тела Эрудитов, растянувшихся на улицах и лестницах. Я вижу

маленькие кусочки этого мира, которые нам удалось зацепить, взрываясь в огне.

- Я думал, я помогаю ей с чем-то умнее - Сказал Мэттьюс - Если бы я знал, что я помог ей

начать новую войну, я не сделал бы этого. Мы должны сделать что-то с этим.

- Я говорила ему - сказала я тихо, но не Мэттьюс, а себе самой - Я говорила ему, что она

лжѐт.

- У нас могут быть проблемы с тем, как мы относимся к ГП в этой стране, но она не будет

решена, убивая кучу людей, говорит он. - Теперь давай, мы собираемся в офис Дэвида.

99


Глава 26.ТРИС(часть 2)


Я не знаю, что правильно или неправильно. Я ничего не знаю об этой стране или, как она

работает и что это должно измениться. Но я знаю, что куча сыворотки смерти в руках

Ниты и некоторые люди из периферии лучше, чем сыворотка смерти в Оружейной

Лаборатории Бюро. Так что я бегу вместе с Мэттьюс по коридору. Мы идем быстро в

направлении главного входа, где я впервые вошла в это строение.

Когда мы проходим мимо контрольно-пропускного пункта, я замечаю Юрайа около

скульптуры. Он поднимает руку, что бы помахать мне, его губы сжаты в линию, которая

может быть улыбкой, если он пытается лучше. Над его головой свет преломляется через

резервуар для воды, символ медленного соединения, бессмысленной борьбы.

Я просто проходила мимо контрольно-пропускного пункта, когда стена рядом с Юрайем

взорвалась. Это как огонь расцветает бутоном. Осколки стекла и брызг расплавленного

металла от центра цветка, и тело Юрайа среди них... Глубокий гул проходит через меня, как дрожь. Мой рот открыт, и я кричу его имя, но я не слышу себя из-за звона в ушах.

Вокруг меня все присели, руками обхватив головы. Но я на ногах, наблюдаю за

отверстием в стене. Никто не приходит через него.

Через несколько секунд все вокруг меня начинают убегать от взрыва, а я бросаюсь против

них плечом, к Юрайе. кто-то бьет меня локтем в бок и я падаю, мое лицо царапается обо

что-то твердое и металлическое - стол. Я изо всех сил встаю на ноги, вытирая кровь с

моих бровей рукавом.

Ткань скользит по моим рукам, волосам, и широкими раскрытыми глазами я вижу,

знамение над их головами, который говорит ЗАПАСНОЙ ВЫХОД.

- Сигнал тревоги! - кричит один из охранников на контрольно-пропускном пункте. Я

ныряю под его руку и бегу в сторону.

- Я пытаюсь! - кричит другой охранник. - Оно не работает!

Мэттьюс ловит меня за плечо и кричит мне в ухо:

-Что ты делаешь? Не ходи к...

Я двигаюсь быстрее, обнаружив пустой проход, где нет людей, способных мне помешать.

Мэттьюс бежит за мной.

- Мы не должны идти на место взрыва - кто бы ни устроил это, он уже в здании- говорит

он - Оружейная лаборатория, сейчас! Пошли!

Оружейная лаборатория, чѐрт возьми.

Я думаю, что Юрайа лежит на плитке окруженный стеклом и металлом. Мое тело

стремится к нему, каждый мускул, но я знаю, что я ничего не могу сделать для него прямо

сейчас. Более важная вещь для меня - это использовать свои знания хаоса, атак, чтобы

удержать Ниту и ее друзей от кражи сыворотки смерти.

Мэттьюс был прав. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Мэттьюс берет на себя инициативу, погружаясь в толпу, как в бассейн с водой. Я

стараюсь смотреть только на его затылок, чтобы отслеживать его, но встречные лица

отвлекают меня, рты и глаза суровы и наполнены страхом. Я теряю его на несколько

секунд, а затем нахожу снова, в нескольких метрах , поворот направо в следующем

коридоре.

- Мэттьюс! - кричу я, и иду напролом через другую группу людей. Наконец, я догоняю

его, схватив спинку рубашки. Он поворачивается и хватает меня за руку.

- Ты в порядке? - спрашивает он, глядя на мою бровь. В спешке я почти забыла о моѐм

порезе. Я беру рукав рубашки и прислоняю ко лбу. Рукав становится красным, но я киваю.

- Я в порядке! Пошли!


Мы бежим, бок о бок по коридору - этот не такой людный, как другие, но я вижу, что тот, кто проник в здание был уже здесь. Здесь на полу лежат охранники, некоторые живы, а

100


некоторые нет. Я вижу пистолет на плитке возле питьевого фонтана и склоняюсь к нему, преодолев хватку Мэттьюс на руке.

Я беру пистолет и предлагаю Мэттьюс. Он качает головой.

- Я никогда не стрелял.

- О, ради Бога. Мой палец обхватывает спусковой крючок. Он отличается от оружия, которое было у нас в городе - оно не имело ствол, который отодвигался в сторону, или то

же напряжение в спусковом крючке, или даже такое же распределение веса. Этот легче

держать, как результат, потому что он не искрит теме же воспоминаниями.

Мэттьюс хватая ртом воздух. Я тоже, только я не замечаю этого, потому что я сделала

забег через хаос так много раз. В следующем коридоре пусто, за исключением одного

павшего солдата. Она не двигается.

- Это не далеко, говорит он, и я прислоняю мой палец к губам, чтобы сказать ему, быть

тише.

Мы медленно идѐм, и я сжимаю пистолет, мой пот делает его скользким. Я не знаю, сколько патронов в нем, или как проверить. Когда мы проходим мимо солдата, я

останавливаюсь, чтобы обыскать ее в поисках оружия. Я нахожу пистолет под ее бедрами, где она упала на ее собственном запястье. Мэттьюс смотрит на нее, не мигая, пока я беру

еѐ оружие.

- Эй, тихо говорю я. - Просто продолжай двигаться. Двигайся, а подумаешь об этом позже.

Я толкаю его локтѐм и двигаюсь дальше по коридору. Здесь проходы шире, а на потолках

пересекаются балки и трубы. Я слышу людей впереди и мне не нужны тихие направления

Мэттьюс, чтобы найти их.

Когда мы достигнем места, где мы должны повернуть, я прижимаюсь к стене и

заглядываю за угол, стараясь держать себя скрытно, насколько это возможно.

Двойные стеклянные двери, которые выглядят столь же тяжелыми, как металлические, но

они открыты. За ними начинается тесный коридор, пустой, за исключением трех человек в

черном. Они носят тяжелую одежду и оружие настолько большое, что я не уверена, что

смогу поднять одно из них. Их лица покрыты темной ткани, маскировки все, кроме их

глаз.

На коленях, перед двойными дверями, стоит Дэвид, ствол прижат к его виску, кровь

стекает по его подбородку. И среди захватчиков, в той же маске, что и другие, стоит

девушка с темным хвостом.

Нита.

Глава 27.ТРИС


- Открывай, Дэвид, говорит Нита, маска искажает еѐ голос.

Дэвид лениво отводит взгляд в сторону, на человека, наставившего на него ружьѐ.

- Ты не станешь меня убивать, говорит он. - Кроме меня никто в этом здании не владеет

нужной информацией, а тебе нужна эта сыворотка.

- Может в голову и не стану стрелять, говорит мужчина, но куда-нибудь в другое место.

Он обменивается взглядом с Нитой. Затем он опускает оружие вниз к ступне Дэвида и

стреляет. Я зажмуриваю глаза, когда крик Дэвида заполняет коридор. Может он и один из

тех, кто предложил Джанин Мэтьюс атаку с симуляцией, но его крики не доставляют мне

удовлетворения.

Я смотрю на пистолеты в каждой из моих рук, мои пальцы на спусковых крючках.

Представляю себе, как привожу в порядок все мысли в моей голове, концентрируясь на

том, что происходит здесь и сейчас. Я шепчу на ухо Мэттьюсу:

- Беги за помощью. Сейчас же.

Мэттьюс кивает и уходит. К счастью он двигается тихо, его ботинки тихо скользят по

кафельному полу. В конце коридора он оглядывается назад, смотрит на меня, затем

исчезает за углом.

101


- Мне это надоело, говорит женщина с красными волосами. - Просто взорвите двери.

- Взрыв приведѐт к активации одной из защитных мер, говорит Нита. - Нам нужен пароль.

Я снова смотрю за угол, и в этот раз взгляд Дэвида перемещается на меня. Его лицо

бледное и блестит от пота, под ним лужа крови. Остальные смотрят на Ниту, которая

достаѐт из своего кармана чѐрную коробку, открывает еѐ и извлекает шприц и иглу.

- Кажется, ты говорила, что эти фокусы с ним не проходят, говорит человек с ружьѐм. - Я

говорила, что он может сопротивляться ей, это не значит, что она не работает совсем, отвечает она. - Дэвид, это очень сильная смесь сыворотки правды и сыворотки страха, и

ты попробуешь еѐ, если не скажешь нам код.

- Я знаю, вся проблема в твоих генах, Нита, едва слышно произносит Дэвид. - Если ты

остановишься, я смогу помочь тебе, я могу…

Нита улыбается кривой улыбкой. С наслаждением втыкает иглу в его шею и нажимает на

поршень. Дэвид сползает, и затем вздрагивает, потом вздрагивает снова.

Он широко открывает глаза и кричит, смотря в пустоту, я знаю, что он может видеть, потому, что видела это сама, в штабе Эрудитов, находясь под воздействием сыворотки

страха. Тогда мои худшие страхи стали реальностью.

Нита опускается на колени рядом с ним и хватает его лицо.

- Дэвид! - резко говорит она.- Я могу остановить это, если скажешь, как попасть в эту

комнату, слышишь меня?

Он тяжело дышит, его глаза на сфокусированы не на ней, а на чем то над еѐ плечами.- Не

делай этого! - кричит он и кидается вперѐд, к тому что сыворотка показывает ему. Нита

кладѐт руку ему на грудь, чтобы он не двигался, и он кричит:

- Не надо!

Нита тормошит его. 0 Я остановлю их, если скажешь, как попасть внутрь!

- Она! - говорит Дэвид, его глаза наполняются слезами. - Имя.

- Чьѐ имя?

- У нас нет времени! - говорит человек, направивший на Дэвида ружьѐ. - Либо получим

сыворотку, либо убьѐм его

- Еѐ, произносит Дэвид, показывая куда-то впереди себя.

Указывая на меня.

Я высовываю руки из-за угла и стреляю дважды. Первая пуля попадает в стену. Вторая в

руку мужчины с ружьѐм, его оружие падает на пол. Женщина с красными волосами

направляет свой пистолет на меня - или на ту часть меня, которую может видеть, другая

половина прячется за стеной. Нита кричит:

- Не стрелять!

- Трис, говорит Нита, - Ты не понимаешь, что делаешь.

- Может и так, говорю я и стреляю снова. В этот раз я увереннее, целюсь лучше, и

попадаю Ните в бок, прямо над еѐ бедром. Она кричит и хватается за дыру в коже, опускается на колени, еѐ руки в крови.

Дэвид устремляется ко мне, на его лице отражается боль, когда он переносит вес на

раненную ногу. Я обхватываю его за талию и разворачиваю так, что он оказывается между

мной и оставшимися солдатами.

Затем я приставляю один из своих пистолетов к его голове.

Они все замирают. Я чувствую, как бьѐтся моѐ сердце, в моѐм горле, в моих руках, у меня

в голове.

- Стреляй и я выстрелю ему в голову, говорю я.

- Ты не убьѐшь своего лидера, говорит женщина с красными волосами.

- Он не мой лидер. Мне плевать, будет он жить, или умрѐт, говорю я. - Но если ты

думаешь, что я позволю тебе завладеть смертельной сывороткой, ты сошла с ума.

Я, начиная отходить назад, таща хныкающего Дэвида перед собой, он до сих пор под

воздействием сыворотки. Я наклоняю голову и поворачиваюсь так, чтобы быть прямо за

102


ним, продолжая держать пистолет у его головы.

Мы доходим до конца коридора, и женщина раскрывает мой обман. Она стреляет, и

попадает Дэвиду в другую ногу, чуть выше колена. Он падает, крича от боли, я открыта. Я

ныряю на пол, шлѐпаясь локтями, и пуля пролетает прямо надо мной, еѐ звук вибрирует у

меня в голове.

Затем я чувствую, как что-то тѐплое растекается по моей левой руке, я вижу кровь и как

моя нога карабкается по полу, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Я стреляю в слепую, хватаю Дэвида за воротник и тащу его за угол. Боль обжигает мою левую руку.

Я слышу топот бегущих ног и скрипы.

Но они не позади меня, а спереди. Меня окружают люди, Мэттьюс среди них, кто-то

хватает Дэвида и уводит его по коридору. Мэттьюс предлагает мне свою руку.

В ушах стоит звон. Не могу поверить, у меня получилось.

Глава 28.ТРИС


Госпиталь переполнен людьми, они кричат, снуют туда сюда, либо одергивают занавески

чтобы закрыть их. Прежде чем сесть, я проверяю все кровати в поисках Тобиаса. Его здесь

нет. Я все еще дрожу от облегчения.

Юрайа здесь тоже нет. Он в одной из других палат, а дверь туда закрыта - не хороший

знак.

Медсестра, обработавшая мою руку антисептиком, тяжело дышит и оглядывается на

любое активное действие, вместо того, чтобы уделить внимание моей ране. Я говорила, что здесь не о чем волноваться, всего лишь легкая царапина.

- Я могу подождать, если вам нужно сделать что-то еще, говорю я. Мне в любом случае

надо кое-кого найти.

Она скривила губы а затем сказала:

- Тебе потребуется наложить швы.

- Это же просто царапина!

- Я не о твоей руке, о голове, говорит она, указывая на место над моим глазом. В этом

хаосе я практически забыла о порезе, и он все еще кровоточит.

- Просто прекрасно.

- Я собираюсь вколоть тебе болеутоляющее, говорит она, показывая шприц.

Я так привыкла к иглам, что даже не реагирую. Она протирает мой лоб антисептиком, они

здесь очень осторожны с бактериями, я чувствую боль и покалывание от иглы,

уменьшающейся через секунду после того, как начинает действовать болеутоляющее.

Я наблюдаю за людьми, пробегающими мимо, пока она накладывает швы, доктор снимает

окровавленные резиновые перчатки, медсестра несет поднос с марлей, его обувь едва

касается кафеля, член семьи какого-то раненого пожимает ей руку. Пахнет химическими

веществами, старой бумагой и теплыми телами.

- Есть какие-нибудь новости от Дэвида? - спрашиваю я.

- Он будет жить, но ему потребуется много времени, чтобы снова начать ходить, говорит

она. Она перестает морщить губы всего на несколько секунд.

- Было бы гораздо хуже, если бы тебя там не было. У тебя все получилось.

Я киваю. Жаль не могу ей сказать, что я не герой, что я использовала его как щит, как

живой барьер. Жаль я не могу признаться в своей ненависти к Бюро и Дэвиду, в том, что я

бы позволила кому-то другому быть изрешеченному пулями вместо себя. Мои родители

сгорели бы со стыда.

Она наложила повязку на швы, чтобы предотвратить заражение раны, собрала все обертки

и использованные ватные шарики и выбросила их. Прежде, чем я успела поблагодарить

ее, она была уже у следующей кровати, у следующего пациента, у следующего ранения.

Раненные располагались рядами в холле за пределами отделения скорой помощи.

Очевидно, что был еще один взрыв в то же время когда был первый, около входа. Оба

103


служили отвлекающим маневром. Те, кто нас атаковал, проникли из подземного туннеля, как и говорила Нита. Но она никогда не упоминала о том, что могут быть взорваны стены.

Двери в конце коридора открыты и несколько людей врываются, неся молодую девушку -

Ниту.

Они кладут ее на кровать около стен. Она стонет, цепляясь за сверток марли прижатой к

ране в боку. Я странно чувствую себя, отстраняясь от ее боли. Я стреляла в нее. Мне

пришлось. Это конец.

Идя по проходу между раненными я замечаю униформу. Каждый сидящий здесь одет в

зеленое. За исключением нескольких человек, это все технический персонал. Они

зажимают кровоточащие руки, ноги или головы, у одних раны не лучше моей

собственной, но у некоторых весьма хуже.

Я ловлю свое отражение в зеркале по другую сторону главного коридора - мои волосы

слабо свисают, а большую часть головы занимает повязка. Моя одежда в нескольких

местах испачкана кровью Дэвида и моей собственной. Нужно принять душ и сменить

одежду, но сначала надо найти Тобиаса и Кристину. Я ни одного из них не видела с

начала вторжения.

Найти Кристину не составило труда - она сидит в комнате ожидания, когда я выхожу из

отделения скорой помощи, у нее так трясется колено, что человек сидящий напротив не

одобрительно на нее поглядывает. Она поднимает голову, чтобы поприветствовать меня, но постоянно отводит глаза в сторону дверей прямо впереди.

- С тобой все в порядке? - она спрашивает меня.

- Да, отвечаю я.

- О Юрайе все еще нет никаких новостей. Я не могу вернуться в комнату.

- Ты знаешь, эти люди сводят меня сума, она говорит.- Они никому ни о чем не говорят.

Они не позволяют никому его видеть. Похоже, они думают, что он, и все, что с ним

происходит, принадлежит им!

- Они здесь работают по-другому. Я уверена, что они скажут тебе, когда будет известно

что-то определенное.

- Ну, они то скажут мне, говорит она, нахмурившись. - Но не уверена, что они еще раз на

меня посмотрят.

Несколько дней назад я бы не согласилась с ней, когда я была не уверена, насколько

сильна их вера в то, что генетические повреждения влияют на поведение. Я не знала, что

делать, не знала, как поговорить с ней, о том, что у меня есть эти преимущества, а у нее их

нет, и никто из нас не сможет с этим ничего поделать. Полагаю все, что я могу сделать -

это быть рядом с ней.

- Мне нужно найти Тобиаса, но я вернусь, когда найду его, и посижу с тобой, хорошо?

Наконец она взглянула на меня перестав дергать коленом.

- Они что тебе не сказали?

Мой желудок сжался от страха.

- Не сказали мне что?

- Тобиаса арестовали, тихо произносит она.- Я видела его сидящим вместе с захватчиками

прямо перед тем как я пришла сюда. Несколько людей видели его в диспетчерской перед

атакой - они видели, как он отключил систему сигнализации.

Она с грустью смотрит на меня, словно сочувствует. Но я уже знаю, что сделал Тобиас.

- Где они? - спрашиваю я.

- Мне необходимо с ним поговорить. И я знаю, что должна ему сказать.

Глава 29.ТОБИАС


Мои запястья пронзила острая боль, когда охранник надел на меня наручники. Я

прикоснулся кончиками пальцев к челюсти, проверяя кожу на кровь.

- Все в порядке? - спросил Реджи.

104


Я киваю. Я имел дело с травмами по хуже, чем это - особенно тяжело было, когда солдат

ударил меня прикладом ружья в челюсть, когда он арестовывал меня. Глаза у него были

дикие от гнева, когда он это сделал.

Мария и Рафи сидят в нескольких футах от нас, Рафи сжимает горсть марли, на его

кровоточащей руке. Охранник стоит между нами и ими, держа нас отдельно. Когда я

смотрю на них, Рафи встречается со мной глазами и кивает. Мол, молодцы.

Если я сделал всѐ хорошо, тогда почему я чувствую себя подавленно?

- Послушай - говорит Реджи, пододвигаясь ко мне - Нита и люди из периферии

разберутся. Всѐ будет в порядке.

Я киваю вновь, без убеждѐнности. У нас был запасной план, на случай нашего ареста, и я

не волнуюсь о его успехе. Я беспокоюсь о том, что у них занимает много времени

разобраться с нами. Мы сидим в пустом коридоре, уже около часа с того самого момента, как они нас поймали, и никто не пришѐл, что бы сказать, что с нами будет, или чтобы

задать пару вопросов. Я даже ещѐ не видел Ниту.

Это оставляет кислый вкус во рту. Что бы мы не сделали, это, кажется, шокировало их. А

я не знаю ничего, что могло бы поразить людей так же, как потеря близких.

В скольких из них я виновен, потому что я участвовал в этом?

- Нита сказала мне, что они собирались украсть сыворотку памяти, говорю я Реджи, и я

боюсь, посмотреть на него. - Это правда?

Реджи смотри на охранника, который стоит рядом с нами. Он уже кричал на нас однажды, из-за того, что мы разговаривали.

Но я знаю ответ.

- Это была неправда, не так ли? - говорю я.- Трис была права. Нита лгала.

- Эй! - охранник марширует к нам и держит ствол пистолета между нами. - Отойди, разговоры запрещены.

Реджи сдвигается вправо, и я смотрю в глаза охраннику.

- Что происходит? - спрашиваю я - Что случилось?

- О, как будто вы не в курсе. - Отвечает она - А теперь замолчите.

Я смотрю ей в след, и замечаю небольшую блондинку, появившуюся в конце коридора.

Трис. Повязка тянется по еѐ лбу, и пятна крови в форме пальцев на еѐ одежде. Она

сжимает бумажку в кулаке.

- Эй - спрашивает охранница - Что ты делаешь здесь?

- Шелли, говорит другой охранник, отбегая в сторону - Успокойся. Это девушка, которая

спасла Дэвида.

Девушка, которая спасли Дэвида - от чего, конкретно?

- Ох - Шелли опускает еѐ пистолет - Ну, это всѐ ещѐ актуальный вопрос.

- Они попросили меня сообщить вам, ребята, свежие новости.- Сказала Трис, протягивая

Шелли бумагу. - Дэвид в больнице. Он будет жить, но они не знают, когда он сможет

ходить. О большинстве других раненых позаботились.

Кислый вкус во рту становится сильнее. Дэвид не может ходить. И то, что они делали все

это время - ухаживали за ранеными. Все эти разрушения, и для чего? Я даже не знаю. Я не

знаю, правда.

Что я сделал?

- Они посчитали количество жертв? - спросила Шелли

- Нет ещѐ. - Отвечает Трис

- Спасибо, что сообщила нам об этом.

- Послушайте - Трис переминается с ноги, на ногу - Мне нужно поговорить с ним.

Она кивает в мою сторону.

- Мы действительно не можем... - начинает Шелли.

- Всего на секунду, я обещаю. Пожалуйста.

- Давай. - Говорит другой охранник.- Что это изменит?

105


- Хорошо. - Отвечает Шелли. - Я даю вам 2 минуты.

Она кивает мне, и я использую стену, чтобы встать на ноги, мои руки по-прежнему

связаны передо мной. Трис приближается, но не так близко, и ее руки сложены,

образовывая барьер между нами, который очень похож на стену. Она смотрит куда-то к

югу от моих глаз.

- Трис, я...

- Хочешь узнать, что сделали твои друзья? - говорит она. Ее голос трясется, и я не делают

ошибку, думая, что это от слез. Это от гнева.- Они не охотились за сывороткой памяти.

Они охотились за сывороткой смерти. Так что они могли убить кучу важных людей из

правительства и начать войну.

Я смотрю вниз, на свои руки, на плитку, на носки своих туфель. Война. - Я не знал...

- Я была права. Я была права, а ты не слушал. Снова. - Она говорит тихо. Еѐ глаза

зафиксировались на мне. И я не уверен, что хочу еѐ взгляда, которого я жаждал. Потому

что он разрывает меня на части, кусок за куском. - Юрайа стоял, прям перед одной из

взрывчаток, которые они использовали как отвлекающий манѐвр. Он без сознания, и они

не уверены, что он проснѐтся.

Странно, как слово, фраза, предложение, может вести себя как удар по голове.

- Что?

Все, что я вижу, это лицо Юрайа, когда он упал в сетку после, Церемонии выбора, его

головокружительные улыбку, когда Зик и я вытащили его на платформу рядом с сетью.

Или, как он сидел в тату-салоне, его ухо измерялось, чтобы оно не стояло на пути Тори, когда она собиралась сделать тату змея. Юрай не можете проснуться? Юрай ушел

навсегда?

И я обещал. Я обещал Зику, что буду присматривать за ним. Я обещал...

- Он один из последних друзей у меня. - Говорит она, и еѐ голос надрывается. - Я не знаю, смогу ли я когда-либо смотреть на тебя так же еще раз.

Она уходит. Я слышу приглушенный голос Шелли, говорящий мне сесть, и я опускаюсь

на колени, позволяя моим запястья отдохнуть на ногах. Я изо всех сил пытаюсь найт

способ избежать этого ужаса, что я сделал, но нет никакой сложной логики, которая

может освободить меня, нет никакого выхода.

Я накрываю своѐ лицо руками и стараюсь не думать, пытаюсь вообще ничего не

представлять.

Верхний свет отражается запутанными кругами в центре стола. На них я останавливаю

свой взгляд, рассказывая все то, что говорила мне Нита. Эта история была очень похожа

на правду, поэтому я, не задумываясь, поверил ей. Когда я закончил, мужчина,

записывающий все, допечатывает последнее сказанное мной предложение на экране, он

подсвечивается при каждом нажатии на клавиши. После этого девушка, заместитель

Дэвида - Анжела говорит:

- Получается, ты не знал причину, по которой Хуанита просила отключить тебя систему

безопасности?

- Нет. - Говорю я, и это правда. - Я не знал истинную причину. Я знал лишь ложь.

Они опросили все остальные под сывороткой правды, но не меня. Генетическая аномалия, которая помогает мне, знают во время моделирования также предполагает, что я могу

выдерживать сыворотки, так что мои показания под сывороткой правды не могут быть

надежными. Пока моя история вписывается в другие, они будут предполагать, что это

правда. Они не знают, что несколько часов назад, мы все были привиты против сыворотки

правды. Информатор Ниты среди врачей предоставил ей прививки против сыворотки

месяц назад.

- Как же, всѐ-таки, она убедила вас сделать это?

- Мы друзья, - говорю я, - она... была одним из моих немногих друзей здесь. Она просила

меня доверять ей, сказала, что весь этот план пойдет на пользу, поэтому я верил ей.

106


- Что ты думаешь обо всем этом сейчас?

Я, наконец, смотрю на нее.

- Я еще ни о чем в жизни не жалел настолько сильно.

Яркий, но тяжелый взгляд Анжелы становится немного мягче. - Хорошо, твой рассказ

совпадает с тем, что сказали остальные.

Учитывая то, что ты совсем недавно в нашем сообществе, незнание нашего генерального

плана, и твои генетические отличия, мы склонны быть снисходительными. Наш приговор

- условно-досрочное освобождение - ты должен работать на благо организации и вести

себя надлежащим образом в течение одного года. Тебе будет запрещен доступ к каким-

либо частным лабораториям или комнатам. Ты не сможешь выйти за пределы без

специального разрешения. Ты будешь отмечаться у нас каждый месяц, с личным

офицецером, которого мы назначим позже. Все понятно?

Со все еще повторяющимися эхом в моей голове словами "генетические отличия", сказанными ею, я киваю и говорю, что понял.

- Тогда мы закончили здесь. Вы свободны - Она встаѐт, толкая свой стул. Секретарь также

встаѐт, и кладѐт свой планшет в сумку. Анжела касается стола так, чтобы я снова взглянул

на нее.

- Не надо так сильно упрекать себя - говорит она - Ты очень молод, ты же знаешь

Я не думаю, что возраст является оправданием, но принимаю ее слова без возражений.

- Могу я узнать, что будет с Нитой?

Анжела поджимает губы.

- Как только она оправится от травмы, еѐ посадят в тюрьму и она проведет там остаток

своей жизни, говорит она.

- Ее не казнят?

- Нет, мы не казним генетически поврежденных.

Анжела подходит к двери.

- Мы не можем применять те же меры по отношению к генетически поврежденным, как

мы применяем к генетически чистым, в конце концов.

С грустной улыбкой она выходит из комнаты, не закрывая дверь за собой. Несколько

секунд я остаюсь на своем месте, пытаясь понять весь смысл сказанных Анжелой слов. Я

хотел верить в то, что они ошиблись насчет меня, что я не ограничен своими генами, что я

был генетически испорчен не больше, чем каждый из нас.

Но как это может быть правдой, если мои действия довели Юрайа до больницы, если Трис

даже не может смотреть мне в глаза, если столько людей умерло?

Я закрываю лицо и стискиваю зубы, начинают течь слезы, несущие волну отчаяния, будто

кулак, прилетевший мне в лицо. Когда я встаю, чтобы выйти из комнаты, манжеты моего

рукава мокрые, потому что я вытирал ими слезы и моя челюсть болит.

Глава 30.ТРИС


-Ты была там?

Кара стоит рядом со мной, сложив руки на груди. Вчера Юрайа был переведен из своей

безопасной комнаты в комнату со смотровым окном, я подозреваю, что бы избавиться от

наших постоянных просьб, попасть к нему. Кристина сидит сейчас у его кровати, держа

его за руку.

Я думала он распадѐтся на части, как тряпичная кукла, но он выглядит так же, за

исключением некоторых бинтов и царапин. Я чувствую, что он может проснуться в любой

момент, улыбаясь и поинтересоваться, почему мы все смотрим на него.

- Я была там вчера вечером. - Говорю я - это было неправильно. - Оставить его одного.

- Существует ряд доказательств, чтобы предположить, что в зависимости от степени

повреждения мозга, он может на некотором уровне слышать и чувствовать нас, - говорит

Кара, - хотя мне сказали, что прогнозы не очень положительны.

107


Иногда я всѐ ещѐ хочу ударить еѐ. Как будто мне нужно напоминание, что Юрайа может

не проснуться.

- Да

После того, как я ушла от Юрайа прошлой ночью, я бродила по зданию, не зная, куда иду.

Я должна бы думать о своем друге, балансирующем между этим миром, и чем-то другим, что обычно бывает после, но вместо этого я думала о том, что сказала Тобиасу. И о том, что я чувствовала, когда смотрела на него, будто что-то между нами разбивалось.

Я не говорила ему, что с нашими отношениями покончено. Я хотела, но когда я смотрела

на него, было невозможно сказать это. Я чувствовала вновь подходящие слезы, который

теперь захлестывали меня каждый час, или стали захлестывать со вчерашнего дня. Я

оттолкнула, себя от мысли о слезах и проглотила их.

-Так, ты спасла Бюро, - сказала Кара, поворачиваясь ко мне, - ты, похожу, была замешана

во многих конфликтах. Думаю, мы все должны быть благодарны за твою устойчивость к

таким ситуациям.

- Я не спасала Бюро. Я не заинтересована в том, чтобы спасать Бюро, - возразила я, - я

просто убрала оружие из нехороших рук, и все.

Я продержала некоторую паузу.

- Ты только что сделала мне комплимент?

- Я способна распознавать сильные стороны другого человека, Кара отвечает с улыбкой.

- Кроме того, я думаю, что наши проблемы сегодня решены, как на логическом, так и на

эмоциональном уровне.

Она прочищает горло, и я бы очень удивилась, если бы она, наконец, раскрыла то, что у

нее тоже есть эмоции, способные заставить ее чувствовать себя не комфортно или не

уютно.

- Это звучит так, будто ты знаешь о Бюро что-то такое, что могла разозлить тебя. Было бы

интересно послушать, что это такое.

Кристина кладет голову на край матраса Юрайа, ее стройное тело поворачивается на бок.

Я говорю иронично:

- Я бы сказала. Мы можем никогда не узнать об этом.

- Хм. Складка между бровей Кары появляется, когда она хмурится, она выглядит так же, как Уилл, и я должна отвести взгляд. - Может быть, я должна сказать, пожалуйста.

- Прекрасно. Вы знаете сыворотку моделирования Джанин? Ну, она была не ее. Я

вздыхаю. - Пойдем. Я покажу вам. Это будет легче.

Это было бы так же легко сказать ей, что я видела в старой комнате хранения,

расположенной глубоко в лабораториях Бюро.

Но на самом деле, я просто хочу занять себя другими мыслями, что бы не думать о

Юрайе. Или Тобиасе.

- Кажется, что мы никогда не дойдѐм до конца всех этих обманов, Кара говорит, когда мы

идем в сторону кладовой. - Фракций, видео Эдит Приор, покинувшей нас... Все это ложь, разработанная, чтобы заставить нас вести себя определенным образом.

- Ты на самом деле думаешь ТАК о фракциях? - говорю я, - Я думала, тебе нравилось быть

в Эрудиции.

-Да.

Она чешет шею, оставляя красные полоски на коже от ногтей.

-Но Бюро заставило меня чувствовать себя дурой, сражаясь за какую-либо из фракций, и

за то, за что сражались Аллигенты. А мне не нравится чувствовать себя глупой.

- Получается, ты не считаешь, что что-либо из этого было стоящим? - говорю я, - что-либо

из всего того, что касается Аллигентов.

- А ты?


- Это спасло нас,- говорю я, - и это привело нас к правде. И в любом случае, это лучше, 108


чем план Эвелин по бесфракционному обществу, в котором никто бы не мог выбрать что-

либо.

- Допустим, - говорит она, - я просто горжусь собой, потому что я могу видеть сквозь

вещи, которые предполагает собой фракционная система.

- Знаешь, что Отреченные говорили о гордости?

- Полагаю, что-то не очень хорошее.

Я засмеялась.

-Абсолютно точно. Они говорили, что это не дает людям видеть правду о том, кем они

являются на самом деле.

Мы дошли до дверей в лабораторию, и я постучала несколько раз, чтобы Мэттьюс

услышал меня и впустил нас. Пока я ждала, когда он откроет нам дверь, Кара одарила

меня странным взглядом.

- Старые записи Эрудитов гласили то же самое, в каком-то смысле, - сказала она.

Я бы никогда не подумала, что Эрудиты могли бы сказать что-то о гордости - что они хотя

бы обеспокоивали себя с моральной точки зрения. Но, похоже, я ошибалась. Я бы хотела

расспросить Кару по этому поводу, но к тому моменту дверь уже открылась и Мэттьюс

стоял на входе, доедая яблоко.

- Не мог бы ты пропустить меня в кладовую? - спрашиваю я - Мне нужно показать кое-что

Каре

Он доедает остатки огрызка яблока и кивает:

- Конечно.

Меня передергивает, когда я представляю горький вкус семян яблок и я иду за ним.

Глава 31.ТОБИАС


Я НЕ МОГУ вернуться к испепеляющим меня взглядам и неотвеченным вопросам общей

комнаты. Я знаю, что я не должен возвращаться к вопросу о преступлении, даже если это

не одно из тех безопасных мест, вход куда мне запрещен, но я чувствую, что мне нужно

посмотреть, что происходит в городе. Будто мне нужно вспомнить, что есть еще один мир, за пределами это, где меня не ненавидят.

Я иду в комнату слежения и сажусь в одно из кресел. Каждый из множества экранов

вокруг меня показывает разные части города: безжалостный маркет, фойе штаб-квартиры

Эрудитов, Милленниум парк, павильон около Хэнкок-билдинг.

Долгое время я наблюдаю за людьми, мельтешащими по штаб-квартире Эрудитов, на их

руках повязки Афракционеров, на их поясах оружие, они перебрасываются короткими

фразами и обмениваются консервами, которые у них на ужин, старая привычка

Афракционеров. Потом я слышу, как то-то из работников комнаты слежения говорит "Вот

он" одному из своих коллег, и я быстро просматриваю экраны, чтобы понять, о чем она

говорит. Затем я вижу его, стоящего перед Хэнкок-билдинг: Маркус, стоящий недалеко от

главного входа, глядящего на свои часы.

Я встаю и нажимаю на экран указательным пальцем, чтобы включить звук. Первую

секунду я слышу только движение воздуха, вместо голосов, но потом шаги. Джоанна Рейс

приближается к моему отцу. Он протягивает ей руку для пожатия, но она не отвечает на

этот жест и мой отец остается с протянутой воздуху рукой, куском приманки, который не

сработал на ней.

- Я так и знала, что ты в городе, - говорит она, - они ищут тебя повсюду.

Несколько человек заходят в комнату слежения и собираются передо мной, чтобы

посмотреть на это. Я с трудом замечаю их. Я наблюдаю за тем, как рука моего отца

возвращается на свое место, сжимаясь в кулак.

- Я чем-то обидел тебя?- говорит Маркус. - Я позвал тебя, потому что думал, что ты мне

друг.

- Я думала, ты позвал меня, потому что знаешь, что я все еще лидер Аллигентов и ты

109


хотел иметь союзника, - говорит Джоанна, нагибая голову так, что прядь ее волос падает

на ее глаз, задетый шрамом, - и в зависимости от того, что является твоей целью, я

продолжаю так думать, Маркус, но я не могу сказать, что наша дружба закончилась.

Маркус сводит брови. Мой отец выглядит, как человек, который раньше был

привлекательным, но с возрастом его щеки ввалились, черты его лица стали суровыми и

строгими. Его волосы, постриженные почти полностью, в стиле Отреченных, не спасают

положение.

- Я не понимаю,- говорит Маркус.

- Я говорила с некоторыми из моих друзей Искренних, - говорит Джоанна, - они сказали, что твой сынок под действием сыворотки правды рассказал, что все те грязные сплетни, распущенные Джанин Мэтьюз о тебе и твоем сыне были правдой. Это так?

