Хлоя Нейл 
Некоторые девушки кусаются
Чикагские вампиры – 1

Я не могу не выразить свою благодарность, по крайней мере, некоторым людям:
Джессике и другим сотрудникам «Pengun» за телефонный звонок, которого я никогда не забуду, и предоставление шанса новому автору; Люсьене, моему агенту, терпеливо читавшей главы будущего романа, за ее потрясающие советы; Мелиссе за то, что объяснила мне структуру английского факультета Чикагского университета; Джесс и Джилл – в моем литературном эксперименте они взяли на себя роль подопытных морских свинок; Джесс и Дженни за то, что позволяли мне изливать на них все мои сомнения; Району, читавшему все сцены драк и изображавшему их, чтобы я могла правильно описать движения; моим друзьям и коллегам – Джулии, Сэнди, Энни, Эмми, Хизер, Тори и Кевину, читавшим черновики, помогавшим выбрать название и (или) дававшим советы по развитию сюжета и усовершенствованию персонажей, принимавшим участие в редактировании (и терпеливо выслушивающим мои бесконечные лекции о достоинствах вампиров); Джею за информацию об оружии и тактике; семейству Мэрфи за их гостеприимство, советы и вдохновляющие саркастические замечания; Бакстеру за то, что составил мне компанию; Нейту за то, что заставлял меня улыбаться и смеяться; Дусану и маме за их неиссякаемую веру в мои силы.
Хлоя Нейл

ГЛАВА 1
Шанс

Начало апреля, Чикаго, штат Иллинойс.

Поначалу я решила, что таким образом меня проучила судьба. Я всегда посмеивалась при любом упоминании о вампирах, и вот, словно в наказание за неверие, я стала одной из них. Вампиром. Хищником. Членом одного из двенадцати старейших в Соединенных Штатах Домов.
И не просто одной из них.
Я стала одной из лучших.
Но я слишком забегаю вперед. Начну, пожалуй, с того, как я стала вампиром. История моего обращения началась в один из вечеров за несколько недель до моего двадцать восьмого дня рождения. В тот самый вечер, когда я очнулась на заднем сиденье лимузина спустя три дня после нападения неподалеку от кампуса Чикагского университета.
Всех подробностей нападения я не помню. Зато хорошо помню, что очень хотела остаться в живых. И очень удивилась, обнаружив себя живой.
В лимузине я прикрыла глаза и припомнила тот злосчастный момент. Я слышала приглушенные шаги по мокрой от росы траве, а потом меня кто‑то схватил. Я кричала, брыкалась, старалась вырваться, но он свалил меня на землю. А потом со звериной яростью впился зубами в шею. После этого не приходилось гадать, кто на меня напал. Вернее – что.
Вампир.
Он разорвал кожу и мышцы, но выпить кровь не успел. Внезапно вскочив, он бросился наутек и скрылся между зданиями университета.
Решив, что легко отделалась, я подняла руку к тому месту, где плечо переходит в шею, и ощутила теплую липкую жидкость. Сознание помутилось, но я успела ясно увидеть на пальцах багряные потеки.
Потом снова послышались шаги. Подошли двое мужчин.
Именно их испугался напавший на меня вампир.
– Он спешит. Тебе нельзя задерживаться, сеньор, – взволнованно произнес первый.
Второй ответил с непоколебимой уверенностью.
– Я справлюсь.
Он опустился рядом со мной на колени и, поддерживая одной рукой за талию, приподнял. Я почувствовала чистый, немного мыльный запах одеколона.
Попробовала сопротивляться ему, но толком не смогла даже пошевелиться.
– Не дергайся.
– А она хорошенькая, – заметил первый.
– Да, – согласился второй.
И начал высасывать кровь из раны на шее. Я попыталась увернуться, и он погладил меня по волосам:
– Успокойся.
О следующих трех днях, когда шла перестройка организма и превращение в вампира, я тоже почти ничего не помню. Даже сейчас в памяти остались лишь некоторые ощущения. Глубоко укоренившаяся боль во всем теле, от которой я буквально сгибалась пополам. Леденящий холод. Темнота. И пара ярко‑зеленых глаз.
Еще в лимузине я пыталась нащупать шрамы на плече и шее. Напавший на меня вампир не церемонился – он разорвал мою кожу, словно изголодавшийся пес. Но кожа была гладкой. Никаких шрамов. Никакой опухоли. Никаких повязок. Я вытянула перед собой руку и уставилась на гладкую бледную кожу и коротко подстриженные ногти, аккуратно покрытые вишнево‑красным лаком.
Крови на пальцах нет, и кто‑то сделал мне маникюр.
Я села, стараясь подавить приступы тошноты. Одежда на мне тоже была другой. В тот вечер я надела джинсы и футболку, а теперь на мне было черное коктейльное платье длиной чуть ниже коленей и черные туфли на трехдюймовых каблуках.
Двадцатисемилетняя жертва уличного нападения, без единого шрама и следов насилия, в чужой одежде. Уже тогда не осталось никаких сомнений, что они сделали меня одной из них.
Чикагским вампиром.