К моему лицу приливает кровь, и я погружаюсь в себя, сгибая плечи.

Маркус качает головой.

-Нет, Тобиас...

Джоанна поднимает руку. Она говорит с закрытыми глазами, будто не может смотреть на

него.

- Умоляю. Я видела, как ведет себя твой сын, я видела, как ведет себя твоя жена. Я знаю, как выглядят люди, которые были подвержены насилию.

Она убирает волосы за ухо.

- Мы сами осознаем это.

- Ты не можешь верить, - начинает Маркус. Он мотает головой, - я сторонник

дисциплины, да, но я лишь хотел, как лучше.

- Муж не должен дисциплинировать свою жену, - говорит Джоанна, - даже в Отречении. А

что насчет твоего сына... хорошо, скажу, что я верю, что в этом твоя вина.

Пальцы Джоанны скользят по шраму на ее щеке. Мое сердце подавляет меня с каждым

ударом. Она знает. Она знает, не потому что она слышала мои слова в комнате признаний

у Искренних, а просто потому, что она знает, она сама пережила это, я уверен. Интересно, кто это был в ее случае - мама? папа? кто-то еще?

С одной стороны, мне всегда было интересно, что будет делать мой отец, если столкнется

с истиной лицом к лицу. Я предполагал, что он может превратиться из скромного лидера

Отреченных в ночной кошмар, с которым я сталкивался дома, что он мог наброситься на

человека и показать, кто он на самом деле. Меня бы удовлетворила такая реакция, если бы

я увидел именно ее, но в реальности реакция была другой.

Он просто стоит там, выглядя смущенным, и на мгновение я удивляюсь, вдруг он запутан, вдруг в его больном сердце он верит его лжи о моей дисциплине. Мысль создает бурю

внутри меня, грохот грома и порыв ветра.

- Теперь, когда я была честной, Джоанна говорит, спокойнее, ты можешь сказать мне, почему ты попросил меня приехать сюда.

Маркус сменяет тему, как будто старая тема никогда не обсуждалась. Я вижу в нем

человека, который делит себя на отсеки и может переключаться между ними по команде.

Один из этих отсеков предназначался только для моей матери и меня.

Сотрудник Бюро перемещает камеру ближе, так что здание Хэнкок просто черный фон

позади Маркуса и Джоанны. Я следую взглядом за балкой по диагонали экрана, так что я

не должен на него смотреть.

- Эвелин и Афроакционеры тираны, говорит Маркус. - Мир, который был между

фракциями, до первой атаки Джанин, может быть восстановлен, я уверен в этом. И я хочу

попытаться восстановить его. Я думаю, это то, что вы тоже хотите.

- Да - отвечает Джоанна - Как ты считаешь, что мы должны сделать?

- Это та часть, которая тебе может не очень понравиться, но я надеюсь, ты будешь трезво

оценивать ситуацию - сказал Маркус - Эвелин контролирует город с помощью оружия.

Если отобрать у неѐ это оружие, у неѐ не будет столько энергии, и мы сможем бросить ей

110


вызов.

Джоанна кивает, и проводит туфлѐй по тротуару. Мне видна только гладкая часть еѐ лица, еѐ мягкие, но волнистые волосы, еѐ полные губы.

- Что ты хочешь, что бы я сделала? - спрашивает она.

- Позвольте мне присоединиться к вам, как лидер Аллигентов , говорит он. - Я был

лидером Отречѐнных. Я был практически лидером всего этого города. Люди сплотятся

вокруг меня.

- Люди уже сплотились - говорит Джоанна. - И не за человека, а за желание восстановить

фракции. Кто сказал, что ты мне нужен?

- Не уменьшай свои достижения, но Аллигенты все еще слишком незначительны, чтобы

быть большими, чем просто небольшое восстание, говорит Маркус. Афроакционеров

больше, чем ты думаешь. Ты нуждаешься во мне. Ты это знаешь.

Мой отец может убедить людей без очарования, и это всегда смущало меня. Он заявляет, что его мнение, это факт, и как-то его полное отсутствие сомнений заставляет вас

поверить ему. Это качество пугает меня сейчас, потому что я знаю, что он сказал мне: что

я был сломан, что я был бесполезен, что я ничто. Во сколько из тех вещей, он заставляет

меня верить?

Я вижу, Джоанна начинает верить ему, думая о небольшой группе людей, которых она

собрала. Думая о группе, что она послала за забор, вместе с Карой, и никогда не слышала

о нас. Думая о том, как она одинока, и как богата история лидерства. Я хочу крикнуть ей

сквозь экраны не доверять ему, чтобы сказать ей, что он хочет только вернуть фракции

назад, потому что он знает, что он может занять место в качестве лидера снова. Но мой

возглас не может дойти до неѐ, не сможет, даже если бы я стоял прямо рядом с ней.

Осторожно, Джоанна говорит ему:

- Можешь ли ты обещать мне, что ты будешь, когда это, возможно, стараться ограничить

разрушения, которые мы будем вызывать?

- Конечно - отвечает Маркус.

Она вновь кивает, но это выглядит так, что она кивает сама себе.

- Иногда нам нужно бороться за мир, говорит она, скорее тротуару, чем Маркусу. - Я

думаю, что это одно из тех времен. И я думаю, что ты был бы полезен людям, чтобы

сплотить их.

Это начало восстания Аллигентов, которого я ждал с того самого момента, как только

услышал, что эта группа формируется. Даже если это казалось неизбежным для меня, с

того момента, как я увидел, как Эвелин добилась власти, я чувствовал себя подавленным.

Похоже, что восстания никогда не прекращаются, ни в городе, ни здесь, нигде. Между

ними есть только промежутки, и мы называем их "мир".

Я отхожу от экрана, что бы выйти из диспетчерской и подышать где-нибудь свежим

воздухом.

Но, как только я отхожу, я замечаю другой экран, на котором тѐмно-волосая женщина

ходит взад вперѐд в еѐ офисе в центре Эрудитов. Эвелин.

Эвелин запускает руки в волосы, сжав пальцы вокруг толстой прядки. Она падает на

колени, бумаги застилают пол вокруг неѐ, и, мне кажется, она плакала. Но я не уверен

почему, так как я не вижу, что бы еѐ плечи дрожали.

Я слышу, через колонки экрана, стук в дверь кабинета. Эвелин встаѐт, приглаживает

волосы, вытирает лицо, и говорит:

- Войдите!

Заходит Тереза, еѐ повязка Афроакционеров завязана криво. - Только что обновление из

патрулей. Они говорят, что не видели никаких признаков его.

- Отлично - Эвелин качает головой. - Я изгнала его, и он остается в городе. Он будет

делать это назло мне.

- Или он присоединился к Аллигентам, и они укрывают его, Тереза говорит,

111


перевесившись через один из офисных стульев. Она крутит бумагу на полу подошвой еѐ

ботинка.

- Ну, это очевидно. - Эвелина кладет руку на окно и наклоняется к нему, глядя на город и

за его пределы, на болото. - Спасибо за новости.

- Мы найдем его, говорит Тереза. - Он не может уйти далеко. Я клянусь, что мы найдем

его.

- Я просто хочу, чтобы он ушел, Эвелина говорит, ее голос жесткий и тонкий, как у

ребенка. Интересно, боится ли она его ещѐ, так же, как и я до сих пор боюсь его, как

кошмар, который всплывает на поверхность в течение дня. Интересно, как похожи моя

мать и я, в глубине души.

- Я знаю, говорит Тереза и уходит.

Я стою так долгое время, наблюдая как Эвелин смотрит в окно, стуча пальцами по стеклу.

Я чувствую, что я стал кем-то между моей матерью и моим отцом, насильственный и

импульсивный, и отчаянный, и испуганный. Я чувствую, что потерял контроль над тем, кем я стал.

Глава 32.ТРИС


Девид вызвал меня к себе в офис на следующий день, и я боюсь, что он помнит, как я

использовала его в качестве щита, когда я пятилась от оружейной лаборатории, как я

указала пистолетом на его голову и сказала, что меня не волнует, будет он жить или

умрѐт.

Зои встречает меня в холле отеля и ведет меня по главному коридору вниз в еще один, длинный и узкий, с окнами справа от меня, которые показывают небольшой флот

самолетов ,сидящих рядами на бетоне. Снег касается стекла, ранний вкус зимы, и тает в

течение нескольких секунд.

Я украдкой смотрю на нее, когда мы идѐм, в надежде увидеть то, кто она, как когда она не

думает, что кто-то наблюдает, но она, кажется, так же, как всегда - бодрая, но деловая. Как

будто атаки и не было.

- Он будет в инвалидной коляске, говорит она, когда мы достигаем конца узкого

коридора. - Лучше не разыгрывать из этого трагедию. Ему не нравится, когда его жалеют.

- Я не жалею его. Я изо всех сил стараюсь сдержать гнев в голосе. Это сделало бы меня

подозрительной. - Он не был первым человеком, в которого попала пуля.

- Я всегда забываю, что ты видела намного больше жестокости, чем мы - говорит Зои, сканируя свой пропуск на следующем посту безопасности, который мы проходим. Я

пристально смотрю на охранников по другую сторону стеклянной перегородки. Они стоят

прямо с оружием на их плечах, смотрят вперед. Мне начинает казаться, что они стоят так

целый день.

Мне нехорошо и тяжело, как будто мои мышцы связаны с более глубокой, душевной

болью. Юрайа все еще в коме. Я все еще не могу смотреть на Тобиаса, когда вижу его в

общежитии, в столовой, в коридоре, не вспоминая, как взорвалась стена рядом с Юрайей.

Я не знаю, когда станет лучше, если вообще станет, не уверена, что эти раны можно

излечить.

Мы проходим мимо охраны, и кафельный пол сменяется деревянным. На стенах висят

небольшие картины в золоченых рамах, а снаружи кабинета Девида стоит подставка с

букетом цветов. Это всего лишь маленький штрих, но создает такой эффект, как будто моя

одежда испачкана в грязи.

Зои стучит, и голос изнутри отвечает: "Входите!"

Она открывает дверь предо мной, но не заходит внутрь. Кабинет Девида просторный и

теплый, все стены сверху донизу заставлены книгами. Слева стоит рабочий стол со

стеклянными экранами, подвешенными над ним, справа - небольшая лаборатория с

оборудованием из дерева, а не из металла.

112


Девид сидит в инвалидном кресле, его ноги стянуты тугим материалом - я предполагаю с

целью держать кости в правильном положении, чтобы они срослись. Он выглядит

бледным и изнуренным, хотя довольно здоровым.

И хотя я знаю, что он связан моделированием атак и со всеми теми смертями, мне сложно

соединить те действия с человеком, которого я вижу перед собой. Мне интересно, если

злой человек ведет себя с некоторыми, как хороший, говорит, как хороший, то считают ли

они его таким же приятном человеком, как и хорошего.

- Трис. Он толкает себя ко мне и зажимает мою руку между его руками. Я держу свою

руку крепко в его, хотя его кожа сухая, как бумага, и мне хочется отстраниться от него.

- Ты такая храбрая, - говорит он, затем отпускаем мою руку. - Как твои травмы?

Я пожимаю плечами. - Бывало и похуже. Как ваши?

- Мне потребуется некоторое время, чтобы снова ходить, но они уверены, что я смогу. В

любом случае некоторые из наших людей разрабатывают специальное устройство для ног, так что я буду первым, кто протестирует его, если мне потребуется, говорит он, и в

уголках его глаз появляются морщины. - Не могла бы ты подтолкнуть меня обратно к

моему столу? У меня все еще есть сложности с управлением.

Я двигаю его к столу, направляя его стянутые под столешницей ноги, и его тело следует за

ними. Когда я уверена, что он в правильном положении, я сажусь на стул напротив него и

пытаюсь улыбнуться. Чтобы найти способ, как отомстить за моих родителей, мне нужно, чтобы его доверие и любовь ко мне оставались непоколебимыми. А с угрюмым видом я

этого не сделаю.

- Я попросил тебя прийти в основном, чтобы сказать спасибо, - говорит он, - Я не могу

назвать много молодых людей, которые пришли бы мне на помощь вместо того, чтобы

искать укрытие, или которые спасли бы комплекс, как ты это сделала.

Я думаю о том, чтобы приставить пистолет к его голове и поставить его жизнь под угрозу, я с трудом сглатываю.

- Ты и люди, с которыми ты пришла, прошли через много изменений с тех пор, как вы

приехали, - говорит он. - Честно говоря, мы не совсем уверены, что делать со всеми вами, и я уверен, вы сами не знаете, что вам делать, но я подумал о том, чем я хотел бы, чтобы

ты занималась. Я официальный лидер этого комплекса, но, кроме того, у нас похожая с

Отречением система управления, так что у меня есть небольшая группа советников. Мне

бы хотелось, чтобы ты начала готовиться к этой должности.

Мои руки сжимают подлокотники.

- Понимаешь, нам необходимо сделать здесь несколько изменений после того, как нас

атаковали, - говорит он. - Мы будем вынуждены сильнее обозначить нашу позицию в

нашем деле. И я думаю, что ты знаешь, как это сделать.

Я не могу с этим согласиться.

- Что... Я прочищаю горло.- Что будет включать в себя подготовка?

- Посещение наших собраний, с одной стороны, - говорит он, - изучение особенностей

комплекса - как мы работаем, целиком и полностью, нашей истории, наших ценностей и

так далее. Я не могу назначить тебя на официальную должность в совете в столь юном

возрасте, и есть путь, по которому ты должна пройти - помогая одному из текущих членов

совета - но я предлагаю тебе пройти этот путь, если ты захочешь.

Его глаза, а не голос, задают этот вопрос.

Советники, возможно, также ответственны за моделирование атак и передачу их Джанин в

нужное время. И он хочет, чтобы я сидела с ними, училась, чтобы стать такой, как они.

Даже с чувством желчи во рту мне не трудно ответить.

- Конечно, - говорю я и улыбаюсь. - Это честь для меня.

Если кто-то дает тебе возможность подобраться ближе к твоему врагу, ты всегда берешь

ее. Мне не требовалось узнавать это от кого-то, я сама знаю.

Он, должно быть, поверил моей улыбке, потому что он широко улыбается.

113


- Я так и думал, что ты согласишься, - говорит он. - Это то же, что я хотел предложить

твоей матери перед тем, как она вызвалась пойти в город. Но я думаю, она влюбилась в то

место издалека и не могла сопротивляться этому.

- Влюбилась... в город? - Я спрашиваю. - О вкусах не спорят, я полагаю.

Это всего лишь шутка, но не для меня. Тем не менее, Девид смеется, и я знаю, я сказала

как раз то, что надо.

- Вы были... близки с моей мамой, пока она была здесь? - спрашиваю я. - Я читала еѐ

дневник, но она была не очень многословна.

- Да, она была не многословна. Натали всегда была очень прямой. Да, мы были близки, твоя мать и я. Его голос смягчается, когда он говорит о ней - он больше не жесткий лидер

комплекса, а старый человек, который вспоминает что-то из дорогого ему прошлого.

Прошлого, которое было до еѐ убийства.

- У нас похожие истории. Меня также забрали из поврежденного мира, когда я был

ребенком... у моих родителей были серьезные нарушения, их обоих посадили в тюрьму, когда я был маленьким. Вместо того, чтобы попасть в систему усыновления, я с братьями

и сестрами сбежал на границу - туда же, где твоя мать нашла убежище, годами позже - и

только я выбрался от туда живым.

Я не знаю, что на это ответить - я не знаю, что делать с симпатией, которая растет во мне

к человеку, который, как я знаю, совершил ужасные вещи. Я просто пристально смотрю

на мои руки, и представляю, как внутри меня жидкий металл затвердевает на воздухе, принимая форму, которую уже не изменить.

- Тебе нужно будет поехать туда с нашими патрульными завтра. Ты сможешь увидеть

границу сама, говорит он. - Это то, что будущему советнику важно увидеть.

- Это было бы очень интересно - говорю я.

- Отлично. Ну, мне бы не хотелось заканчивать наше общение, но у меня есть работа, которую нужно сделать, - говорит он. - Я найду кого-нибудь, кто известит тебя о патруле, и наше первое собрание совета состоится в пятницу в десять часов утра, так что скоро

увидимся.

Я чувствую себя ужасно - я не спросила его о том, что хотела. Я не думаю, что такая

возможность еще представится. В любом случае, уже поздно. Я встаю и двигаюсь к двери, но тогда он говорит снова.

- Трис, я чувствую, что должен быть откровенным с тобой , если мы собираемся доверять

друг другу, - говорит он.

В первый раз с тех пор, как я его встретила, Девид выглядит ... испуганным. Его глаза

широко открыты, как у ребенка. Но через секунду это выражение исчезает.

- Тогда я, может быть, и был под влиянием сыворотки, - говорит он, - но я знаю, что ты

сказала им, чтобы они не стреляли в нас. Я знаю, ты сказала, что убьешь меня, чтобы

защитить то, что в Лаборатории вооружений.

Кажется, мое горло так сжато, что я едва дышу.

- Не беспокойся, - говорит он. - Это одна из причин, почему я предлагаю тебе эту

возможность.

- П-почему?

- Ты показала то качество, которое мне нужно в советниках, - говорит он. - Это

способность жертвовать для более великого блага. Если мы собираемся выиграть эту

войну против генетических повреждений, если мы собираемся спасти эксперименты от их

закрытия, нам придется жертвовать. Ты же понимаешь, да?

Я чувствую вспышку гнева и заставляю себя кивнуть. Нита уже говорила нам, что

эксперименты под угрозой закрытия, так что я не удивилась, услышав, что это правда. Но

отчаянное желание Девида спасти работу всей его жизни не оправдывает убийство

фракции, моей фракции.

На мгновение я стою и держу руку на дверной ручке, пытаясь взять себя в руки, и затем

114


решаю рискнуть. - Что бы случилось, если бы они устроили еще один взрыв, чтобы

попасть в Лабораторию вооружений? - спрашиваю я. - Нита сказала, что это бы

активировало запасные меры безопасности, если бы они это сделали, но это мне кажется

самым очевидным решением проблемы.

- Сыворотка была бы выпущена в воздух... ни одна маска не смогла бы защитить от нее, потому что она впитывается в кожу - говорит Девид. - Никто, даже генетически чистый

человек не сможет выжить. Я не знаю, как Нита узнала об этом, потому что это не должно

быть общедоступной информацией, но я полагаю, мы выясним это когда-нибудь.

- Как действует сыворотка?

Его улыбка превращается в гримасу.- Скажем так, это настолько ужасно, что Нита скорее

отправилась в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, чем связалась бы с этим.

Он прав. Больше ничего не надо добавлять.

Глава 33. ТОБИАС (часть 1)


- СМОТРИТЕ, кто тут , говорит Питер, когда я вхожу в спальню. - Предатель.

Карты устилают его кровать и одна лежит рядом с ним. Они белые и бледно-голубые и

уныло-зеленые, но они привлекают меня каким-то странным магнетизмом. На каждой из

них Питер нарисовал неровный круг - вокруг нашего города, вокруг Чикаго. Он отметил

границы, на которых он был.

Я вижу, что круг сжимается на каждой карте, пока не становится яркой красной точкой, похожей на каплю крови.

И тогда я отхожу, боясь того, что это означает, что я так мал.

- Если ты думаешь, что ты стоишь на каком-то высоком моральном уровне, то ты

ошибаешься, говорю я Питеру. - Что это за карты?

- У меня возникли проблемы с осознанием размеров мира, говорит он. - Некоторые люди

из Бюро помогают мне узнать больше об этом. Планеты и звезды, и водоемы, и тому

подобное.

Он сказал это небрежно, но я понимаю, из его безумной писанины на картах, что его

интерес не нормален - это одержимость. Я был, одержим моими страхами, однажды, как и

Питер, и я пытался понять их, снова и снова.

- И это помогает? - спрашиваю я. Раньше я не разговаривал с Питером, только кричал на

него. Не то, чтобы он этого не заслужил, просто я совсем ничего о нѐм не знаю. С трудом

припоминаю его фамилию из списка инициированных. Хейс. Питер Хейс.

- Вроде того. Он берѐт одну из карт побольше. На ней изображена планета целиком, сплющенная как блин. Я разглядываю еѐ, пока не разбираюсь, что на ней нарисовано, голубые полоски - вода, а разноцветные части - суша. На одной части суши стоит красная

точка. Он указывает на неѐ.

- Эта точка - единственное место, где мы когда-либо были. Можно вырезать его и бросить

в океан, и едва-ли кто-нибудь заметит.

Я снова чувствую этот страх, страх того, насколько мал я сам. - Верно. И что с того?

- Что с того? А то, что всѐ, что было для меня важно, всѐ, что я когда-либо сказал или

сделал, какое это имеет значение? - Он мотает головой. - Никакого.

- Конечно имеет, говорю я. - Эта земля заполнена людьми, они все разные, и то, что они

делают друг для друга очень важно.

Он снова мотает головой, и внезапно, мне становится интересно, может так он себя

успокаивает, убеждая себя, что всѐ плохое, что он сделал не важно. Я вижу, насколько

огромна наша планета, это пугает меня, может ему она кажется убежищем, местом, в

котором он может раствориться, никогда не попадаться на глаза, и никогда не нести

ответственность за всѐ, что натворил.

Он наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках. - Так что, тебя выгнали из вашего

круга посвящѐнных?

115


- Нет, автоматически отвечаю я. Затем добавляю, - Может и так. Но здесь нет никаких

посвящѐнных.

- Да ладно. У вас словно Культ Четыре.

Не могу удержаться от смеха. - Завидно? Создай свой собственный, назовѐшь его Культ

Психопатов.

Одна из его бровей вздрагивает. - Если бы я был психопатом, давно бы убил тебя во сне.

- И добавил бы мои глаза в свою коллекцию, конечно бы.

Питер тоже смеѐтся, я понимаю, что я обмениваюсь шутками и болтаю с человеком, ударившим Эдварда ножом в глаз, и пытавшимся убить мою девушку, если мы конечно

ещѐ вместе.

Но вместе с тем, он Бесстрашный, который помог нам остановить симуляцию, и спас Трис

от ужасной смерти. Не уверен, какой из его поступков стоит больше. Может мне стоит

забыть их все, и начать с чистого листа.

- Присоединяйся к моей группе тех, кого все ненавидят, если хочешь, говорит Питер. -

Пока кроме меня с Калебом там никого нет, но учитывая то, как легко заставить Трис тебя

ненавидеть, уверен что членов будет всѐ больше.

Я вздрагиваю. - Ты прав, это очень просто. Всѐ что для этого нужно, это попытаться еѐ

убить.

Мой живот сжимается. Я почти убил еѐ. Если бы она находилась чуть ближе к месту

взрыва, лежала бы сейчас как Юрайа, в госпитале, пронизанная кучей трубочек, без

сознания.

Не удивительно, что она в замешательстве, быть ей со мной, или нет.

Беззаботности предыдущего момента как не бывало. Я не смогу забыть, что сделал Питер, потому, что он не изменился. Он всѐ ещѐ тот человек, который был готов убить, покалечить и уничтожить, чтобы забраться на вершину списка инициированных. И, я

также не смогу забыть, что сделал я. Я просто стою.

Питер облокачивается на стену и переплетает пальцы своих рук у себя на животе. -

Просто к слову, если она решит, что кто-то бесполезен, его ждѐт то же самое. Странный

талант у человека, который когда-то был просто ещѐ один занудный Стифф, не так ли? И

может слишком много власти для одного, верно?

- Еѐ талант не в том, чтобы влиять на мнение других, говорю я, просто она хорошо

разбирается в людях.

Он закрывает глаза. - Как скажешь, Четыре.

В моих руках и ногах чувствуется напряжение. Так что я покидаю общежитие и все эти

карты с их красными кружками, хотя и не знаю, куда пойду.

Трис всегда каким-то магическим образом притягивала меня, это чувство невозможно

описать, хотя сама не знала этого. Я никогда не боялся и не ненавидел еѐ за это, так как

это делал Питер, но вместе с тем, я всегда старался быть сильным, чтобы она не влияла на

меня. Теперь я лишился всего этого, и меня словно что-то тянет навстречу негодованию, так уверенно и сильно, как будто схватило меня за руку.

Я снова оказываюсь в саду атриума, и в этот раз, за окнами светло. Цветы выглядят

прекрасными и нетронутыми в дневном свете, как ужасные создания, застывшие во

времени, без движения. Кара влетает в атриум, еѐ волосы растрѐпаны. - Вот ты где.

Невероятно просто потерять человека в этом месте.

- Что это?

- С тобой всѐ хорошо, Четыре?

Я кусаю свою губу с такой силой, что чувствую, как прикусил ее. - Я в порядке. Что это?

- У нас встреча, которая требует твоего присутствия.

-Что означает твоѐ "у нас"?

- ГП и ГП сочувствующих, которые не хотят, что бы Бюро сошли с рук определѐнные

вещи. - Говорит она, а затем наклоняет голову на бок - Но это люди лучше, чем

116


последние, с которыми ты познакомился.

Интересно, кто рассказал ей об этом.

- Ты знаешь об атаке под действием симуляции?

- Ещѐ больше, я узнала сыворотку моделирования в микроскоп, когда Трис показала еѐ

мне - сказала Кара - Да, я знаю.

Я трясу головой. - Меня не втянуть в это снова.

- Не будь дураком - отвечает она - Правда, которую ты слышал, всѐ ещѐ верна. Эти люди

до сих пор ответственны за гибель большинства Отреченных, психическое порабощение

Бесстрашных и полное уничтожение нашего образа жизни, и что-то нужно делать.

Не думая, что мне хотелось бы находиться в одной комнате с Трис, зная, что мы на грани

разрыва наших отношений, это как стоять на краю обрыва. Проще притвориться, что

этого не происходит, когда я не рядом с ней. Но Кара говорит, что это просто, я должен

согласиться с ней: да, что-то нужно делать.

Она берет меня за руку и ведет вниз по коридору отеля. Я знаю, что она права, но я

чувствую себя неуверенно, неловко, участвуя в еще одной попытке сопротивления. Тем не

менее, я осознанно иду на это, часть меня жаждет шанса двигаться дальше, вместо того, чтобы стоять и наблюдать за тем, что происходит в городе, как я и делал.

Когда она убеждается, что я иду за ней, она отпускает мою руку и убирает выбившиеся

пряди волос за уши.

- Все еще странно не видеть тебя в синем, - говорю я.

- Думаю, пришло время забыть обо всем этом, - отвечает она, - даже если у меня была бы

возможность вернуться, я бы не стала, думаю.

- Ты не скучаешь по фракциям?

-На самом деле, скучаю.

Она бегло оглядывает меня. Достаточно времени прошло с момента смерти Уилла и

теперь я не вижу его, смотря на нее, я вижу только Кару. Я знал ее гораздо дольше, чем

Уилла. Она - отражение его добродушности, достаточно, чтоб заставить меня чувствовать

себя так, будто я могу задирать ее без лишних обид.

- Я процветала среди Эрудитов. Так много людей, которые преданы инновациям и

открытиям - это здорово. Но теперь, когда я знаю, как огромен мир... ладно. Я думаю, я

переросла свою фракцию, как следствие, - она хмурится, - Извини, это было очень

высокомерно?

- Кому, какое дело?

- Некоторых волнует. Приятно осознавать, что ты не один из них.

Я замечаю, но ничего не могу поделать, то, что некоторые одаривали меня

ожесточенными взглядами или отступали от меня, пока мы шли. Меня ненавидели

раньше, меня избегали раньше, в роли сына Эвелин Джонсон, тирана-афракционера, но

сейчас меня заботит это куда больше. Сейчас я знаю, что я сделал что-то, что я достоин

ненависти. Я предал их всех.

Кара говорит, - Забей на них. Они не знают, что такое принять сложное решение.

- Уверен, ты бы так не поступила.

- Это только потому, что меня учили быть осторожнее, когда не знаешь всей информации, а тебя учили, что рискованные поступки могут быть вознаграждены.

Она смотрит на меня боковым зрением.

- Или, в данном случае, без вознаграждений.

Она останавливается у двери в лабораторию, которую используют Мэттьюс и его

начальник, и стучится. Мэттьюс открывает и кусает яблоко, которое держит в руке. Мы

следуем за ним в комнату, в которой я узнал, что я не Дивергент.

Глава 33. ТОБИАС (часть 2)


Трис уже там, стоит рядом с Кристиной, которая смотрит на меня так, словно я что-то

117


испортившееся, что необходимо срочно выбросить. В углу у двери стоит Калеб, его лицо

всѐ в синяках. Я уже собираюсь спросить, что произошло, как вдруг замечаю, что

костяшки пальцев у Трис такого же цвета, и она очень старательно пытается на него не

смотреть.

Или на меня.

- Я думаю это все - говорит Мэттьюс - Хорошо.... эм... Трис, мне плевать на это.

- Это действительно правда - говорит она с улыбкой. Я ощущаю вспышку ревности. Она

прочищает горло. - Итак, мы знаем, что эти люди несут ответственность за нападение на

Отречение, так что они не могут больше доверено охранять наш город. Мы знаем, что

хотим что-то сделать с этим, и предыдущая попытка была вроде как... Еѐ взгляд

перемещается на меня, она смотрит так, будто разрезает меня на части. - Плохо

спланированной, заканчивает фразу она. - Мы можем лучше.

- Что ты предлагаешь? - говорит Кара.

- Всѐ, чего я хочу прямо сейчас, так это изобличить их во всем, что они сделали, говорит

Трис. - Всѐ Бюро не может знать, в чѐм замешаны их лидеры, и мы должны им показать.

Может тогда они изберут новых лидеров, тех, кто не будет мешать с дерьмом людей

внутри эксперимента. Может распространить инфекцию сыворотки правды, чтобы они

заговорили.

Я помню тяжесть сыворотки правды, заполняющую всѐ моѐ тело, лѐгкие, живот и лицо. Я

помню насколько невозможным, мне казалось то, что Трис справилась с этой тяжестью, чтобы солгать.

- Это не сработает, - говорю я, - Они ГЧ, помнишь? ГЧ не подвергаются действию

сыворотки.

- Это не обязательно так, говорит Меттьюс, щипая шнурок вокруг своей шеи, и затем

закручивая его. - Не так много мы видели Дивергентов, способных сопротивляться

сыворотке правды. Только Трис, на моей памяти. Способность к сопротивлению

сыворотке, похоже, у одних людей выше, чем у других - например, у тебя, Тобиас.

Мэттьюс пожимает плечами.

- Так что, именно поэтому я позвал тебя, Калеб, ты работал с сыворотками и раньше.

Возможно, ты разбираешься в них не хуже меня. Может мы смогли бы разработать

сыворотку правды, которой будет сложнее сопротивляться.

- Я не хочу больше иметь с этим дело, говорит Калеб.

- Ох, закрой рот - начинает Трис, но Мэттьюс перебивает еѐ.


- Пожалуйста, Калеб, говорит он.

Калеб и Трис обмениваются взглядами. Кожа у него на лице и на костяшках еѐ пальцев

почти одного цвета, фиолетово-сине-зелѐная, словно измазана чернилами. Вот что

случается, когда сталкиваются брат и сестра - они причиняют друг другу боль, так или

иначе. Калеб садится на край стола, прислоняя затылок к металлическому шкафчику

позади.

- Хорошо, говорит Калеб. - Если ты обещаешь не использовать это против меня, Беатрис.

- С какой это стати? - говорит Трис.

- Я могу помочь, говорит Кара, поднимая руку. - Я тоже работала с сыворотками, когда

была Эрудитом.

- Отлично. Мэттьюс сжимает ладони вместе. - В это время Трис будет играть шпиона.

- Как насчѐт меня? - говорит Кристина.

- Я думала вы с Тобиасом, можете пойти с Реджи, говорит Трис. - Дэвид не скажет мне

ничего о мерах безопасности в Оружейной Лаборатории, но Нита не могла быть

единственной, кто знал о них.

- Ты хочешь, чтобы я пошла с парнем, установившим взрывчатку, из-за которой Юрайа

теперь в коме? - говорит Кристина.

118


- Вам не нужно быть друзьями, говорит Трис, просто выведайте, что он знает об этом.

Тобиас тебе поможет.

- Мне не нужен Четыре, справлюсь сама, отвечает Кристина.

Она поворачивается к столу, разрывая бѐдрами бумагу под собой, и кидает мне другой

кислый взгляд. Я знаю, что должно быть она видит пустое лицо Юрайа когда смотрит на

меня. Я чувствую, что что-то застряло у меня в горле.

- Вообще-то я нужен тебе, ведь он мне уже доверяет, говорю я. - И эти люди умеют

хранить секреты, так что потребуется некоторая хитрость.

- Я могу быть хитрой, говорит Кристина.

- Нет, не можешь.

- Он определѐнно прав . . . Произносит Трис с улыбкой.

Кристина шлѐпает еѐ по руке, Трис шлѐпает еѐ в ответ.

- Ну, тогда решено, говорит Мэттьюс. - Думаю, нам стоит встретиться снова, после того

как Трис посетит собрание консулов, которое будет в пятницу. Приходите сюда в пять.

Он подходит к Каре и Калебу и говорит что-то о химических смесях, в которых я ничего

не понимаю. Кристина выходит, толкая меня плечом. Трис переводит взгляд на меня.

- Нам нужно поговорить, говорю я.

- Ладно, говорит она, и я следую за ней в коридор.

Мы стоим у двери, когда все остальные уходят. Еѐ плечи зажаты, словно она старается

казаться ещѐ меньше, хочет раствориться в этом месте, и мы стоим слишком далеко друг

от друга, ширина целого коридора между нами. Я пытаюсь вспомнить последний раз, когда мы целовались, но не могу.

Наконец мы с ней одни, в коридоре тихо. Мои руки дрожат и немеют, как и всѐ время, когда меня охватывает паника.

- Думаешь, ты сможешь меня простить? - говорю я.

Она мотает головой, но говорит, - Не знаю. Похоже, именно это мне и предстоит

выяснить.

- Знаешь . . . знаешь я никогда не хотел, чтобы Юрайа пострадал, верно? - Я смотрю на

швы, пересекающие еѐ лоб и добавляю, - Или ты. Не хотел, чтобы ты тоже пострадала.

Она топает ногой, еѐ тело передвигается. Она кивает.

- Я знаю это.

- Я должен был что-то делать, говорю я. - Должен был.

- Много людей пострадало, говорит она. - Всѐ потому, что ты не слушал, что я тебе

сказала, потому, что - и это самое худшее, ты думал, что я была мелочной и ревнивой.

Просто глупая шестнадцатилетняя девчонка, верно? - Она мотает головой.

- Я бы не когда не назвал бы тебя глупой или мелочной, говорю я строго. - Я думал, что

ты просто запуталась. И только.

- Этого достаточно.

Ее пальцы скользят по ее волосам, и она начинает их накручивать.

- Одно и то же повторяется снова и снова, не так ли? Ты не уважаешь меня и мое мнение

настолько, насколько ты говоришь мне об этом. Когда дело доходит до чего-то

серьезного, ты продолжаешь думать, что я не могу думать рационально.

- Это не так! - взрываюсь я, - Я уважаю тебя так, как никого другого. Но сейчас меня

интересует то, что беспокоит тебя больше, то, что я принял глупое решение, или то, что я

не принял твоего решения.

- Что бы это значило?

- Это значит, - говорю я, - что ты говорила, что просто хочешь, чтобы мы были честны

друг с другом, но на самом деле, я думаю, что ты просто хотела, чтоб я всегда соглашался

с тобой.

- Не могу поверить, что ты сказал это! Ты ошибался…

- Да, я ошибался! - я кричу, и я сам не понимаю, откуда во мне эта злость, не учитывая то, 119


что это душит меня изнутри, жестоко, порочно и сильнее всего, что я чувствовал за

последние дни, - я ошибался, я совершил огромную ошибку! Брат моего лучшего друга на

грани смерти, и ты ведешь себя как родители, отчитывающие ребенка за то, что он сделал

не, по-твоему. Так, ты не мои родители, Трис, и ты не можешь указывать мне, что делать и

что выбирать!

- Прекрати орать на меня, - говорит она мне спокойно, и наконец-то смотрит на меня. Я

видел все, что угодно в ее глазах, любовь, страстное желание, любопытство, но сейчас я

вижу злость, - просто прекрати.

В своем сознании я слышу ее голос злым, и я смотрю на стену позади нее, пытаясь

успокоиться. Я не хотел кричать на нее. Я не хотел злиться в принципе.

В шоке, я таращусь на нее, когда слезы касаются ее щек. Я не видел, как она плачет, уже

долгое время. Она делает глубокий вдох, сглатывает и пытается сделать так, чтобы ее

голос звучал нормально, но у нее не получается.

- Мне просто нужно какое-то время, - говорит она, спотыкаясь на каждом слове, - хорошо?

Хорошо, - говорю я.

Она вытирает щеки ладонями и уходит по коридору. Я наблюдаю за ее светловолосой

головой, пока она не исчезает за поворотом, я чувствую себя опустошенным, как будто

нет ничего, что могло бы защитить меня от этих страданий. Отсутствие каких-либо

решений хуже всего.

Глава 34.ТРИС (часть 1)


- А вот и она, говорит Амар, когда я приближаюсь к группе.

- Сейчас Трис, я дам тебе жилет.

- Мне… жилет? Как и было обещано Дэвидом вчера, я еду на периферию в полдень. Я не

знаю, что меня ожидает и поэтому нервничаю, но я слишком устала за последние

несколько дней, чтобы чувствовать вообще что-то.

- Бронежилет. Периферия не совсем безопасное место, говорит он и тянется к ящику

около двери, разбирая кучу многочисленных черных жилетов ища нужный размер. Он

появляется с одним, который все равно выглядит слишком большим для меня.

- Извини, здесь не очень богатый выбор. Этот отлично подойдет. Руки вверх.

Он надевает на меня жилет и подтягивает ремни по бокам.

- Я не знала, что ты будешь здесь, говорю я.

- Ну и чем же, ты думала, я занимаюсь в Бюро? Просто брожу вокруг и отпускаю

шуточки? - Он улыбнулся.

- Они нашли хорошее применение моему мастерству Бесстрашного. Я вхожу в группу

обеспечивающую безопасность. Так же как и Джордж. Обычно мы обеспечиваем

безопасность корпуса, но когда, кто-то собирается на периферию, я вызываюсь

добровольцем.

- Обо мне говорите? - говорит Джордж, который стоит у дверей.

- Привет, Трис.

Надеюсь, он не скажет ничего дурного.

Джордж кладет руку Амару на плечи, и они ухмыляются друг другу. Джордж выглядит

лучше, чем в последний раз, когда я видела его, но горе накладывает свой отпечаток на

его выражение лица, выявляя морщинки, из уголков его глаз, когда он улыбается, забирая

ямочки на его щеках.

- Я думал о том, что мы должны дать ей пистолет, говорит Амар. Он взглянул на меня.

- Мы обычно не даем потенциально будущим членам совета оружие, потому что они

понятия не имеют, как им пользоваться, но совершенно очевидно, что ты знаешь как.

- С этим действительно все в порядке, говорю я. Мне не нужно...

- Нет, ты, вероятно, стреляешь лучше, чем любой из них, говорит Джордж.

- Нам бы не помешал другой Бесстрашный на борту. Позволь мне взять ее.

120


Спустя несколько минут я вооружена и иду с Амаром к грузовику. И он, и я садимся

назад, Джордж и женщина по имени Энн в середину и два взрослых офицера службы

безопасности по имени Джек и Вайлет впереди. Задняя часть грузовика накрыта прочным

черным материалом.

Задние дверцы выглядят светонепроницаемыми и мрачными снаружи, но изнутри они

прозрачные, так что мы можем видеть, куда мы едем. Я расположилась между Амаром и

кипой оборудования, которые блокируют нам обзор передней части кузова. Джордж

заглядывает за оборудование и ухмыляется, когда грузовик начинает двигаться, за

исключением этого, здесь только Амар и я.

Я наблюдаю, как корпус исчезает позади нас. Мы едем через сады и хозяйственные

постройки, которые их окружают, из-за границы корпуса выглядывают самолеты,

белоснежные и неподвижные. Мы достигаем забора, и ворота для нас уже открыты.

Слышу, как Джек разговаривает с солдатом у внешней стороны забора, рассказывая ему о

наших планах и о том, что в грузовике - часть слов я не понимаю.

Я спрашиваю - для чего здесь патруль, помимо того, что таков порядок вещей, я имею

ввиду.

- Мы всегда присматриваем за периферией, самой ближайшей генетически поврежденной

территорией за пределами корпуса. В основном исследуем, изучаем, как генетически

поврежденные ведут себя, говорит Амар. - Но после нападения, Дэвид и совет решили, что нам нужно усерднее там присматривать, для того, чтобы мы могли предотвратить

повторное нападение.

Мы проезжаем мимо такого же рода руин, которые я видела, когда мы покидали город -

зданий рухнувших под своим собственным весом, дикорастущих растений

прорывающихся сквозь бетон.

Я не знаю Амара, и я точно не доверяю ему, но я должна спросить:

- Значит, ты этому веришь? Всей этой чепухе о том, что генетическая поврежденность

является причиной... этого?

Все его друзья из эксперимента были ГП. Мог ли он верить в то, что они были

поврежденными, что с ними было что-то, нет так?

- А ты нет? - говорит Амар. - С моей точки зрения, земля существует очень и очень давно.

Дольше чем мы можем себе представить. И до Войны за Чистоту, никто и никогда этого

не делал, так? - Он взмахнул рукой, указывая на внешний мир.

- Я не знаю, говорю я. Мне трудно поверить в то, что они не делали этого.

- У тебя довольно жестокий взгляд на человеческую природу, говорит он.

Я не ответила.

Он продолжил, - в любом случае, если бы такое уже случалось в нашей истории, Бюро

знали бы об этом.

Это кажется мне наивным, для того, кто когда-то жил в городе и видел, по крайней мере

на экранах, как много тайн, мы скрывали друг от друга. Эвелин пыталась управлять

людьми за счет контроля над оружием, но Джанин была более амбициозной - она знала, что, когда ты управляешь информацией, или манипулируешь ею, тебе не нужна сила, чтобы держать людей под каблуком. Они пойдут на это добровольно.

Вот этим и является Бюро - и все правительство, возможно, этим занимается: приучая

людей быть счастливыми под их властью.

Мы едем в молчании, только слышно, как трясѐтся оборудование, и доносится звук

двигателей, сопровождающий нас. Сначала, я рассматриваю каждое здание, что мы

проезжаем, и размышляю над тем, кто там раньше жил. Но затем они все смешиваются

для меня. Как много разных видов разрушенных строений вы видели, прежде чем

смирились с названием "руины"?

- Мы уже почти на окраине, крикнул Джордж с середины грузовика. - Мы собираемся

остановиться здесь и пойти дальше пешком. Каждый возьмѐт и настроит оборудование -

121


кроме Амара, он должен будет просто смотреть за Трис. Трис, ты всегда можешь выйти и

осмотреться, но оставайся с Амаром.

Я чувствую, что все мои нервы на пределе и малейшее прикосновение заставит их

стрелять. Периферия - это то место, откуда моя мама сбежала, после того как была

свидетелем убийства. Это место, где еѐ нашли и спасли люди из Бюро, потому что они

подозревали, что еѐ гены чисты. И сейчас я буду гулять здесь, в месте где, в некотором

смысле, это всѐ началось.

Грузовик останавливается, и Амар открывает дверь. В одной руке у него пистолет, а

другой он подзывает меня. Я выпрыгиваю за ним.

Здесь есть задания, но они не столь выдающиеся. Это временные дома, сделанные из

металлолома и пластиковых брезентов, подставленных друг к другу, что бы держаться

вертикально. В узких проходах между ними люди, в основном дети, продают вещи из

лотков, или несут вѐдра с водой, или готовят пищу на открытом огне.

Когда самый близкий к нам видит нас, мальчик убегает и кричит "Облава! Облава!"

- Не обращай внимания на это, говорит Амар. - Они думают, что мы военные. Они иногда

устраивают облавы, что бы забрать детей в детские дома.

Я едва признаю его слова. Вместо этого, я начинаю ходить по одному из проходов.

Большинство людей убежали или заперлись в своих навесах из картона или брезента. Я

вижу их через щели в стенах. Их дома не намного больше, чем куча еды и материалов с

одной стороны, и матрасов с другой. Я не представляю, что они делают зимой. Или куда

они ходят в туалет.

Я думаю о цветах, на территории комплекса, и о деревянных полах, и о кроватях в отеле, которые не заняты, и говорю:

- Вы когда-нибудь помогаете им?

- Мы считаем, что лучший способ помочь нашему миру, это исправить его генетические

недостатки, говорит Амар, будто цитирует вслух, по памяти. - Поставлять еду людям - это

сродни наложения крошечной повязки на зияющую рану. Это поможет остановить

кровотечение, но, в конечном счете, рана никуда не денется.

Мне нечем ответить. Все, что я делаю, это слегка трясу головой и иду дальше. Я начинаю

понимать, почему мама присоединилась к Отречению, когда она должна была

присоединиться к Эрудиции. Если она действительно нуждалась в безопасности от

растущей коррумпированности Эрудитов, то она могла бы пойти к Дружелюбию или

Искренности. Но она выбрала фракцию, где она могла бы помочь нуждающимся и

посвятить большую часть своей жизни тому, чтобы афракционеры были всем обеспечены.

Они, должно быть, напоминали ей об этом месте, периферии.

Я отворачиваюсь от Амара, чтобы он не увидел слез в моих глазах.

- Давайте вернемся в грузовик.

- Ты в порядке?

- Да.

Мы оба разворачиваемся и направляемся обратно к грузовику, а затем слышим выстрелы.

И прямо после них, крик "Помогите!"

Все вокруг нас бросаются в рассыпную.

- Это Джордж, говорит Амар, он срывается с места и бежит вниз по одному из проходов, по правую руку от нас. Я преследую его до конструкции из металлолома, но он слишком

быстр для меня, и это место словно лабиринт - я теряю его за считанные секунды, и теперь

я совсем одна.

По большей части автоматически, воспитанное Отречением сочувствие, имеющееся у

меня по отношению к людям, живущим в этом месте, но я все же боюсь их. Если они, похожи на афракционеров, то тогда они, конечно же, отчаянные, как афракционеры, а я

боюсь, отчаянных людей.

Кто-то хватает меня за руку и тащит назад, к одному из алюминиевых навесов. Внутри, 122


все имеет голубой оттенок из-за брезента, покрывающего стены, что защищает

конструкцию от холода. Пол покрыт фанерой, и, прямо передо мной стоит маленькая, худая женщина, с чумазым лицом.


- Тебе не стоит находиться снаружи, говорит она. - Они набросятся на кого угодна, и не

имеет значения, насколько молодо выглядит она.

- Они? - сказала я.

- Куча разгневанных людей, здесь в периферии, говорит женщина. - Некоторых людей

гнев заставляет убивать всех, кого они воспринимают как врага. Некоторых людей, делает

более конструктивными.

- Что ж, спасибо за помощь, - сказала я. - Меня зовут Трис.

-Эми. Сядь.

- Не могу, - ответила я. - Мои друзья находятся там.

- Тогда тебе стоит подождать до тех пор, пока полчище людей доберутся туда, где твои

друзья, а затем подобраться к ним сзади.

Это прозвучало умно.

Я опустилась на пол, пистолет впивается мне в ногу. Пуленепробиваемый жилет

настолько негибкий, что трудно чувствовать себя комфортно, но я делаю все, что могу, чтобы казаться спокойной. Я слышу, как люди бегут по улице и кричат. Эми сдвигает

уголок брезента, чтобы увидеть происходящее снаружи.

- Значит ты и твои друзья не солдаты, говорит Эми все еще смотря наружу. Что говорит о

том, что вы из Генетического Обеспечения, так?

- Нет, говорю я. То есть, они да, а я из города. Из Чикаго.

Эми понимает высоко брови.

- Проклятие. Его, что расформировали?

- Пока нет.

- Это прискорбно.

- Прискорбно? Я нахмурилась на нее. - Ты в курсе, что говоришь о моем доме?

- Что ж, в твоем доме сохранено убеждение о том, что генетически поврежденные люди

нуждаются в исправлении, что они повреждены, в то время когда - они - мы таковыми не

являемся. И да, это прискорбно, что эксперименты все еще существуют. И я не собираюсь

извиняться за сказанное.

Я не размышляла над этим с такой точки зрения. Для меня Чикаго должен продолжать

существовать потому, что люди, которых я потеряла, жили здесь, потому, что образ

жизни, который мне когда-то нравился, остается здесь, хотя и в искаженной форме. Но я

не понимала, что само существование Чикаго может быть пагубным для людей снаружи, которые хотят, чтобы их считали полноценными.

- Можешь идти, говорит Эми, сбросив угол брезента. - Они, наверное, в одном из

конференц-залов, к северо-западу отсюда.

- И снова спасибо,- сказала я.

Она кивает мне, и я ухожу от ее дома, доски скрипят под моими ногами.

Я двигаюсь по проходам, быстро, радуясь, что все люди разбежались, когда мы прибыли

так что, нет никого, кто бы мог заблокировать мой путь. Я перепрыгнула через лужу - ну, я не хочу знать, что это такое - и выхожу в своеобразный двор, где стоит высокий, долговязый мальчик, держа пистолет, направленный на Джорджа.

Небольшая группа людей окружает мальчика с пистолетом. Они распределили между

собой оборудование для наблюдения, которое нес Джордж, и уничтожают его, ударяя по

нему ботинками, или камнями, или молотками.

Глаза Джорджа переходят на меня, но я быстро прикладывая палец к губам. Я стою за

толпой; мальчик с пистолетом не знает, что я здесь.

- Опусти пистолет - говорит Джордж

123


- Нет! - отвечает мальчик.

Его светлые глаза смотрят на Джорджа, потом на окружающих мальчика людей и

обратно. - Я прошел через многое, чтобы получить это, и я не собираюсь возвращать это

тебе сейчас.

- Просто... отпусти меня. Ты можешь оставить это себе.

- Нет, пока ты не скажешь нам, куда вы забрали наших людей! - говорит мальчик.

- Мы не забирали ни одного из ваших людей - говорит Джордж - мы не солдаты. Мы

просто учѐные.

- Да, правильно - говорит мальчик - Пуленепробиваемый жилет? Если это не солдатское

дерьмо, тогда я самый богатый ребѐнок в Штатах. А теперь скажи мне то, что мне нужно!

Я двигаюсь назад, так что я стою позади одного из навесов, затем кладу мой пистолет на

край сооружения и кричу:

- Эй!

Вся группа людей поворачивается одновременно, но мальчик не опускает прицела от

Джорджа, как я и надеялась.

- Ты у меня на прицеле - говорю я

- Опусти пистолет и я отпущу тебя.

- Я застрелю его! - говорит мальчик

-А я пристрелю тебя, говорю я. - Мы с правительством, но мы не солдаты. Мы не знаем, где ваши люди. Если вы отпустили его, мы уйдѐм спокойно. Если вы убьете его, я

гарантирую, что в ближайшее время здесь появятся солдаты, чтобы арестовать вас, и они

не будут настолько снисходительны, как мы.

В этот момент Амар появляется во дворе позади Джорджа, и кто-то в толпе визжит, - их

больше! И все разбегаются. Парень с пистолетом, ныряет в ближайший проход, оставив

Джорджа, Амара, и меня одних. Я все еще держу свое ружье у лица, на случай, если они

решат вернуться.

Амар обхватывает руками Джорджа, а Джордж стучит по его спине кулаком. Амар

смотрит на меня, его лицо над плечом Джорджа.

- Все еще считаешь, что генетические повреждения здесь не причем?

Я прохожу мимо одного из навесов и вижу, как маленькая девочка сидит на корточках за

дверью, она руками обвивает свои колени. Она видит меня через щель в слоистом

брезенте и скулит немного. Интересно, кто научил этих людей, боятся солдат. И, что

заставило маленького мальчика, достаточно отчаянного, целиться из пистолета в одного

из них.

- Нет - говорю я. - Я так не думаю.

У меня есть другие кандидаты, которых следует винить.

Мы вовремя вернулись к грузовику, Джек и Вайлет - настраивают камеры наблюдения, которые не были похищены людьми из периферии. У Вайлет в руках экран с длинным

списком цифр, и она называет их Джеку, который программирует их на своем экране.

- Где вы, ребята, были? - спросил он.

- На нас напали,- ответил Джордж. - Нам надо уходить, сейчас же.

- К счастью, это последний набор координат, говорит Вайлет. - Едем.

Мы загружаемся в грузовик снова. Амар тянется к двери, закрывая ее за нами, и я ставлю

ружье на предохранитель и кладу на пол, рада от него избавиться. Не думала, что наведу

опасное оружие на кого-либо сегодня, когда проснулась утром. Так же не думала, что

увижу все эти виды условий жизни.

- В тебе говорит Отречение, говорит Амар. - Это заставляет тебя ненавидеть это место.

Могу сказать

- Во мне говорит много вещей.

- Это как раз то, что я заметил так же в Четыре. Из Отречения выходят глубоко серьезные

люди. Люди, которые автоматически видят вещи, как нужно, говорит он.

124


- Я заметил, что когда люди переходят в Бесстрашие, они меняются в каком то роде так

же. Эрудиты, переходящие в Бесстрашие становятся жестокими и бесчеловечными.

Искренние переходящие в Бесстрашие, как правило, становятся громогласными,

ищущими драки и адреналино-зависимыми. А когда Отреченные переходят в Бесстрашие

они становятся . . . Я не знаю, солдатами, полагаю. Революционерами.

- Это то, кем он мог быть, если бы доверял себе больше, добавляет он.

- Если бы Четыре так не досаждала неуверенностью в себе, черт, он был бы еще одним

лидером, я полагаю. Я всегда так думал.

- Я думаю, ты прав, говорю я. - Когда он за кем-то следует, то непременно попадает в

неприятности. Как в случае с Нитой. Или Эвелин.

А что насчет тебя? - я спрашиваю себя. Ты тоже хочешь сделать из него последователя.

Нет, не хочу, сказала я себе, но я не уверена, что смогу в это поверить.

Амар кивает.

Образы периферии продолжают оживать внутри меня, как икота. Я представляю, как, будучи ребенком, моя мама сидела на корточках в одном из этих навесов, хваталась за

оружие, потому что это единственная защита, задыхалась от дыма, чтобы согреться зимой.

Я не знаю, почему она так хотела покинуть это место после того, как ее спасли. Она

абсорбировалась корпусом, а затем работала на его благо всю оставшуюся жизнь. Забыла

ли она о том, откуда она родом?

Она не могла. Она в течение всей своей жизни пыталась помочь афракционерам. Может

это и не из-за исполнения своих обязанностей как одной из Отречения - может быть, это

из-за желания помочь людям, таким же, как те, которых она оставила.

Внезапно мне уже не хочется думать о ней, или этом месте, или о том, что я увидела здесь.

Я хватаюсь за первую мысль, которая приходит мне на ум, чтобы отвлечься.

- Так вы с Тобиасом были близкими друзьями?

- А у него вообще есть хорошие друзья? - Амар качает головой. - Хотя я дал ему

прозвище. Я видел, как он смотрел в лицо своим страхам и видел, как много у него было

проблем, и я подумал, что он мог бы начать новую жизнь, и поэтому стал звать его

"Четыре". Но нет, не скажу, что мы были хорошими друзьями. Не такими хорошими, как

хотелось бы.

Амар прислоняет свою голову к стене и закрывает глаза. Лѐгкая улыбка касается его губ.

- Ох - говорю я - Ты ... любил его?

- Почему ты спрашиваешь?

Я поживаю плечами

- Просто ты так говоришь о нѐм.

- Я не люблю его больше, если это то, о чѐм ты спрашиваешь. Но да, в своѐ время, но было

ясно, что он не отвечает моим чувствам, так что я отступил. - сказал Амар - Я бы хотел, что бы ты ничего не говорила.

- Тобиасу? Конечно я не скажу.

- Нет, я имею в виду, что бы ты ничего никому не говорила. И я не говорю о просто любви

к Тобиасу.

Он смотрит на затылок Джорджа, теперь заметный, над сократившейся кучей

оборудования.

Я поднимаю бровь. Я не удивлена, что он и Джордж притягиваются друг к другу. Они оба

Дивергенты, которые должны были подделать собственные смерти, что бы выжить. Оба

потусторонние в незнакомом мире.

- Ты должна понять - говорит Амар - Бюро одержимо продолжением рода, с передачей

генов. И Джордж и я оба ГЧ, так что любая запутанная ситуация, при которой не будет

произведѐн сильный генетический код... Это не поощряется, вот и всѐ.

-А - я киваю - не волнуйся на счѐт меня. Я не одержима созданием сильных генов - Я

криво улыбаюсь

125


- Спасибо, - сказал он.

Несколько секунд мы сидим тихо, наблюдая за руинами, которые превратились в одно

размытое пятно, когда грузовик набрал скорость.

- Думаю, ты подходишь Четыре, ты в курсе? - сказал он.

Я уставилась на свои руки, скрутившиеся у меня на коленях. Мне не хочется объяснять

ему, что мы находимся на грани разрыва, я его не знаю, и даже если бы знала, то не стала

бы разговаривать об этом с ним. Все, что я умудряюсь сказать это - О?

- Да. Я вижу, что ты привнесла в него. Ты не понимаешь этого, потому что никогда не

сталкивалась с этим, но Четыре без тебя совсем другой человек. Он . . . зацикленный, взрывной, неуверенный. . .

- Зацикленный?

- Как по-другому можно назвать человека, который постоянно проходит через свой

пейзаж страха?

- Я не знаю... непреклонным, я медлю, храбрым.

- Да, конечно. Но также и немного сумасшедшим, правда? Я имею ввиду, большинство

Бесстрашных, скорее прыгнут в пропасть, чем будут продолжать проходить свой пейзаж

страха. Есть храбрость, а есть мазохизм, и грань между ними слегка туманна.

- Я весьма знакома с гранями, говорю я.

- Я знаю, ухмыляется Амар. - В любом случае, все, о чем я говорю, это то, что всегда, когда ты смешиваешь двух разных людей друг с другом, у тебя будут проблемы, но я

вижу, что в вашем случае ребята это того стоит, это все.

Я морщу нос - Смешивать людей друг с другом, да?

Амар сжимает ладони и отводит их то назад то вперед, чтобы проиллюстрировать это. Я

смеюсь, но не могу игнорировать болезненное ощущения в груди.

Глава 35. ТОБИАС


Я иду к скоплению стульев, ближе к окну, в диспетчерской и изучаю кадры с разных

камер по всему городу, один за другим, в поисках моих родителей.

Сначала я нахожу Эвелин - она в холле штаб-квартиры Эрудитов, переговаривается с

Терезой и мужчиной афракционером, еѐ вторым и третьим заместителем теперь, когда я

ушѐл. Я увеличиваю громкость динамиков, но я до сих пор ничего не слышу, кроме

шѐпота.

Через окна в задней части диспетчерской, я вижу то же пустое ночное небо, как и над

городом, прерываемое лишь небольшими синими и красными огнями, обозначающими

взлѐтно-посадочную полосу для самолѐтов. Странно думать, что мы одно целое, когда всѐ

здесь по-другому.

К этому времени уже все в диспетчерской знают, что именно я был тем, кто отключил

систему безопасности в ночь перед атакой, хотя я и не был тем, кто подсунул сыворотку

умиротворения одному из работников ночной смены, чтобы у меня все получилось - этим

человеком была Нита. Но, в своем большинстве, они меня игнорируют, пока я стараюсь

держаться подальше от их рабочих мест.

На другом экране, прокручивая кадры, я пытаюсь отыскать Маркуса или Джоанну, хоть

что-нибудь касающееся того, что происходит с Аллигентами.

На экране появляется каждая часть города: мост возле Merciless Mart и Pire; главная

магистраль, проходящая через сектор Отречения; центр, колесо обозрения и поля

Дружелюбия, снабжающие все фракции. Однако ни одна камера не показывает мне то, что

я ищу.

- Ты довольно часто приходишь сюда, - говорит Кара, приближаясь ко мне. - Опасаешься

других членов группы? Или чего-то другого?

Она права. В последнее время я довольно много времени провожу в Диспетчерской. Мне

просто надо как-то убить время, пока я жду окончательного решения Трис, и пока наш

126


план саботировать Бюро обретет форму, и пока я жду чего-то, чего угодно.

- Нет, я отвечаю. - Я просто слежу за своими родителями.

- За родителями, которых ты ненавидишь? Она стоит рядом со мной, скрестив руки на

груди. - Да, я могу понять, почему ты хочешь проводить свободное время, глазея на

людей, с которыми не хочешь иметь ничего общего. Все кристально ясно.

- Они опасны, - говорю я. - Весьма опасны, поскольку никто кроме меня и не подозревает

насколько.

- И, что ты собираешься предпринять, находясь здесь, если они сделают что-то ужасное?

Пошлешь дымовой сигнал?

Я сердито смотрю на нее.

- Хорошо, хорошо. Она поднимает руки, показывая этим, что сдается.

- Я просто пытаюсь напомнить тебе, что ты уже не в их мире, ты в этом. Вот и все.

- Я услышал тебя.

Никогда бы не подумал, что Эрудит может быть настолько проницательным в плане

отношений или эмоций, но от проницательного взгляда Кары не спрячется ни одна

мелочь. Мой страх. Попытка отвлечься, окунувшись в прошлое. Это вызывает тревогу.

Я листаю изображения камер с разных углов, а затем останавливаюсь и прокручиваю

обратно. Уже довольно темно из-за времени суток, но я вижу людей, высаживающихся, подобно стае птиц, у здания, которое мне не знакомо. Их движения слажены.

- Они это делают, - возбужденно произносит Кара. - Аллигенты действительно нападают.

- Эй, - кричу я одной из женщин в диспетчерской. Самая старшая, которая всегда

награждает меня уничтожающим взглядом, когда я появляюсь, поворачивает голову. -

Камера 24! Быстрее!

Она нажимает на свой экран, и все находящиеся в зоне наблюдения окружают ее.

Проходящие мимо по коридору останавливаются, чтобы увидеть, что случилось, и я

обращаюсь к Каре.

- Можешь привести остальных, - говорю я. - Думаю, они должны это увидеть.

Она кивает. Ее глаза безумны, и она выбегает из диспетчерской.

На людях, собравшихся вокруг неизвестного здания, нет никакой формы, которая могла

бы помочь определить их принадлежность. Однако на них также нет повязок

аффракционеров, и они вооружены. Я всматриваюсь в лица, пытаясь найти кого-то

знакомого, но изображение слишком размыто. Я наблюдаю за тем, как они группируются, общаясь друг с другом при помощи жестов, размахивая темными руками в кромешной

тьме.

Я втиснул ноготь своего большого пальца между зубами, ожидая в нетерпении, что что-то

вот-вот должно случиться. Несколькими минутами позже появляется Кара с остальными

за спиной. Когда они подходят к людям столпившихся у главных экранов, Питер

произносит, - Извините, - достаточно громко, чтобы люди обернулись. Когда они видят, кто перед ними, то расступаются.

- Что случилось? - спрашивает у меня Питер, когда подходит ближе.

- Что происходит?

- Аллигенты создали армию, - говорю я, указывая на часть экрана слева. - В ней есть люди

из каждой фракции, даже Дружелюбия и Эрудиции. В последнее время я много наблюдал.

- Из Эрудиции? - спрашивает Калеб.

- Аллигенты - враги новых врагов - аффракционеров, - отвечает Кара. - Что дает Эрудитам

и Аллигентам общую цель: свергнуть Эвелин.

- Ты вроде сказал, что видел кого-то в армии из Дружелюбия? - спрашивает меня

Кристина. На самом деле они прямо не участвуют в актах, связанных с жестокостью, -

отвечаю я. - Но они помогают в достижении общей цели.

- Несколько дней назад Аллигенты захватили первый склад с оружием, - отвечает нам

через плечо девушка из диспетчерской. - Этот второй на их счету. Вот как они получили

127


имеющееся оружие. После первого нападения Эвелин пришлось перепрятать большую

часть своих оружейных запасов, но этот склад не успел вовремя.

Мой отец знает то же, что знала и Эвелин: все, что надо, это заставить людей бояться.

Оружие сделает это за него.

- Какова их цель? - спрашивает Калеб.

- Аллигенты стремятся вернуться к изначальному укладу жизни города, - отвечает Кара. -

И не важно значит ли это, что придется послать группу людей за пределы города, как

сообщила Эдит Приор - что нам казалось важным на тот момент, хотя с тех пор я поняла, что ее указания бессмысленны - или же придется восстановить фракции силой. Они

готовятся к нападению на опорный пункт афракционеров. Это то, что мы с Джоанной

обсуждали до того, как я ушла. Мы не обсуждали союз с твоим отцом, Тобиас, но я

полагаю, что она способна принимать самостоятельные решения.

Я почти забыл, что Кара была лидером Аллигентов до того, как мы ушли. Сейчас же я не

совсем уверен, имеет ли для нее значение, выживут фракции или нет, но ее по-прежнему

заботят люди. Я могу это сказать по тому, как она следит за экранами, напряженно и

нетерпеливо, но при этом опасаясь.

Когда все начинается, стрельба слышна даже сквозь шум болтовни окружающих нас

людей, всего лишь хлопки и щелчки в микрофонах. Я стучу по стеклу экрана передо мной, и угол камеры смещается к стороне здания, в которую только что ворвались захватчики.

Внутри на столе лишь кучка небольших коробок - боеприпасы - несколько пистолетов.

Это ничто в сравнение с оружием, которое есть в изобилии у людей здесь, но в городе, я

знаю, что и это ценно.

Стол охраняется несколькими мужчинами и женщинами с повязками афракционеров, но

от них быстро избавляются превосходящие их числом Аллигенты. Я узнаю знакомое лицо

среди них - Зик, ударяющий в челюсть мужчины афракционера прикладом своего ружья.

Афракционеры повержены в течение двух минут, падая от пуль, которые я вижу только, когда они уже погружены в плоть. Аллигенты расходятся по комнате, переступая тела, как

будто это просто грязь, и подбирают все, что могут найти.

Зик собирает пистолет на столе, у него сосредоточенный взгляд, который я видел всего

несколько раз.

Он понятия не имеет, о том, что случилось с Юрайем.

Женщина за столом стучит по экрану в нескольких местах. На одном из небольших

экранов изображение - фрагмент записи наблюдения, который мы только что смотрели, остановленный на определенном моменте. Она снова стучит, и картинка перемещается

ближе к своей цели, мужчина с коротко остриженными волосами и женщина с длинными, темными волосами, закрывающими одну сторону ее лица.

Маркус конечно. И Джоанна держащая пистолет.

- Между собой, они сумели сплотить наиболее преданных членов фракции, на своем

основании. Удивительно, но, Элигент по-прежнему не превышает по числу

афракционеров. Женщина откидывается назад в своем кресле и качает головой. -

Афракционеров гораздо больше, чем мы когда-либо ожидали. В конце концов, трудно

точно подсчитать количество раздробленного населения.

- Джоанна? Глава восстания? Да еще и с оружием? Это вообще бессмысленно, говорит

Калеб.

Джоанна как-то сказал мне, что если бы ей пришлось решать, то она бы поддержала

действия против Эрудитов, вместо того чтобы выбрать пассивность как поступила бы

остальная часть ее фракции.

Но она оказалась во власти ее фракции и их страха. Теперь, когда фракций не существует, кажется, она стала кем-то другим, уже не выразителем интересов Дружелюбия или даже

лидером Элигента. Она стала солдатом.

- Здесь больше смысла, чем вы думаете, говорю я, и Кара кивает, соглашаясь с моими

128


словами.

Я наблюдаю, как они опустошают комнату с оружием и боеприпасами и двигаются

дальше, быстро, рассеиваются, как семена на ветру. Мне тяжело, словно я несу новое

бремя. Я задаюсь вопросом, чувствуют ли люди вокруг меня - Кара, Кристина, Питер, и

даже Калеб то же самое? Город, наш город, сейчас намного ближе к полному

уничтожению, чем когда-либо.

Мы можем делать вид, что больше не принадлежим этому месту, пока живем здесь в

относительной безопасности, но мы принадлежим. И всегда будем.

Глава 36. ТРИС


Когда мы подъехали к входу в комплекс, уже стемнело, и пошел снег. Падающие через

дорогу снежинки, легкие, словно сахарная пудра. Всего лишь ранний осенний снег; к

утру, он прекратится. Я сняла бронежилет, как только вышла, и отдала его Амару вместе с

ружьем. Мне не комфортно держать его сейчас, раньше я думала, что дискомфорт со

временем пройдет, но теперь я уже не уверена. Может этого никогда и не случиться, а

может так и должно быть.

Меня окружает теплый воздух, когда я прохожу через двери. Корпус выглядит чище, чем

когда-либо прежде, теперь, когда я видела периферию. Сравнение очень неприятное.

Как я могу ходить по этому скрипучему полу и носить эту накрахмаленную одежду, когда

я знаю, что все эти люди там, покрывают дома брезентом, чтобы согреться?

Ко времени возвращения в общую спальню гостиницы, неприятное чувство исчезает.

Я ищу Кристину, или Тобиаса, но ни одного из них здесь нет. Только Питер и Калеб, Питер с огромной книгой на коленях, делает пометки в рядом лежащем блокноте, а Калеб

с остекленелым взглядом, читает журнал нашей матери на экране. Я стараюсь это

игнорировать.

- Кто-нибудь из вас видел... Но с кем мне нужно поговорить, с Кристиной или Тобиасом?

- Четыре? - говорит Калеб, решая за меня.

- До этого я видел его в генеалогической комнате.

- В какой комнате?

- В этой комнате выставлены имена наших предков. Можно мне лист бумаги? -

спрашивает он у Питера.

Питер выдергивает лист в конце блокнота и протягивает Калебу, который пишет что-то на

нем - это инструкции. Калеб говорит - Я до этого нашел там имена наших родителей. На

правой стороне комнаты, вторая панель от двери.

Он протягивает инструкции, даже не взглянув на меня. Я вижу насколько он, аккуратен, даже с буквами. До того, как я ударила его, Калеб настаивал на том, чтобы проводить

меня самому, так как на объяснение уйдет слишком много времени. Но в последнее время

он держится на расстоянии, либо потому, что боится меня, либо потому, что, наконец, сдался.

Ни один из вариантов не осчастливит меня.

- Спасибо, - говорю я. - M-м... а как твой нос?

- Прекрасно, говорит он. Полагаю, синяк действительно подчеркивает мои глаза, не

правда ли?

Он слегка улыбается, как и я. Но очевидно, что никто из нас не знает, что делать дальше

потому, что нам обоим больше нечего сказать.

- Подожди, ты сегодня куда-то уезжала, так?- говорит он через секунду.

- В городе кое-что произошло. Члены Аллигента поднялись против Эвелин, атаковав один

из оружейных складов.

Я пристально смотрю на него. Я уже несколько дней не задавалась вопросом о том, что

происходит в городе; я была так сосредоточена над тем, что происходит здесь.

- Члены Аллигента? - говорю я. - Люди, которых в настоящее время возглавляет Джоанна

129


Рейес... атаковали склад?

До того как мы уехали, я была уверена, в том, что в городе произойдет новый конфликт.

Полагаю, это происходит сейчас. Но я чувствую себя оторванной от него - почти все, кто

меня заботит здесь.

- Ими руководят Джоанна Рейес и Маркус Итон, говорит Калеб. - Джоанна была здесь и с

оружием в руках. Это нелепо. Люди из Бюро, похоже, весьма взволнованы из-за этого.

- Да уж! - Я трясу головой. - Полагаю, это был лишь вопрос времени.

Мы снова молчим, затем одновременно отходим, друг от друга, Калеб возвращается к

своей койке, а я иду вниз по коридору, следуя инструкциям Калеба.

Уже издалека я вижу, генеалогическую комнату. Бронзовые стены, кажется, излучают

теплый свет. Стоя в дверях, я чувствую, что нахожусь посреди заката, меня окружает

сияние. Тобиас водит пальцем вдоль линий его генеалогического древа - я предполагаю,-

но лениво, как будто на самом деле, он не обращает на древо внимания.

Я чувствую, что вижу, ту черту зацикленности, на которую указывал Амар. Я знаю, что

Тобиас наблюдал за своими родители на экранах, и теперь он разглядывает их имена, хотя

в этой комнате нет ничего, чего бы он не знал. Я была права, говоря, о том, что он был

отчаянным, снедаемый желанием общения с Эвелин, не желающим быть поврежденным, но я никогда не думала о том, как это все связано.

Я не знаю какого это ненавидеть свое собственное прошлое и одновременно страстно

желать любви от людей, которые строили это самое прошлое. Как же так, я не заметила

раскола внутри него? Почему я раньше не понимала, что помимо сильных и добрых черт, есть также травмированные, сломленные?

Калеб рассказывал мне, о том, что наша мама говорила, что зло есть в каждом и первый

шаг к тому, что бы полюбить кого-либо, это найти то зло в себе, и потом мы сможем

простить их. Как я могу обвинять Тобиаса в безрассудстве, будто я лучше его, будто я

никогда не позволяла своей сломленности ослеплять себя?

- Привет! - говорю я, запихивая инструкции Калеба в свой задний карман.

Он поворачивается, и у него суровое выражение лица, довольно знакомое. Он выглядит

так же, как впервые несколько недель нашего знакомства, как часовой, охраняющий свои

сокровенные мысли.

- Слушай, - говорю я. - Я думала, что я выясню, могу ли я простить тебя или нет, но

теперь я думаю, что ты ничего мне не сделал, за что мне нужно было бы тебя прощать, за

исключением, может быть, обвинения меня в ревности к Ните...

Он открывает рот, чтобы прервать, но я поднимаю руку, чтобы остановить его.

- Если мы останемся вместе, мне придется прощать тебя снова и снова, а если ты все еще

этого хочешь, то тебе придется прощать меня снова и снова, говорю я. - Так что прощение

- это не точка. То, что я действительно должна была пытаться выяснить, это по-прежнему

ли мы можем быть вместе.