Это началось восемь месяцев назад с открытого письма вампиров, опубликованного сначала в «Сэнди таймс» и «Трибьюн», а потом перепечатанного почти всеми газетами страны. Своего рода манифест о существовании вампиров, адресованный всему миру. Многие сочли публикацию обычным розыгрышем, по крайней мере до последовавшей вскоре пресс‑конференции, на которой трое вампиров продемонстрировали свои клыки. Возникшая в Городе ветров паника вызвала четырехдневные волнения, а потом в магазинах возник дефицит бутилированной воды и консервированных продуктов. Тогда вмешались федеральные власти, в конгрессе было назначено расследование, появилось множество слухов и публикаций, обсуждавших мельчайшие подробности жизни вампиров. Но, несмотря на сделанное заявление, вампиры не спешили поделиться деталями своего образа жизни – широкой публике были известны наверняка лишь немногие факты вроде наличия клыков, питания кровью и склонности к ночному образу жизни.
Спустя восемь месяцев некоторые люди все еще испытывали страх. Другие были очарованы таинственным образом жизни, вероятностью бессмертия, могуществом, а в особенности Селиной Дезалньер, очаровательной вампиршей из Города ветров, которая, очевидно, и затеяла эту шумиху, и дебютировала на публике в первый день слушаний в конгрессе.
Селина была высокой, стройной и черноволосой женщиной и в тот день появилась в черном костюме, облегавшем ее тело, словно вторая кожа. При незаурядной внешности, она была еще и, безусловно, умна, и находчива и прекрасно знала, как манипулировать людьми. К примеру, старейший сенатор от Айдахо спросил, чем она планирует заниматься, после того как вампиры раскрыли свои секреты.
Не задумавшись ни на мгновение, она ответила самым вкрадчивым тоном:
– Я извлеку из этих тайн наибольшую выгоду.
Сенатор с двадцатилетним стажем улыбнулся ей с таким откровенным вожделением, что его фотография появилась на первой странице «Нью‑Йорк таймс».
Я отреагировала иначе. Негодующе закатила глаза и выключила телевизор.
Я смеялась над ними, над Селиной, их претенциозностью.
И в отместку они сделали меня такой же.
Разве судьба не злодейка?
А теперь они отсылают меня домой, но совсем в другом виде. Мало того что они изменили мою сущность, они еще изменили мой внешний вид: отмыли от крови, сорвали привычную одежду и нарядили по своему образу и подобию.
Они убили меня. Они воскресили меня. Они меня переделали.
Зерно недоверия к тем, кто это со мной сделал, пустило корни.
У меня все еще кружилась голова, когда лимузин остановился на окраине Уикер‑парка перед домом из бурого известняка, где я жила вместе с Мэллори. Нельзя сказать, чтобы я была сонной, но движения стали неуверенными, а мозг словно затянут пеленой, сквозь которую было очень трудно пробиться. Возможно, это наркотики или последствия превращения.
На крыльце стояла Мэллори, и свет уличного фонаря поблескивал в ее голубоватых волосах. Она казалась встревоженной, но, похоже, ожидала моего приезда. Мэллори вышла во фланелевой пижаме и тапочках‑обезьянках. Я поняла, что уже очень поздно.
Дверца лимузина открылась, и я перевела взгляд с дома на возникшее передо мной лицо мужчины в черной форме и кепке.
– Мэм?
Он вопросительно взглянул на меня и протянул руку.
Вложив пальцы в его ладонь, я выбралась на тротуар, слегка покачиваясь на высоких шпильках. Я редко носила каблуки, предпочитая тенниски. В университете не предъявляли строгих требований к одежде.
Раздался щелчок автомобильной дверцы. Через пару секунд кто‑то взял меня за локоть. Мой взгляд скользнул по бледной худощавой руке и уперся в поблескивающие линзы очков. Женщина, державшая меня за руку, а до этого, видимо, сидевшая на переднем сиденье, улыбнулась:
– Привет, милая. Вот мы и дома. Я помогу тебе войти, и мы немного поговорим.
Головокружение сделало меня уступчивой, да и причин для возражений не нашлось, так что я просто кивнула женщине, которой на вид было около пятидесяти лет. Ее седые, отливавшие сталью волосы были подстрижены в практичный ершик, костюм плотно облегал стройную фигуру, и от всего облика веяло профессиональной самоуверенностью.
Мы шагнули на дорожку, ведущую к дому, и Мэллори неуверенно спустилась на одну ступеньку, потом на вторую.
– Мерит?
Женщина похлопала меня по спине:
– С ней все будет хорошо, милая. Просто пока у нее немного кружится голова. Меня зовут Элен. А ты, должно быть, Мэллори?
Мэллори кивнула, не сводя с меня взгляда.
– Прекрасный дом. Мы можем войти?
Мэллори снова кивнула и поднялась по ступеням. Я шагнула за ней, но рука женщины меня остановила.
– Тебя называют Мерит? Но это же твоя фамилия, верно?
Я молча кивнула.
Женщина снисходительно улыбнулась:
– Новообращенные пользуются только именами. Но если Мерит тебя устраивает, пусть остается твоим именем. Употребление фамилий позволяется только мастерам Домов. Это одно из правил, которое тебе необходимо запомнить. – Она наклонилась ко мне с заговорщицким видом. – А нарушение правил считается неприличным.
Это мягкое предостережение, словно луч прожектора, выхватило из темноты частичку моих воспоминаний.
– Кое‑кто счел бы неприличным превращение человека в вампира без его согласия.
Появившаяся на губах Элен улыбка не затронула ее глаз.
– Тебя обратили в вампира ради спасения жизни, Мерит. Согласие на это не требовалось. – Она обернулась к Мэллори. – Ей не помешает стакан воды. Я вас ненадолго оставлю наедине.
Мэллори кивнула, и Элен, держа в руке видавшую виды кожаную сумку, прошла мимо нее в дом. Я самостоятельно преодолела оставшиеся ступени и остановилась перед Мэллори. Ее голубые глаза налились слезами, ангельский ротик скривился от страдальческой улыбки. Она обладала классической красотой и потому могла себе позволить подкрашивать волосы в разные оттенки синего. Мэллори утверждала, что это ее способ самовыражения. Вид при этом получался довольно необычный, но весьма привлекательный, особенно для творческой натуры.
– Ты… – Она тряхнула головой. – Уже три дня прошло. Я не знала, где ты. И позвонила твоим родителям, сказала, что ты не приходишь домой. А твой папа, оказывается, уже был в курсе. Он сказал, чтобы я не обращалась в полицию. Будто ему кто‑то позвонил и сообщил, что на тебя напали, но все обошлось. Что ты выздоравливаешь. Ему пообещали, что, как только ты поправишься, тебя отпустят домой. Мне позвонили несколько минут назад и сказали, что ты возвращаешься. – Она крепко обняла меня. – Я тебя сама поколотила бы за то, что ты не позвонила. – Мэл отодвинулась и окинула меня оценивающим взглядом. – Они сказали, что ты изменилась.
Я кивнула, и слезы чуть не брызнули из глаз.
– Значит, ты вампир? – спросила она.
– Похоже. Я только что очнулась… Не знаю.
– Ты ощущаешь какие‑то изменения?
– Я двигаюсь очень медленно.
Мэллори понимающе кивнула:
– Вероятно, это последствие обращения. Говорят, что такое случается. Но это пройдет. – Мэллори можно было верить, она следила за всеми упоминаниями о вампирах. Затем она неуверенно улыбнулась. – Но ведь ты все равно осталась Мерит, верно?
Я ощутила какое‑то непонятное слабое покалывание, словно от моей лучшей подруги и соседки распространялись какие‑то электрические искры. Но не обратила на это внимания, списав на свою слабость и головокружение.
– Это все еще я.
И я сама на это очень надеялась.
Дом, где мы жили, достался Мэллори по наследству от двоюродной тетки. Родители Мэллори погибли в автомобильной катастрофе, когда она была еще совсем маленькой, и дом вместе со всем содержимым – от дешевых ковриков на деревянных полах до антикварной мебели, картин, цветочных горшков – достался ей. Дом нельзя было назвать шикарным особняком, но все же это был дом, и в нем пахло как в настоящем старинном доме – лимонной пастой для натирки полов, печеньем и пыльным уютом. Запах был таким же, как и три дня назад, но я отметила, что он стал более насыщенным.
Обостренное чутье вампира?
Мы вошли в гостиную. Элен, скрестив ноги в лодыжках, сидела на краешке полосатого дивана, на кофейном столике перед ней стоял стакан воды.
– Входите, леди. Присаживайтесь.
Она похлопала рукой по дивану. Мы с Мэллори обменялись взглядами и расселись. Я устроилась на диване рядом с Элен, а Мэллори опустилась на такую же полосатую кушетку напротив. Элен протянула мне стакан с водой. Я поднесла его к губам, но вдруг остановилась.
– Я могу… пить и есть что‑то, кроме крови?
Элен звонко рассмеялась:
– Конечно, милая. Ты можешь есть все, что угодно. Но тебе понадобится и кровь, она очень питательна. – Она наклонилась ко мне, коснулась голого колена своими пальцами. – Могу тебя заверить, тебе понравится!
Можно подумать, что она делилась интимными секретами со своей подружкой.
Я сделала глоток, отметила, что вкус воды не изменился, и поставила стакан на столик.
Элен сложила руки на коленях и одарила нас широкой улыбкой:
– Что ж, перейдем к делу, если не возражаете.
Она нагнулась к стоящей у ног сумке и вытащила фолиант размером с хороший словарь. На темно‑вишневой коже переплета блестели золоченые буквы:

«Канон североамериканских Домов. Настольный вариант».