Всю дорогу домой я думала о том, что сказал Амар, что примерно в каждых отношениях

возникают проблемы. Я думала о своих родителях, которые ссорились, чаще, чем любые

другие родители в Отречении которых я знала, те которые, не смотря ни на что, шли рука

об руку каждый день, пока не умерли. Затем я подумала о том, какой я стала сильной, какой защищенной я себя ощущаю с человеком, рядом с которым я сейчас нахожусь, и как

на протяжении всего пути он говорил мне, что я храбрая, меня уважают, я любима и

достойна этой любви.

- И? - говорит он, его голос, его глаза и его руки слегка трясутся.

- И? - говорю я, - думаю, что ты все еще единственный достаточно жесткий человек

способный справиться с кем-то вроде меня.

- Это так, сказал он резко. И я поцеловала его.

Его руки скользят по мне, обнимая крепче, и поднимая меня на цыпочки. Я прячу свое

лицо у него на плече и закрываю глаза, и лишь вдыхаю его чистый запах, запах ветра.

130


Раньше я думала, что когда люди влюбляются, они получают то, чего хотели, и в

последствии у них нет выбора в данном вопросе. И возможно это верно на начальной

стадии, но к настоящему моменту это не относится.

Я влюблена в него. Но я остаюсь с ним не по привычке, как будто больше для меня нет

никого подходящего. Мы вместе, потому что это мой выбор, каждый день, когда я

просыпаюсь, каждый день, что мы воюем или лжем, друг другу или разочаровываем друг

друга. Я выбираю его снова и снова, и он выбирает меня.

Глава 37. ТРИС


Я зашла в офис Дэвида на свое первое собрание совета ровно в десять как показывают мои

часы, он сам въезжает в коридор на коляске немногим позже. Он выглядит ещѐ бледнее, чем в прошлый раз, тѐмные круги под его глазами больше похожи на синяки.

- Здравствуй, Трис, говорит он. - Не терпится, не так ли? Ты как раз вовремя.

Всѐ ещѐ ощущаю тяжесть в конечностях от сыворотки правды, которую Кара, Калеб и

Мэттьюс испытывали на мне, это часть плана. Они пытаются создать мощную сыворотку, которой не смогут сопротивляться даже Генетически Здоровые люди, вроде меня. Я

игнорирую это чувство тяжести и говорю. - Я в предвкушении, это моѐ первое собрание.

Тебе помочь? Выглядишь усталым.

- Хорошо.

Я толкаю его коляску перед собой.

Он вздыхает. - Похоже, я действительно вымотался. Не спал всю ночь, пытаясь

разобраться с нашим недавним кризисом. Поверни здесь налево.

- Что ещѐ за кризис?

- О, ты скоро всѐ сама узнаешь, давай не торопить события.

Мы маневрируем по полутѐмным коридорам Терминала 5, как написано на табличке.

- Это старое название, поясняет Дэвид. Здесь нет даже окон, никакой связи с окружающим

миром. Меня почти охватывает паранойя, словно стены наводят еѐ на меня, сами, испугавшись незнакомых глаз. Если бы они только знали, что я на самом деле ищу.

Пока я иду, ненароком обращаю внимание на руки Дэвида, прижатые к подлокотникам, Кожа вокруг его ногтей грубая и красного цвета, будто он грыз их всю ночь. Сами ногти у

него неровные. Когда-то мои ногти выглядели точно также, когда воспоминания от

симуляций пробирались в каждый из моих снов и каждую мою мысль. Может Дэвида, мучают воспоминания о нападении на него самого.

Хотя какое мне дело. Он столько всего натворил. Не сомневаюсь, он бы сделал это снова.

- Вот мы и пришли, говорит Дэвид. Я проталкиваю коляску через ряд дверей, которые

специально подпѐрли, чтобы держать открытыми. Большинство консулов, похоже, уже

здесь, помешивая крохотными ложечками свой кофе, многие из них - мужчины и

женщины примерно возраста Дэвида. Есть несколько человек помоложе - например, Зоуи, она напряжѐнно, хоть и вежливо улыбается мне, когда я вхожу.

- Давайте сразу к делу, говорит Дэвид, когда катит своѐ кресло к столу. Я сажусь на один

из стульев у стены, рядом с Зоуи. Очевидно, что нам не положено, находится за столом

рядом со всеми этими важными людьми, но мне всѐ равно - будет проще вздремнуть, если

станет совсем скучно, хотя если кризис настолько серьѐзен, что Дэвид не смог уснуть этой

ночью, может это и не понадобится.

- Прошлой ночью я получил один безумный звонок от людей в контрольной комнате.

Начинает Дэвид. - Похоже, что Чикаго ждѐт ещѐ одна волна насилия. Сторонники

фракций, называющие себя Аллигент, организовали восстание против Афракционеров, и

атаковали их оружейные склады.

- Чего они не знают, так это того, что Эвелин Джонсон нашла новое оружие, склад

сыворотки смерти спрятанный в штабе Эрудитов. Насколько мы знаем, никто не способен

сопротивляться ей, даже Дивергент. Если Аллигент атакуют правительство

131


афракционеров, и Эвелин Джонсон использует еѐ, последствия, очевидно, будут

катастрофическими.

Я смотрю в пол, между своих ног, когда комната взрывается обсуждением.

- Тишина, говорит Дэвид. - Эксперимент уже под угрозой закрытия, если мы не сможем

доказать нашим начальникам, что он ещѐ под нашим контролем. Ещѐ одна революция в

Чикаго только укрепит их веру в то, что эксперимент более нецелесообразен - чего мы, конечно же, не может допустить, если планируем бороться с генетическими

повреждениями.

Где-то за измученным выражением лица Дэвида есть что-то сильное, крепкое. Я верю ему.

Я верю, что он не позволит этому случиться.

- Пришло время использовать вирус сыворотки памяти для массовой перезагрузки, говорит он. - И я думаю, нам стоит использовать его снова для всех четырѐх

экспериментов.

- Перезагрузить их? - я говорю, потому что ничего не могу с собой поделать. Все в

комнате сразу же смотрят на меня. Они, кажется, забыли, что я бывший участник

эксперимента, нахожусь в этой комнате.

- Сброс наше слово для широкого стирания памяти , говорит Дэвид. - Это то, что мы

делаем, когда эксперименты, включающие поведенческие модификации находятся в

опасности распада.

Мы делали это, когда впервые создали каждый эксперимент, который имел поведенческий

компонент модификации, а в последний раз в Чикаго, несколько поколений до вас. Он

странно улыбается мне. - Почему, думаешь, в секторе Афракционеров такое

опустошение? Там было восстание и нам пришлось подавить его, как было возможно.

Я сижу, остолбенев, представляя разрушенные дороги, разбитые окна и опрокинутые

фонари в секторе Афракционеров. Разрушение, которое не так очевидно нигде - даже на

севере у моста, где здания пусты, но кажутся освобожденными мирно.

Я всегда принимала разрушенные секторы с ходу, как доказательство того, что случается, когда люди живут без общности. Я никогда и не думала, что это результат восстания и

последующего сброса.

Меня тошнит от гнева. То, чего они хотят остановить революцию, но не для спасения

жизней, а, чтобы спасти свой драгоценный эксперимент, было бы достаточно. Но почему

они считают, что они имеют право стирать их воспоминания, их личности, из их голов, только потому, что это удобно для них?

Но, конечно, я знаю ответ на этот вопрос. По их мнению, люди в нашем городе просто

контейнеры генетического материала, только ГП, ценными для исправленных генов, которые они передают, а не для мозгов в голове или сердца в груди.

- Когда? - Спросил один из членов совета.

- В течение следующих сорока восьми часов, говорит Дэвид.

Все кивают, как будто это разумно.

Я помню, что он сказал мне в своем кабинете. Если мы хотим победить в этой борьбе с

генетическими повреждениями, нам нужно идти на жертвы. Ты ведь это понимаешь, не

так ли? Я должна была знать, то, что он с удовольствием обменял бы тысячи

воспоминаний ГП -жизней -на контроль над экспериментами. То, что он будет торговать

ими, даже не задумываясь над альтернативами - не чувствуя, что ему нужно было

беспокоиться, чтобы спасти их.

Они повреждены, в конце концов.

Глава 38. ТОБИАС


Я держу свою обувь на краю кровати Трис и затягиваю шнурки. Через большие окна, я

вижу, дневной свет, подмигивающий в сторону панелей из припаркованных самолетов на

взлетно-посадочной полосе. ГП в зеленых костюмах бегают вокруг самолета, проверяя его

132


перед взлетом.

- Как продвигается твой проект с Мэттьюсом? - спрашиваю я Кару, сидящую через две

кровати от меня. Трис позволила Каре, Калебу, и Мэттьюсу протестировать на ней новую

сыворотку правды сегодня утром, и с тех пор я ее не видел.

Кара проводит расческой по волосам. Она оглядывает комнату, чтобы убедиться, что она

пуста, прежде чем ответить.

- Не очень. До сих пор Трис была не восприимчива к сыворотке новой версии - абсолютно

никакого эффекта. Это очень странно, что гены человека позволяют ему сопротивляться

любым манипуляциям с разумом.

- Может быть, это не ее гены, я говорю, пожимая плечами. Я меняю положение ног. -

Может быть, это какое-то сверхчеловеческое упрямство.

- О, вы, что на стадии упреков перед разрывом? - говорит она. - Потому что у меня

большой опыт после всего того, что происходило с Уиллом. У меня возникает несколько

вариантов того, как бы обозвать ее нос.

- Мы не расстались. Я улыбнулся. - Но приятно знать, у тебя такие настолько теплые

чувства к моей девушке.

- Я прошу прощения, я не знаю, почему пришла к такому выводу. Щеки Кары покраснели.

- У меня смешанные чувства к твоей девушке, да, но по большей части я испытываю к ней

большое уважение.

- Я знаю. Я просто шучу. Приятно видеть, как ты волнуешься каждый раз.

Кара посмотрела на меня.

- Кроме того, говорю я, что не так с ее носом?

Дверь в спальню открывается, и входит Трис, с растрепанными волосами и дикими

глазами. Я начинаю волноваться, когда вижу ее такой взбудораженной, будто земля, на

которой я стою больше не твердая. Я встаю и приглаживаю рукой ее волосы.

- Что случилось? - спрашиваю я, моя рука оказывается на ее плече.

- Собрание Совета, отвечает Трис. Она быстро кладет свою руку на мою, затем

присаживается на одну из кроватей, ее руки свисают между ее коленок.

- Я ненавижу повторяться, говорит Кара, но... что произошло?

Трис качает головой, словно пытаясь стряхнуть пыль с себя. - Совет строит планы.

Большие планы.

Она говорит нам урывками о планах совета перезапустить эксперименты. Когда она

говорит, она вклинивает руки под ноги и проталкивает вперед, пока ее запястья не

становятся красными.

Когда она заканчивает, я двигаюсь чтобы сесть с ней рядом, положив ей руку на плечо. Я

смотрю в окно, на самолеты расположенные на взлетной - посадочной полосе, блестящие

и готовые к полету. Менее чем через два дня эти самолеты, вероятно, сбросят вирус

сыворотки памяти на эксперименты.

Кара спрашивает Трис. - Что вы собираетесь с этим делать?

- Я не знаю, отвечает Трис. - У меня такое ощущение, что я не понимаю больше что

правильно. Они похожи, Кара и Трис, две женщины закаленные потерями. Разница

заключается в том, что боль Кары придала ей уверенности во всем, и Трис же охраняет ее

нерешительность, защищает ее, несмотря на все то, что ей пришлось пережить. Она по-

прежнему подходит ко всему с вопросом вместо ответа. Это то, что восхищает меня в ней, то, что должно вероятно восхищать больше всего.

В течении нескольких секунд, мы молчим, а я следую по пути своих мыслей,

вращающихся снова и снова одна над другой.

- Они не могут этого сделать, говорю я. - Они не могут стереть всех. Они не должно

обладать властью, чтобы сделать это. Я делаю паузу. - Все, о чем я могу думать, это то, что было бы намного проще, если бы мы имели дело с совершенно другими людьми, фактически способными видеть причины. Тогда мы могли бы найти баланс между

133


защитой экспериментов и открытием себя для других возможностей.


- Может быть, мы должны импортировать новую группу ученых, Кара говорит, вздыхая. -

И отказаться от старых.

Трис кривит лицо, и касается рукой лба, словно стирая недолгую и мешающую боль.

- Нет, говорит она. - Нам даже не нужно этого делать.

Она смотрит на меня, ее яркие глаза по-прежнему удерживают меня.

- Сыворотка памяти, говорит она. - Алан и Мэттьюс придумали, как сделать так, чтобы

сыворотка стала похожей на вирус, и тогда они смогут распылить ее на все население

вместо того, чтобы делать инъекцию каждому. Так они планируют перезапустить

эксперименты. Но мы сможем перезапустить их самих.

Они начала говорить быстрее, когда идея в ее голове приняла свои очертания, а ее

возбуждение стало заразительным; это идея бурлила во мне словно она моя, а не ее.

Но для меня это не было решением проблемы. Было такое ощущение, что эта идея

принесет новую проблему.

- Перезапустить Бюро, и перепрограммировать их без того чтобы они и дальше

занимались пропагандой и без отвращения к ГП. Тогда не будет никакого риска для

памяти людей в экспериментах, снова. Опасность уйдет навсегда.

Кара поднимает брови. - А не будет ли так, что, стерев их воспоминания, мы сотрем их

знания? Таким образом, делая их бесполезными?

- Не знаю. Думаю, есть какой-то способ нацелиться на воспоминания, не затрагивая ту

часть мозга, где хранятся знания, в противном случае, первое поколение фракционников, не умели бы разговаривать, завязывать шнурки. - Трис встает на ноги, - Надо спросить у

Мэттьюса. Он знает, как это работает, лучше, чем я.

Я тоже встаю, пытаясь представить, что она чувствует. Лучи солнца, отражающиеся от

крыльев самолета, ослепляют меня, и я не могу видеть ее лицо.

- Трис, - говорю я, - Подожди. Ты действительно хочешь стереть воспоминания целой

популяции против их воли? Это то же самое, что она планируют совершить над нашими

семьями и друзьями.

Я щурю глаза от солнц, пытаясь увидеть ее холодный взгляд - выражение ее лика, которое

я увидел еще до того, как посмотрел на нее. На мой взгляд, она выглядит старше, чем

когда-либо, строгая, жесткая. И я чувствую себя так же.

- Эти люди не имеют никакого отношения к человеческой жизни, говорит она. - Они

собираются, стереть воспоминания обо всех наших друзьях и соседях. Они ответственны

за смерть большого количества людей наших старых фракций. Она обходит меня и

направляясь к двери. - Я думаю, что им повезло, что я не собираюсь убивать их.

Глава 39. Трис.


Метью соединил руки за спиной.

-Нет-нет, сыворотка не стирает все знания человека. Думаете, мы бы создали сыворотку, после которой человек не помнил бы как ходить или говорить? - Он качает головой. - Она

нацелена на определенные воспоминания, такие как имя, где ты родился и вырос, имя

твоего первого учителя и оставляет имплицитные воспоминания - как говорить,

завязывать шнурки, управлять велосипедом - нетронутыми.

-Интересно,- сказала Кара.-Это работает?

Тобиас и я обменялись взглядами. Не может даже речи быть о каком-либо диалоге между

Эрудитом и тем, кто мог бы быть Эрудитом. Кара и Мэттью стоят очень близко друг к

другу и чем больше они разговаривают, тем больше жестов совершают.

-Но неизбежно, что некоторые важные воспоминания сотрутся, - говорит Мэттью - Но

если у нас будут записи о народных научных открытиях, мы можем обучить их этому в

"туманный" период после очистки их памяти. В этот период они очень "гибкие".

134


Я прислонилась к стене.

-Подождите,- говорю я, -Если Бюро собирается загрузить всю сыворотку на самолеты, чтобы пустить на город-эксперимент, тогда останется ли сыворотка, чтобы использовать

ее против них?

-Мы должны получить ее первыми,- сказал Мэттью.

-Менее чем за сорок восемь часов.-Кара не услышала то , что я сказала.

-После того, как вы сотрете воспоминания, не сможете ли вы запрограммировать их с

новыми воспоминаниями? как все это работает?

-Мы просто переучим их. Как я уже говорил, люди, как правило, теряют ориентацию на

несколько дней после того, как им стирают память, что значит, их легче контролировать, -

Мэттью садится и прислоняется к креслу, - мы просто преподнесем им новый урок

истории, тот, что учит фактам, а не пропаганде.

-Мы можем использовать слайдшок для дополнения основного урока истории,- говорю я,-

у них есть фотографии войны, спровоцированной ГЧ.

-Замечательно, - кивает Мэттью, - Есть большая проблема, однако. Вирус сыворотки

правды в лаборатории с оружием. В той самой, в которую пыталась, безуспешно,

проникнуть Нита.

-Мы с Кристиной должны были поговорить с Реджи, - говорит Тоиас, - но я думаю, с

учетом нового плана, вместо Реджи мы должны поговорить с Нитой.

-Я думаю, ты прав, - говорю я, - пошли узнаем, с какого момента у нее все пошло не так.

Когда я впервые оказалась здесь, мне казалось, что здание Бюро было огромным и

незапоминающимся, но сейчас мне не нужно даже обращаться к указателям, что бы дойти

до госпиталя, но для Тобиаса, который идет шаг в шаг вместе со мной, похоже, все иначе.

Это странно, как время может сделать место меньше, сделать странности этого места

абсолютно надлежащими.

Мы ничего не говорим друг с другу, хотя я чувствую, разговор назревает между нами.

Наконец я решила спросить.

-Что случилось?- Я говорю. -Ты едва сказал что-либо во время встречи.

-Я только... -Он покачал головой. -Я не уверен, что это правильный поступок. Они хотят, стереть воспоминания наших друзей, поэтому мы решили стереть их?

Я разворачиваюсь к нему и слегка касаюсь его плеча.

-Тобиас, у нас есть 48 часов, чтобы остановить их. Если у тебя есть еще какие-то идеи, что-то еще, что может спасти наш город, я готова выслушать.

-Я не могу.- Его темно-синие глаза смотрят с поражением, грустью.-Но мы действуем от

отчаяния, чтобы сохранить то, что важно для нас, так же, как Бюро. В чем разница?

-Разница в том, что правильно,- я говорю твердо. -Люди в городе, в целом, невиновны.

Люди в Бюро, которое поставили с Джанин моделирования атак, не являются невинными.

Он сжимает губы тонкой линией, и я уверена - он полностью не одобряет это.

Я вздыхаю.

-Это не идеальная ситуация. Но когда мы должны выбрать один из двух плохих

вариантов, мы выбираем тот, который спасает людей, в который мы верим в наибольшей

степени. Мы просто должны сделать это. Хорошо?

Он тянется к моей руке, руки у него теплые и сильные: "Хорошо".

-Трис!- Кричит Кристина, толкает дверь в больницу и бежит к нам. Питер за ней по пятам, его темные волосы зачесаны гладко в сторону.

Сперва я думаю, что она взволнована чем-то, и во мне просыпается надежда - что, если

Юрайа пришел в себя? Но чем ближе она становится, тем очевиднее, что она не в

восторге. Она в бешенстве. Питер задерживается позади нее, скрестив руки на груди.

-Я только что говорила с одним из врачей,- говорит она, задыхаясь.-Врач говорит Юрай не

проснется. Кое-что о. . . Нет мозговой деятельности.

Что-то тяжелое будето падает мне на плечи. Конечно, я понимала, что Юрайа может

135


никогда не прийти в себя. Но надежда, что держала меня в стороне от плохих мыслей, уменьшается, улетучиваясь с каждым произнесенным Кристиной словом.

-Они собирались снять его жизнеобеспечения сразу же, но я умоляла их.- Она вытирает

один глаз яростно рукой, ловя слезу, прежде чем он падает. -Наконец врач сказал, что даст

мне четыре дня. Что бы я могла сказать его семье.

Его семья. Зик все еще в городе, как и их мама-Лихачка. Мне никогда не приходило в

голову, что они не знают, что с ним случилось, и мы даже не пытались сказать им, потому

что все мы были сосредоточены на-.

-Они собираются перезагрузить город в ближайшие 48 час, - внезапно говорю я, хватаясь

за руку Тобиаса. Он выглядит ошеломленным., - Если мы не остановим их, тогда Зик и его

мама забудут Юрайа.

Они забудут его прежде, чем у них будет шанс попрощаться с ним. Это будет так, будто

его никогда и не существовало.

-Что? - восклицает Кристина, широко раскрыв глаза, - моя семья там! Они не могут

перезагрузить каждого! Как они собираются сделать это?

-Довольно легко, на самом деле,- говорит Питер.

А я и забыла что он здесь.

-Что ты здесь делаешь?- я раздражена.

- Я шел увидеть Юрая,- сказал он. - Есть закон, запрещающий это?

-Ты даже не заботился о нем. Мне плевать, какое право у тебя есть.

- Трис, - Кристина покачала головой. - Не сейчас, хорошо?

Тобиас колеблется, открыв рот, слова ждут на его языке что бы вырваться.

-Нам нужно зайти внутрь, - говорит он, Мэттью сказал, что мы можем привить людям

вакцину против сыворотки памяти, так? Так что мы зайдем, привьем семью Юрайа, лишь

для подстраховки и вернем их в здание Бюро, чтобы они попрощались с Юрай. Нам

нужно сделать это завтра, или будет слишком поздно, - он останавливается, - и ты можешь

привить свою семью тоже, Кристина. Я должен быть тем, кто сообщит это Зику и Хане, в

любом случае.

Кристина кивает. Я сжимаю руку, что бы утешить ее.

-Я тоже иду,- сказал Питер.-Если вы не хотите, чтобы я сказал Девиду, что вы планируете.

Мы все остановились, чтобы посмотреть на него. Я не знаю, зачем Питеру нужно

возвращаться в город, но это не может быть что-то хорошее. Но в то же время, мы не

можем позволить Дэвиду узнать, что мы планируем. Не сейчас, когда у нас практически

нет времени.

-Хорошо, - говорит Тобиас, - но если ты станешь причиной какой-то проблемы, я

оставляю за собой право оставить тебя без сознания, запертым где-нибудь в заброшенном

здании.

Питер закатил глаза.

- Как мы до туда доберемся?, - спросила Кристина, - Не похоже, что просто отпускают

людей, угоняющих машины.

-Бьюсь об заклад, что мы можем попросить Амара, чтобы взять Вас,- я говорю.-Он сказал

мне сегодня, что он всегда доброволец для патрулирования. Таким образом, он знает всех

нужных людей. И я уверена, что он согласится помочь Юраю и его семье.

-Я должна идти просить его сейчас. А кому-то, вероятно, нужно сидеть с Юраем, чтобы

убедиться в том, что доктор не передумает. Кристина, не Питер.

Тобиас потирает тату Бесстрашия на своей шее, будто хочет вырвать ее с кожи.

-Потом мне нужно будет выяснить, как сказать семье Юрайа, что его убили, когда я

обещал присматривать за ним.

-Тобиас,- я говорю, но он поднимает руку, чтобы остановить меня.

Он начинает удаляться. "Они, вероятно, не позволят мне посетить Ниту в любом случае."

Иногда очень трудно понимать, как заботиться о людях. Пока я наблюдаю, как удаляются

136


от меня Питер и Тобиас, держа дистанции между друг другом, Я думаю, что возможно, что Тобиасу нужен кто-то, кто будет с ним, потому что люди позволяли ему уйти, позволяли ему удаляться всю его жизнь. Но он прав: он должен сделать это для Зика, а я

должна поговорить с Нитой.

-Давай,- говорит Кристина. -Часы посещения почти закончилось. Я возвращаюсь, чтобы

сидеть с Юраем.

Прежде чем я пойду к Ните мне нужно узнать кто из охранников сидит у двери.

Я останавливаюсь около двери Юрайа с Кристиной. Она сидит напротив него в кресле, которое увеличивается за счѐт контура ее ног.

Прошло много времени с тех пор, когда мы последний раз разговаривать подруги, с тех

пор, как последний раз смеялись вместе. Я потерялась в тумане Бюро.

Я встала позади нее и смотрела на него. Он не выглядит травмированным больше.

Есть несколько ушибов, порезов, но нет ничего такого, чего было бы достаточно, чтобы

убить его. Я наклоняю голову так, чтобы видеть тату в виде змеи, обвивающей его ухо. Я

знаю, что это он, но он не похож на Юрайа без широкой улыбки на лице и темных

блестящих глаз, жизненных.

-Мы с ним не были были достаточно близки, - говорит Кристина, - Только в... в конце.

Потому, что у него был кто-то, кого он потерял, и у меня был...

-Я знаю,- сказала я. -Ты действительно помогла ему.

Я подвинула стул, чтобы сесть рядом с ней. Она держала руку Юрайа, которая безвольно

оставалась лежать на простыне.

-Иногда я просто чувствую, что я потеряла всех своих друзей,- сказала она.

-Ты не потеряла Кару,- говорю я. -Или Тобиаса. И Кристина, ты не потеряла меня. Ты

никогда не потеряешь меня.

Она повернулась ко мне и где-то в дымке горя мы обнимемся, как тогда, когда она сказала

мне, что простила меня за убийство Уилла. Наша дружба проверилась невероятным весом, весом того, что я стреляла в человека, которого она любила, весом огромного количества

потерь. Остальные не прошли бы такие испытания. По какой-то причине, мы прошли.

Мы стоим обнявшись долгое время, пока отчаяния исчезает.

-Спасибо,- говорит она.-Ты не потеряешь меня тоже.

-Я уверена, что если бы я хотела, я бы давно это сделала- я улыбаюсь.-Слушай, я должна

тебе кое-что рассказать.

Я рассказала ей о нашем плане остановить Бюро перед экспериментом перезагрузки. Пока

я говорю, я думаю о людях, которых она рискует потерять - ее мама, папа, сестра, все эти

связи навсегда будут изменены или отброшены во имя генетической чистоты.

-Прости, говорю я, когда заканчиваю, - я знаю, что ты хотела бы нам помочь, но...

-Не извиняйся., - она уставилась на Юрайа, - я все еще рада, что я пойду в город.

Она кивает несколько раз, - ты остановишь их перед экспериментом перезагрузки, я знаю, что ты сможешь.

Я надеюсь, она права. У меня остаѐтся десять мнут до окончания часов, отведѐнных для

посещений, когда я прихожу к Ните. Охранник отрывает взгляд от своей книги и

поднимает бровь.

-Могу ли я войти?- Спрашиваю я.

-Мне не положено пускать туда людей, - говорит он.

-Я та, которая стреляла в нее., - говорю я, - может, это что-то меняет?

-Хорошо.- Он пожимает плечами.-До тех пор, как ты обещаешь не стрелять в нее снова. И

выйти в течение десяти минут.

По рукам.

Он говорит мне снять мой жакет, чтобы убедиться в том, что я не пытаюсь пронести

какое-либо оружие, и после этого пускает меня в комнату. Нита дергается, чтобы

привлечь внимание, настолько, насколько это возможно, в любом случае. Половина ее

137


тела в гипсе, и одна рука пристегнута к кровати, так, чтобы она не смогла убежать, даже

если захочет. Ее волосы грязные, замазанные, но, конечно, она все еще привлекательна.

-Что ты здесь делаешь?- Спрашивает она.

Я не отвечаю - я проверяю углы комнаты на наличие камер, и вижу одну напротив меня, она смотрит на больничную койку Ниты.

-Она без микрофона, - говорит она, - Они не подслушивают.

-Хорошо.-Я беру стул и сажусь рядом с ней. -Я здесь, потому что мне нужна важная

информация от тебя.

-Я уже рассказала им все, что посчитала нужным рассказать,- она бросает на меня

свирепый взгляд. - Больше мне нечего сказать. Особенно человеку, который стрелял в

меня.

-Если бы я не подстрелила тебя, я бы не стала правой рукой Дэвида и не знала бы всех тех

вещей, что знаю сейчас, - я резко оборачиваюсь на дверь, больше паранойя, чем обычное

беспокойство, что кто-то подслушивает, - у нас новый план. У Мэттью, у меня и Тобиаса.

И нам понадобится проникнуть в лабораторию с оружием.

-И ты думала, что я могу помочь вам в этом?- Она качает головой.-Я не смогла попасть в

первый раз, помнишь?

-Мне нужно узнать, что представляет из себя система охраны. Дэвид - единственный, кто

знает код?

-Нуу, не то что бы... единственный, - говорит она, - это было бы глупо. Его начальники

знают, но да, в здании Бюро он - единственный.

-Хорошо, а что на счѐт второй системы безопасности? Та, которая активируется, если

взорвать двери?

Она прижимает губы вместе так, что они почти исчезают, и смотрит на гипс,

покрывающий половину еѐ тела.

-Это сыворотка смерти,- говорит она. -В газообразной форме, еѐ практически невозможно

остановить. Даже если вы носите защитный костюм или что-то вроде этого. Но она найдѐт

свой путь в конце концов. Это займет немного больше времени, но она подействует на

вас. Это то, что показали результаты лабораторных исследований.

-Таким образом, они просто автоматически убьют любого, кто зайдет в эту комнату без

кода?- Спрашиваю я.

-Это удивляет тебя?

-Я думаю, нет.-Я ставлю свои локти на колени.-И нет другого пути, кроме как с кодом

Девида.

-Которой, как ты убедилась, он совершенно не собирается делится- говорит она.

-И не никого шанса для ГП, что бы они смогли сопротивляться смертельной сыворотки?-

спрашиваю я.-Нет. Определенно, нет.

-Большинство ГЧ не могут устоять перед сывороткой правды,-я говорю.-Но я могу.

-Если ты хочешь играть со смертью, будь моим гостем,-она откинулась на подушки.-Я

уже сделала это

-Еще один вопрос,-я говорю. -Скажи, я хочу поиграть со смертью. Где я могу получить

взрывчатку, чтобы прорваться через двери?

-Как будто я собираюсь сказать тебе это.

-Я не думаю, что ты сделаешь это,- говорю я. -Если этот план будет успешен, ты больше

не будешь сидеть в тюрьме. Ты выздоровеешь и будешь свободна. Так что в твоих

интересах, что бы помочь мне.

Она изучает меня, как будто взвешивает и измеряет меня. Еѐ запястья тянут наручники, достаточно, что бы метал врезался в кожу.

-У Реджи есть взрывчатые вещества,- говорит она.-Он может научить вас, как

использовать их, но он не очень хорош во время действии, так что ради Бога, не берите

его с собой, если ты не хочешь себя чувствовать, как няня.

138


-Хорошо,- сказала я.

-Скажи ему, что потребуется в два раза больше огневой мощи, чтобы пройти через эти

двери, чем через любые другие. Они очень крепкие.

Я киваю. Мои часы издают сигнал, давая понять, что время истекло. Я встаю и возвращаю

свой стул назад в уголо, туда, от куда я взяла его.

-Спасибо за помощь,- сказала я.-Каков план?-Спрашивает она.-Если ты не возражаешь, сказать мне.

Я останавливаюсь, не решаясь сказать.

-Хорошо,- я все равно скажу ей в конце концов.-Давай просто скажем, что это приведет к

удалению фразы "генетически поврежденный" из словаря каждого .

Охранник открывает дверь, вероятно, напомнить мне что время моего посещения

окончено, но я уже выхожу. Я смотрю через плечо только один раз прежде, чем уйти, и я

вижу, что у Ниты на лице небольшая улыбка.

Амар без требования особенных договоров согласился помочь нам попасть в город.Как я

и думал он был наполнен жаждой приключений. Мы решили поужинать этим вечером для

того чтобы обсудить план с Кристиной, Питером и Джорджем, который поможет нам

заполучить машину.

После разговора с Амаром я пошел в спальню и на долгое время окунулся головой в

подушку, раздумывая над тем что я скажу при встрече Зику. Мне жаль, я делал то что

считал необходимым, и все остальные наблюдали за Юраем, и я не думал...

Люди заходят в комнату и покидают ее, тепло включается и проталкивается сквозь

вентиляцию, и опять выключается, и все это время я обдумываю свою речь, придумывая

оправдания и отбрасывая их, подбираю правильный тон, правильные жесты. Наконец мое

разочарование растет и я достаю из-под себя подушку и кидаю ее к противоположной

стене. Кара возвращается обратно растягивая чистую рубашку до бедер.

"Я думала, ты спишь", говорит она.

"Извини".

Она касается моих волос, словно убеждая что каждая прядь в безопасности. Она так

заботлива в своих движениях, так аккуратна - это напоминает мне как музыкально

перебирают струны банджо Дружелюбные.

"У меня есть вопрос." Я сажусь. "Он немного личной".

"Хорошо." Она сидит напротив меня, на кровати Трис. "Спрашивай."

" Как ты могла простить Трис после того что она сделала твоему брату? " Я говорю. " Что

есть, то есть."

"Хмм." Кара прижимает свои руки ближе к телу. " Иногда я думаю что простила ей. Я не

знаю как - это все-равно что спрашивать как можно продолжать жить после чей-то

смерти.Ты просто делаешь это, и на следующий день ты делаешь это снова."

" Если есть...хоть какой-нибудь способ который может облегчить это для тебя? Или что-то

что она сделала?"

"Почему ты спрашиваете это?" Она ставитт руку мне на колено. "Это потому, что Юрай?"

" Да," Я говорю уверенно, и я немного сдвигаю свою ногу так что ее руки размыкаются. Я

не нуждаюсь в похлопываниях или утешениях, как ребенок. Я не нуждаюсь в ее поднятых

бровях, ее мягком голосе, уговаривающих меня хотя бы на какие-то эмоции, что я

предпочитаю сдерживать.

" Хорошо." Она выпрямляется и когда заговаривает снова ее голос звучит так же

небрежно как и обычно. " Я думаю самое решающее что она сделала - не смотря на общее

мнение- покаяние. Существует разница между признанием и покаянием. Признание

предполагает смягчение, предполагает прощение тем вещам которые нельзя простить; исповедь лишь сухо называет преступление со всей жестокостью. Это то что было нужно

мне.

Я киваю.

139


"И после того, как ты признаешься Зику", она говорит: "Я думаю, что это поможет, если

ты оставишь его в покое до тех пор, пока он хочет, чтобы его оставили в покое. Это все, что ты можешь сделать. "

Я снова киваю.

"Но, Четыре", добавляет она, "Ты не убивал Юрая. Ты не отправлял бомбу, которая

ранила его. Ты не делал план, который привел к этому взрыву. "

" Но я участвовал в плане." " Ох, ты можешь замолчать?" Она говорит

это искренне, улыбаясь мне. " Это произошло. Это было ужасно. Ты не идеален. Это все.

Не смешивай свое горе с чувством вины.

Мы остаемся в тишине и одиночестве иной, пустой спальни еще на несколько минут, и я

пытаюсь дать ее словам повлиять на меня.

Я ем ужин с Амаром, Джорджем, Кристиной, и Питером в кафетерии, между стойкой с

напитками и рядом из мусорных баков. Миска с супом становиться холодной прежде чем

я могу ее доесть, крекеры все еще плавают в бульоне.

Амар говорит нам где и когда встретиться, после чего мы идем в коридор возле кухонь так

что нас не можно увидеть, и он вытаскивает маленькую черную коробку со шприцами

внутри нее. Он дает один Кристине, Питеру, и мне, вместе с отдельно запакованными

антибактериальными салфетками, что, я подозреваю, беспокоит только Амара.

"Что это?" Кристина спрашивает. "Я не собираюсь вводить это в мое тело, если я не знаю

что это такое."

"Хорошо.! Амар сгибает руки. "Это шанс что мы все еще будем в городе после того как

применим вирус сыворотки памяти . Ты должна будешь привить себя от него, если не

хочешь забыть все что сейчас помнишь. Это тоже самое что быть привитым от семейных

войн, так что не беспокойся об этом.

Кристина повернула руку и проткнула внутреннюю часть ее локтя до тех пор пока вена не

напряглась. По привычке я подношу иглу к своей шее. Таким способом я делаю каждый

раз, когда прохожу через участки своего страха - что происходит по крайней мере

несколько раз в неделю. Амар делает тоже самое.

Однако я замечаю что Питер только делает вид что делает себе инъекцию - когда он

опускает поршень,жидкость стекает по его горлу, и он привычно вытирает ее рукавом.

Интересно, что он чувствует, так как добровольно, хочет забыть обо всем.

После ужина Кристина подходит ко мне и говорит: «Нам надо поговорить».

Мы идем по длинному лестничному пролету, что ведут к подземному пространству GD, наши колени подпрыгивают в унисон с каждым шагом, и спускаемся до разноцветной

прихожей. В конце, Кристина скрещивает руки, фиолетовый свет играет над ее носом и

ртом.

" Амар не знает что мы собираемся попытаться остановить сброс ?" она спросила.

" Нет," я ответил. " Он предан Бюро. Я не хочу впутывать его."

"Знаешь, город по-прежнему на грани революции", говорит она, и свет становится синим.

"Причина по которой Бюро проводит сброс - наши друзья и семьи, чтобы мы прекратили

убивать друг друга. Если мы остановим сброс Аллигент атакует Эвелин, Эвелин даст

волю сыворотке смерти, и много людей умрет. Я все еще может быть зла на тебя, но я не

думаю, что ты хочешь, чтобы многие люди в городе умерли. В том числе и твои родители

"

Я вздыхаю. "Честно? Я действительно не забочусь о них. "

"Ты не серьезный", говорит она, нахмурившись. "Они твои родители".

" Вообще то серьезно," я сказал. " Я хочу расказать Зику и его матери что я сделал Юраю.

Кроме того мне действительно все равно что произойдет с Эвелин и Маркусом."

" Ты можешь не беспокоиться насчет своей постоянно все портящей семье, но ты должен

беспокоиться насчет остальных!" она говорит. Она берет меня под руку одной своей

рукой и дергает меня так чтобы я посмотрел на нее. " Четыре, там моя младшая сестра.

140


Если Эвелин и Аллигент прихлопнут друг-друга, она может пострадать и я не смогу быть

там чтобы защитить ее."

Я видел Кристину с ее семьей в День Свиданий, когда она была еще просто кричащею

Откровенной для меня. Я видел как ее мать поправила воротник рубашки Кристины с

гордой улыбкой. Если вирус сыворотки памяти развертывается, это воспоминание будет

стерто из памяти ее матери. Если это не так, ее семья будет зажата среди воюющих за

власть над городом.


Я говорю: "Ну и что ты предлагаешь нам делать?"

Она отпускает меня. "Должен быть способ предотвратить огромный удар на себя , который не предполагает принудительного стирания воспоминаний каждого".

"Может быть," признаю я. Я не думал об этом, потому что это не является нужным. Но

необходимо, конечно, это необходимо. "Разве у тебя есть идея о том, как остановить это?"

" В основе лежит то, что твои родители настроены против друг дружки," Кристина

говорит. "Разве это не то что может убедить их прекратить попытки прикончить друг

друга?"


"Что я могу им сказать?" Говорю я. "Ты шутишь? Они не слушают никого. Они не делают

ничего, что непосредственно не в их интересах. "

" Значит нет ничего что ты можешь сделать. Ты просто позволишь городу разорвать себя

в клочья."

Я смотрю на свои ботинки, купающихся в зеленом свете, обдумывая это. Если бы я мог

иметь других родителей - если бы я имел разумных родителей, не руководствующихся

болью и гневом и желанием мести - это могло сработать. Они могут быть вынуждены

послушать их сына. К сожалению, у меня нет других родителей.


Но я мог. Я мог бы, если бы захотел. Просто подсунуть сыворотку памяти в их утренний

кофе или вечернюю воду, и они стали бы другими людьми, чистые листы, незапятнанные

историей. Они должны были бы выучить, что они даже имеют сына с самого начала, они

должны были бы узнать мое имя снова.


Это та техника, что мы используем, чтобы исцелить содеянное. Я мог бы использовать ее, чтобы исцелить их.


Я смотрю на Кристину.

"Достань мне немного сыворотки памяти," я говорю. "Пока ты, Амар и Питер ищите свои

семьи и семью Юрая, я позабочусь об этом. Вероятно у меня не будет достаточно времени

чтобы добраться до обоих моих родителелей, но хватит для одного."

"Как ты уйдешь от остальных ?"

"Мне нужно. . . Я не знаю, мы должны добавить осложнение. То, что требует от одного из

нас бросить упаковку ".


"А как насчет плоских шин?" Говорит Кристина. "Мы идем ночью, не так ли? Так что я

могу сказать Амару остановиться, чтобы я мог пойти в туалет или что-то, пореж шины, а

затем мы разделимся, так что ты можешь найти другой грузовик. "


Я мгновение обдумываю это. Я могу сказать Амару, что происходит на самом деле, но для

этого потребуется разрушить плотный узел пропаганды и лжи связным Бюро в его

рассудке. Предполагаю, я мог даже сделать это, но мы не имеем на это времени.


Но у нас есть время для хорошо звучащей лжи. Амар знает, что мой отец научил меня, как

141


завести автомобиль только при помощи проводов, когда я был моложе. Он не станет

рассматривать меня добровольцем чтобы найти нам другое транспортное средство.


"Это будет работать" говорю я

"Хорошо". Она наклоняет голову. "Таким образом, ты действительно собираешься стереть

воспоминания одного из своих родителей?"

"Что ты делаешь, если твои родители зло?" Говорю я. "Преобритаешь нового родителя.

Если один из них не имеет весь багаж что они в настоящее время имеют, может быть, оба

смогут вести переговоры насчет мирного соглашения или что-то вроде того ".


Она хмурится на меня в течение нескольких секунд, она хочет что-то сказать, но в конце

концов, она просто кивает.

41

Запах отбеливателя покалывает в носу. Я стою рядом с шваброй в складское помещение в

подвале; я стою под впечатлением от того, что я только что сказала всем, что кто бы не

ворвался в Лабораторию Оружия идет на самоубийственную миссию. Сыворотку смерти

не остановить.


"Вопрос в том," говорит Мэтью, "Это ли то ради чего мы готовы пожертвовать


жизнью."

Это комната, где Мэтью, Калеб, и Кара разрабатывали новую сыворотку, до того, как план

изменился. Флаконы, стаканы и исписанные блокноты разбросаны по всему

лабораторному столу перед Мэтью. Шнурок что он носит повязанным вокруг его шеи

находится сейчас во рту , и он жует его рассеянно.


Тобиас прислоняется к двери, его руки скрещены на груди. Я помню, его стоящим на пути

во время посвящения, как он наблюдал за тем как мы деремся, так невероятно и так

сильно, я никогда не мечтала, что даст мне больше чем беглый взгляд.


" Дело не в мести," говорю я. "Дело не в том, что они сделали с


Отреченными. Речь идет о том чтобы остановить их до того как они сделают что-то в

равной степени плохо для людей во всех этих экспериментах - о том что они берут власть

над контролем тысячей жизней ".


"Это стоит того", говорит Кара. "Одна смерть, чтобы спасти тысячи людей от страшной

участи? И подрезать корни сочинением властей, так сказать? Это даже рассматривается

как вопрос? "


Я знаю, что она делает - взвешивает одну жизнь против жизней и воспоминаний многих, опираясь на очевидные выводы по данным. Именно так работает ум Эрудита , и таким же

способом работает ум Отреченного , но я не уверена в каком из них мы нуждаемся прямо


сейчас. сейчас. Одна жизнь против тысяч воспоминаний, конечно, ответ прост, но это

должна ли это быть одна из наших жизней? Должны ли мы быть теми кто действует?


Но так как я знаю, каким будет мой ответ на этот вопрос, мои мысли обращаются к

другому вопросу. Если это должен быть кто-то один из нас, кто это должен быть?


Мои глаза переходят на Мэтью и Кару, стоящих за столом, на Тобиаса, Кристину, ее рука

142


перекинута через рукоять метлы, и останавливаются на Калебе.


Его.

Через секунду я чувствую что меня тошнит от себя.


"Ох, да просто начни с этого", говорит Калеб, подняв свои глаза к моим. "Ты хочешь, чтобы я сделал это. Вы все хотите. ".


"Никто этого не говорил," Мэтью говорит, молниеносно выпаливая это.


"Все уставились на меня," говорит Калеб. "Не думай, что я не знаю это. Я тот, кто выбрал

не ту сторону, который работал с Джаннин Мэтьюс я не являюсь тем кто вас волнует, поэтому я должен быть тем кто умерет ".


"Почему вы думаете, Тобиас приказал вывести вас из города, прежде чем они казнят вас?"

Мой голос звучит холодно и тихо. Запах хлорки играет в моем носу. "Потому что мне все

равно, живой ты или мертвый? Потому что я вообще не беспокоюсь о тебе? "


Часть меня думает что он должен быть тем кто умрет.


Другая часть меня говорит что я не хочу его потерять.

Я не знаю какая из частей права, какой я могу довериться.

"Ты думаешь, я не чувствую ненависть, когда вижу это?" Калеб качает головой. "Я вижу

это каждый раз как ты смотришь на меня. В тех редких случаях, когда ты смотришь на

меня ".


Его глаза наполняются слезами. Это первый раз с моей последней пытки, когда я видела, как он раскаивается вместо самозащиты или оправданий. Это также может быть первый

раз с тех пор, когда я видела его, как моего брата, а не как труса, который продал меня

Джаннин Мэтьюс. Внезапно комок подступает к моему горлу.

"Если я сделаю это. . . ", Говорит он.


Я отрицательно качаю головой, но он поднимает руку.

"Прекрати", говорит он. " Беатрис, если я сделаю это. . .ты сможешь простить меня? " Для

меня, когда кто-то навредит тебе,

ты также разделишь бремя этого преступления -боль от этого весит также на тебе..

Прощение, то, что означает выбор в полной мере нести ответственность в одиночку.

Предательство Калеба то, что беспокоило нас обоих, и так как он это сделал, все, что я

хотела для него, забрать этот вес подальше от себя. Я не уверена, что я способна нести это

на своих плечах, все еще не уверена, что я достаточно сильна, или достаточно хороша.


Но я вижу, как он свыкается с этой участью, и я знаю, что я должна быть достаточно

сильной, и достаточно хорошей, если он собирается принести себя в жертву за всех нас.


Я киваю. "Да," я выдавливаю из себя. "Но это не достаточный повод, чтобы делать это."


"У меня достаточно причин", говорит Калеб. "Я сделаю это. Конечно, я сделаю ".


Я не уверена в том что сейчас произошло.

Мэтью и Калеб становяться сзади Калеба чтобы установить чистый костюм - костюма, который будет держать его в живых в Оружейной Лаболатории достаточно долго, чтобы

143


установить вирус сыворотки памяти. Я жду, пока остальные не оставляют меня перед

отъездом в одиночестве. Я хочу, идти назад в общежитие только со своими мыслями, как


компания.

Несколько недель назад, я бы добровольно вызволась пойти на самоубийственную

миссию-я бы сделала это. Я вызвалась пойти в штаб-квартиру Эрудитов, зная, что смерть

ждала меня там. Но это не потому что я была самоотверженным, или потому, что я была

храбра. Это было потому, что я была виновна, и часть меня хотела потерять все; скорбя, нездоровая часть меня хотела умереть. Это ли то, что сейчас мотивирует Калеба? Должна

ли я действительно позволить ему умереть, чтобы он почувствовал что его долг мне

погашается?


Я иду по коридору с его радугой огней и поднимаюсь по лестнице. Я не могу даже думать

о альтернативе - кого была бы я более готова потерять Кристину, или Кару, или Мэтью?

Нет. Правда в том, что я


буду меньше готова потерять их, потому что они были хорошими друзьями для меня, а

Калеб не был, не в течение длительного времени. Даже прежде, чем он меня предал, он

оставил меня Эрудитам и даже не оглянулся. Я была той, что пришла навестить его во

время моего посвящения, а он провел это время интересуясь, почему я была там.


И я больше не хочу умирать. Я начинаю менять рождение вины и горя, до встречи лицом

к лицу с трудностями которые жизнь положила на моем пути. Некоторые дни труднее, чем остальные, но я готова прожить каждый из них. Я не могу пожертвовать собой, на

этот раз.


В самых честных частях себя я должна признать что услышать это было облегчением.

Калеб доброволец.

Вдруг я не могу думать об этом больше. Я тянусь ко входу в отель прогуливаюсь до

спален, надеясь, что я смогу просто рухнуть в постель и уснуть, но Тобиас ждет меня в

коридоре.


"Ты в порядке?", спрашивает он.


"Да," говорю я. "Но я не должна." Я на короткое мгновение касаюсь рукой своего лба. "Я

чувствую, что я уже оплакала его. Как он умер второй раз когда я увидела его в штаб-

квартире Эрудитов пока была там. Ты понимаешь? "

Я призналась Тобиасу, вскоре после этого, как потеряла всю мою семью. И он заверил

меня, что он станет моей семьей.

Вот как это чувствуется. Как будто все

между нами сплелось дружба и любовь, и семья, поэтому я не могу назвать, разницу

между любой из них.

" Ты знаешь, у Отреченных есть учение об этом," говорит он. "О, том когда нужно дать

людям пожертвовать собой ради тебя, даже если это эгоистично. Говорят, что если жертва

это лучший способ для этого человека, чтобы показать тебе, что они любят тебя, ты

должна позволить им сделать это. "Он прислоняется одним плечом о стену. " В этой

ситуации, это величайший подарок, который ты можете дать им. Так же, как это было, когда оба твоих родителя умерли за тебя ".


"Однако я не уверена, что он руководствуется любовью" Я закрываю глаза.


144


" Это больше похоже на вину."

" Возможно," Тобиас признает. "Но зачем ему чувствовать себя виновным за измену тебе, если он не любит тебя?"


Я киваю. Я знаю, что Калеб любит меня, и всегда любил, даже когда он делал мне больно.

Я знаю, что я люблю его, тоже. Но это кажется неправильным в любом случае.


Тем не менее, я могу на мгновение успокоиться, зная, что это то, что мои родители, возможно, поняли бы, если бы они были здесь сейчас.


"Возможно сейчас не лучшее время", говорит он, "но есть то, что я хочу сказать тебе."


Я сразу напрягаюсь, боясь, что он собирается назвать некоторые мои преступления , которые остались без ответа или признание


что разъедает его, или что-то в равной степени тяжелое. Не могу прочесть его выражение

лица.


"Я просто хочу поблагодарить тебя", говорит он, понизив голос. "Группа ученых сказал

тебе, что мои гены были повреждены, что со мной было что-то не так


-Они показали тебе результаты испытаний, которые доказали это. И даже я начал в это

верить ".


Он касается моего лица, его большой палец скользит по моей скуле, и его глаза в моих

неотрывно и настойчиво.

"Ты никогда не верила в это," говорит он. "Не на секунду. Ты всегда настаивала, чтобы я

был. . . Я не знаю,, невредимый ".

Я покрываю его руку своею рукою.

"Ну, ты такой на самом деле"

"Никто никогда не говорил мне, этого раньше", говорит он тихо.


"Это то, что ты заслуживаешь услышать:" Я говорю уверенно, мои глаза наполняются

слезами. "Что ты все, что тебе стоит любить, что ты лучший человек, которого я когда-

либо знала."


Как только последние слова слетают с моих уст, он целует меня.

Целую его обратно так сильно что больно, и впиваюсь пальцами в его рубашку. Я толкаю

его по коридору и через одну из дверей в скудно обставленной комнате возле общежития.

Я громко пинаю дверь пяткой.


Так же, как я настаивала на его значимости, он всегда настаивал на моей силе, настаивал, что моя способность больше, чем я думаю. И я знаю, без слов, что это то, что

делает любовь, когда это правильно - она заставляет вас быть больше, чем вы думали вы

могли бы быть.

Это правильно.

Его пальцы скользят по моим волосам и обвиваются вокруг них. Мои руки дрожат, но

меня не волнует, что он может заметить это, меня не волнует, что он может знать, что я

боюсь того, как сльно это чувствуется. Я сжимаю его рубашку в кулаки, дѐргая его ближе, и выдыхаю его имя у его рта.

Я забываю, что он другой человек, и вместо этого чувствую, что он другая часть меня, 145


такая же важная, как средце, или глаза, или руки. Я снимаю его рубашку через его голову.

Я скольжу пальцами по его коже, которую я онажила, представляя что это моя

собственная.

Его руки сжимают мою рубашку, и я снимаю еѐ, а затем я вспоминаю, я вспоминаю ято я

маленькая, с плоской грудью и болезненной бледностью, и я отступаю назад.

Он смотрит на меня, не так, как будто он ждѐт объяснений, а так, как будто я

единственная вещь в комнате, на которую стоит посмотреть.

Я смотрю на него тоже, но все, что я вижу, заставляет меня чувствовать себя хуже - он

такой красивый, даже тѐмные чернила, вьющиеся по его коже, делают его произведением

искусства. Минуту назад я была убеждена, что мы отлично подходим друг другу, и

наверняка мы всѐ ещѐ подходим, но только когда на нас одежда.

Но он всѐ ещѐ смотрит на меня так.

Он улыбается маленькой, застенчевой улыбкой. Затен он кладѐт сво руки на мою талию

привлекает меня к себе. Он наклоняется и целует меня, между своими пальцами, шепча

"красиво", напротив моего желудка.

И я верю ему.

Он стоит и прижимает свои губы к моим, его рот открыт, его руки на моих голых бедрах, большие пальцы уходят под верхнюю часть моих джинсов. Я прикасаюсь к его груди, операясь на него, чувствуя его вздох, поющий в моих костях.

"Я люблю тебя, ты знаешь" говорю я

"Я знаю" отвечает он

С иронией подняв брови, он наклоняется и обвивает свои руки вокруг моих ног, бросая

меня через плечо.

Смех вырывается из моего рта, наполовину радостный, наполовну нервозный. И он несѐт

меня через комнату, бесцеремонно бросая на диван.

Он ложится рядом со мной, и провожу пальцами по пламени, нарисованном напротив его

грудной клетки. Он сильный, и гибкй, и уверенный.

И он мой.

Я прижимаю свои губы к его.

Я так боялась, что мы будем просто продолжать сталкиваться снова и снова, если мы

будем оставаться вместе, и что в конечном итоге столкновения сломают меня. Но теперь я

знаю, что я, как лезвие, а он похож на точильный камень -

Я слишком сильна, что бы сломаться так легко, и я становлюсь лучше, острее, каждый раз, когда я прикасаюсь к нему.

ГлаваСорок вторая

Первое, что я вижу, когда просыпаюсь, всѐ ещѐ лѐжа на диване в комнате отеля, это

птицы, летящие над ее ключицей. Еѐ рубашка, поднятая с пола в середине ночи потому

что стало холодно, стянута вниз с одной стороны, на которой она лежит.


Мы и прежде спали рядом с друг другом, но сейчас всѐ по другому.


Каждый раз мы делали это, что бы утешить или защитить друг друга; на этот раз мы здесь

потому, что хотим - и потому, что заснули прежде, чем смогли бы вернуться в общую

комнату.


Я протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев еѐ татуировки, и она открывает глаза.


Она обнимает меня одной рукой и тянется через подушки, так что еѐ лицо прямо передо

мной, она тѐплая, мягкая и гибкая.


- Доброе утро, говорю я.

146


"Тсс" говорит она " Если ты не признаешь это, оно, может, уйдѐт"


Я притягиваю ее к себе, моя рука на ее бедре. Ее глаза расширяются, внимательные

несмотря на


то, что только, что распахнулись. Я целую ее в щеку, затем подбородок, горло замедляясь

здесь на несколько секунд. Ее руки сжимаются вокруг моей талии и она вздыхает в мое

ухо.


Мое самообладание вот-вот испарится через пять, четыре, три. .


-Тобиас,- шепчет она,- мне жаль это говорить, но..у нас есть несколько дел на сегодня.


-Они могут подождать, говорю я и снова касаюсь ее плеча и целую первую татуировку.


-Нет, не могут, говорит она.


Я плюхаюсь обратно на подушку и чувствую холод без ее тела, паралллельного моему.-

Да, об этом-я подумал


твоему брату не помешает попрактиковаться с оружием. На всякий случай.


-Это может быть хорошей идеей-говорит она быстро-он стрелял только..раз? два?


"Я могу научить его" говорю я "есть одна вещь в которой я хорош - это прицеливание. И

это может заставить его чувствовать себя лучше, что бы сделать что-то"


"Спасибо" говорит она. Она садится и запускает пальцы в волосы, что бы расчесать. В

утреннем свете цвет еѐ волос выглядт ярче, как будто это нити золота. "Я знаю, ты не

любишь его, но


..."


" Но если вы собираетесь, чтобы он действительно шел", говорю я, взяв ее руку," тогда я

попробую сделать то же самое".


Она улыбается и целует меня в щеку.


Я принимаю длительный душ, вода стекает от моего затылка к ладоням. Трис, Калеб, Кристина и я в тренировочной комнате в области GD под землей-здесь холодно и тускло, кругом полно оборудования, учебного оружия, шлемов, матов и мишеней, все что нам

может понадобиться. Я выбираю пистолет для практики, он громоздкий, и предлагаю его

Калебу.


Пальцы Трис скользят между моих. Все дается проще этим утром, каждая улыбка и смех, каждое слово и движение.


Если мы добьемся успеха в том, что мы задумали


этой ночью, завта Чикаго будет спасен, Бюро навсегда изменится, а мы с Трис будем

147


иметь возможность построить для себя новую жизнь где-нибудь.Может быть, это будет

место, где я оставлю свое оружие и ножи для более эффективных инструментов, как

отвертки, гвозди и лопаты. Сегодня утром я чувствую, что я могу быть счастлив. Я могу.


" Это не так же, как стрелять боевыми патронами", говорю я , " но кажется, что они

разработали его как можно ближе к оружию, которое вы будете использовать. Выглядит

правдоподобно, так или иначе.


Калеб держит пистолет только кончиками пальцев, как будто он боится, что он

рассыпется в его руках.


Я смеюсь. " Первый урок: не


бойся его. Возьми его. Ты держал такой до этого, помнишь? Ты выводил нас из

Дружелюбия и стрелял.


" Это было везение", сказал Калеб, поворачивая пистолет снова и снова, чтобы

рассмотреть его. Его язык толкает щеку, как будто решая проблему. " Не результат

мастерства".


" Везение лучше, чем невезение", говорю я . "Мы должны работать на мастерство сейчас."


Я взглянул на Трис. Она улыбается мне, затем наклоняется и шепчет что-то Кристине.


" Ты здесь чтобы помочь, или как, Стифф?" Я слышу свой голос, я говорил так, когда был

инструктором инициированных, но на этот раз я использую его в шутку.


" Тебе не помешает попрактиковаться с правой рукой, если я правильно помню. Тебе

тоже, Кристина".


Трис корчит мне рожу, а потом она и Кристина пересекают комнату, что бы взять своѐ

оружие.


"Хорошо, теперь повернитесь к цели и спустите предохранитель." говорю я. Цели стоят на

другом конце комнаты, более сложные, чем деревянные доски в учебной комнате

Бесстрашных. У них три кольца трех различных цветов: зеленый, желтый и красный, так

что легче сказать, куда попали пули. "А теперь покажите мне как вы, собственно, стреляете."


Он поднимает пистолет одной рукой, разведя ноги и плечи в стороны, как будто он хочет

поднять что-то тяжѐлое и горячее.


Пистолет делает рывок назад и вверх, выпустив пулю под потолком. Я закрываю рот

рукой, чтобы скрыть улыбку.


"Нет необходимости хихикать" говорит Калеб раздраженно.


Обучение по книгам не научит вас всему, не так ли?" Говорит Кристина. "Ты должен

держать его обеими руками. Это не будет выглядеть так круто, но и не навредит потолку."


"Я не пытался выглядеть круто!"

148


Кристина встаѐт, еѐ ноги стоят слегка неравномерно, и поднимает обе руки. Она смотрит

на цель всего секунду, а затем стреляет. Холостая пуля попадает во внешний круг мишени

и отскакивает, катаясь по полу.


Он оставляет круг света на мишени, маркируя место удара. Хотел бы я иметь эту

технологию во время посвящения.


"О, хорошо," я говорю. "Вы ударили воздух вокруг тела вашей цели. Как полезно. "

"Я немного потеряла сноровку," признается Кристина


ухмыляясь.


"Я думаю, что самый простой способ для тебя, чтобы научиться, это подрожать мне"

говорю я Калебу. Я стою, как я всегда стоял: легко, естественно, и поднимите обе руки, сжимая пистолет с одной стороны, и придерживая его с другой.


Калеб пытается скопировать меня, начиная с его ног и продвигаясь вверх. Как бы

Кристина его не дразнила, но эта способность анализировать делает его успешным.


Я вижу, как он меняет углы, расстояние, давление и захват, как он смотрит на меня, стараясь сделать всѐ правильно.


"Хорошо" говорю я, когда он заканчивает "А теперь сосредоточься на том, куда ты

хочешь попасть, и не на чѐм более.


Я смотрю на центр мишени и стараюсь сделать так, чтобы оно поглотило меня.Расстояние

не смущает меня, пули проходят прямо, как если бы, я был ближе. Я вдыхаю,

подготавливая себя, выдыхаю и стреляю, и пуля попадает туда, куда я хотел: в красный

круг, в центре мишени.


Я отступаю назад, что бы посмотреть как Калеб сделает это. Он правильно стоит, правильно держит пистолет, но он выглядит строго - статуя с пистолетом в руке. Он

задерживает дыхание, когда стреляет. На этот раз отдача не пугает его настолько, и пуля

оставляет трещину в верхней части мишени.


"Хорошо" снова говорю я "Я думаю тебе действительно нужно чувствовать себя

комфортно с ним. Ты очень напряжѐн."


"Ты меня обвиняешь?" говорит он. Его голос дрожит, но только в конце каждого слова.

Он выглядит, как человек, испытывающий ужас внутри. Я видел два класса посвящѐнных

с таким же видом, но ни один из них не представлял то, с чем сталкивается сейчас Калеб.


Я качаю головой и говорю тихо "Нет конечно, но ты должен понимать, что если


ты не сможешь позволить напряжению уйти сегодня ночью, ты не сможешь зайти в

оружейную лабораторию, и это придѐтся делать кому-то другому?"


Он вздыхает.


149


-Физическая техника тожеважна, - говорю я, - но самое важное - игра разума, что хорошо

для тебя, потому что ты знаешь, как в нее играть. Ты тренируешь не только стрельбу, но и

фокусирование. И потом, когда возникнет ситуация, в которой тебе придется бороться за

свою жизнь, фокусирование будет настолько укоренившимся, что все пройдет

естественно.


"Я не знал, что бесстрашные были заинтересованы в тренировке мозгов." сказал Калеб

"Могу я увидеть, как ты делаешь это, Трис?


Я не думаю, что когда-либо действительно видел, как ты стреляешь без пулевого ранения

в плечо"


Трис чуть улыбается и подходит к цели. Когда я впервые увидел, как она стреляла на

обучении бесстрашных, она выглядела неловко, как птица. Но ее худая, хрупкая форма

стала тонкой, но мускулистой, и когда она держит пистолет, он выглядит просто. Она

косит немного один глаз, переносит свой вес, и стреляет. Ее пуля отклоняется от центра

мишени, но только на несколько дюймов. Очевидно впечатлѐнный, Калеб поднимает

брови.


"Не надо смотреть так удивлѐнно" говорит Трис

"Извини" отвечает он "Я просто...


Ты была такая неуклюжая, помнишь? Я не знаю, как я пропустил то, что ты больше не

такая, как раньше"


Трис пожимает плечами, но когда она смотрит в сторону, еѐ щеки покрываются румянцем, и она выглядит довольной. Кристина стреляет снова, и на этот раз попадает в цель ближе

к середине.


Я делаю шаг назад, чтобы Калеб мог попрактиковаться, и смотрю, как Трис стреляет

снова, смотрю на прямые линии ее тела, как она поднимает пистолет, и как она устойчива, когда он уходит. Я дотрагиваюсь до ее плеча и наклоняюсь к ее уху. "Помнишь, как во

время тренировки, твой пистолет чуть не ударил тебя по лицу?"


Она кивает, ухмыляясь.


"Помнишь, как во время тренировки я сделал это?" Я говорю и обнимаю еѐ, чтобы нажать

ей рукой на живот. Она всасывает воздух.


-Я не собираюсь забывать это в ближайшем будущем, - бормочет она.


Она оборачивается и обращает моѐ лицо к себе, еѐ пальцы на моѐм подбородке. мы

целуемся, и я слышу, как Кристина сказала что-то об этом, но в первый раз, мне все равно.


После тренировки останется совсем не много дел. Три и Кристина возьмут взрывчатку и

Рэджи и научат Калеба пользоваться ей. Потом Мэттью и Кара будут корпеть над картой, изучая всевозможные маршруты прохождения к лаборатории. Кристина ия встретимся с

Амаром, Джорджем и Питером, чтобы пройтись по тому маршруту, которым мы


будем пробираться в город этим вечером. Трис приглашена на последнюю встречу совета.

Мэттью будет прививать людей против сыворотки памяти на протяжении всего дня, Кару, 150


Калеба, Трис, Ниту, Рэджи и себя.


У нас не так много времени, чтобы подумать о значении того, что мы собираемся

попытаться сделать: остановить революцию, сохранить эксперименты, изменить бюро

навсегда.


В то время, пока Трис ушла, я иду в больницу, чтобы увидеть Юрая в последний раз, прежде чем я приведу его семью к нему.


Когда я подошел туда, я не смог зайти. Отсюда, через стекло, я мог убедить себя в том, чтоон просто спит, и что если я дотронусь до него, он сразу проснется, улыбнется и


отпустит какую-нибудь шутку. А там я буду видеть, насколько он безжизненный,

насколько шоковая терапия мозга занимает последние частички того, что еще остается

Юрайа.


Я сжимаю руки в кулаки, что бы остановить дрожь.


Мэттью идет с конца зала, его руки в карманах темно синей униформы. Его походка

расслаблена, шаги тяжелые.

-Эй!


"Привет" говорю я.


"Я только что сделал прививку Ните" говорит он "Сегодня у неѐ настроение получше"


"хорошо".


Мэтью стучит по стеклу костяшками пальцев. "Так... вы собираетесь потом привести его

семью? Это то, что Трис сказала


мне".


Я киваю "Его брата и маму".


Я встречал маму Зика и Юрайа прежде. Она - женщина маленького роста с силой в осанке, и она - одна из немногих женщин-Бесстрашных, кто делает все тихо и без церемоний. Она

понравилась мне, но я боялся ее в то же время.


"А отец?" спросил Мэтью.


"Умер когда они были маленькими. Не удивительно для бесстрашного"


"Хорошо".


Мы стояли в тишине некоторое время и я благодарен ему за то, что он со мной, его

присутствие останавливает меня от того, чтобы начать горевать. Я знаю, что Кара была

права, сказав мне вчера, что не убивал Юрайа, на самом деле, но я все еще чувствую себя

так, будто я сделал это


и, возможно, так будет всегда.

151


-Я хотел спросить тебя, - сказал я после некоторого молчания, - почему ты помогаешь нам

с этим? это ведь большой риск для тех, кто лично не заинтересован в исходе плана.


-Я заинтересован, - говорит Мэттью, - это долгая история.


Он скрещивает руки, а затем проводит большим пальцем по шее.


-Была девушка, - говорит он, - и она была генетически поврежденной, и это значило, что я

не могу встречаться с ней, так? Нам нужно было убедиться, что мы относим себя к

"оптимальным" партнерам, чтобы мы произвели генетически превосходное потомство. И

я


долго сомневался, но было что-то пленительное в том, что было запрещенным. И мы

начали встречаться. Я никогда не хотел, чтобы это переросло во что-то серьезное, но...


-Но переросло, - закончил я.


Он кивает.

-Да, Она, больше, чем кто-либо, убедила меня, что позиция Бюро о ГП была искаженной.

Она была лучшим человеком, чем был я, чем когда-либо мог быть я. И потом она

подверглась атаке. Кучка ГЧ избили ее. Она умела говорить умно и она никогда бы не

согласилась просто стоять на месте - Я думаю, это стало причиной, или причины вовсе не

было, может быть люди просто делают что-либо без причины и просто пытаются найти

причину для


расстройства мозга.


Я внимательно посмотрел на ленту, которую он теребил в руках. Я всегда думал, что она

черная, но когда я посмотрел пристальнее, я заметил, что она зеленая - цвет униформы

вспомогательно персонала.


-В любом случае, она была тяжело ранена, но один один из ГЧ был ребенком члена

совета. Он утверждал, что нападение было спровоцировано и этим они воспользовались, когда отпускали его и остальных из ГЧ, приговоренными лишь к общественным работам, но я знал лучше, - он начал кивать, соглашаясь со своими собственными словами, - Я знал, что они отпустили их потому, что они рассматривали ее как что-то менее значимое, чем

ГЧ. Как если бы они избили животное.


Дрожь зарождется в верхней части моего позвоночника и пробегет вниз по моей спине.

-Что....


- Что с ней случилось?, Мэттью смотрит на меня.

- Она умерла год спустя во время хирургической операции, чтобы исправить некоторые

повреждения. Это было чистой случайностью-инфекция. Он уронил руки. - День, когда

она умерла был днем, когда я начал помогать Ните. Я не думаю, что ее последний план

был хорошим, но отчего же я не мог ей помочь с ним. Но с другой стороны, я тоже не

прилагал достаточно усилий, чтобы остановить ее.

Я обдумываю, что же полагается говорить в такие моменты как этот, извинения и

сочувствие, но я даже не могу найти единственной приемлемой фразы. Вместо этого

просто позволяю тишине

152


повиснуть между нами. Это единственный адекватный ответ на то, что он мне только, что

рассказал, единственная вещь что делает трагедию справедливой вместо поспешного

латание дыр и движения дальше.

Я знаю, что это кажется не тем, говорит Мэттью, но я ненавижу их.

Мышцы его челюсти напряглись. Он никогда не казался мне душевным человеком, но он

никогда не был и равнодушным. Сейчас он именно такой, человек закованный в лед, с

жесткими глазами, и голосом словно морозный выдох.

- Я бы вызвался умереть вместо Калеба....... если бы не тот факт, что я действительно хочу

увидеть как они страдает от последствий. Хочу наблюдать за тем, как они будут вести

себя под сывороткой памяти

не зная больше кто они такие, потому что это случилось со мной когда она умерла.

- Похоже это соответствующее наказание, говорю я.

- Более соответствующее, чем их убийство могло бы быть, говорит Мэттью. - И кроме

того, я не убийца.

Я обеспокоен. Не часто можно встретить реального человека за добродушной маской, его

темную часть. Весьма не уютно, когда так происходит.

- Я сожалею, о том, что произошло с Юрайем, говорит Мэттью. - Я оставлю тебя с ним.

Он засовывает руки обратно в карманы

и продолжает идти вниз по коридору, насвистывая.

ГлаваСорок третья

Экстренное собрание совета прошло как обычно: утвердили, что вирус будет сброшен на

города этим вечером, обсудили, на каких самолѐтах его повезут и в какое время. Мы с

Дэвидом перекинулись парой слов по его окончании, и затем я выскользнула оттуда, пока

остальные ещѐ потягивали кофе и направилась назад в отель.

Тобиас ведѐт меня в атриум возле нашего отеля, и мы проводим там некоторое время, болтаем, целуемся и обсуждаем эти странные растения. Похоже именно этим и

занимаются обычные люди: ходят на свидания, болтают о разных мелочах, смеются.

Таких моментов у нас с ним было не так много. Будучи вместе, мы всѐ время убегали, то

от одной опасности, то от другой, может даже и навстречу им.

Но я уверенна, что в будущем нам больше на придѐтся этого делать. Мы перезагрузим

людей в аэропорту и будем вместе работать над восстановлением этого места. Может

тогда мы и узнаем, будет ли тихая и размеренная жизнь также хороша для нас, как и

сумасшедшая.

Жду этого с нетерпением.

Наконец, пришло время, Тобиасу пора идти. Я стою на самой высокой ступеньке в

атриуме, а он на ступеньке пониже, так что мы на одной высоте.

"Жаль, что я не смогу быть с тобой сегодня," говорит он. "Неправильно оставлять тебя

одну со всем этим."

"Чего? Думаешь, я не справлюсь?" говорю я в свою защиту.

"Очевидно, это совсем не то, что я подумал." Он касается моего лица своей ладонью, и

затем прислоняет свой подбородок к моему. "Просто не хочу взваливать всѐ это только на

тебя."

"Я не хочу, чтобы ты в одиночку тащил сюда семью Юрайи," мягко говорю я. "Но

, я думаю каждому из нас сейчас стоит заняться своим делом. Я рада что смогу быть

рядом с Калебом перед тем как он . . . ну, ты сам знаешь. Было бы хорошо не

беспокоиться и о тебе в то же время."

"Ты права." Он закрывает глаза. "Подожду до завтра, когда я вернусь, а ты уже сделаешь

то, что собираешься, и затем мы решим, как поступим дальше"

"Видимо там будет над чем поразмыслить," говорю я, и прижимаю свои губы к его.

Его руки опускаются с моих щѐк на мои плечи и затем, кропотливо скользят вниз по моей

спине. Его пальцы добираются до края моей футболки, и проскальзывают под неѐ, тѐплые

153


и настойчивые.

Я чувствую, что осведомлена обо всем и сразу, о воздействие его рта и вкусе нашего

поцелуя и о характере его кожи, и оранжевом свете, сверкающим против моих закрытых

век и запахе зелени, растущей зелени, в воздухе. Когда я отстраняюсь, и он открывает

глаза, я все это вижу, светло-голубую точку в его левом глазу, синие, что позволяют мне

чувствовать себя в безопасности внутри этих глаз, как я и мечтала.

"Я тебя люблю," говорю я.

"Я тебя тоже," отвечает он. "До скорого."

Он снова меня целует, нежно, затем покидает атриум. Я наслаждаюсь последними лучами

солнца, пока оно не заходит за горизонт.