– Здесь все, что тебе нужно знать о вступлении в Дом Кадогана. Это, конечно, не полный «Канон», все произведение заключается в нескольких томах, но для начала достаточно.
– Дом Кадогана? – переспросила Мэллори. – Серьезно?
Я взглянула на нее, потом снова на Элен:
– А что такое Дом Кадогана?
Элен взглянула на меня поверх очков в роговой оправе:
– Это Дом, в который ты будешь принята. Один из трех чикагских Домов – Наварры, Кадогана, Грея. Привилегией обращать новых вампиров обладают только мастера Домов. Ты была обращена мастером Дома Кадогана…
– Этаном Салливаном, – вставила Мэллори.
Элен одобрительно кивнула:
– Совершенно верно.
Я недоуменно подняла бровь.
– Интернет, – пояснила Мэллори и добавила: – Ты будешь довольна.
– Этан – второй мастер Дома. Он, как говорится, последовал во тьму за Питером Кадоганом.
Если новых вампиров могут создавать только мастера, значит, именно Этан Салливан и был тем вампиром, что пил мою кровь после первого нападения.
– Эти Дома, – заговорила я, – это нечто вроде сообщества вампиров или что‑то другое?
Элен покачала головой:
– Все немного сложнее. Каждый настоящий вампир в мире состоит членом того или иного Дома. В настоящее время в Соединенных Штатах насчитывается всего двенадцать Домов, и Дом Кадогана по старшинству занимает четвертое место.
Элен еще сильнее выпрямила спину, и меня вдруг осенило, что она тоже одна из высокопоставленных членов Дома Кадогана.
Она протянула мне книгу, в которой оказалось не меньше десяти фунтов. Я уложила фолиант на коленях, стараясь равномерно распределить вес.
– Конечно, тебе нет необходимости запоминать все правила, но, вероятно, захочется прочесть вступительные главы и ознакомиться с содержанием. И, безусловно, можешь обратиться к тексту, если возникнут какие‑то вопросы. Не забудь прочесть все, что относится к коммендации.
– Что такое коммендация?
– Церемония посвящения. Ты станешь официальным членом Дома и принесешь клятвы верности Этану и остальным вампирам. Да, кстати, выплаты обычно начинаются через две недели после того, как клятвы будут приняты.
Я недоуменно моргнула:
– Выплаты?
Она опять взглянула на меня поверх очков:
– Твое жалованье, милая.
Я рассмеялась, но от волнения перехватило горло.
– Мне не нужно жалованье. Я учусь в университете. Я аспирантка и участвую в преподавательском процессе. И получаю стипендию.
Я уже три года училась в аспирантуре и закончила три части диссертации по романтической литературе Средневековья.
Элен нахмурилась:
– Милая, ты не сможешь продолжать учебу. Вампиров не принимают в университет, тем более на работу. Седьмой раздел Кодекса законов США на нас не распространяется. Мы все предусмотрели и уволили тебя, чтобы избежать скандала, так что можешь не беспокоиться…
У меня застучало в ушах.
– Что значит «уволили меня»?
Лицо Элен немного смягчилось.
– Мерит, ты теперь вампир. Новый член Дома Кадогана. Ты не можешь вернуться к прежней жизни.
Она еще не договорила, а я уже бросилась вон из комнаты, но голос Элен несся за мной, когда я вбежала в спальню первого этажа, служившую нам кабинетом. Я дернула мышкой, чтобы разбудить компьютер, и набрала пароль моего университетского сервера. Система впустила меня, и я немного расслабилась.
А потом открыла личные записи.
Два дня назад мой статус изменился. Напротив моей фамилии значилось:

«Не зарегистрирован».

Мой мир рухнул.
Я вернулась в гостиную и дрожащим от ужаса голосом закричала на Элен:
– Что вы наделали?! Вы не имели права увольнять меня из университета!
Элен с отвратительной невозмутимостью снова заглянула в сумку и вытащила лист бумаги:
– Этан считает, что твое положение… особенное, и потому ты получишь жалованье от Дома в течение десяти рабочих дней. Мы уже открыли соответствующий счет. Коммендация назначена на седьмой день, осталось всего шесть. В назначенное время ты должна быть на месте. Во время церемонии Этан определит твои обязанности на службе Дому. – Она улыбнулась. – Учитывая положение в городе, занимаемое твоей семьей, это будет что‑то вроде связей с общественностью.
– Ох, леди, – пробормотала Мэллори, – напрасно вы вспомнили про ее родителей.
Она была права. Элен сделала неверный шаг, поскольку разговор о родителях не числился в списке моих любимых тем. Зато я окончательно очнулась от шока.
– Мне кажется, пора заканчивать наш разговор, – сказала я Элен. – Тебе пора уходить.
Элен вздернула брови.
– Это не твой дом, – сказала я.
Она могла себе позволить поиздеваться над новым вампиром. Но я уже была на своей территории и рассчитывала на поддержку подруги.
Я сердито усмехнулась и повернулась к Мэллори:
– Как насчет того, чтобы проверить достоверность одного из мифов? Правда ли, что они могут находиться в доме лишь при условии приглашения со стороны хозяина?
– Мне нравится твоя идея. – Мэллори прошла к выходу и распахнула дверь. – Элен, – сказала она, – я хочу, чтобы ты покинула мой дом.
В воздухе что‑то изменилось, как будто подул ветерок, от которого шевельнулись волосы Мэллори, а у меня по коже пробежала дрожь.