Пришло время быть рядом с братом.

ГлаваСорок четвертая

Я проверяю экраны, прежде чем встретиться с Амаром и Джорджем. Эвелин скрывается в

штаб-квартире Эрудитов со своими коллегами-афракционерами, наклоняется к карте

города. Маркус и Джоанна в здании на Мичиган-авеню, к Северу от Хэнкок-билдинг, проводят собрание.

Я надеюсь, что они будут там же через

несколько часов, когда я решу, кому из моих родителей стереть память. Амар дал нам

чуть больше часа, чтобы найти и привить семью Юрайа и вернуться в здание Бюро

незамеченными. Поэтому у меня есть время только на одного из родителей.

Снег кружится на мостовой, плавая на ветру. Джордж протягивает мне пистолет.

-Там опасно сейчас, - говорит он, - из-за всего того, что творят Преданные.

Я взял пистолет даже не посмотрев на

него.

- Вы ознакомлены с планом?

Говорит Джордж.

-Я буду следить

за вами из маленькой комнаты для контроля. Вы увидите, как я полезен сегодня, несмотря

на снег, который будет мешать моему обзору.

-А где будут остальные охранники?

-Пить? Джорж пожимает плечами. - Я сказал им развлечься этой ночью. Никто не заметит, что грузовика нет на месте. Все будет хорошо, я обещаю.

Амар усмехается.

-Ладно, пора.

Джордж сжимает руку Амара машет всем остальным. Пока остальные направляются за

Амаром к припаркованному снаружи грузовику,

я хватаю Джорджа и держу его. Он странно смотрит на меня.

-Не спрашивай меня об этом, я не отвечу, потому что не хочу отвечать, - я

говорю, - но привей себя против сыворотки памяти, хорошо? настолько быстро, насколько

это возможно. Мэттью может помочь тебе.

Он хмурится.

-Просто сделай это, - говорю я и иду к грузовику.

Снежинки прилипают к моим волосам и кудри вокруг моего рта покрываютсяинеем при

каждом дыхании. Кристина врезается в меня на пути к грузовику и прячет что-то в

карман. Флакон.

Я замечаю, что Питер смотрит на нас, когда я сажусь на пасажирское место. Я до сих пор

не знаю, почему он так хотел пойти с нами, но я знаю, что у нему нужно относиться

настороженно.

Внутри грузовика и тепло и вскоре мы снег на нас превращается

в капли воды.

-Тебе повезло, - говорит Амар. Он дает мне стеклянный экран с яркими линиями, 154


опутывающими его, как вены. Я смотрю внимательнее и вижу, что это улицы и самая

яркая линия указывает наш путь по городу.

- У тебя есть живая карта.

-Тебе нужна карта? - я хмурю брови. - Разве не приходило в голову просто.... направляться

к самому большому зданию?

Амар хмурится.

-Мы не просто едем по городу, мы выбираем невидимый маршрут. А теперь заткнись и

следи за картой.

Я нахожу синюю точку, оказывающую наше местоположение. Амар пытается

протолкнуть грузовик по снегу, который падает так быстро, что я могу видеть только в

нескольких футах вперед.

Здания, которые мы проезжаем, выглядят как темные фигуры, выглядывающие из-за

белой занавеси.Амар едет быстро, доверяя весу грузовика, чтобы мы не перевернулись.

Между снежинками я вижу огни города впереди. Я уже забыл, как близко к нему мы

находились, потому что все совсем по-другому за этими границами.

-Я не могу поверить, что мы возвращаемся, - Питер говорит тихо, как будто он не хочет, чтобы ему отвечали.

-Я тоже, - говорю я, потому что это на самом деле так.

Расстояние, на котором Бюро держится от остального мира - чертовски отдельно от

войны, которую они хотят вести против наших воспоминаний - более тонко, но так же

зловеще.

У них была возможность помочь нам., томясь в наших фракциях, но вместо этого они

дали нам развалиться. Дали нам умереть. Дали нам убивать друг друга. Только теперь, когда мы собираемся уничтожить более, чем приемлемое количество генетического

материала, они собираются вмешаться.

Мы подпрыгиваем вверх и вниз,когда Амар едет вдоль железнодорожных путей близко к

бетонной стене справа от нас.

Я смотрю на Кристину в зеркало заднего вида. Ее правое колено быстро подпрыгивает.

Я все еще не знаю, чью память я сотру: Маркуса или Эвелин?

Обычно я бы попытался решить, что

будет более самоотверженно, но в этой ситуации оба поступка кажутся эгоистичными.

Перезагрузка Маркуса будет означать удаление человека, которого я ненавижу и боюсь.

Это будет означать свободу от его влияния.

Перезагрузка Эвелин будет означать, что я заново сделаю ее мамой - той, которая не

бросит меня или не будет принимать решения из желаний мести или контролировать

всех,не доверяя никому.

В любом случае, кто бы из родителей это ни был, лучше бы я в этом не участвовал. Но что

поможет городу больше?

Я не знаю.

Я держу руки над вентиляционным отверстием, чтобы согреться, пока Амар продолжает

вести машину, около железнодорожных путей и оставляя позади заброшенный

вагон,отражающий свет фар в своих серебряных панелях, который мы видели по пути.

Мы подъезжаем к месту, где внешний мир заканчивается и начинается эксперимент, как

резкий сдвиг, будто кто-то нарисовал линию на земле.

Амар едет по этой линии так, будто ее там нет. Для него, я думаю, она стерлась со

временем, как он все больше и больше приспосабливался к новому миру. Для меня это

будто уезжать прочь от правды к лжи,от взрослой жизни к детству. Я вижу землю, покрытую стеклами и металлом, превращающуюся в пестое поле. Снег

падает не так сильно и я могу едва различать силуэт города впереди, здания кажутся на

оттенок темнее, чем облака.

- Где мы можем найти Зика? спрашивает Амар.

155


-Зик и его мама присоединились к восстанию, - говорю я, - Так что, везде, где большие

скопления людей, по моим лучшим предположениям.

-Люди из комнаты контроля сказали, что большинство из низ находятся к резиденции к

северу от реки, недалеко от Хэнкок-билдинг, - говорит Амар, - Чувствуешь себя, будто

будешь застегивать молнию?

-Абсолютно нет, - говорю я и Амар смеется.

Дорога к зданию занимает еще один час. Только когда я вижу Хэнкок-билдинг близко к

нам, я начинаю нервничать.

-Эм..Амар? - говорит Кристина

сзади.

-Я ненавижу говорить об этом, но нам нужно остановиться. И...знаешь...пописить..

-Прямо сейчас?-говорит Амар.

-Да. Это приходит неожиданно.

Он вздыхает, но сворачивает с дороги.

-А вы остаетесь здесь и не подглядывайте! - говорит Кристина, выходя из грузовика

Я наблюдаю за ее силуэтом, движущимся за грузовик, и жду. Все, что я чувствую, когда

она режет шины это маленький толчок в двигателе. Настолько маленький,что я уверен,что

только я заметил его, потому что я ждал его. Когда Кристина возвращается, отряхивая

снежинки с куртки, она слегка улыбается.

Иногда все, что нужно сделать, чтобы спасти

человека от ужасной судьбы это лишь один человек, готовый что-то сделать для этого.

Даже если это "что-то" - ложная остановка для туалета.

Амар едет еще несколько минут до того момента, когда что-либо начинает происходить.

Потом грузовик начинает трястись и подпрыгивать, будто мы едем по кочкам.

-Черт! - говорит Амар, зло смотря на спидометр, - поверить не могу!

-Шины? - говорю я

-Да, - он вздыхает, и спускает на тормоза, машина катится, сбавляя темп, к обочине

дороги.

-Пойду проверю, - говорю я. Я спрыгиваю с пассажирского сидения и обхожу грузовик

сзади. Задние шины полностью спущены, порезанные ножом, который

Кристина взяла с собой. Я смотрю через задние окна, чтобы убедиться в том, что есть

только одна запасное колесо, а затем возвращаюсь к открытой двери чтобы рассказать

новости.

-Оба задних колеса сдуты и у нас есть только одно запасное.Поэтому мы бросим грузовик

тут и найдем новый.

- Черт! Амар хлопает по рулю.

- У нас нет на это времени. Мы должны убедиться в том, что Зик, его мама и семья

Кристины будут привиты до того как сыворотка памяти будет приведена в действие, иначе они будут бесполезны.

- Успокойся, говорю я. Я знаю где можно найти другую машину. Почему бы вам ребята не

пойти пешком а я отправлюсь

на поиски чего-нибудь, на чем можно ехать.

Амар расцветает. - Хорошая идея.

Прежде чем отойти от грузовика я хочу убедиться, что в моем пистолете есть пули, хотя я

даже не уверен понадобиться ли он мне. Все вылазиют из грузовика, холод вызывает у

Амара дрожь и он подпрыгивает на носочках.

Я проверяю часы.

- К какому часу вы должны привить их?

- Согласно графику Джорджа, у нас есть час до того как они перезапустят город, говорит

Амар, тоже проверяя свои часы, чтобы быть уверенным.

- Если ты хочешь, чтобы мы избавили Зика и его маму от горя и позволили им все забыть

156


я не буду тебя винить. Я сделаю это, если я нужен тебе для этого.

Я качаю головой.

- Не делай этого. Они не будут страдать, но это будет не по-настоящему.

- Как я всегда говорил, говорит Амар, улыбаясь, однажды Стиф, всегда Стиф.

- Можешь ......не говорить им, что произошло? До тех пор пока я приду, говорю я. -

Просто сделай им прививку. Я хочу сам им все расказать

Улыбка Амара слегка меркнет. - Конечно.

Непременно.

Мои ботинки почти насквозь промокли от того что я проверял шины и ноги побаливают, когда соприкасаются снова с холодной землей. Я собираюсь уже идти прочь от грузовика

когда Питер заговорил.

- Я иду с тобой, говорит он.

- Что? Почему? Я сердито смотрю на него.

- Тебе возможно понадобиться помощь в поиске грузовика, говорит он. Это большой

город.

Я взглянул на Амара, он пожал плечами. - Он дело говорит.

Питер наклоняется ближе и говорит тихо, чтобы только я мог его слышать.

- Если не хочешь, чтобы я рассказал ему о том, что ты замышляешь, то не возражай.

Его взгляд опустился к карману моей куртки, в котором лежит сыворотка памяти.

Я вздыхаю. - Хорошо, но ты будешь делать все, что я скажу тебе. Я наблюдаю как Амар и

Кристина уходят без нас, направляясь к башне Хэнкок. Когда они уже достаточно далеко

от нас, я отступаю на несколько шагов назад и опускаю руку в карман чтобы

защитить флакон.

- Я не собираюсь искать грузовик, говорю я. - Тебе наверно это хорошо известно. Ты

будешь мне помогать в том, что я собираюсь делать или мне придется стрелять в тебя?

- Зависит от того, что ты собираешься делать.

Мне трудно подобрать слова для ответа когда я даже не уверен. Я стою лицом к башне

Хэнкок. Справа афракционеры, Эвелин, и ее коллекция сыворотки смерти. Слева

Преданные, Маркус и план восстания.

Где мое влияние окажется сильнее? Где разница будет существеннее? Это те вопросы

которые мне следует задать себе. Но вместо этого, я спрашиваю себя чьего разрушения я

отчаянно желаю больше.

- Я собираюсь предотвратить восстание, говорю я.

Я поворачиваясь направо и Питер следует за мной.

ГлаваСорок пятая

Мой брат стоит за микроскопом, его глаза, прижаты к окуляру. Свет от предметного

столика микроскопа отбрасывает странные тени на его лицо, прибавляя ему несколько

лет.

- Это определенно она, говорит он. - Я имею ввиду сыворотка моделирования атаки. Без

вариантов.

- Всегда хорошо иметь другого

человека с которым можно свериться, говорит Мэттью.

Я стою вместе с братом и от его смерти нас отделяют часы. А он изучает сыворотки. Так

глупо.

Я понимаю почему Калеб хотел придти сюда, чтобы убедиться что жертвует жизнью по

убедительной причине. Я его не виню. Смерть за что-либо не предполагает вторых

шансов, по крайней мере насколько я знаю

- Назови код активации еще раз, говорит Мэттью. Код активации запустит сыворотку

памяти а другая кнопка распространит ее мгновенно. Мэттью заставлял Калеба повторять

их оба через каждые несколько минут с тех пор как мы пришли сюда.

- У меня нет проблем с запоминанием

157


последовательности цифр! говорит Калеб.

- Я в этом не сомневаюсь. Но мы не знаем в каком психическом состоянии ты будешь

когда сыворотка смерти начнет действовать а эти коды должны быть глубоко

укоренившимися.

Калеб вздрагивает при фразе "сыворотка смерти". Я разглядываю свою обувь.

- 080712, говорит Калеб. - А затем я нажимаю зеленую кнопку.

Кара сейчас проводит время вместе с людьми из диспетчерской, так что она сможет

подлить мирную сыворотку в их напитки и выключить освещение в корпусе пока они

будут слишком пьяны чтобы что-то заметить, так же как это сделали Нита и Тобиас

несколько недель назад. Когда она осуществит это

мы помчимся в Оружейную Лабораторию, невидимые для камер в темноте.

Напротив меня, на лабораторном столе лежат взрывчатые вещества которые Реджи дал

нам. Они выглядят так обыденно, внутри черного короба с металлическими зубцами по

краям и с дистанционным взрывателем. Зубцы соединят короб со вторым рядом

лабораторных дверей. Первый ряд до сих пор не починили, с момента нападения.

- Думаю, этого достаточно, говорит Мэттью. - Сейчас единственное, что нам остается

делать, это подождать немного.

- Мэттью, говорю я. - Не мог бы оставить нас вдвоем, не на долго?

- Конечно. Улыбается Мэттью. - Я вернусь когда придет время.

Он закрыл дверь за собой.

Калеб проводит руками по стерильному костюму, взрывчатке и рюкзаку с которого и

начинает. Он раскладывает их в строгую линию фиксируя этот угол и тот.

- Я все еще думаю о том времени когда мы были маленькими и играли в "Искренность", говорит он. - О том как я усаживал тебя в кресло в гостиной и задавал вопросы, помнишь?

- Да, говорю я. Я опираюсь бедрами о лабораторный стол. - Ты нащупывал пульс на моем

запястье, и говорил, что если я солгу, то ты сможешь определить это, потому что

Искренние всегда могут сказать, когда другие люди лгут. Было не очень приятно.

Калеб смеется. - Однажды, ты призналась, что украла книгу из

школьной библиотеки, как раз когда домой пришла мама.

-

- И мне пришлось идти к библиотекарю и принести свои извинения! Я тоже смеюсь. - Та

библиотекарь была ужасной. Она всегда обращалась ко всем "юная леди" и "молодой

человек"!

-О, хотя меня она любила. Знала ли ты, что когда я вызывался добровольцем в библиотеку

и предполагалось, что я раскладываю книги по полкам, на самом же деле я стоял между

стеллажами и читал? Она ловила меня несколько раз, но никогда ничего не говорила.

- Правда? Я ощущаю боль в груди. - Я не знала об этом.

Очень много всего мы не знали друг о друге, я полагаю. Он постукивает пальцами по

столу. - Жаль, что мы

не были честны друг с другом.

- Мне тоже.

- А сейчас уже слишком поздно, не так ли? Он взглянул на меня.

- Не для всего. Я вытаскиваю кресло из под лабораторного стола и сажусь на него. - Давай

сыграем в "Искренность". Сначала я отвечу на вопрос а потом тебе будет нужно ответить.

Естественно честно.

Похоже, он слегка раздражен, но все равно играет. - Ладно. Что ты на самом деле сделала, чтобы сломать те очки в кухне, когда утверждала, что взяла их, чтобы очистить от пятен?

Я закатываю глаза. - Именно на этот вопрос ты хочешь честный ответ? Давай же Калеб!

- Ладно, хорошо. Он прочищает горло, и его зеленые глаза фокусируются на моих, внимательно. - Ты действительно простила меня, или ты просто говоришь, что простила, потому, что я скоро умру?

158


Я смотрю на свои руки, лежащие на моих коленях. Я могу быть доброй и милой с ним, потому что каждый раз, когда я думаю о том, что произошло в штаб-квартире Эрудитов, то сразу же отбрасываю мысли в сторону. Но этому нет прощения, если бы я простила его, то смогла бы поразмышлять о том, что произошло без всей этой ненависти, которую я

чувствую нутром, верно?

Или, может быть, прощение - это просто постоянное отбрасывание в сторону болезненных

воспоминаний, до тех пор, когда время притупит боль и гнев и плохое забудется.

Ради Калеба, я делаю выбор в пользу последнего.

- Да, простила, говорю я. Делаю паузу. - Или, по крайней мере, я отчаянно хочу, и мне

кажется, что это то же самое.

Он смотрит с облегчением. Я делаю шаг в сторону, чтобы он мог занять мое место в

кресле. Я знаю, что я хочу у него спросить, хотела с тех пор как он вызвался принести эту

жертву.

Какова главная причина того, зачем ты это делаешь? - Говорю я. - Самая главная?

- Не спрашивай меня об этом, Беатрис.

Это не ловушка, - говорю я. - Это не заставит меня не прощать тебя. Мне просто нужно

знать.

Между нами стерильный костюм, взрывчатка и рюкзак, расположенные в ряд на матовой

стали. Это орудия для того, чтобы он вошел, но не вышел.

Полагаю, я чувствую, что это единственный способ, каким я могу отделаться от чувства

вины за все, что я сделал, говорит он. - Я ничего так не хотел как избавления от нее.

Его слова вызывают боль у меня внутри. Я боялась, что он так скажет. Я знала, что он

хотел сказать это все время. Хотелось бы мне, чтобы он не говорил этого.

Голос заговорил через интерком (система двусторонней связи) в углу.

- Внимание всем проживающим в корпусе. Началась экстренная

процедура строгого изолирования, действующая до 5 часов утра. Повторяю, началась

аварийная процедура строгого изолирования, действующая до 5 часов утра.

Мы с Калебом обмениваемся встревоженными взглядами. Мэттью толкает дверь.

"Чѐрт," говорит он. А затем ещѐ громче: "Чѐрт!"

"Экстренная изоляция?" Говорю я. "Такая же как и во время атаки?"

"Ну, вообще-то это значит, что нам нужно идти прямо сейчас, пока в коридорах хаос и не

усилены меры безопасности," говорит Мэттью.

"Зачем им это?" Спрашивает Калеб.

"Скорее всего просто заботятся о безопасности, перед тем, как выпустить вирус,"

говорит Мэттью. "Или узнали, что мы собираемся делать

- только в этом случае, они придут, чтобы арестовать нас."

Я смотрю на Калеба. Минуты, которые ему остались исчезают, словно мѐртвые листья с

веток.

Я иду в другой конец комнаты и достаю из шкафчика наше оружие, у меня в голове до сих

пор вертится фраза, которую Тобиас мне вчера сказал - как говорили в Отречении: ты

можешь позволить другому человеку пожертвовать собой, только в качестве последнего

способа показать, что он тебя любит.

С Калебом всѐ совсем не так.

Я скольжу по заснеженной мостовой.

- Ты не привил себя

вчера, говорю я Питеру.

- Нет, не привил, говорит Питер

- Почему?

- С чего вдруг я должен тебе рассказывать?

Я провожу пальцем по флакону и говорю,

- Ты пошел со мной, потому что знаешь про сыворотку памяти, которая есть у меня, 159


верно? Если ты хочешь, чтобы я отдал ее тебе, то объясни, я не кусаюсь.

Он снова посмотрел на мой карман, как делал раньше. Должно быть, он видел, как

Кристина, дала его мне. Он говорит:

- Я скорее просто так заберу ее у тебя.

- Пожалуйста. Я поднимаю глаза вверх, чтобы посмотреть на снег сыплющийся через края

здания. Было темно, но благодаря луне, света достаточно, чтобы видеть.

- Ты наверно думаешь, что хорош в драке, но не достаточно хорош, чтобы побить меня, я

ручаюсь за это.

Без предупреждения он толкает меня, жестко, я скольжу по заснеженной земле и падаю.

Мой пистолет грохается о землю, наполовину погружаясь в снег. Это научит меня быть

дерзким, я думаю, и я встаю на ноги.

Он хватает меня за воротник и дергает вперед, чтобы я снова подскользнулся, только на

этот раз я удерживаю равновесие и толкаю его локтем в живот. Он жестко пинает меня в

ногу, отчего она немеет, и хватает за куртку, притягивая меня к нему.

Он рукой шарит в кармане, в котором сыворотка. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он

слишком уверенно удерживает положение, а моя нога все еще онемелая. Со стоном

разочарования, я заношу свою свободную руку назад и мой локоть врезается ему в рот.

Боль распространяется по моей руке, это больно бить кого-то по зубам, но оно того

стоило. Он кричит, сползая снова на тротуар, сжимая лицо обеими руками.

- Ты знаешь, почему выигрывал бои во время инициации?, я говорю как только

поднимаюсь на ноги. - Потому что ты жестокий. Потому что тебе нравится причинять

боль людям. И ты думаешь, ты особенный, ты думаешь, что все кто тебя окружают это

куча неженок которые не могут сделать непростой выбор, в отличии от тебя.

Он начинает вставать, и я пинаю его в бок, и он снова неуклюже растягивается. Потом я

прижимаю свою ногу к его груди, прямо под горлом, и наши глаза встречаются, у него

распахнутые и наивные глаза, ничего похожего на это, у него внутри нет.

- Ты не особенный, говорю я. - Мне тоже нравится причинять людям боль. Я могу делать

тяжелейший выбор. Разница в том, что я делаю это иногда а ты всегда и это делает тебя

злым.

Я перешагиваю через него и снова иду вниз по Мичиган-авеню. Но прежде, чем я делаю

чуть более нескольких шагов, я слышу его голос.

- Вот именно поэтому я и хочу ее, произносит он дрожащим голосом.

Я останавливаюсь но не поворачиваюсь. Не хочу видеть его лицо прямо сейчас.

- Мне нужна сыворотка потому что я устал быть таким, говорит он. - Я устал совершать

плохие поступки и от того что мне это нравиться, а затем задаваться вопросом, что не так

со мной. Я хочу покончить с этим. Хочу начать все сначала.

- Не думаешь ли ты, что это поступок труса? я говорю через плечо.

- Я думаю мне все равно так это или нет,

говорит Питер.

Я чувствую что гнев, который нарастал внутри меня начал уменьшаться когда я пальцами

перевернул флакон внутри кармана. Я слышу, как он поднялся на ноги и отряхивает снег с

одежды.

Не пытайся снова связываться со мной, говорю я, и я обещаю, что позволю тебе начать

все сначала, когда со всем будет покончено. У меня нет причин воспрепятствовать этому.

Он кивает и мы продолжаем двигаться по нехоженому снегу к зданию, где я в последний

раз видел маму. ГлаваСорок седьмая

В коридоре беспокойно тихо, хотя здесь повсюду люди. Одна женщина толкает меня

плечом и затем бормочет извинение, а я двигаюсь поближе к Калебу, чтобы не потерять

его из виду. Иногда все, о чем я мечтаю, -это быть на несколько дюймов выше, чтобы мир

не казался сплошным скоплением людей.

Мы двигаемся быстро, но не слишком. Чем больше охранников я вижу, тем сильнее

160


чувствую, как внутри меня растет давление. Рюкзак Калеба с чистым костюмом и

взрывчаткой болтается на его пояснице, когда мы идем. Люди двигаются во всех

направлениях, но вскоре мы приходим туда, куда незачем кому-то идти..

"Я думаю, с Карой что-то случилось", -Говорит Мэтью. "Свет должен быть уже

выключен".

Я киваю. Я чувствую спрятанный у меня за спиной пистолет, скрытый под моей

мешковатой рубашкой. Я надеялась, что не придется его использовать, но кажется, придется, и даже тогда этого

может быть недостаточно, чтобы пробраться в Оружейную лабораторию.

Я касаюсь руки Калеба, и Мэтью останавливает нас посередине коридора.

"У меня есть идея", - говорю я. "Мы разделимся. Калеб и я побежим в лабораторию, а

Мэтью устроит что-то вроде отвлекающего маневра".

"Отвлекающий маневр?"

"У тебя есть пистолет, так?" - говорю я. "Выстрели в воздух".

Он колеблется.

"Сделай это", - говорю я сквозь стиснутые зубы. Мэтью достает свой пистолет. Я беру

Калеба за локоть и веду его дальше по коридору. Через плечо я вижу, как Мэтью

поднимает пистолет над головой и стреляет прямо в одну из стеклянных панелей

над ним. Как только раздается резкий звук, я срываюсь с места и бегу, тяну Калеба за

собой. Крики и звук разбивающегося стекла заполняют пространство, и охранники бегут

за нами, не замечая, что мы бежим не в общежитие, а туда, где нас не должно быть.

Это странно чувствовать, как мои инстинкты и подготовка в Бесстрашных

активизируются. Мое дыхание становится более глубоким, чем даже когда мы шли по

пути, с которым мы определились этим утром. Мой разум кажется более острым и ясным.

Я смотрю на Калеба, ожидая увидеть в нем то же самое, но кажется, что вся кровь ушла с

его лица, и он с трудом дышит. Я крепко держу его за локоть

чтобы он не терял равновесие.

Мы поворачиваем за угол, обувь скрипит на кафеле, и перед нами появляется пустой

коридор в зеркальным потолком. Я чувствую прилив гордости. Я знаю это место. Мы

близко. У нас получится.

"Сто!"- кричит голос позади

меня.

Охранники. Они нашли нас. "Стойте или я буду стрелять!"

Калеб вздрагивает и поднимает руки вверх. Я

тоже поднимаю руки и смотрю на него.

Я чувствую, как все замедляется внутри меня, и мой мысли, и мое сердцебиение.

Когда я смотрю на него, я не вижу того трусливого юношу, который продал меня

Джанин Мэтьюс, и я не слышу извинения, которые он приносил после.

Я смотрю на него и вижу мальчика, который держал меня за руку в больнице, когда мама

сломала запястье, и говорил, что все будет хорошо.. Я вижу брата, который за день перед

Церемонией выбора сказал мне делать свой собственный выбор. Я думаю о всех

замечательных вещах, которые в нем есть-

умный, и увлеченный, и внимательный, спокойный, и, серьезный, и добрый.

Он часть меня, и всегда ей будет, и я тоже часть его. Я не принадлежу ни Отреченным, ни

Бесстрашным ни Дивергентам. Я не принадлежу Правительственной организации или

эксперименту, или границе. Я принадлежу людям, которых люблю, и они

принадлежат мне- они и любовь и преданность, что я им даю, определяют, кто я есть

намного больше, чем любое слово или фракция когда-либо могли.

Я люблю своего брата. Я люблю его, и он дрожит от страха при мысли о смерти. Я люблю

его, и это все, что я слышу в голове, это слова, которые я сказала ему несколько дней

назад :"Я бы никогда не повела тебя на твою собственную казнь."

161


"Калеб",- говорю я. "Отдай мне рюкзак"

"Что?"- говорит он.

Я достаю из-за спины пистолет и направляю его на Калеба. "Отдай мне рюкзак"

"Трис, нет". Он качает головой. "Нет, я не позволю тебе этого сделать".

"Оружие на пол!"-кричит охранник в конце коридора. "Оружие на пол или мы стреляем!"

"Я могу выжить после смертельной сыворотки", говорю я. "У меня хорошо получается

справляться с сыворотками. У меня есть шанс выжить. А у тебя нет никаких шансов.

Отдай мне рюкзак или я выстрелю тебе в ногу и заберу его".

Я повышаю свой голос, чтобы охранник мог услышать меня. "Он мой заложник!

Подойдете ближе, и я убью его.!"

В этот момент он напоминает мне нашего отца. Его усталые и грустные глаза. Легкий

намек на броду на его подбородке. Его руки дрожат, когда он ставит рюкзак перед собой и

отдает его мне.

Я беру его и закидываю на плечо. Я держу пистолет направленным на Калеба и двигаю

его, чтобы он закрыл вид охранников в конце коридора.

"Калеб", -говорю я, -"Я люблю тебя."

Его глаза блестят от слез, когда он говорит:"Я тоже люблю тебя, Беатрис."

"На пол!" - я кричу специально для охранников.

Калеб опускается на колени.

"Если я не выживу," - говорю я, - "скажи Тобиасу, что я не хотела его оставлять."

Я отхожу назад, целясь выше плеча Калеба в одного из охранников. Я вдыхаю и

стабилизирую руку. Я выдыхаю и стреляю. Я слышу крик боли, чей-то бег в другую

сторону, звуки выстрела. Я бегу по извилистому пути, чтобы тяжелее было попасть в

меня, и затем скрываюсь за углом.

На бегу я разворачиваю рюкзак и открываю его. Я достаю взрывчатку и детонатор. Позади

меня крики и звук бегущих ног. У меня нет времени. Нет времени.

Я бегу резче, быстрее, чес я думала, я могу. Каждый удар ног о пол отражается во мне, и я

заворачиваю за угол. два охранника стоят у дверей, где провалились Нита и захватчики.

Прижав взрывчатку и детонатор к груди свободной кукой, я стреляю одному охраннику в

ногу, другому-в грудь.

Тот, которого я подстрелила в ногу, тянется к пистолету, и я стреляю снова, закрыв глаза

после того, как прицеливаюсь.Он больше не двигается.

Я бегу мимо сломанных дверей в коридор между ними. Я приставляю взрывчатку к

металлическому засову, соединяющему двери, и загибаю скобы вокруг него, чтобы она

держалась. Потом я бегу обратно в конец коридора, заворачиваю за угол и приседаю

спиной к дверям, когда я нажимаю кнопку взрыва, и закрываю уши руками.

Шум вибрирует в моих костях, когда взрывается небольшая бомба, и взрыв отбрасывает

меня в сторону, мой пистолет скользит по полу. Куски стекла и металла разлетаются в

воздухе, падая на пол, где я лежу, оглушенная. Даже не смотря на то, что я закрыла уши

руками, я продолжаю слышать звон, когда я их убираю,и я чувствую себя не устойчиво на

ногах.

В конце коридора охранники заметили меня. Они стреляют, и пуля попадает мне в руку. Я

кричу и кладу другую руку на рану, перед моими глазами появляются пятна, когда я снова

заворачиваю за угол, и иду, спотыкаясь, к дверям, которые открылись после взрыва.

За ними маленький холл, на другом конце которого герметично закрытые двери без замка.

Через окна в нихя вижу оружейную лабораторию, ровные ряды аппаратов и темных

устройств, и ампул с сывороткой, светящихся изнутри, как будто они лежат на

подсвеченном дисплее.

Я слышу звук и я знаю, что это смертельная сыворотка распыляется и распространяется

по воздуху, но охранники стоят позади меня, и у меня нет времени надеть костюм, который замедлит ее действие.

162


Я также знаю, я просто знаю, что я смогу выжить.

Я вхожу в холл.

ГлаваСорок восьмая

Штаб-квартира афракционеров, но

это здание всегда будет штаб-квартирой Эрудитов для меня, чтобы не произошло, оно

тихо стоит в снегу, со светящимися окнами сигнализирующими о том, что здесь, внутри

есть люди. Я останавливаюсь перед дверьми издавая раздраженный звук.

- Что? говорит Питер.

- Я ненавижу это место, говорю я.

Он убирает с глаз промокшие от снега волосы.

- Итак, что мы собираемся делать, разбить окно? Поищем заднюю дверь?

- Я просто собираюсь войти внутрь, говорю я. - Я ее сын.

- Ты также предал ее и покинул город когда она запретила кому либо покидать его, говорит он, и она посылала людей чтобы остановить тебя. Людей с оружием.

- Ты можешь остаться здесь, если хочешь, говорю я.

- Где сыворотка там и я, говорит он. - Но если тебя пристрелять то я схвачу ее и убегу.

- Другого я от тебя и не ожидал. Он странный человек.

Я иду в вестибюль, где кто-то разрисовал портрет Джанин Метьюз, нарисовав Х над

каждым еѐ глазом красным маркером и написал "Фракционная сволочь" внизу. Несколько

людей с повязкками афракционеров выступают вперѐд, с высоко поднятым оружием.

Некоторых из них я узнал, когда сидел с нми у костра, а некоторых - когда был на стороне

Эвелин, как лидер Бесстрашных. Других не знаю, и это напоминает мне, что численность

афракционеров больше, чем кто-либо мог себе представить.

Я поднимаю вверх мои руки " Я здесь чтобы увидеть Эвелин"

"Конечно" отвечает один из них "Мы ведь пропускаем любого, кто хочет еѐ видеть"

"У меня есть сообщение от людей снаружи" говорю я "Которое, я уверен, она хочет

услышать"

"Тобиас?" спрашивает женщина афракционер. Я узнаю еѐ, но она не из складского сектора

афракционеров - она из сектора отречения. Она была моей соседкой. Еѐ зовут Грейс.

"Привет, Грейс" гворю я "Я просто хочу поговорить с моей матерью"

Она прикусывает щѐку и изучает меня. Еѐ хватка на пистолете ослабевает.

"Ну, мы всѐ ещѐ не можем разрешать каждому заходить"

"Ради Бога" говорит Питер " Иди и скажи ей, что мы здесь и увидишь, что она ответит.

Мы можем подождать."

Грейс отходит назад, в толпу, которая собралась, пока мы говорили, затем опускает

пистолет и убегает по соседнему коридору. Мне кажется, мы стоим так долго, пока мои

плечи не начинают болеть от держания моих рук. Затем Грейс возвращается и зовѐт нас. Я

опускаю свои руки, как только остальные опускают оружие, и вхожу в фойе, проходя

через центр толпы, как нить проходит через ушко иголки.

Она ведѐт нас к лифту.

"Что ты делаешь, когда держишь пистолет, Грейс?"

Говорю я. Я никогда не знал отреченного, взявшего оружие.

"Ни каких больше обычаев фракций", говорит она. "Теперь я делаю это, чтобы защитить

себя. У меня есть чувство самосохранения ".

"Хорошо", я говорю, и подразумеваю это. Отречение было так же разбито, как и другие

фракции, но его зло было менее очевидным, скрытым, так как они были во внешности

самоотверженности. Но требуя, чтобы человек исчез, чтобы блекнул в фоне, где бы они

ни шли, - не лучше, чем поощрение их ударить кулаком друг друга.

Мы поднимаемся на этаж, где был кабинет Джанин - но это не то место, куда ведѐт нас

Грейс.

Вместо этого она приводит нас в большой конференц-зал со столами, кушетками и

163


стульями, стоящие строгими квадратами. Огромные окна, расположенные вдоль задней

стенки, пропускают лунный свет. Эвелин сидит за столом справа, глядя в окно.

"Ты можешь идти, Грейс" говорит Эвелин " У тебя для меня сообщение, Тобиас?"

Она не смотрит на меня. Еѐ густые волосы, связаны сзади в пучок, на ней серая рубашка с

повязкой афракционеров. Он выглядит измотанной.

"Может подождѐшь в коридоре?" Я говорю Питеру, и, к моему удивлению, он не спорит.

Он просто выходит, закрыв за собой дверь.

Моя мама и я остаѐмся одни.

"У людей снаружи нет сообщений для нас"

Говорю я, подходя ближе к ней. "Они хотят отнять память у всех, кто находится в этом

городе. Они верят, что не надо объяснять нам, что не надо взывать к нашим лучшим

качествам. Они решили, что будет проще стереть нас, чем разговаривать с нами."

"Может они и правы", сказала Эвелин. Наконец она поворачивается ко мне, держа

сложенные руки напротив скул. У нее есть татуировка пустого круга на пальце, похожая

на обручальное кольцо. "Для чего ты тогда пришел? Что ты собираешься делать?"

Я колеблюсь, моя рука на флаконе в кармане. Я смотрю на нее и вижу, как время износило

еѐ как старую одежду, волокна которой выцвели и потрепались. Я также вижу женщину, которую я знал в детстве: губы, растягивающиеся в улыбке, глаза, сияющие от счастья. Но

чем дольше я смотрю на неѐ, тем больше убеждаюсь, что той счастливой женщины

никогда не было. Эта женщина - лишь бледная версия моей настоящей матери, которую я

видел глазами ребенка.

Я сажусь напротив неѐ за столом и кладу пузырѐк сыворотки между нами.

"Я пришѐл, что бы попросить тебя выпить это" говорю я.

Она смотрит на флакон, и мне кажется, что я вижу слезы на еѐ глазах, но это может быть

просто свет.

"Я думаю, это единственный путь

остановись полное уничтожение." говорю я "Я знаю, что Маркус и Джоанна и их люди

идут в атаку, и я знаю, что вы будете делать все возможное, чтобы остановить их, в том

числе использовать сыворотку смерти, которой вы обладаете, что бы иметь большое

премущество." Я наклоняю голову. "Или я ошибаюсь?"

"Нет" отвечает она "Фракции зло. Они не могут быть восстановлены. Я скорее увижу вас

всех нас уничтожеными"

Ее рука сжимает край стола, костяшки белеют.

"Причина, по которой фракции были злом, это то, что не было никакого выхода из них,"

говорю я. "Они дали нам иллюзию выбора, фактически не давая нам выбор. Это то же

самое, что вы делаете здесь, отменив их.