– Это невероятная грубость! – воскликнула Элен, но торопливо подхватила сумку. – Читай книгу и заполни бланки. В холодильнике есть кровь. Пей каждый день по пинте. Держись подальше от солнечного света и осиновых кольев. И приходи, когда он тебе прикажет.
Она подошла к двери, и вдруг, словно кто‑то включил мощный пылесос – ее буквально втянуло в проем.
Я бросилась к выходу. Элен стояла на верхней ступеньке и сквозь сбившиеся набок очки растерянно смотрела на нас. Но через секунду она поправила очки и юбку, резко развернулась и направилась к лимузину.
– Это очень грубо с твоей стороны! – крикнула она на прощание. – И я обязательно доложу обо всем Этану!
Я насмешливо помахала ей рукой.
– Докладывай, – осмелела Мэллори. – И еще скажи, пусть катится куда подальше!
Элен обернулась ко мне, и ее глаза блеснули серебром. Сверхъестественным серебром.
– Ты этого не заслуживаешь, – бросила она.
– Меня никто не спросил, – возразила я и хлопнула тяжелой дубовой дверью, едва не сорвав ее с петель.
По асфальту прошуршали колеса отъезжавшего лимузина, я бессильно прислонилась спиной к двери и взглянула на Мэллори.
Она тоже не сводила с меня взгляда.
– Мне сказали, что ты одна шла по кампусу глубокой ночью! – Она с нескрываемым раздражением шлепнула меня по руке. – О чем ты, черт побери, думала?!
Я поняла, что это ее реакция после пережитого беспокойства, вызванного моим долгим отсутствием. При мысли о том, что подруга меня ждала и тревожилась, у меня перехватило горло.
– У меня было дело.
– Посреди ночи?!
– Я же сказала, что мне надо было кое‑что сделать! – Я возмущенно взмахнула руками. – Господи, Мэллори, это не моя вина! – У меня так задрожали колени, что пришлось пройти к дивану и сесть. Долго сдерживаемые страх и гнев нахлынули с новой силой. Из глаз брызнули слезы, и я закрыла лицо руками. – Мэллори, я ни в чем не виновата, но все рухнуло: моя жизнь, учеба – все пропало!
Я почувствовала, как прогнулось рядом со мной сиденье дивана и на плечи легла рука подруги.
– О боже, мне так жаль, так жаль. Прости. Я с ума сходила от страха, Мер. Я знаю, что это не твоя вина.
Она обнимала меня, пока я плакала, гладила по спине, когда от рыданий началась икота, а я все никак не могла смириться, что перестала быть человеком и моя жизнь разрушена.
Мы долго просидели так – я и моя лучшая подруга. Я заново пережила все, что могла вспомнить, – нападение, появление пары вампиров, холод и боль, головокружение и поездку в лимузине, а Мэллори слушала и подавала мне бумажные носовые платки.
Когда я выплакала все слезы, она осторожно отвела волосы с моего лица.
– Все будет хорошо, я тебе обещаю. Утром я позвоню в университет. А если ты не сможешь вернуться… мы что‑нибудь придумаем. А пока позвони‑ка дедушке. Он будет рад услышать, что с тобой все в порядке.
Я покачала головой, не чувствуя себя готовой к этому разговору. Я никогда не сомневалась, что дед любит меня, но тогда я была человеком. Не хотелось подвергать его любовь такому испытанию.
– Лучше я начну с родителей, – пообещала я. – Они ему сообщат.
– Трусиха, – обвинила меня Мэллори, но дальше спорить не стала. – Я уверена, что мне позвонили из Дома, но с кем они еще разговаривали, я не знаю. И объяснения были очень краткими. «На Мерит напали рядом с кампусом две ночи назад. Ради спасения ее жизни мы превратили ее в вампира. Сегодня ночью она вернется домой. После обращения она будет не слишком хорошо себя чувствовать, так что, пожалуйста, будь дома и помоги ей пережить эти критические часы. Спасибо». Честно говоря, можно было подумать, что говорит автоответчик.
– Значит, этот Этан Салливан обычная дешевка, – сделала я вывод. – И это еще одна причина его недолюбливать.
– Твое превращение в ночного охотника за душами людей стоит в этом списке первым?
Я коротко кивнула:
– Да, это определенно главная причина. – Я повернулась и взглянула ей в лицо. – Они сделали меня похожей на них. Он это сделал, Салливан.
Мэллори разочарованно вздохнула:
– Я понимаю. Но я тебе чертовски завидую.
Мэл изучала в университете паранормальные явления и, сколько я ее знала, всегда интересовалась сверхъестественными тварями с клыками.
– Это я занимаюсь оккультизмом, – продолжала она, приложив ладонь к груди, – но из нас двух они обратили именно тебя, хотя ты не интересуешься ничем, кроме литературы. Это в высшей степени несправедливо. Хотя, – она окинула меня оценивающим взглядом, – ты теперь представляешь отличный материал для исследовательской работы.
Я фыркнула:
– Для какой исследовательской работы? Кто я теперь?
– Ты Мерит, – сказала она с убежденностью, согревшей мне сердце. – Но, как бы это сказать, Мерит‑два. И я должна сказать, что Салливана нельзя назвать дешевкой. Твои туфельки явно от Джимми Чу, а платье достойно самой изысканной коллекции. – Она прищелкнула языком. – Тебя одели как топ‑модель. И надо признать, ты выглядишь отлично, Мер.
«Все в мире относительно», – подумала я. Потом опустила взгляд на платье для коктейлей, погладила рукой плотную черную ткань.
– Мэл, я нравилась себе такой, какой была. Мою жизнь нельзя считать образцом совершенства, но я была счастлива.
– Я знаю, моя милая. Но может быть, тебе еще понравится.
Я в этом сомневалась. Очень сильно.

ГЛАВА 2
Богатые люди не лучше других – они просто ездят на лучших машинах

Мои родители были чикагскими нуворишами.
Дедушка, Чак Мерит, тридцать четыре года прослужил в полиции и вдоль и поперек исходил южные районы города, пока не перешел в следственный отдел. В полицейском департаменте Чикаго о нем ходили легенды.
Хоть он и обеспечивал своему семейству средний уровень жизни, порой им приходилось туго. Моя бабушка выросла в богатой семье, но отказалась от наследства своего преуспевающего и богатого отца. Это решение она приняла самостоятельно, но мой отец нередко обвинял деда в том, что вырос не в такой роскоши, которую мог бы иметь. Он вообразил, что его предали, и необходимость жить на скромное жалованье полицейского так его раздражала, что отец поставил себе единственной целью накопить как можно больше денег.
И весьма в этом преуспел.
«Мерит пропертиз», как называлась компания отца, владела и управляла высотными домами и жилыми комплексами по всему городу. Кроме того, отец был членом Совета развития Чикаго, состоявшего из представителей крупного бизнеса, и давал советы по планированию и инвестициям недавно переизбранному мэру Сету Тейту. Отец очень гордился своим положением и часто упоминал о своей дружбе с Тейтом. Я, честно говоря, считала, что это характеризует мэра не с лучшей стороны.
Родившись в семье Мерит, я в полной мере могла пользоваться преимуществами своего положения: жить в большом доме, отдыхать летом в лагере, посещать уроки танцев и носить дорогую одежду. Но благосостояние не делало моих родителей, особенно отца, самыми приятными людьми. Джошуа Мерит все свои силы посвятил созданию капитала, все остальное для него не имело значения. Он хотел, чтобы у него были образцовая жена, образцовые дети и образцовое положение в общественных и финансовых кругах. Стоит ли удивляться, что я предпочитала общество дедушки и бабушки, понимавших значение безграничной любви.
Я прекрасно представляла себе, что превращение дочери в вампира отца вряд ли обрадует. Но я была уже большой девочкой, а потому смыла с лица следы слез, села в машину – старенький приземистый «вольво», за который еще не расплатилась, – и направилась к дому родителей в Оук‑парке.
Добравшись до места, я остановила машину на подъездной дорожке, огибавшей дом. Массивное модернистское сооружение из стекла и бетона плохо гармонировало с соседними зданиями, построенными в более сдержанном, неоклассическом стиле. Но хорошего вкуса на деньги не купишь.
Я подошла к входной двери, и она открылась раньше, чем я успела постучать. Я подняла голову. Строгие серые глаза, принадлежавшие тощему белокожему мужчине, осматривали меня с высоты почти семи футов.
– Мисс Мерит.
– Привет, Пибоди.
– Пеннибейкер.
– Я так и сказала.
Конечно, я знала, что его зовут Пеннибейкер. Дворецкий стал первым значительным приобретением моего отца. В отношении к детям Пеннибейкер придерживался принципа «баловство ребенка портит» и всегда принимал сторону моего отца – подсматривал, подслушивал и явно не сочувствовал моим бунтарским наклонностям. По правде говоря, я занимала низшую ступень в своем поколении семьи, и у меня имелись образцовые родственники – старшая сестра Шарлотта, которая вышла замуж за хирурга‑кардиолога и теперь воспитывала детей, и старший брат Роберт, которого прочили в преемники отца. А я, одинокая двадцатисемилетняя студентка, до сих пор учившаяся, хоть и в одном из лучших университетов страны, была второсортной Мерит. А теперь еще и заявилась домой после какой‑то неприятной истории.
Я вошла в холл и ощутила порыв воздуха, когда Пеннибейкер решительно захлопнул за мной дверь. Затем он проворно встал передо мной.
– Ваши родители в передней гостиной, – забубнил он. – Они вас ждут. Ваше состояние причинило им немалую тревогу. Вы беспокоите отца… – он неодобрительно взглянул на меня, – историей, в которую оказались вовлечены.
Этот выговор оскорбил меня, но я решила, что не стоит объяснять, что превращение в вампира произошло без малейшего повода с моей стороны. Он все равно не поймет.
Я обогнула его, прошла по коридору и толкнула высокую дверь гостиной. Мередит Мерит, моя мать, вскочила с жесткого приземистого дивана. Даже в одиннадцать часов вечера на ней был льняной костюм, туфли на высоких каблуках и нитка жемчуга на шее. Светлые волосы были уложены в безукоризненную прическу, а веки подкрашены светло‑зелеными тенями.
Мама устремилась ко мне, протягивая руки:
– Ты в порядке? – Она обхватила мои щеки пальцами с длинными холеными ногтями и осмотрела с ног до головы. – Как ты себя чувствуешь?
Я вежливо улыбнулась:
– Я хорошо себя чувствую.
По их меркам, так оно и было.
Мой отец, высокий и худощавый, как и я, с такими же каштановыми волосами и голубыми глазами, сидел на другом краю дивана, одетый, несмотря на поздний вечер, в строгий костюм. Он посмотрел на меня поверх очков, как будто позаимствовал эту манеру у Элен. Хотя у вампира это получалось более значительно, чем у человека. Отец сложил газету и положил ее рядом с собой на диван.
– Вампиры?
В единственном слове прозвучали одновременно и вопрос, и обвинение.
– На меня напали в кампусе.
Мать вскрикнула, приложила руку к сердцу и обернулась к отцу:
– Ты слышишь, Джошуа? В кампусе! Они нападают на людей!
Отец не отвел взгляда, но по его глазам я поняла, что он удивлен.
– Напали?
– На меня напал один вампир, но превращение осуществил другой. – Я вспомнила немногие услышанные слова и опасение в голосе спутника Салливана. – Я думаю, что первого просто вспугнули, и он убежал. А другие двое опасались, что я могу умереть.
Это было не совсем так – спутник Салливана опасался, что это может произойти, а сам он был уверен, что так и будет. И уверен в своем праве менять мою судьбу.
– Две встречи с вампирами? Рядом с Чикагским университетом?!
Я пожала плечами, давая понять, что и сама удивлена этим обстоятельством.
Отец закинул ногу на ногу.
– Кстати, скажи, ради бога, почему ты одна слонялась по кампусу посреди ночи?
В животе зажглась искра. Злость, возможно приправленная легкой жалостью к себе, что было вполне привычно при общении с отцом. Обычно я изображала смирение, опасаясь повысить голос и вызвать поток претензий родителей к своей непокорной младшей дочери. Но ведь всему есть предел, верно?
– Я работала.
Его ответная усмешка не нуждалась в комментариях.
– Я работала, – повторила я, ощущая давление сдерживаемой двадцать семь лет уверенности в себе. – Я шла забрать кое‑какие бумаги, и на меня напали. Я пострадала не по своей воле и не по своей вине. Вампир разорвал мне горло.
Отец с сомнением взглянул на гладкую кожу у меня на шее – Господи, помоги Чикагской Добродетели, не сумевшей постоять за себя. Но он не унимался:
– И этот Дом Кадогана – он, конечно, старинный, но не такой старый, как Дом Наварры.
Поскольку я Дома Кадогана не упоминала, значит, родителей просветил тот, кто им звонил. А отец провел кое‑какие исследования.
– Я не слишком хорошо разбираюсь в этих Домах, – призналась я, считая, что это область Мэллори.
По лицу отца было ясно, что мой ответ его не удовлетворил.
– Я вернулась только сегодня вечером, – защищалась я. – Они высадили меня у дома всего пару часов назад. Я не хотела, чтобы вы волновались или думали, что я опасно ранена, потому и приехала.
– Нам позвонили, – сухо ответил отец. – Позвонили из Дома. Твоя соседка…
– Мэллори, – прервала я его. – Ее зовут Мэллори.
– …сказала, что ты не вернулась домой. Потом позвонили из Дома и сообщили, что было совершено нападение. Они сказали, что ты поправляешься. Тогда я известил твоего деда, брата и сестру, так что в полицию обращаться не пришлось. – Он немного помолчал. – Мерит, я не хочу, чтобы они в это вмешивались.
Мало того что отец не желал расследования обстоятельств нападения на его дочь, так и никаких следов уже не осталось. Я дотронулась до горла:
– Думаю, обращаться в полицию уже поздно.
Мой вывод явно не впечатлил отца. Он поднялся с дивана и подошел ко мне вплотную:
– Я трудился изо всех сил, чтобы вытащить семью из нищеты. И не желаю, чтобы она опять скатилась в яму.
Щеки отца от возбуждения вспыхнули румянцем. Мать подошла к нему сбоку, взяла за руку и тихонько окликнула по имени.
Его «опять» меня разозлило, но я не стала спорить об истории нашей семьи, а только напомнила:
– Превращение в вампира не входило в мои планы.
– Ты вечно витаешь в облаках. И забиваешь себе голову всяческой романтической чепухой. – Это был откровенный выпад в сторону моей диссертации. – А теперь еще и это. – Он отошел от меня, встал у французского окна, выглянул на улицу. – Знаешь, оставайся в своей части города. И держись подальше от неприятностей.
Я решила, что это все и нравоучения закончены, но отец развернулся и, прищурившись, снова уставился на меня:
– А если ты сделаешь хоть что‑то, что запятнает нашу фамилию, я лишу тебя наследства, не успеешь и глазом моргнуть.
И это мой отец, леди и джентльмены!

К тому времени, когда я добралась до Уикер‑парка, глаза у меня покраснели, а лицо покрылось пятнами, потому что все время, пока ехала на восток, я не переставала плакать. Не знаю, почему я так бурно отреагировала на слова отца; они вполне соответствовали основной цели в его жизни: взобраться на вершину социальной лестницы. То, что я чуть не умерла, что я превратилась в кровопийцу, было для него куда менее важно, чем угроза его статусу.
Было уже совсем поздно, когда я загнала машину в узкий гараж позади дома, почти час ночи. В нашем доме не светилось ни одно окно, стояла тишина, и я решила, что Мэллори уже спит в своей комнате на втором этаже. В отличие от меня она еще работала в рекламной фирме на Мичиган‑авеню и в семь утра должна была быть в деловом центре Чикаго. Но, открыв дверь, я обнаружила, что Мэллори сидит на диване, уставившись в телевизор.
– Ты должна это увидеть, – сказала она, не поднимая головы.
Я сбросила туфли, обошла вокруг дивана и посмотрела на экран. Внизу мерцал зловещий заголовок:

«Чикагские вампиры заявляют о своей непричастности к убийству».