Вы говорите, идите, делайте выбор. Но убедитесь, что это не будут фракции, или я

разорву вас на куски! "

"Если ты так думал, то почему ты не сказал мне?" Она говорит, ее голос громче, а глаза

избегают моих, избегают меня. "Сказал мне, вместо того, чтобы предать меня?"

"Потому что я боюсь тебя!" Слова вырвались, и я сожалею о них, но я также рад, что они

есть, рад, что прежде, чем я прошу ее отказаться от своей личности, я могу по крайней

мере, быть честным с ней . "Ты. . . ты мне напоминаешь его! "

"Не смей." Она сжимает руки в кулаки и почти плюет в меня, "Не смей".

"Меня не волнует, если ты не хочешь слышать это", я говорю, вставая на ноги.

"Он был тираном в нашем доме, и теперь ты тиран в этом городе, и ты даже не замечаешь, что это одно и тоже! "

"Так вот почему ты принес это," говорит она, и она берѐт флакон в руку, поднимая его

вверх и рассматривая его. "Потому что ты думаешь, что это единственный способ

исправить всѐ это."

"Я. . . "Я собираюсь сказать, что это самый простой способ, самый лучший способ, может

164


быть, единственный способ, что я смогу доверять ей.

Если я стираю ее воспоминания, я могу создать для себя новую мать, но...

Но она больше, чем моя мать. Она человек с ее собственным правом, и она не

принадлежит мне.

Я не предложил ей выбора,

кем она хочет стать, только потому, что я не хочу иметь дело с тем, кем она является.

"Нет", говорю я. "Нет, я пришел, чтобы дать тебе выбор."

Я чувствую вдруг ужас, мои руки онемели, мое сердце забилось быстрее -

"Я думал о том, чтобы пойти и увидеть Маркуса сегодня вечером, но я не сделал этого." Я

с трудом сглотнул. "Я пришел к тебе, и не потому что. . . потому что я думаю, что есть

надежда на примирение между нами. Ни сейчас, ни в ближайшее время, но когда-нибудь.

А с ним нет никакой надежды, нет возможного примирения".

Она смотрит на меня, ее глаза свирепы, но она встаѐт со слезами.

"Это не справедливо, давать тебе этот выбор ", говорю я. "Но я должен. Ты можешь

вести афракционеров, ты можешь бороться с Эллигентами, но тебе придется делать это

без меня, навсегда. Или ты можете позволить этой борьбе продолжаться, и. . . и ты

получить сына обратно. "

Это далеко не выгодное предложение, и я это знаю. Поэтому я и боюсь. Боюсь, что она

откажется выбирать, что она предпочтет мне власть, что она назовет меня глупым

ребенком, которым я являюсь. Я и есть ребенок. Ростом метр с кепкой, спрашивающий

как сильно она меня любит.

Глаза Эвелин, темные как мокрая земля, долгое время ищут мои.

Она обходит стол и крепко сжимает меня в объятьях, она

на удивление сильна.

"Пусть забирают город и все, что в нем есть", говорит она в мои волосы.

Я не могу двигаться, ч не могу говорить. Она выбрала меня. Она выбрала меня.


ГлаваСорок девятая

У сыворотки смерти запах дыма и специй, и мои легкие не принимают ее с первым же

вдохом который я делаю. Я кашляю, захлебываюсь и меня проглатывает темнота.

Я падаю на колени. У меня такое ощущение, будто мою кровь заменили черной патокой а

кости свинцом. Невидимая нить тянет меня ко сну, но я не могу уснуть. Очень важно

чтобы я оставалась бодрой. Я представляю как это желание, это страстное желание горит

в моей груди словно пламя.

Нить начинает тянут сильнее и я поддерживаю пламя именами. Тобиас, Калеб, Кристина, Мэттью, Кара, Зик, Юрай.

Но я не могу выдержать вес сыворотки. Мое тело падает в сторону и моя раненая рука

прижимается к холодной земле. Я парю.....

Было бы неплохо, уплыть, говорит голос в моей голове. Чтобы увидеть, куда я отправлюсь

......

Но огонь, огонь. Страстное желание жить.

Я еще не все сделала, не все.

Я чувствую, как копаюсь в своем собственном разуме. Трудно вспомнить, зачем я пришла

сюда и почему меня заботит то, что мне нужно избавить себя от этой прекрасной тяжести.

Но потом мои расцарапанные руки находят причину, воспоминание о лице моей матери, и

о не естественном расположении ее тела на асфальте, и о крови сочащийся из тела моего

отца.

Но они мертвы, произносит голос.

Ты могла бы к ним присоединится.

Они умерли за меня, отвечаю я. И сейчас мне нужно кое-что сделать взамен. Я должна

остановить тех людей, чтобы не потерять все. Мне нужно спасти город и людей, которых

165


моя мать и отец любили.

Если я соберусь присоединится к родителям, я хочу иметь хороший повод, не этот, когда я

бессмысленно осела на пороге.

Огонь, огонь. Он бушует внутри, разгораясь из маленького костра в большой, а мое тело

для него топливо. Я чувствую как он распространяется по моему телу, постепенно

разрушаясь по тяжестью. Нет ничего что могло бы убить меня сейчас. Я сильная, неуязвимая и неизменная.

Я чувствую как сыворотка цепляется за мою кожу как масло, но темнота отступает. Я

хлопаю тяжелой ладонью по полу и подтягиваю себя вверх.

Согнувшись в поясе, я толкаю плечом двойные двери, и они скрипят по полу, когда

открываются. Я вдыхаю чистый воздух и выпрямляюсь. Я здесь, я здесь.

Но я не одна.

- Не двигайся, говорит Дэвид, поднимая

свой пистолет.

- Здравствуй, Трис.


ГлаваПятьдесят

- Каким образом ты смогла привить себя против сыворотки смерти?, он спрашивает меня.

Он все еще сидит в своем инвалидном кресле, но не нужно уметь ходить, чтобы стрелять

из пистолета.

Я удивляюсь, все еще потрясенная. - Ни каким, отвечаю я.

- Не стой из себя глупую, говорит Дэвид. - Ты не смогла бы выжить под воздействием

сыворотки без

прививки, и я единственный человек в корпусе у которого она есть.

Я просто смотрю на него, не зная, что сказать. Я не прививала себя. Тот факт, что я по-

прежнему стою на ногах, сам по себе невозможен. Добавить больше нечего.

- Полагаю это больше не имеет значения, говорит он. - Сейчас мы здесь.

- Что ты здесь делаешь?, бормочу я. Мои губы ощущаются неуклюже большими, трудно

говорить. Я все еще чувствую, маслянистую тяжесть на своей коже, словно смерть, цепляющаяся за меня, при том что я победила ее.

Я смутно осознаю, что оставила свое ружье в коридоре позади себя, уверенная

в том, что оно мне не понадобиться если я зайду так далеко.

- Я знал, что что-то происходит, говорит Дэвид. - Ты всю неделю водилась с генетически

поврежденными людьми, Трис, неужели ты думала, что я не замечу? Он качает головой.

- И потом твою подругу Кару поймали пытающейся воздействовать на освещение, но она

весьма мудро ударила себя прежде чем смогла рассказать нам что-либо. Поэтому я

пришел сюда, на всякий случай. Мне грустно говорить, но я не удивлен что вижу тебя.

- Ты пришел сюда один? говорю я. - Не так уж и умно, не правда ли?

Он слегка прищуривается.

- Ну, как видишь, у меня иммунитет к сыворотке смерти и у меня есть оружие, а ты не при

каких условиях не сможешь

побороть меня. У тебя ничего не выйдет, ты не сможешь украсть четыре вирусных

устройства, пока я держу тебя на мушке. Боюсь, что ты проделала весь этот путь

напрасно,в ущерб своей собственной жизни. Может сыворотка смерти и не убила тебя, а

вот я собираюсь. Я уверен ты понимаешь, официально смертная казнь не разрешена, но

после всего этого, я не могу позволить тебе выжить.

Он думает, что я пришла сюда чтобы украсть оружия которые перезапустят

эксперименты, не приводя в действие одно из них. Конечно же он так считает.

Я стараюсь контролировать свое выражение лица, хотя уверена, что не все еще мышцы

восстановились. Я быстро осматриваю комнату в поисках устройства, которое выпустит

вирус сыворотки памяти. Я была там, когда Мэттью

166


описывал его Калебу в самых подробных деталях: черный ящик с серебряной

клавиатурой, отмеченный полоской голубой ленты и номером модели написанным на нем.

Это единственных предмет на полке вдоль левой стены, всего в нескольких футах от меня.

Но я не могу двинуться, иначе он убьет меня.

Мне нужно выждать удобный момент а затем сделать это быстро.

- Я знаю, что ты сделал, говорю я. Я начинаю двигаться назад, надеясь что обвинение

отвлечет его.

- Я знаю, что это вы изобрели моделирование атаки. Знаю, что вы ответственны за гибель

моих родителей, за смерть моей матери. Я знаю.

- Моей вины в ее смерти нет!

говорит Дэвид, и его слова будто прорываются, слишком громко и слишком неожиданно.

- Я говорил ей, о том что должно произойти прямо перед началом нападением, так что у

нее было достаточно времени, чтобы вывести ее близких в безопасное место. Если бы она

оставалась в том месте, она выжила бы. Но она оказалась глупой женщиной, которая не

понимала приношения жертв ради большего блага, и это убило ее!

Я нахмурилась. Есть кое-что в его реакции - стекловидность его глаз, он что-то бормотал, когда Нита вколола ему сыворотку страха,

что-то касательно ее.

- Ты любил ее? спрашиваю я. Все те годы, что она слала тебе письма...... причина по

которой ты никогда не хотел, чтобы она оставалась там.... причина по которой ты говорил

ей, что не сможешь больше читать ее свежие новости, после того как она вышла замуж за

папу.....

Дэвид сидит неподвижно, как статуя, будто человек из камня.

- Да любил, говорит он. Но то время прошло.

Может быть именно поэтому он принял меня в свой круг доверия, поэтому он

предоставил мне столько возможностей. Потому что во мне есть ее частичка, ее волосы, ее голос. Потому, что он потратил свою жизнь, цепляясь за нее, но не получил в итоге

ничего.

Я слышу шаги в холле снаружи. Солдаты приближаются. Хорошо.

Они мне тоже нужны. Мне нужно подвергнуть их воздействию переносимой по воздуху

сыворотке, для того чтобы распространить ее на других в корпусе. Надеюсь они подождут

пока воздух не очистится от сыворотки смерти.

- Моя мама не была дурой, говорю я. - Она лишь понимала то, что не понимал ты. Это не

жертва, если ты платишь чей-то жизнью, это лишь зло.

Я делаю еще один шаг назад и говорю,

- Она объяснила мне, что такое настоящая жертва. Жертва должна быть принесена во имя

любви а не заменена отвращением к генетике других людей. Она должна быть принесена

по необходимости, если уже не осталось других вариантов. Ее следует приносить во имя

людей которым нужна твоя сила потому, что у них самих ее не достаточно. Поэтому, я

должна остановить тебя от принесения в жертву всех этих людей и их воспоминаний.

Поэтому мне необходимо избавить мир от тебя раз и навсегда.

Я качаю головой.

- Дэвид, я пришла сюда не для того, чтобы, что-то украсть.

Я поворачиваюсь и бросаюсь к устройству. Пистолет выстреливает и боль проносится

сквозь мое тело. Я даже не предполагаю куда угодила пуля.

Я все еще слышу как Калеб повторяет код для Мэттью. Дрожащей рукой набираю цифры

на клавиатуре.

Пистолет выстреливает еще раз.

Боль усиливается, и перед глазами появляется темнота, но я снова слышу голос Калеба.

Зеленая кнопка.

Так много боли.

167


Но как, когда мое тело настолько онемело.

Я начинаю падать и хлопаю рукой по клавиатуре. Позади зеленой кнопки загорается свет.

Я слышу звуковой сигнал и звук встряхивания.

Я скольжу по полу. Я чувствую что-то теплое на своей шее, и под моей щекой. Красное. У

крови странный цвет. Мрачный.

Краем глаза вижу как Дэвид выскальзывает из своего кресла.

И моя мама появляется позади него.

Она в той же одежде в которой была, когда я ее видела последний раз, серой одежде

отреченных, испачканной в ее крови, ее руки оголены открывая ее татуировку. Все еще

видны дыры от пуль на ее рубашке, через которые я вижу ее израненную кожу, красную

но больше не кровоточащую, будто она застыла во времени. Ее тускло светлые волосы

забраны сзади в хвост, но несколько выскользнувших локонов обрамляют ее лицо как

золото

Я осознаю что она не живая, но я не знаю, вижу ли я ее потому, что я в беду от

кровотечения, или потому что сыворотка смерти путает мои мысли, или же она здесь по

какой-то другой причине.

Она опускается на колени рядом со мной и прикасается прохладной рукой к моей щеке.

- Здравствуй Беатрис, говорит она и улыбается.

- Я покончила с этим? я говорю, но не уверена действительно ли я сказала, или я просто

подумала, но она услышала.

- Да, говорит она, ее глаза блестят от слез.

- Мое дорогое дитя, ты справилась отлично.

- А что с остальными? Я задыхаюсь от рыдания когда образ Тобиаса появляется у меня в

голове, какими темными и спокойными у него были глаза, какой сильной и теплой была

его рука, когда мы впервые стояли лицом к лицу. - Тобиасом, Калебом, моими друзьями?

- Они позаботятся друг о друге, говорит она. - Это то, что люди делают.

Я улыбаюсь и закрываю глаза.

Я ощущаю нить снова тянущую меня, но на этот раз я знаю, что это не какая-то зловещая

сила тащащая меня к смерти. На этот раз я знаю, что это рука моей мамы, притягивающая

меня в свои объятия.

И я с радостью принимаю ее объятия.

Простят ли меня за все, что я натворила, чтобы попасть сюда?

- Я хочу, чтобы меня простили. Я могу.

Я верю.

ГлаваПятьдесят первая

Эвелин вытирает слезы большим пальцем. Мы стоим у окна плечом к плечу и смотрим, как кружится снег. Некоторые снежинки собираются на подоконнике, забиваясь в углах.

К моим рукам возвращается чувствительность. Я смотрю на этот мир, окрашенный в

белый цвет, и чувствую, что все начинается сначала, и на этот раз все будет гораздо

лучше.

"Я думаю, что смогу связаться с Маркусом по радио, чтобы обсудить условия мирного

договора," сказала Эвелин. "Он выслушает. Иначе он будет глупцом.

"Пока ты этого не сделала, я дал обещание, которое должен выполнить", говорю я. Я

дотрагиваюсь до плеча Эвелин. Я ожидал увидеть напряжение в ее улыбке, но его нет.

Я чувствую приступ вины. Я пришел сюда не для того, чтобы просить ее опустить руки

ради меня, предать все, над чем она работала, только для того, чтобы вернуть меня. Но в

то же время, я вообще не собирался давать ей выбор. Наверное, Трис была права - когда

ты должен выбрать между двух зол, ты выбираешь то, которое спасет людей, которых ты

любишь. Я бы не спас Эвелин тем, что дал бы ей ту сыворотку. Я бы уничтожил ее.

Питер сидит в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он поднимает на меня глаза, когда я опираюсь на стену рядом с ним. Его темные волосы прилипли ко лбу, мокрые от

168


растаявшего снега.

"Ты стер ей память?" спрашивает он. "Нет," отвечаю я.

" Не думал, что тебе не хватит мужества"

" Мужество здесь ни при чем. Знаешь что? Неважно." Я качаю головой и поднимаю вверх

пузырек с сывороткой. "Она по-прежнему нужна тебе?"

Он кивает.

"Ты просто можешь работать над собой, знаешь" говорю я. "Ты можешь принимать

лучшие решения, зажить лучше."

"Да могу" говорит он. " Но я не буду. И мы оба знаем об этом."

Я знаю это. Я знаю, что меняться трудно, результат приходит медленно и что это работа

длиной ни в один день, она складывается из многих дней в длинную линию, пока первые

дни не будут забыты. Он боится, что он не сможет справиться с этой работой, что он

потратит эти дни, и что он станет еще хуже, чем сейчас. И я понимаю это чувство - я

понимаю какого это, бояться себя.

Поэтому я сажаю его на одну из кроватей и спрашиваю, что он хочет знать о себе после

того, как его воспоминания улетучатся, как дым. Он просто качает головой. Ничего. Он

ничего не хочет знать.

Питер берет пузырек дрожащей рукой и открывает крышку. Жидкость дрожит внутри, почти разливаясь через край. Он подносит пузырек к носу и нюхает.

"Сколько мне надо выпить?" говорит он, и мне кажется, что я слышу, как стучат его зубы.

"Не думаю, что это имеет значение" говорю я.

"Ладно. Хорошо... Начнем." Он поднимает пузырек на свет,будто пьет за меня.

Когда он доносит пузырек до рта, я говорю "Будь смелым".

И он выпивает.

И я вижу, как Питер исчезает.

Воздух снаружи леденеет.

"Эй! Питер!" Я кричу, мое дыхание превращается в пар.

Питер стоит напротив дверей в штаб-квартиру Эрудитов, выглядя невежественным. На

звук своего имени, которое я произнес по меньшей мере уже 10 раз после того, как он

выпил сыворотку, он поднимает брови, указывая себе на грудь. Мэттью говорил, что люди

будут дезориентированы некоторое время после принятия сыворотки, но я не думал, что

"дизориентированы" значило "тупые" до этого момента.

Я вздыхаю. "Да, это ты! На одиннадцатый раз! Давай, пошли".

Я думал, что когда я посмотрю на него после того, как он выпьет сыворотку, все еще

увижу парня с инициации, который вонзил нож Эдварду в глаз, парня, который пытался

убить мою девушку и все остальное, что он сделал, за то время, пока я знаю его. Но это

проще, чем я думал, видеть, что он и понятия не имеет, кто он такой теперь. Глаза все еще

широко распахнуты, невинный взгляд, но в то же время, я верю в это.

Мы с Эвелин идем бок о бок, Питер трусцой сзади нас. Снег уже не идет, но его нападало

достаточно и он хрустит под моими ботинками.

Мы идем в Миллениум парк, где скульптура мамонта, под которой расположена лестница, отражает лунный свет. Пока мы спускаемся, Эвелин держится за мой локоть, что бы не

подскользнуться и мы обмениваемся взглядами. Интересно, нервничает ли она так же, как

я перед встречей с отцом. Интересно, нервничала ли она каждый раз.

На последей лестнице два паильона с двумя стеклянными блоками, каждый из которых, как минимум, в три раза выше меня. Именно тут мы договорились встретиться с

Джоанной и Маркусом, обе стороны вооружены для убедительности.

Они уже были на месте, Джоанна без пистолета, Но Маркус с ним. И он научился этому

на Эвелин. Я показываю на пистолет,

который Эвелин дала ему при мне, чтобы он не пострадал. Я замечаю черты его скул, показывающиеся из-за его бритых волос, и зубчатый силуэт его кривого нос.

169


"Тобиас" говорит Джоанна. Она одета в красную куртку Дружелюбных, покрытую

снежинками. "Что ты делаешь здесь?" "Пытаюсь спасти вас от того, чтобы вы не убили

друг друга". "Я удивлен,что ты держишь пистолет".

Я киваю, указываю на контур в кармане пальто, контуры, безошибочно, оружия.

"Иногда нужно принимать трудные решения для обеспечения мира", говорит Джоанна, "Я

надеюсь, что ты понимаешь этот принцип"

"Мы здесь не для того, чтобы болтать", говорит Маркус, смотря на Эвелин. "Ты сказала, что ты хотела поговорить о договоре".

Последние пару недель кое-что забрали из него. Я вижу это в загнутых уголках губ, в

мешках под глазами. Я вижу свои глаза в его черепе и думаю о своем отражении в них в

моем пейзаже страза, о том, как я боялся его, смотря на то, как его кожа распространяется

над моей, как сыпь. Я все еще переживаю о том, что я стану таким же как ты, даже сейчас, стоя на переговорах с моей мамой на моей стороне, как я всегда и мечтал, будучи

ребенком.

Но я не думаю, что мне все еще страшно, "Да" говорит Эвелин. " "Есть некоторые

условия, на которые ты должен согласиться. Я думаю, что они покажутся тебе

справедливыми. Если ты согласен с ними,я отступлю и отдам все оружие, которое мои

юди не используют дляличной защиты. Я покину город и больше не вернусь".

Маркус смеется. Не знаю, насмешка это или недоверие. Он в равной степени способен

быть сентиментальным, высокомерным или глубоко подозрительным человеком.

"Дай ей закончить", Джоанна тихо говорит, засовывая руки в рукава.

"В ответ," говорит Эвелин, "вы не будете пытаться атаковать или захватывать контроль

над городом. Вы позволите тем людям, которые захотят покинуть город в поисках новой

жизни в другом месте, сделать это. Вы позволите тем людям, решившим остаться, выбрать голосованием нового лидера и новую социальную систему. И самое главное, ты, Маркус, не имеешь права быть их лидером."

Это единственное чисто эгоистичное условия мирного соглашения. Она говорила мне, что

не смериться с мыслью, что Маркус одурачит еще больше людей последующих за ним, и я

не стал с ней спорить.

Джоанна подняла брови. Я заметил, что она убрала назад волосы с обоих сторон, открывая полностью шрам. Она выглядит лучше, сильнее, когда она не прячется за

занавесом волос, не прячет саму себя.

- Так не пойдет! говорит Маркус. - Я являюсь лидером этих людей.

- Маркус! говорит Джоанна.

Он не обращает на нее внимание.

- Ты не можешь решать мне ли руководить ими или не мне, потому что у тебя зуб на меня, Эвелин!

- Простите, произносит Джоанна громче. - Маркус, то, что она предлагает слишком

хорошо чтобы быть правдой, мы получаем все, что хотели и без насилия! Как ты можешь

отвечать отказом?

- Потому что я законный лидер этих людей! говорит Маркус. - Я лидер Преданных! Я.....

- Нет, не ты лидер, говорит спокойно Джоанна. - Это я лидер Преданных. И ты

согласишься на этот договор, или я расскажу им, что у тебя был шанс покончить с этим

конфликтом без пролития крови, пожертвовав своей гордостью, и ты отказался.

Покорная маска Маркуса исчезла, открыв злобное лицо под ней. Но даже он не может

спорить с Джоанной, чье безупречное спокойствие и доведенная до совершенства угроза

сделали его. Он качает головой, но снова спорить не собирается.

- Я согласна с твоими условиями, говорит Джоанна и протягивает свою руку, ее шаги

скрипят на снегу.

Эвелин снимает перчатку палец за пальцем, протягивает и пожимает.

- Нам необходимо собрать всех вместе утром и рассказать им о новом плане, говорит

170


Джоанна. - Вы можете гарантировать безопасное собрание?

- Я постараюсь, говорит Эвелин.

Я проверяю часы. Прошел час с тех пор как мы разделились с Амаром и Кристиной около

башни Хэнкок, это значит, что он возможно знает, что вирус сыворотки не сработал. А

может и не знает. Что также возможно. Я должен сделать то, ради чего сюда пришел, я

должен найти Зика и его маму, и рассказать им о том, что случилось с Юрайем.

- Я должен идти, говорю я Эвелин. - Я должен позаботиться еще кое о чем. Тем не менее я

заберу тебя у границ города, завтра в полдень.

- Хорошо, говорит Эвелин, живо потирая мою руку рукой в перчатке, также как она это

делала, когда я был ребенком, и приходил домой с холода.

- Я полагаю ты не вернешься? спрашивает у меня Джоанна. - Ты нашел для себя жизнь

снаружи?


- Да, нашел, отвечаю я. - Удачи вам здесь. Люди снаружи - они собираются попытаться

закрыть город. Вы должны быть готовы к этому.


Джоанна улыбается. - Я уверена, мы сможем договорится с ними.


Она протягивает мне руку и я пожимаю ее. Я чувствую взгляд Маркуса на себе, будто

гнетущая тяжесть угрожает разрушить меня. Я заставляю себя взглянуть на него.


- Прощай, говорю я ему, и имею ввиду это.


У мамы Зика, Ханны, короткие ноги которые не достают до земли когда она сидит в

большом, удобном кресле в их гостиной. На ней черный с рваными краями халат и

тапочки, но в данной обстановке, когда ее руки сложены на коленях а ее брови

вздернуты,она настолько обладает чувством собственного достоинства, что у меня такое

ощущение, будто я стою перед мировым лидером. Я посмотрел на Зика, который трет

лицо руками, чтобы проснуться.

Амар и Кристина нашли их, но не среди других мятежников около башни Хэнкок, а в их

семейном жилище в Пике, над штаб-квартирой Бесстрашия. Я нашел их потому лишь, что

Кристина подумала оставить Питеру и мне записку с их местоположением, на

непригодном грузовике. Питер ждет в новом фургоне, который Эвелин нашла для нас, чтобы мы могли добраться до Бюро.


- Простите, говорю я. - Я не знаю с чего начать.


-Ты можешь начать с худшего, говорит Ханна. - Именно с того, что случилось с моим

сыном.


- Он был серьезно ранен во время атаки, говорю я. - Был взрыв а он находился очень

близко к нему.


- О Боже, говорит Зик, и он начинает раскачиваться назад вперед словно он снова ребенок, успокаивающийся покачиванием.


Но Ханна только наклоняет голову, пряча свое лицо от меня.


В их гостиной пахнет чесноком и луком, наверное, след от сегодняшнего ужина. Я

прислоняюсь плечом к белой стене около двери. Рядом криво висит семейный портрет -

малыш Зик, младенец Юрайа, балансирующий на колене их матери. Лицо их отца

171


проколото в нескольких местах: нос, ухо и губа. Но его широкая яркая улыбка и смуглый

цвет кожи более знакомы мне, потому что он передал их обоим своим сыновьям.

"С тех пор он в коме," сказал я. "И..."

"И он не очнется," говорит Ханна, ее голос напряжен. "Ты пришел, чтобы нам это сказать, не так ли?"


"Да," говорю я. "Я пришел забрать вас, чтобы вы могли принять решение, что делать с

ним."


"Решение?" говорит Зик. "Ты имеешь ввиду отключать его от аппаратов или нет?"


"Зик," говорит Ханна и качает головой. Он падает на диван. Подушки как будто

оборачиваются вокруг него.


"Конечно же мы не хотим поддерживать в нем жизнь таким способом," сказала Ханна.

"Он хотел бы идти дальше. Но мы бы хотели увидеть его."

Я киваю. "Конечно. Но есть еще кое-что, что я должен сказать. Атака...


.....это было своего рода восстанием, в котором принимали участие несколько людей из

того места, где мы остановились. И я принимал в нем участие.


Я разглядываю щель в досках на полу прямо передо мной, пыль, что собралась там с

течением времени, и жду реакции, любой реакции. А приветствует меня лишь тишина.


- Я не выполнил обещанного тебе, говорю я Зику. - Я не приглядывал за ним как мне

следовало бы. И я сожалею.


Я рискнул взглянуть на него, а он просто сидит неподвижно, уставившись на пустую вазу

на журнальном столике. Окрашенную в цвет выцветших розовых роз.


- Я полагаю нам нужно время, говорит Ханна. Она прочистила горло, но это не помогло ее

дрожащему голосу


- Я хотел бы дать его вам, говорю я. - Но мы возвращаемся в корпус очень скоро и вам

нужно ехать с нами.


- Все в порядке, говорит Ханна. - Если вы подождете снаружи, то мы будем готовы через 5

минут.

Обратная дорога к корпусу очень медленная и вокруг темнота. Я наблюдаю как луна

исчезает и появляется за облаками когда мы подпрыгиваем над землей. Когда мы

подъехали к внешней границе города, снова пошел снег, крупные, легкие хлопья кружатся

перед фарами. Интересно, наблюдает ли Трис как снег метет тротуар и собирается в кучи

у самолетов. Интересно, живет ли она в лучшем мире, чем тот, который я покинул, среди

тех людей, которые больше не помнят каково это иметь чистые гены.

Кристина наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. - Так, ты это сделал?

Сработало?

Я киваю. В зеркале заднего вида я вижу как она касается своего лица обоими руками, улыбаясь. Я знаю как она себя чувствует: в безопасности. Мы все в безопасности.

- Ты сделала прививки своей семье?, говорю я.

- Да. Мы нашли их в башне Хэнкок вместе с Преданными, говорит она. Но время для

перезагрузки прошло, похоже Трис и Калеб предотвратили ее.

172


Хана и Зик перешептываются пока мы едем, удивляясь этому странному, темному миру

сквозь который мы движемся. Амар объясняет основное пока мы едем, оглядываясь на

них слишком часто вместо того чтобы смотреть на дорогу, от чего мне не комфортно. Я

стараясь игнорировать всплески паники когда он почти свернул к уличным фонарям или

дорожным барьерам и вместо этого я сфокусировался на снегу.

Я всегда ненавидел пустоту приносимую зимой, пустой пейзаж и абсолютная разница

между небом и землей, в том как она превращает деревья в скелеты а город в пустырь.

Возможно, эта зима будет другой.

Мы проехали мимо заборов и остановились перед центральными воротами, у которых не

стояла охрана. Мы проехали внутрь и Зик сжал руку своей матери, чтобы поддержать ее

перемещающуюся сквозь снег. Когда мы вошли в корпус, я понял, что Калеб преуспел, потому, что не было никого в поле зрения. Что может значить только одно, произошел

перезапуск, и их воспоминания стерты навсегда.

- Где все? говорит Амар.

Мы идем через брошенный КПП без остановки. На другом конце я вижу Кару. Часть ее

лица в синяках и ее голова перевязана, но это не то, что меня беспокоит. А беспокоит меня

встревоженный взгляд на ее лице.

- Что это?, говорю я. Кара качает головой.

- Где Трис?, говорю я.

- Я сожалею, Тобиас.

- О чем ты сожалеешь? резко говорит Кристина. - Расскажи нам, что произошло

- Трис отправилась в Оружейную Лабораторию вместо Калеба, говорит Кара. - Она

пережила сыворотку смерти и выпустила сыворотку памяти, но она.....в нее стреляли. И

она не выжила. Я сожалею.

Чаще всего, я могу сказать когда люди врут, и это может быть ложью, потому, что Трис

все еще жива, ее глаза блестят а щеки румяны, а ее маленькое тело полно энергии и силы, и стоит она в луче света в атриуме. Трис все еще жива, она не могла оставить меня одного, она бы не пошла в Оружейную Лабораторию вместо Калеба.

- Нет, говорит Кристина, качая головой. - Не может быть. Здесь какая то ошибка.


Глаза Кары наполняются слезами.


Это тот момент, когда я осознаю - конечно же, Трис пошла бы в Оружейную Лабораторию

вместо Калеба.


Конечно же она пошла.


Кристина кричит что-то, но для меня ее голос звучит приглушенно, словно я опустил

голову под воду. Части лица Кары также стали трудно различимыми, мир размылся в

тусклые цвета.


Все, что я могу это стоять неподвижно, у меня такое ощущение, что если я буду стоять на

месте, то смогу остановить это, чтобы оно не стало правдой, я могу претвориться, что все

в порядке. Кристина сгибается, не в состоянии сдерживать ее собственное горе и

Кара обнимает ее, а все еще стою не шелохнувшись.

Когда ее тело впервые ударилось о сетку все, что я заметил это серое размытое пятно. Я

притянул ее через сетку, ее рука маленькая, но теплая и затем она стояла передо мной, невысокая, худенькая, не очень красивая и во всех смыслах обыкновенная, за

исключением того, что она прыгнула первой. Стифф прыгнула первой.


Даже я прыгнул не первым.

173


Ее взгляд был таким решительный, таким настойчивым.


Прекрасная.

Но тот был не первый раз когда я увидел ее. Я видел ее в коридорах школы, и на

фальшивых похоронах моей матери и гуляющей по тротуарам сектора Отречения. Я видел

ее, но не замечал, никто не видел ее настоящую, ту кем она была на самом деле, до того

как она прыгнула.


Полагаю, что огонь разжигающий эту яркость не погаснет никогда.

Я иду чтобы посмотреть на ее тело......временами. Я не знаю через какое время после того

как Кара рассказала мне о случившимся. Я и Кристина идем плечом к плечу, идем следом

за Карой. Я действительно не помню дорогу от входа до морга, всего несколько

смазанных образов и каких то звуков которые я смог разобрать сквозь барьер,

возведенный внутри моей головы.


Она лежит на столе, и на мгновение я думаю что она просто спит, и когда я коснусь ее она

проснется, и улыбнется мне, и поцелует меня в губы. Но когда я касаюсь ее, она холодная, а ее тело окоченело и отвердело.


Кристина хлюпает носом и всхлипывает. Я сжимаю руку Трис, молясь о том, что если я

сожму ее достаточно крепко, то это вдохнет жизнь в ее тело и наполнит красками и она

проснется.


Я не знаю сколько времени заняло у меня осознать, что этого не произойдет, то что она

умерла. Но когда я наконец понимаю, я чувствую что вся сила вышла из меня и я падаю

на колени перед столом и думаю я плачу, как итог всего, или в крайнем случае я хочу

этого, и все внутри меня кричит лишь об еще одном поцелуе, еще одном слове, еще одном

взгляде, еще одном.

В последующие дни время течет быстро, и это помогает держать горе в рамках. Вместо

сна я хожу по коридорам корпуса. Я смотрю как будто из далека, как остальные

оправляются от сыворотки памяти, которая изменила их навсегда.

Людей, чей разум затуманен сывороткой, собрали в группы и рассказали им правду: что

человеческая природа сложная, что все наши гены разные, но нет ни поврежденных, ни

чистых.


Им также соврали: что их воспоминания были стерты по странной случайности, и что они

были на грани того, чтобы просить правительство о равенстве для генетически

поврежденных.


Мне кажется, что я задыхаюсь в окружении людей, и в то же время я чувствую себя

раздавленным одиночеством, когда покидаю их. Я ужасно боюсь, но даже не знаю чего, потому что я уже все потерял.


Мои руки трясутся, когда я останавливаюсь у комнаты контроля, чтобы посмотреть на

город с экранов. Джоанна организовывает транспортировку тех, кто хочет покинуть

город. Они придут сюда, чтобы узнать правду. Я не знаю, что будет с теми, кто останется

в Чикаго, и мне все равно.


Я засовываю руки в карманы и смотрю еще пару минут. Затем опять ухожу, пытаясь, чтобы мои шаги совпадали с ударами сердца или избегать трещин в плитке. Когда я

174


миную выход, я вижу небольшую группу людей, собравшихся у каменной скульптуры.

Одна из них в кресле-каталке - Нита.

Я иду мимо бесполезного барьера безопасности и отхожу на расстояние, наблюдая за

ними. Реджи шагает по каменной плите и открывает клапан в нижней части резервуара

для воды. Капли превращаются в поток воды, и вскоре вода бьет из-под резервуара, брызгая на плиты, промочив низ брюк Реджи.

"Тобиас?"


Я вздрагиваю. Это Калеб. Я отворачиваюсь от голоса, ища путь отступления.


"Подожди. Пожалуйста," говорит он.


Я не хочу смотреть на него, оценивать как сильно, или как слабо, он горюет о ней. И не

хочу думать о том, что она погибла ради такого ничтожного труса, что он не стоит еѐ

жизни.


И все же я смотрю на него, задаваясь вопросом, смогу ли я увидеть ее черты в его лице, все еще жадный до нее, хотя я и знаю, что ее уже нет.


Его волосы немытые и взъерошенные, его зеленые глаза налиты кровью, его рот сжат в

линию.


Он не похож на нее.


"Я не хочу тебя беспокоить," говорит он. "Но я должен тебе кое-что сказать.


Кое-что, что... она просила сказать тебе, пред..."


"Да говори уже," отвечаю я, пока он не попытался закончить предложение.


"Она сказала, что, если она не выживет, я должен сказать тебе..." Калеб задохнулся, затем

выпрямился, борясь со слезами. "Что она не хотела оставлять тебя."


Я должен чувствовать что-то, слыша ее последние слова мне, разве нет? Но я ничего не

чувствую. Меньше, чем ничего.


"Да?" говорю я резко. "Тогда почему она умерла? Почему не позволила тебе умереть?"


"Ты думаешь, я не задаю себе этот вопрос?" ответил Калеб. "Она любила меня.

Достаточно, чтобы держать меня на мушке, чтобы она могла умереть за меня. Я понятия

не имею почему, но это так."


Он уходит, не давая мне возможности ответить, и, пожалуй, так лучше, потому что я не

могу придумать слов, отражающих мою злость. Я сморгнул слезы и сажусь на землю

прямо посреди холла.

Я знаю, почему она сказала мне, что не хотела оставлять меня. Она хотела, чтобы я знал, что это не еще одна штаб-квартира Эрудитов, не ложь, чтобы заставить меня спать, а

самой уйти, чтобы умереть, не акт ненужного самопожертвования. Я тру глаза руками, пытаясь вдавить мои слезы обратно в череп. Ни плача, я наказываю себя. Если я позволю

эмоциям выйти наружу, им не будет конца.