Я взглянула на Мэллори:
– Убийство?
– В Грант‑парке обнаружили тело девушки. Ее звали Дженифер Портер. И у нее было разорвано горло. Труп нашли только сегодня, но убита она была примерно неделю назад – за три дня до того, как на тебя напали.
– О господи! – Я рухнула на диван и подтянула колени к подбородку. – Они считают, что это сделали вампиры?
– Смотри сама, – ответила Мэллори.
На экране, позади деревянной скамьи, появились четверо мужчин и одна женщина – Селина Дезалньер.
Перед ними толпились журналисты газет и телевидения, державшие в руках микрофоны, камеры, диктофоны и блокноты.
Пятеро вампиров, словно по команде, одновременно шагнули вперед.
Стоящий в центре высокий мужчина с копной длинных темных волос наклонился к микрофону.
– Меня зовут, – заговорил он бархатным голосом, – Александр. Это мои друзья и партнеры. И, как вам известно, все мы – вампиры.
Репортеры защелкали фото – и кинокамерами, и комната осветилась яркими вспышками. Пятеро вампиров невозмутимо позировали, сохраняя полную неподвижность.
– Мы собрались здесь, – продолжал Александр, – чтобы выразить свое глубочайшее сожаление друзьям и родным Дженифер Портер. Кроме того, мы со своей стороны обещаем всестороннее содействие полицейскому департаменту и любым другим следственным органам. Мы обязуемся помогать силам правопорядка и осуждаем любые действия, которые приводят к насильственной смерти. В подобной жестокости нет никакой необходимости, и наши цивилизованные собратья давно осудили любые проявления насилия. Все знают, что нам для выживания необходима кровь, но мы давным‑давно выработали способы питаться, не угрожая жизни тех, кто служит источником. Убийство подстроено нашими врагами. И позвольте заверить вас, друзья, они также и ваши враги. – Александр помедлил, затем продолжил речь, но уже более резким голосом: – Мы не могли не обратить свое внимание на тот факт, что на месте преступления был обнаружен медальон одного из чикагских Домов, а именно Кадогана.
– О боже! – выдохнула Мэллори.
Я не отрывала взгляда от экрана.
– Хотя наши друзья из Дома Кадогана действительно употребляют человеческую кровь, – снова заговорил Александр, – они тщательно следят за тем, чтобы этот процесс проходил на добровольной основе и человек был полностью проинформирован. Остальные вампиры Чикаго ни при каких обстоятельствах не пьют кровь людей. Поэтому могу высказать предположение, хотя и гипотетическое на столь ранней стадии расследования, что медальон был подброшен с целью скомпрометировать Дом Кадогана. Настаивать на другой версии было бы неоправданным обвинением.
На этом он закончил выступление и вернулся к своим спутникам.
Вперед вышла Селина. Сначала она молчала, обводя взглядом столпившихся перед ней журналистов, и в тишине можно было услышать их вздохи. Но выражение ее лица было слишком невинным, чтобы быть правдоподобным. В ее облике сквозило что‑то напускное.
– Мы чрезвычайно опечалены смертью Дженифер Портер, – заговорила Селина, – так же как и обвинениями, выдвинутыми против наших собратьев. Хотя в Доме Наварры не принято употреблять человеческую кровь, мы с уважением относимся к решению других Домов придерживаться этой практики. Силы и опыт Дома Наварры мы предоставляем в распоряжение города. Преступление бросает тень на каждого из нас, и Дом Наварры не успокоится, пока убийца не будет пойман и наказан.
Селина кивнула репортерам и вышла из кадра; остальные вампиры молча последовали за ней.
Мэллори выключила звук и повернулась ко мне:
– Господи, во что же ты вляпалась?
– Они сказали, что Дома к этому не причастны, – заметила я.
– Она заявила о невиновности Дома Наварры, – поправила меня Мэллори. – И похоже, не против бросить тень на остальные Дома. Кроме того, в нападении на тебя, которое чуть не закончилось смертью, тоже участвовали вампиры. Слишком много клыков, чтобы быть простым совпадением.
Я уловила направление ее мысли:
– Ты думаешь, что я могла стать номером два? Второй жертвой?
– Ты и стала второй жертвой. – Она взяла пульт, собираясь выключить телевизор. – И я считаю, что тебе не случайно разорвали горло рядом с кампусом. Это, конечно, не парк, но довольно близко. Взгляни, – добавила она, показывая на экран.
Снимок Дженифер Портер, взятый с удостоверения личности, заполнил весь экран. Темно‑каштановые волосы, голубые глаза. Как и у меня.
Мы молча переглянулись.
– Да, кстати, раз уж мы заговорили о неприятностях, – прервала молчание Мэллори, – как прошел твой визит к родителям?
Мэллори видела моих родителей только однажды, когда я больше не смогла откладывать их знакомство. Как раз тогда она начала красить волосы в голубой цвет. И ее облик, как и можно было ожидать, произвел на отца соответствующее впечатление. Склонность к творчеству в семействе Мерит не поощрялась. После той встречи, когда Мэллори едва не отвесила отцу пощечину, я старалась оберегать их от подобных потрясений.
– Не слишком хорошо.
– Мне очень жаль.
Я пожала плечами:
– Трудно было ожидать от этой встречи чего‑то хорошего, но не думала, что будет настолько плохо. – Мой взгляд остановился на огромном кожаном «Каноне», лежавшем на кофейном столике, и я переложила книгу себе на колени. – Конечно, они были обеспокоены, но мне пришлось выслушать лекцию о сохранении доброго имени семьи. – Я подняла руки и, имитируя драматический жест, пошевелила пальцами. – О положении чикагских Меритов. Можно подумать, что это самое главное на свете.
Мэллори усмехнулась:
– К несчастью, это тоже имеет значение. Достаточно просмотреть «Трибьюн». Ты виделась с дедом?
– Еще нет.
– Ты должна с ним встретиться.
– Я встречусь, – поспешно ответила я. – Как только буду готова.
– Чепуха! – бросила Мэллори и сняла с базы телефонную трубку. – Он в большей степени приходится тебе отцом, чем Джошуа. И тебе прекрасно известно, что он всегда тебе рад. Позвони ему.
Она всучила мне трубку, и я, опустив голову, уставилась на кнопки.
– Черт возьми! – недовольно пробормотала я, но все же набрала номер.
Я подняла трубку к уху, сжала пальцы, чтобы унять дрожь, и молча молилась, надеясь на понимание со стороны дедушки. Прошло три гудка, потом включился автоответчик.
– Привет, дедушка, – сказала я после сигнала. – Это Мерит. Я хотела тебе сказать, что я дома и все в порядке. Заеду, как только смогу.
Я отключила телефон и вернула аппарат Мэллори.
– Пора бы и повзрослеть, – заметила она, возвращая трубку в гнездо базы.
– Эй, я и сейчас в состоянии надрать тебе задницу.
Она презрительно фыркнула, потом немного помолчала и осторожно добавила:
– Может, из всего этого получится что‑то хорошее?
– Например? – спросила я, искоса поглядывая на подругу.
– Например, ты могла бы завести любовника.
– Господи, Мэллори, дело не в этом! – воскликнула я, признавая в душе ее правоту относительно моей несуществующей личной жизни.
Мэллори утверждала, что я себя заморозила и никак не решусь «оттаять». Что бы это значило? Я не сидела дома. Я частенько целыми вечерами просиживала в кофейнях, посещала факультативы, вместе с Мэллори мы почти каждые выходные бывали на концертах, благо Чикаго посещали все гастролирующие группы. Но главным для меня все же была работа над диссертацией. Я считала, что для парней еще найдется время. И теперь у меня впереди была целая вечность.
Мэллори обняла меня за плечи и прижала к себе:
– Послушай. Ты стала вампиром. Вампиром. – Она внимательно осмотрела меня, оценивая наряд, которым меня снабдили в Доме Кадогана. – Они значительно улучшили твой внешний вид, и ты скоро станешь настоящей цыпочкой‑готом.
Я удивленно подняла брови.
– Серьезно. Ты высокая, стройная и хорошенькая. Ты на восемьдесят процентов состоишь из ног. – Она наклонила голову и слегка нахмурилась. – Порой я тебя за это немного ненавижу.
– Зато у тебя грудь лучше, – заметила я.
И, как всегда, когда разговор заходил о груди и ногах, мы уставились друг на друга. Оценивали. Сравнивали. У меня была неплохая грудь, разве что чуть‑чуть маловата. Мэллори же обладала безукоризненным бюстом.
– Согласна, – сказала она, но тотчас пренебрежительно махнула рукой. – Речь сейчас не об этом. Суть в том, что ты отлично выглядишь и, как бы это тебя ни раздражало, ты дочь Джошуа Мерита. Это имя известно каждому. И при таком раскладе, сколько времени ты не была на свидании? Год?
Четырнадцать месяцев, но стоило ли их считать?
– Если тебе встретится горячий молодой вампир, он может открыть для тебя совершенно новый мир.
– Верно, Мэл. Представляю себе этот телефонный звонок. – Я подняла руку, согнула пальцы, как будто держала трубку. – Привет, па. Это твоя непутевая дочка. Да, я понимаю, как ты огорчен, что я стала не‑умершей, но парни‑вампиры просто прелесть. – Я изобразила, что вешаю трубку. – Нет уж, благодарю. Я не собираюсь спать с вампирами.
Мэллори положила голову мне на плечо:
– Дорогая, ты теперь вампир.
Я потерла виски, где начинала пульсировать боль.
– Я знаю, и это очень неприятно. Я не хочу больше об этом говорить.
Мэллори разочарованно вздохнула, но не стала продолжать разговор на эту тему. Она откинулась на подушки и постучала пальцем по кожаной обложке руководства для начинающих вампиров, лежавшего у меня на коленях.
– Ну, ты собираешься его прочесть?
– Я должна уяснить хотя бы основные правила. А поскольку у меня впереди вся ночь…
– Что ж, я не могу сказать того же о себе. – Мэллори встала и потянулась. – Я должна хоть немного поспать. Рано утром намечена встреча. Надеюсь, вампирская книга тебя развлечет.
– Спокойной ночи, Мэл. Спасибо, что дождалась меня.
– Не за что. Завтра я позвоню в универ и дам тебе знать, что они думают по поводу восстановления. – Она вышла из комнаты, но затем снова заглянула, держась рукой за дубовый дверной косяк. – Хочу уточнить на всякий случай. Ты расстроена, что стала вампиром, и мы ненавидим Этана Салливана, верно?
Я перевернула несколько плотных и древних на вид страниц «Канона», пропуская вступительную главу и содержание. Рассеянный взгляд остановился на заголовке второй главы:

«Служение вашему господину».

– О да, – заверила я ее. – Мы его ненавидим.
Я уснула на диване с книгой в руках. Весь остаток ночи, еще долго после того, как Мэллори поднялась к себе, я просматривала «Канон». Превращение в вампира уже изменило мои биоритмы, и я чувствовала себя достаточно бодрой, чтобы читать, по крайней мере до тех пор, пока усталость не свалила меня незадолго до восхода солнца. Перед рассветом я уже ощущала, как подкрадывается солнце, как готовится прорваться сквозь горизонт. По мере приближения утра на меня наваливалась сонливость. Как это Карл Сандберг сказал о тумане? Что он подкрадывается, словно кошка? Точно так же подкрадывалась и усталость. Ее не слышно и не видно, но она становится все ощутимее и наконец накрывает тяжелым бархатным одеялом.
Я уже почти провалилась в сон, как вдруг очнулась и обнаружила, что накрыта старым пыльным лоскутным одеялом. Я высвободила руки, открыла глаза и увидела на кушетке Мэллори, одетую в джинсы и футболку. Она смотрела на меня с любопытством.
– Ты хотела меня мумифицировать?
– В этой комнате большие окна, – заметила она. – А ты слишком тяжелая, чтобы я могла дотащить тебя до спальни. Я оставила тебя на целый день под солнцем, но не хотела лишиться ежемесячной ренты. – Она встала, подошла ближе и осмотрела меня. – Никаких ожогов или других неприятностей?
Я сбросила одеяло на пол и стала изучать свое тело. На мне все еще оставалось изящное облегающее платье, но неприкрытая кожа выглядела великолепно. Пожалуй, даже лучше, чем до превращения. Да и чувствовала я себя намного лучше, чем накануне вечером, медлительность и головокружение наконец‑то исчезли. Я стала здоровым вампиром‑кровопийцей. Здорово!
– Ничего, – ответила я Мэллори, не озвучивая своего внутреннего монолога. – Спасибо, я в полном порядке.
Мэллори похлопала себя по бедру.
– Я думаю, сегодня вечером надо будет тебя внимательно проверить. Выяснить, с чем мы имеем дело и что тебе может понадобиться. Надо составить список необходимых вещей.
Я скептически усмехнулась: Мэллори выдающаяся личность, в этом не может быть никаких сомнений. К примеру, она получила работу администратора рекламной компании сразу после окончания колледжа – буквально на следующий день после вручения дипломов. Она явилась к управляющему и заявила: «Мистер Макгетрик, я хочу работать в вашей фирме». На что сварливый и раздражительный Алек Макгетрик ответил: «Приходи в понедельник к восьми утра».
Но Мэллори была генератором идей, а не систематизатором и, вероятно, именно поэтому так ценилась Алеком и его командой. И вдруг она предлагает составить мне список… Нет, это совсем не похоже на Мэллори.
– Мэл, ты хорошо себя чувствуешь?
Она пожала плечами:
– Ты же моя лучшая подруга. Могу же я хоть что‑то для тебя сделать? – Мэллори кашлянула, глядя прямо перед собой, в стену. – Кстати, в холодильнике полно крови, ее доставили незадолго до твоего пробуждения. А на обратной стороне квитанции имеется восьмизначный номер.
У нее дрогнули губы, и я поняла, что Мэллори с трудом сдерживает смех.
– Что смешного в моей новой еде?
Она прикрыла глаза.
– Знаешь, какая компания занимается поставкой этих вампирских штучек? Она называется «Кровь для вас». Не слишком оригинально, верно? Я хочу сказать, что у них имеется определенный круг клиентов, но, ради бога, надо же серьезно относиться к своей марке. Им необходимы новое название, новый образ, хорошая упаковка. – Взгляд Мэллори стал неподвижным; в ее голове наверняка замелькали возможные логотипы и эмблемы, а в ушах зазвенела мелодия, которую она, без сомнения, уже сочинила. – Ладно, не важно, – наконец сказала она, тряхнув головой, словно прогоняя непрошеные образы. – Я ведь не на работе. Да, чтобы не забыть. Я купила для твоей спальни кожаную портьеру. Она достаточно большая, чтобы закрыть все окно. У тебя будет безопасное убежище, чтобы отключиться, хотя она совершенно не вписывается в интерьер. – Она критически оглядела гостиную. – Здесь ее невозможно даже представить.
После переезда в этот дом Мэллори ничего в нем не меняла, только добавила кое‑что в спальни, сменила холодильник и купила новую аппаратуру. Так что интерьер остался почти таким же, каким был при тете Розе. Эта женщина всерьез воспринимала свое имя, и все свободные поверхности были заняты салфеточками и ковриками с изображением этих цветов. Даже на обоях красовались розы размером с кочан капусты.
– Еще раз спасибо.
– Если тебе это интересно, ты действительно спала.
– Ты проверяла? – насмешливо поинтересовалась я.
– Я поднесла палец к твоему носу. Никак не могла понять, дышишь ты или это что‑то вроде… временной смерти. Знаешь, в некоторых книгах о вампирах упоминается подобное явление в течение дня.
Мэллори не зря изучала оккультизм, она должна была про это знать. Если бы она не достигла таких успехов в рекламной фирме, где работала, она могла бы посвятить свою жизнь вампирам и им подобным существам – даже до того, как узнала, что они существуют на самом деле. И всем этим она занималась в свободное от работы время. А теперь у нее появилась я – собственный домашний вампирчик.
– Мне тоже показалось, что я просто спала, – согласилась я. Поднявшись с дивана, я положила книгу на пол между нами и обнаружила, что до сих пор одета. – Это платье на мне уже больше двадцати четырех часов. Мне необходимы чрезвычайно длительный душ и другая одежда.
– Можешь не торопиться. Только не вздумай истратить весь мой гель, мертвая девчонка.
Я фыркнула и направилась к лестнице.
– Не представляю, почему я до сих пор тебя терплю.
– Потому что когда‑нибудь и ты захочешь стать такой же восхитительно холодной, как я.
– Ой, да ты просто ведьма с клыками! – Из гостиной до меня донесся смех. – Когда‑нибудь мы здорово над этим посмеемся.
Я в этом сильно сомневалась, но очень хотелось помыться, поэтому я проглотила все сомнения и взбежала по ступеням.
На всякий случай я не стала смотреться в зеркало в ванной комнате – а вдруг там не будет моего отражения? Я сразу залезла под душ и стояла, наслаждаясь теплом, пока не кончилась горячая вода. И размышляла о своем новом… существовании? Элен упомянула об основных характерных особенностях – солнечных лучах, крови, осиновых кольях, но ничего не сказала о метафизической стороне вопроса. Кто я? Что я? Бездушное существо? Мертвец? Не‑умершая?