Через некоторое время я слышу голоса неподалеку

175


- Кара и Питер


"Эта скульптура символ перемен," она говорит ему. "Постепенных перемен, но сейчас они

хотят снести ее."


"Ох, Действительно?" Питер звучит страстно."Почему?"


"Хм...Я объясню позже, если это нормально," говорит Кара. " Ты помнишь как вернуться в

общежитие?"


"Да."


"Тогда...иди туда на некоторое время.

Кто нибудь поможет тебе."

Кара подходит ко мне, и я съеживаюсь в ожидании еѐ голоса. Но все что она делает, садится рядом со мной на землю, сложив руки на коленях, спина прямая. Настороженно, но спокойно она смотрит на скульптуру, где Реджи стоит под струей воды.


"Ты не должна оставаться здесь," Говорю я."Я нигде не хочу быть," она


говорит. "И тишина приятна."


Так мы сидим бок о бок , глядя на воду, в тишине.


"Вы здесь," Говорит Кристина, подбегая к нам. Еѐ лицо опухло и голос вялый, как

тяжелый вздох. "Пойдем, нам пора. Они отключают его."


Я содрогаюсь от этого слова, но подталкиваю свои ноги во всяком случае. Ханна и Зик

зависли над телом Юрая с тех пор как мы появились здесь, их пальцы нашли его, их глаза

в поисках жизни. Но здесь нет жизни, только машина с биением его сердца.


Кара идет позади Кристины и меня, так мы идем по направлению к больнице. Я не спал

уже целый день, но я не чувствую себя уставшим, не так, как обычно, хотя моѐ тело болит, когда я иду.


Кристина и я не разговариваем, но я знаю мы чувствуем себя одинаково, зацикленные на

Юрае, на его последнем вздохе. Мы делаем это у смотрового окна, рядом с комнатой

Юрая, и Эвелин здесь - Амар подхватил ее вместо меня, несколько дней назад. Она

пытается дотронуться до моего плеча, но я отдергиваю его прочь, не желая, чтобы она

меня успокаивала.


Внутри комнаты, Зик и Ханa стоят по обе стороны от Юрая. Хана держит его за руку, и

Зик держит другую. Доктор стоит возле монитора, и протягивает буфер обмена, не Хане

или Зику, а Дэвиду.


Сидя в своем кресле. Скрючившись, и ошеломленно, как и все остальные, кто потерял

свои воспоминания. ―Что он там делает?‖ Я чувствую,как все мои мышцы, кости и нервы

горят.


―Он по-прежнему технически лидер бюро, по крайней мере, до тех пор, пока они его не

176


заменят",‖ Кара говорит, что из-за меня. ―Тобиас, он не помнит ничего.

Человек, которого ты знал, больше не существует; он, как мертвый.Этот человек не

помнит как убивать-"


"Заткнись!" Огрызнулся я. Дэвид передал буфер обмена и повернулся, подталкивая себя к

двери. Дверь открывается, и я не могу себя остановить - я бросаюсь на него, и только

крепкие руки Эвелин останавливают меня от того, что я сверну ему шею. Он бросает на

меня странный взгляд и загоняет себя в коридор, я пытаюсь оттолкнуть руки своей

матери, обвившиеся вокруг моих плеч.


―Тобиас, - говорит Эвелин. ―Спокойно.


Сядь."


―Почему никто не запер его?‖ Я требую, в моих глазах слишком темно, чтобы разглядеть

что-либо.


―Потому что он по-прежнему работает на правительство‖, - говорит Кара. ―Просто

потому, что они объявили это несчастным случаем, не означает, что они нас всех уволили.

И правительство не собирается запереть его только потому, что он убил повстанца под

принуждением."


"Повстанец," Я повторяю. "Это всѐ, что она сейчас?"


"Была", говорит Кара тихо. "И нет, конечно нет, но это то, что правительство видит в ней".


Я собираюсь ответить, но Кристина прерывает меня. "Ребята, они делают это."


В комнате Юрая, Зик и Хана соеденили свои свободные руки над телом Юрая. Я вижу, как губы Ханы двигаются, но я не могу сказать, что она говорит - разве у бестрашных есть

молитвы за умирающих?

В Отречении реагируют на смерть тишиной и услугами, а не словами. Я вижу, что мой

гнев угасает, и я потерян в приглушенном горе снова, на этот раз не только из-за Трис, но

и из-за Юрая, чья улыбка отпечаталась в моей памяти. Брат моего друга, и мой друг тоже, хотя и не достаточно долго, чтобы его юмор срабатывал на мне, не достаточно долго.


Доктор поворачивает несколько выключателей, его буфер обмена прижат к животу, и

машины останавливают дыхание Юрая. Зик трясет его за плечи, и Ханна сжимает его

руки крепко, до тех пор, пока ее костяшки не становятся белыми.

Затем она говорит что-то, она опускает свои руки и отходит от тела Юрая. Отпуская его.

Я отхожу от окна, идя первым, а затем бегу, проталкивая себе путь по коридорам, небрежный, слепой, пустой

На следующий день я взял грузовик из корпуса. Люди все еще приходят в себя от потери

памяти, потому никто не пытался меня остановить. Я еду через железнодорожные пути в

направлении города, и глаза мои блуждают по горизонту, но на самом деле не обращают

внимание ни на что.


Добравшись до полей, которые отделяют город от внешнего мира, я давлю на педаль газа.

Грузовик мнет высохшую траву и снег под его шинами, и вскоре земля сменяется

тротуаром сектора Отречения, и я едва ощущаю течение времени. Улицы все те же,и мои

руки и ноги знают, куда идти, даже если мой разум не помогает мне в этом. Я

177


останавливаюсь около дома, возле знака " стоп", с потрескавшейся центральной

дорожкой.


Мой дом.

Я иду через переднюю дверь и вверх по лестнице, все с тем же приглушенным чувством в

ушах, как будто я нахожусь далеко от этого мира. Люди говорят о боли горя, но я не знаю, что они имеют в виду. Для меня, горе это разрушительное онемение, каждое моѐ

ощущение притупляется.


Я прижимаю ладонь к панели, закрывающей зеркало наверху, и отталкиваю ее в сторону.

Несмотря на оранжевый цвет заката, расплывающегося по полу и освещающего мое лицо

снизу, я никогда не выглядел бледнее; круги под глазами, никогда не были более

выраженными. Я провел последние несколько дней где-то между сном и бодрствованием, не вполне в состоянии справится с обоими крайностями.


Я втыкаю машинку для стрижки волос в розетку около зеркала. Правый предохранитель

уже на месте, поэтому все, что мне нужно сделать, это запустить ее в волосы, загибать

уши, чтобы защитить их от лезвия, повернуть голову, чтобы проверить мою шею на

наличие мест, которые я, возможно, пропустил. Остриженные волос падают на мои ноги и

плечи, вызывая зуд там, где волосы соприкасаются с голой кожей.


Провожу рукой по голове, чтобы убедиться в гладкости, но мне на самом деле не нужно

проверять. Я научился всему сам когда был маленьким.


Я долго смахиваю волосы с плеч и ног, а потом собираю их в совок. Закончив, я снова

стою перед зеркалом, и я вижу края татуировки, пламени Бесстрашных.


Я достаю флакон с сывороткой памяти из своего кармана. Я знаю, что один флакон

сможет стереть большую часть моей жизни, тем не менее она нацелена на воспоминания, а не на факты. Я все еще буду уметь писать, говорить, смогу собрать компьютер, потому

что эта информация хранится в других частях моего мозга. И я не хочу помнить ничего

другого.


Эксперимент окончен. Джоанна успешно провела переговоры с правительством,

начальством Дэвида, чтобы бывшим членам фракций разрешили остаться в городе, при

условии, что они самодостаточны, будут подчинятся государственной власти, и позволят

людям снаружи, прийти и присоединиться к ним, делая Чикаго просто другой столичной

областью, как Милуоки. Бюро, отвечавшее за эксперимент, теперь будет следить за

порядком в городских пределах Чикаго.


Это будет единственная столичная область в стране управляемая людьми, которые не

верят в генетическую поврежденность. Своего рода рай. Мэттью говорил нам, что он

надеется, что люди из периферии понемногу переберутся и заполнять пустое

пространство, и найдут здесь более обеспеченную жизнь нежели та которая у них была.


Все, чего я хочу это стать кем-то новым. В данном случае, Тобиасом Джонсоном, сыном

Эвелин Джонсон. Тобиас Джонсон может прожить скучную и пустую жизнь, но он по-

крайней мере полноценная личность, не этот фрагмент человека коим являюсь я, слишком

поврежденный болью, чтобы стать кем-то полезным.

- Мэттью сказал мне, что ты украл немного сыворотки памяти и грузовик, произносит

голос в конце коридора. Это Кристина.

178


- Должна сказать, что не поверила ему на самом деле.

Я должно быть не слышал, как она зашла в дом. Даже ее голос звучит будто исходит

сквозь воду до моих ушей, и мне нужно несколько секунд понять то, о чем она говорит.

Когда я осознал, то поворачиваюсь к ней и говорю.

- Тогда почему ты пришла, если не поверила ему?

- На всякий случай, отвечает она, начиная приближаться ко мне.

- Кроме того, я хотела еще раз увидеть город, прежде чем все изменится. Дай мне флакон, Тобиас.

- Нет, я сжимаю его пальцами, чтобы защитить от нее.

- Это мое решение, не твое.

Ее темные глаза расширяются, а ее лицо светится на солнце. Что заставляет каждый ее

тонкий, темный волосок излучать оранжевый свет будто в огне.

- Это не твое решение, говорит она. - Это решение труса, в тебе много чего намешано, Четыре, но ты не трус. Никогда им не был.


- Возможно, сейчас я и есть трус, отвечаю я пассивно. - Все меняется. Меня все

устраивает.


- Нет, ты не трус.


Я чувствую себя таким истощенным, что единственное, что я делаю, это закатываю глаза.


- Ты не можешь стать тем кого бы она ненавидела, говорит Кристина, на этот раз

спокойно. - И она бы точно возненавидела.


Внутри меня начала нарастать ярость, мощная и живая, и приглушенное ощущение вокруг

моих ушей ушло, позволяя даже этой тихой улице Отречения звучать громко. Меня трясет

от всего этого.


- Замолчи! Я кричу. - Замолчи! Ты понятия не имеешь чтобы она возненавидела, ты ее не

знала, ты....


- Я знаю достаточно! говорит она неожиданно. - Я знаю она бы не хотела, чтобы ты

стирал ее из своих воспоминаний, словно она вообще не существовала для тебя!

Я бросаюсь на нее, пришпиливая ее плечи к стене и наклоняюсь ближе к ее лицу.

- Если ты снова осмелишься советовать мне, говорю я, - То я.....

- То ты что?, Кристина жестко отталкивает меня. - Причинишь мне боль? Ты знаешь, есть

такое слово, для больших и сильных мужчин нападающих на женщин, и это слово трус.

Я помню крики моего отца заполняющие дом, и его руку вокруг горла мамы,

швыряющего ее в стены и двери. Я помню, как наблюдал из-за своей двери, моя рука

обвивалась вокруг дверного проема. И я помню как слышал тихие всхлипывания через

дверь ее спальни, как она закрывала ее чтобы я не вошел.


Я отхожу назад и бросаюсь на стену, позволяя телу удариться об нее.

- Я сожалею, говорю я.

- Я знаю, отвечает она.

Мы стоим не подвижно несколько секунд, просто смотрим друг на друга. Я помню, как

ненавидел ее, когда увидел впервые, потому, что она была Искренней, потому, что слова

просто вытекали из ее рта, неудержимо, беспечно. Но со временем она

продемонстрировала ту, кем является на самом деле, умеющим прощать другом,

преданной правде, достаточно храброй чтобы действовать. Ничего не могу поделать, но

179


сейчас она мне нравиться, не могу не заметить того, что в ней видела Трис.


- Я знаю каково это, хотеть все забыть, говорит она. - Я также знаю каково это

чувствовать, как тот кого ты любишь, убит без всякой причины, и хотеть обменять все

свои воспоминания о нем на всего лишь миг умиротворения.


Она обвивает рукой мою руку в которой заключен флакон.


- Я не знала Уилла достаточно долго, говорит она, - но он изменил мою жизнь. Он

изменил меня. И я знаю, что Трис изменила тебя еще больше.


Жесткое выражение, которое было на ее лице исчезло, и она слегка коснулась моих

плечей.


- Человек, которым ты стал рядом с ней, достоин жить, говорит она. - Если ты выпьешь

сыворотку, ты никогда не сможешь найти путь к нему.


Слезы снова подступили, словно я вижу тело Трис, и в этот раз, боль пришедшая с ней, интенсивная и острая в моей груди. Я сжимаю флакон в руке, отчаянно желая облегчения, что предлагает сыворотка, защиты от боли от каждого воспоминания царапающего меня

внутри, словно животное.


Кристина обнимает меня за плечи и ее объятие делает боль только хуже, потому, что это

напоминает мне о каждом разе когда тонкие руки Трис скользили вокруг меня, в начале

неуверенно, а затем сильнее, увереннее, делая более уверенной ее и меня. Это напоминает

мне, что любое объятие больше не будет таким, потому что никто и никогда не будет

похож на нее, потому что она умерла.


Она ушла, и плача я чувствую себя так бесполезно, так глупо, но это все, что я могу

сделать. Кристина держит меня в вертикальном положении и не сказала ни слова в

течение долгого времени.


В конце концов я отстранился, но ее руки остались на моих плечах, теплые и шероховатые

и с мозолями. Может быть, также, как и кожа на руке становится грубой после повторения

усилий, с человеком происходит тоже самое. Но я не хочу, становиться бесчувственным.


Есть и другие люди в этом мире. Есть и такие как Трис, которые, после страданий и

предательства, еще могли найти достаточно любви, чтобы заплатить своей жизнью вместо

жизни брата. Или такие, как Кара, которые все еще могли простить человека, который

стрелял в голову ее брата. Или Кристина, которая теряла друга за другом, но все-таки

решила остаться открытой, чтобы найти новых. Передо мной появился другой выбор, более обнадеживающий и стабильный, чем тот, которым одарил себя я сам.


Я открываю глаза и протягиваю флакон ей. Она забирает его и кладет в карман.


- Я знаю Зик все еще странно ведет себя рядом с тобой, говорит она, бросая руку через

мои плечи.

- Тем не менее, пока я могу быть твоим другом. Мы даже может обменяться браслетами

если хочешь, как делали девочки из Дружелюбия.


- Не думаю, что это необходимо.

180


Мы спускаемся по лестнице и выходим на улицу вместе. Солнце скользнуло за здания

Чикаго, и в отдалении я слышу как поезд мчится по рельсам, мы удаляемся от этого места

и от всего, что имело для нас значение, но так и должно быть.


В этом мире сеть много способов быть сильным. Иногда в понятие храбрость входить

способность отдать свою жизнь за что-то большее чем ты сам или за кого-либо. Иногда

сюда входит способность отказаться от всего что ты знал, или от человека, которого ты

когда либо любил, ради чего-то великого.


Тем не менее, иногда в этом понятии нет ничего.

Иногда, это не более чем боль, сквозь стиснутые зубы, и результат каждого дня, медленная дорога к лучшей жизни.


Именно вот этот вид храбрости я сейчас и должен иметь.

г

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА СПУСТЯ

ЭВЕЛИН СТОИТ на месте, где сходятся два мира. На земле следы изношенных шин от

частых приходящих и уходящих людей от полосы перемещения , или людей из бывшего

бюро. Ее сумка упирается ей в ногу. Она поднимает руку, чтобы пожать мою, когда я

рядом.

Когда она залезла в грузовик, она поцеловала меня в щеку, и я позволил ей. Я чувствую

улыбку, ползающую по моему лицу, и я так и оставил ее там.

- Добро пожаловать домой, - говорю я.

Пот соглашению, которое я предложил ей больше, чем два года назад, она сделала то, что

должна была. Вскоре после того, как она покинула город, так много изменилось в Чикаго, что я не вижу вреда в ее возвращении. Хоть и прошло два года, она выглядит моложе, лицо ее полнее и ее улыбка шире. Время сделало ее лучше.

- Как ты?, - спрашивает она.

- Я... в порядке, - говорю я. - Мы рассеяли ее прах сегодня.

Я взглянул на урну, забравшись на заднее сиденье, как еще один пассажир. Долгое время

я оставлял прах Трис в морге бюро, не уверенный, что она захочет видеть похороны , и

что смогу сделать это один. Но сегодня День Выборов, мы все еще не имеем фракций, и

пришло время сделать шаг вперед, даже если он маленький.

Эвелин кладет руку на мое плечо и смотрит на поля. Сельскохозяйственные культуры, которые когда-то были изолированы в районах вокруг штаба Дружелюбия

распространились, и продолжают распространяться через все травяные пространства

вокруг города. Иногда я скучаю по безлюдной, пустой земле. Но прямо сейчас я не

возражаю, проезжая через ряды кукурузы или пшеницы. Я вижу людей, среди растений, проверяющих почву с помощью портативных устройств, разработанных специалистами

бывшего бюро ученых. Они носят красный и синий, зеленый и фиолетовый.

- Каково это, жить без фракций? - спрашивает Эвелин.

―Это очень обычно, - говорю я. Я улыбаюсь ей. ―Ты полюбишь это.‖

Я беру Эвелин, чтобы выбрать себе квартиру к северу от реки. Это на одном из нижних

этажей, но через многочисленные окна я вижу широкие участки зданий. Я был одним из

первых поселенцев в Нью-Чикаго, так что я должен выбрать где я буду жить. Зик, Шона, Кристина, Амар, и Джордж решили жить в верхних этажах Хенкок билдинг, а Калеб и

Кара вместе двинулись обратно в апартаменты вблизи Миллениум Парк, но я пришел

сюда, потому что здесь прекрасно, и потому, что нигде вблизи от любых из моих старых

домов не было реки.

―Мой сосед - эксперт по истории, он пришел с окраин",‖ я говорю ища в кармане ключи от

181


моей квартиры. ―Он называет Чикаго " четвертым городом", так как он был уничтожен

пожаром, много лет тому назад, а затем Войной за Чистоту, и теперь это четвертая

попытка заселения сюда.‖

―Четвертый город, - говорит Эвелин, когда я открываю дверь. ―Мне нравиться это‖.

Здесь практически нет мебели, только кушетка, стол и стулья, кухня. Солнечный свет

подмигивает в окнах здания через болотистую реку. Некоторые ученые из бывшего бюро

пытаются восстановить реки и озера, их былую славу, но на это требуется время. На

изменения, такие как исцеление, требуется время.

Эвелин опустила сумку на диване. ―Спасибо, что позволили мне остаться с тобой на

некоторое время. Я обещаю, я найду другое место в ближайшее время.‖

―Нет проблем, - говорю я. Я беспокоюсь о ее прибывании здесь, роясь в моих скудных

пожитках, шаркая по моим коридорам, но мы не можем остаться в далеке навсегда. Не

тогда, когда я пообещал ей, что я постараюсь восполнить этот пробел между нами.

―Джордж говорит, что он нуждается в помощи, с обучением полиции, - говорит Эвелин.

―Ты не предложишь свою?‖

- Нет, - говорю я, - Я говорил тебе, что покончил с оружием.

- Правильно. Теперь ты используешь слова., - говорит Эвелин, хмуря свой нос. - Ты же

знаешь, я не доверяю политикам.

- Ты будешь верить мне, потому что я твой сын. - говорю я. - В любом случае, я не

политик. Пока. Только помощник.

Она садится за стол и оглядывается, нервно и деятельно, как кошка.

- Ты знаешь где твой отец? - спрашивает она.

Я отмашнулся. - Кто-то говорил мне, что он ушел. Я не спрашивал куда.

Она опирается подбородком на руку. ―Нет ничего, что ты хотел бы ему сказать? Вообще

ничего?‖

―Нет, - говорю я. Я тереблю мои ключи вокруг пальца. ―Я просто хочу оставить его

позади, в том месте, к которому он принадлежит‖.

Два года назад, когда я стоял напротив него в парке, вокруг нас падал снег, я понял то, что

нападение на него перед Бесстрашными, не заставило меня чувствовать себя лучше от той

боли, которую он причинил мне, кричать на него или оскорблять его я бы тоже не хотел.

Там был только один вариант остаться, отпустить

Эвелин одаряет меня странным, испытующим взором, затем пересекает комнату и

открывает сумку, которую она оставила на диване. Она берет предмет, изготовленный из

синего стекла. Он выглядит подобно падающей воде, застывшей во времени.

Я помню, когда она отдала его мне. Я был молод, но не слишком молод, чтобы осознать, что это был запрещенный объект в фракции Отречения, бесполезный и, следовательно, самоснисходительный. Я спросил ее, какой цели он служил, и она рассказала мне, что он

ничего не делает очевидным. Но это могло бы быть в состоянии сделать что-нибудь здесь.

Затем она коснулась рукой своего сердца. Иногда происходят красивые вещи.

В течение многих лет это был символ моего тихого неповиновения, мой маленький отказ

быть послушным, отводящий отречение ребенка, и символ моей матери , хотя я верил, что

она мертва. Я спрятал его под кровать, и на следующий день я решил оставить Отречение, я положил его на стол, так что мой отец мог видеть мою силу, и ее.

―Когда ты ушел, это напомнило мне о тебе, - говорит она, прижимая стакан к животу.

―Напомнило мне, как ты был храбрым, всегда был." Она чуть улыбается. ―Я думала, ты

мог бы держать его здесь. Я предназначила ее для тебя, в конце концов.‖

Я не доверял моему голосу, он не останется стабильным, если я начну говорить, поэтому я

просто улыбнулся в ответ и кивнул.

Весенний воздух холоден, но я оставляю открытыми окна в грузовик, так что я чувствую

это в моей груди, так что он " кусает " мои пальцы, напоминание о затяжной зиме. Я

останавливаюсь на железнодорожной платформе и беру урну с заднего сиденья. Это

182


серебро, без гравюры. Я не выбирал; Кристина сделала это за меня.

Я иду по перрону к группе, которая уже собралась. Кристина стоит с Заком и Шоной, которая сидит в коляске с одеялом на коленях. Коляска лучше теперь, без ручки на спине, так что она может маневрировать ею более легко. Мэтью стоит на краю платформы.

―Привет, - говорю я, стоя за плечом Шоны.

Кристина улыбается мне, и Зик хлопает меня по плечу.

Юрай погиб всего через несколько дней после Трис, но Зак и Хана сказали, что они

прощались всего через несколько недель после этого, роняя пепел в пропасть, на фоне

стука всех своих друзей и семьи. Мы кричали его имя эхом в Яму. Но я знаю, что Зик

вспоминает его сегодня, как и остальные из нас, даже если этот последний акт

Бесстрашной отваги для Трис.

―Я хочу вам кое-что показать,‖ Шона говорит, и бросает одеяло в сторону, раскрывая

сложный металлические брекеты на ее ноги. Они проходят весь путь до ее бедер, и

оборачиваются вокруг ее живота, как в клетке. Она улыбается мне, и с скрежетом, ее ноги

двигаются по земле перед стулом, и урывками, она стоит.

Несмотря на серьезный повод, я улыбаюсь.

―Ну, посмотри на это‖, - говорю я. ―Я забыл, какая ты высокая.‖

―Калеб и его друзья из лаборатории сделала их для меня, - говорит она. ―По-прежнему

получает повесить его, но они говорят, что я, быть может, когда-нибудь побегу.‖

―Очень хорошо‖, - говорю я. ―Где он, кстати?

―Он и Амар встретят нас в конце линии, - говорит она. ―Кто-то должен быть здесь, чтобы

поймать первого человека.‖ ―Он по-прежнему вроде торт из анютиных глазок,"

Зик говорит. ―Но я, приближаясь к нему.‖

―Хм‖ я говорю, не совершая. По правде говоря, я примирился с Калебом, но я все еще не

могу быть рядом с ним надолго. Его жесты, его интонаций, его манеры, они принадлежат

ей. Они делают его только шепотом ее, и, что не хватает ее, но это слишком много.

Я бы сказал больше, но поезд пришел. Он едет к нам по отполированным рельсам, визжит

когда замедляется до остановки в передней части платформы. Голова высовывается в окно

первого вагона, в котором находятся элементы управления - это Кара, ее волосы в тугой

косе. ―Получилось!‖, - говорит она.

Шона сидит в кресле и снова толкает сама через дверной проем. Мэтью, Кристина, и Зик

следуют за ней. Я вхожу последним, предлагая Шоне держать урну, и, стоя в дверях, сжимаю ручку своей рукой. Поезд снова начнется набирать скорость с каждой секундой, и

я слышу, как его мотает и он свистит над рельсами, и я чувствую силу, как она растет

внутри меня. Воздух кнутами бьет по моему лицу и прижимает мою одежду к моему телу, и я смотрю на городскую площадь напротив меня, здания, освещенные солнцем.

Это не то же самое, что было раньше, когда-то давно. Все нашли новые места. Кара и

Калев работают в лабораториях , которые являются теперь небольшым сегментом

департамента Сельского хозяйства, который работает, чтобы сделать сельское хозяйство

более эффективным, способным накормить больше людей. Мэтью работает в

психиатрических исследованиях где-то в городе - в последний раз, когда я спросил его, он

изучал что-то о памяти. Кристина работает в офисе, переселяет людей с окраин, кто хочет

переехать в город. Зик и Амар - полицейские, и Джордж управляет полицией -

Бесстрашные работники, как я их называю. А я помощником представителя правительства

одного из наших городов: Джоанны Райес

Я протягиваю руку, чтобы схватить другую ручку и высунуться из машины, как

оказалось, почти болтаясь на улице, два этажа ниже меня. Я чувствую трепет в животе, страх, трепет истинная любовь Бесстрашных.

―Эй‖, - говорит Кристина, стоя рядом со мной. - А как поживает твоя мать?‖

―Отлично, - говорю я. ―Мы разберемся, я думаю.‖ ―Вы собираетесь промелькнуть

линией?"

183


Я смотрю на спуск перед нами, пройдя весь путь до улицы.

―Да, - говорю я. ―Я думаю, что Трис хотел бы попробовать хотя бы один раз.‖

Произнесение ее имени по-прежнему причиняет мне небольшой приступ боли, щепотку, что позволяет мне знать, что память о ней все еще дорога мне.

Кристина смотрит на рельсы, на пустоту под нами, и через несколько секунд говорит "Ты

прав". Мои воспоминания о Трис не померкли со временем, как это делают другие,но

теперь они не жгут так, как прежде. Иногда я получаю удовольствие прогуливаясь по ним, не так уж часто. Иногда я делаю это с Кристиной, и она замечательный слушатель, лучший чем я мог себе представить Искренняя вот кто она.

Кара направляет поезд для остановки, и я спрыгиваю на платформу. Там Шона пытается

ходить с помощью нового устройства (скоб)

Мы с Метью берем ее кресло и несем. Оно тяжелое и громоздкое, им наверное очень

тяжело управлять

"Есть какие-нибудь новости о Питере?" Спрашиваю я Мэтью, как только мы достигаем

основания лестницы.

Когда дезориентация, вызваная приемом сыворотки памяти, прошла, проявились

некоторые неприятные аспекты его личности, хотя и не все. Я перестал его ненавидеть

теперь, но это ни значит что я должен с ним общаться.

"Он в Милуоки," сказал Мэтью. "И я не знаю, чем он там занимается"

"Он работает где-то в офисе," ответила кара у подножия лестницы. Она несла урну, взятую с коленей Шоны,когда мы выходили из поезда, как младенца. "Я думаю это

хорошо для него"

"Я думал он присоединится к повстанцам ГП," сказал Зик. "Чтобы показать кто он"

―Он теперь другой,‖ Кара говорит, пожимая плечами.

Еще остались повстанцы ГП, которые считают, что изменений можно добиться только с

помощью насилия. Я принадлежу к тем, кто хочет добиться их мирным путем. Я видел

столько насилия, что мне хватит его на всю жизнь, и шрамы теперь не только на моей

коже, но и в воспоминаниях, и каждый раз они поднимаются в моем рассудке тогда, когда

я меньше всего этого хочу, как кулак отца сталкивается с моей челюстью, как мой

пистолет поднимается на Эрика, как тела Отреченных лежат на улицах моего старого

дома.

Мы идем по параллельным улицам. Эта часть города Бесстрашнее, чем другие, благодаря

лицам людей и их татуированной коже, они больше не носят один цвет, из за чего это

видно резче. Некоторые гуляют по тротуару, как мы, но большинство на работе -каждый в

Чикаго работает, если только может Впереди я вижу здание Хенкок, скребущее небо, его

фундамент шире, чем вершина. Черные балки преследуют друг друга до самой крыши, пересекаясь, натягиваясь и расширяясь. Я не стоял так близко уже долгое время.

Мы входим в вестибюль с его блестящими полированными полами и его стенами,

изрисованными яркими Бесстрашными граффити, оставленными в качестве своеобразной

реликвии. Это место объяло нас своей высотой, а так же подозреваю, одиночеством.

Зик тычет в кнопку лифта указательным пальцем. Мы заходим в лифт, и Кара нажимает №

99.

Я закрываю глаза, как только лифт начинает двигается вверх. Я почти вижу открытое

пространство под ногами, темную бездну, и только ступни на твердой земле отделяют

меня от пропасти, я падаю, падаю. Лифт вздрагивает при остановке, я цепляюсь за стенку, чтобы не упасть к открытым дверям.

Зик хлопает меня по плечу. ―Не волнуйся, дружище. Мы делали это все время помнишь?‖

Я киваю. Воздух проникает сквозь щели в потолке, надо мной ярко-синее небо. Я

толкаюсь с другими на лестнице,слишком онемевший от страха, чтобы заставить ноги

двигаться быстрее.

Я считаю ступеньки, каждый раз сосредотачиваясь на одной из них. Надо мной Шона

184


легко поднимается, используя свои крепкие руки.

Я спросил Тори однажды, когда она набивала тату из символов на моей спине, думает ли

она, что мы последние люди в мире. Может быть, все что она сказала. Я не считаю, что ей

нравилось думать об этом. Но здесь, на крыше казалось, что мы - последние люди, оставленные где угодно.

Я смотрю на здания вдоль берега болота, и моя грудь так сжимается и подтягивается

будто вот вот рухнет внутрь меня.

Зик перебегает через крышу, проверяет застежки-молнии и приделывает человеческого

размера стропы к стальным тросам. Он фиксирует его, чтобы не соскользнул вниз, и

смотрит на нашу группу с выжидающе.

- Кристина, говорит он. - Это все для тебя.

Кристина стоит возле петли и касается своего подбородка пальцем

- Как ты думаешь? Лицом вперед или назад?

- Назад, говорит Мэттью. - Я хочу лицом вперед, так я не наделаю в штаны, а еще я не

хочу чтобы ты меня копировала. - Только при спуску лицом вперед ты сможешь все это

осуществить, ты знаешь, говорит Кристина.

- Так что давай вперед и сделай это так чтобы я смогла тебя называть "Мокрые

штанишки".

Кристина залезает в петлю ногами вперед, животом вниз, таким образом она будет

наблюдать за тем, как здания становятся все меньше, пока она спускается. Меня бросает в

дрожь.

Я не могу смотреть. Я закрываю глаза, пока Кристина спускается все дальше и дальше, и

даже Мэтью, а затем и Шона, делают то же самое. Я слышу их крики радости, подобные

птичьему крику, против ветра.

" Теперь твоя очередь, Четыре‖, - говорит Зик. Я отрицательно качаю головой.

- Давай, говорит Кара. - Лучше преодолеть это, ведь так?

―Нет, - говорю я. ―Ты иди. Пожалуйста.‖

Она предлагает мне урну, я делаю глубокий вдох. Держу урну напротив своего живота.

Металл теплый, потому что много людей коснулись его. Кара залезла в строп, и Зик

зафиксировал ее ремнями, он скрестила руки на груди, и он посылает ее в полет над

берегом озера, над городом. Я не слышу от нее ни единого звука, даже вздоха.

Нас с Зиком оставили вдвоем, мы просто глядели друг на друга.

―Я не думаю, что я могу сделать это, - говорю я, и хотя мой голос звучит твердо, мое тело

дрожит.

-Конечно же ты сможешь, говорит он. - Ты Четыре, легенда Бесстрашных! Ты можешь

справиться с чем угодно.

Я скрещивать руки и подхожу на дюйм ближе к краю крыши. Хотя здесь несколько

метров, я почувствовал, что мое тело качается через край, и я встряхиваю головой, снова, и снова, и снова.

―Эй!‖ Зик кладет руки на мои плечи. ―Это не для тебя, помнишь? Это для нее. Ты должен

сделать то , что она хотела бы сделать, то, чем бы она гордилась. Верно?‖

Вот оно что. Я не могу избежать этого, я не могу вернуться сейчас, не тогда, когда я все

еще помню ее улыбку, как она поднялась на колесо обозрения со мной, или жесткий стук

ее челюсти, когда она испытывала ужас после пережитого страха в моделировании.

"Как у нее получилось?" "Стать первой," Сказал Зик.

―Все в порядке‖. Я протягиваю ему урну. ―Прикрепишь это позади меня, ладно? И открой

крышку.‖

Залезаю в петлю, мои руки дрожат так сильно, что я едва держусь за края. Зик затягивает

ремни на спине и ногах, затем вклинивает урну позади меня, лицом вверх, так чтобы

пепел распространялся. Я смотрю вниз на Лейк-Шор-Драйв, глотая желчь, и начинаю

скользить.

185


Внезапно я хочу вернуть все назад, но уже слишком поздно, я уже несусь к земле. Я кричу

так громко, что хочу закрыть свои собственные уши. Я ощущаю крик, оживающий во мне, наполняющий мою грудь, горло и голову.

Ветер щиплет мне глаза, но я заставляю себя открыть их, и в момент моей слепой паники

я понимаю, почему она сделала это таким образом, вперед лицом, потому, что это похоже

на полет, словно она птица.

Я все равно чувствую, что подо мной пустота, и она подобна пустоте внутри меня, подобна рту собирающемуся проглотить меня.

Затем я понимаю, что перестаю двигаться. Последние частички золы перемещаются по

ветру, как серые снежинки, а потом исчезают.

Земля всего в нескольких футах подо мной, достаточно близко, чтобы спрыгнуть вниз.

Остальные собрались в круг, они сложили руки образуя сеть из костей и мышц, чтобы

поймать меня. Я прижимаю лицо к петле и смеюсь.

Я бросаю пустую урну им вниз, затем завожу свои руки за спину, чтобы расстегнуть

страхующие меня ремни. Я рухнул на руки друзей словно камень. Они поймали меня, их

кости впиваются мне в спину и ноги, и они опускают меня на землю.

Воцарилось неловкое молчание, пока я смотрю на башню Хэнкок в изумлении, и никто не

знает, что сказать. Калеб улыбается мне, осторожно.

Кристина смахнула слезы с глаз и сказала, - О! Зик спускается.

Зик мчится к нам в черной петле. Сначала он выглядит как точка, потом как клякса, и

затем словно человек, закутанный во все черное. Он радостно ликует, как только

приостанавливается для остановки, и я тянусь чтобы схватить Амара за предплечье. С

другой стороны, я хватаюсь за бледную руку, которая принадлежит Каре. Она улыбается

мне, но какая-то печаль в ее улыбке.

Зик жестко ударяется плечом о наши руки, и он широко улыбается позволив нам

укачивать его словно ребенка.

- Славно проехал. Хочешь еще раз, Четыре? говорит он.

Не медля ни секунды отвечаю, - Безусловно нет.

Мы возвращаемся к поезду разрозненными группами. Шона идет с помощью своего

фиксирующего устройства, Зик толкает пустое инвалидное кресло и перебрасывается

короткими фразами с Амаром. Мэттью, Кара и Калеб идут вместе разговаривая о чем-то, что приводит их всех в восторг, сближает их родственные души. Кристина незаметно

подходит ко мне и кладет руку на плечо.

- Счастливого Дня Церемонии Выбора, говорит она. - Я собираюсь спросить как ты на

самом деле. И ты дашь мне правдивый ответ.

Мы иногда разговариваем в таком тоне, давая друг другу указания. Каким то образом она

стала моим лучшим другом, несмотря на наши постоянные споры.

- Я в порядке, говорю я. - Это тяжело. И так будет всегда.

- Я знаю, говорит она.

Мы идем позади группы, позади все еще заброшенных зданий с темными окнами, через

мост простирающийся над рекой-болотом.

- Да, иногда жизнь действительно отстой, говорит она. - А ты знаешь ради чего я держусь?

Я поднимаю брови.

Она поднимает свои тоже, подражая мне. - Ради не отстойных моментов, говорит она.

- Хитрость состоит в том, чтобы увидеть их когда они рядом.

Потом она улыбается, и я улыбаюсь тоже, затем мы поднимаемся по ступенькам к

платформе поезда плечом плечу.

С момента своего детства, я всегда знал это: Жизнь разрушает нас. Мы не можем избежать

этого разрушения.

А сейчас, я выучил кое-что еще: все можно починить и мы можем помочь друг другу.

КОНЕЦ.

186


187