Я все‑таки заставила себя решить хоть один из многочисленных вопросов. Протерев рукой запотевшее стекло, я подняла голову, молясь, чтобы увидеть свое отражение. Пар в ванной еще не рассеялся, но зеркало отразило мое мокрое тело, почти полностью закутанное в розовое полотенце, и даже выражение радостного облегчения на лице.
Я нахмурилась, задумавшись над остальными проблемами. Я никогда не отличалась особой религиозностью. Для моих родителей визиты в церковь были лишь возможностью продемонстрировать наряды от Прада и новейшую модель «мерседеса». Но в душе моей набожность имелась. Несмотря на разногласия с родителями, я старалась быть благодарной за все, что дарила мне жизнь, за те вещи, которые напоминали, что я – одно из маленьких звеньев огромной цепи. Я была признательна этому миру за блеск прикрытого туманом озера, за божественные переливы мелодий Элгара, за спокойное достоинство картин Мэри Кассат.
И потому, дрожа в мокром полотенце, я подняла глаза к небу:
– Я надеюсь, что все будет в порядке.
Ответа не прозвучало, но я на него и не рассчитывала. Есть отклик или нет, какое это имеет значение? Думаю, что сама вера важнее.
Спустя двадцать минут я спустилась, чистая и сухая и снова в джинсах. Я выбрала любимую модель с заниженной талией, надела две тонкие футболки – белую и светло‑голубую, что так хорошо подходили к моим глазам, а ноги сунула в мягкие мокасины. При росте почти шесть футов каблуки мне были не нужны. Единственным предметом, не соответствующим общему ансамблю, была черная резинка для волос, надетая на правое запястье, хотя я уже соорудила высокий конский хвост на затылке, оставив на лбу прямую челку.
Мэллори я нашла на кухне. Она сидела на табурете перед кухонной стойкой, в руках держала последний номер «Космо», а рядом стояла бутылка диетической колы.
– Что ты вычитала прошлой ночью из своей вампирской книги? – спросила она, не поднимая головы.
Прежде чем приступить к пересказу, я взяла в холодильнике банку содовой, сорвала крышку и устроилась на соседнем стуле.
– Как сказала Элен, в Соединенных Штатах действуют двенадцать Домов; три из них находятся в Чикаго. Структура каждого Дома напоминает… феодальную Англию. Только там во главе стоит барон, а в моем случае – мастер‑вампир.
– Этан, – уточнила Мэллори.
Я кивнула:
– В Доме Кадогана это Этан. Он самый могущественный член Дома. Все остальные вампиры ему подчиняются. Новообращенные должны принести ему клятву верности, обязаны служить и тому подобное. У него даже имеется довольно необычный титул.
Мэллори подняла взгляд, удивленно изогнув брови.
– Он мой сеньор.
Мэллори безуспешно попыталась удержать усмешку, что закончилось каким‑то сдавленным фырканьем, а потом снова уткнулась в журнал.
– Значит, при разговоре ты должна обращаться к Этану Салливану «сеньор»?
– Только если рассчитываю на его ответ.
Она сдержанно хихикнула.
– Что еще?
– Дома устроены наподобие… – я замялась, подыскивая подходящее сравнение, – производственных поселков. Многие вампиры заняты на службе Дому. В охране, в связях с общественностью или в другой области. У них имеются администраторы, врачи, которые работают вне Дома, даже исторически установившиеся должности. Все они получают жалованье.
– Исторические должности?
Я отхлебнула содовой.
– У Этана имеется заместитель, то есть второй по рангу вампир.
– А, как Райкер?
Я еще не упоминала, что «Следующие поколение» относится к ее любимым произведениям?
– Верно. Есть еще страж, отвечающий за охрану Дома.
– Фирменная фишка?
Метафора мне понравилась, и я кивнула:
– Точно. А сам Дом обитает в районе Гайд‑парка. Думаю, это приличный особняк.
Последний факт произвел на Мэллори впечатление.
– Ладно. Если уж на тебя напали и насильно превратили в вампира, лучше, если в этом участвовал богатый и знаменитый вампир.
– Логично.
– И как много вампиров в Доме Кадогана?
– В общей сложности триста восемь. Восемьдесят шесть из них проживают в принадлежащем Дому особняке. Там у каждого что‑то вроде спальни.
– Выходит, эти вампиры живут в своем общежитии‑особняке, а ты получаешь жалованье за то, что твои зубы стали длиннее? – Она наклонила голову. – А сколько это?
– Достаточно много. Больше, чем стипендия аспиранта.
– Минус урезанная свобода.
– И это верно.
Мэл откашлялась, поставила на стол банку, сложила руки и посмотрела мне в лицо. Из всего этого я поняла, что ее следующее заявление мне вряд ли придется по вкусу.
– Я звонила в университет.
От тона ее слов у меня ёкнуло сердце.
– Ты сказала им, что все произошло не по моей воле?
Ее взгляд уперся в стол.
– Мерит, они не принимают вампиров. Закон не обязывает их этого делать, и они боятся судебных исков, если один из вас, ну… – она нахмурилась и махнула рукой, – покажет клыки или кого‑то укусит. Честно, если бы Элен этого не сделала, они сами вышвырнули бы тебя, едва обнаружив этот факт.
Злость набухла и расправила крылья.
– Но я им ничего не сказала бы, – упорствовала я. – Откуда бы они узнали? Я бы могла перестроить свое расписание, взять вечерние группы…
Мэллори покачала головой и протянула мне газету, лежавшую на краю стола. Это был утренний выпуск «Трибьюн», открытый на странице, где красовался крупный заголовок, набранный готическим шрифтом и состоящий из одного слова:

«ПОЗДРАВЛЯЕМ!».

Я развернула страницу. Заголовок относился к странице городских объявлений. Под ним располагалось двенадцать столбцов с фамилиями, по дюжине строчек в каждом. Текст гласил:

«Канцелярия североамериканских вампиров поздравляет новых членов сообщества. Пусть ваша служба будет плодотворной и приятной».

Я просмотрела названия Домов: Наварры, Макдональда, Кэбота, Кадогана, Тейлора, Линкольна, Вашингтона, Харта, Ласситера, Грея, Мерфи, Шеридана. Мое имя числилось в колонке Кадогана.
У меня подвело живот.
– Уже звонили репортеры, – негромко сказала Мэллори. – Они оставили сообщения на автоответчике. Хотели узнать, каково это – быть вампиром. Вампиром Мерит.
– Репортеры? – Я тряхнула головой и бросила газету на стол. – Не могу поверить. Не могу поверить, что они это сделали. Они выдали меня.
Я закрыла лицо руками и постаралась сдержать зарождавшийся в душе гнев.
– Ты в порядке? – спросила Мэллори.
Я опустила руки и посмотрела ей в глаза, ища понимания:
– Я могла бы притворяться, могла скрывать это от всех. Только и надо, что взять вечерние часы занятий, что не так уж и трудно. И с куратором можно было бы встречаться по вечерам. Проклятие! Мне даже не дали шанса попробовать!
Во мне вспыхнула ярость, горячая, неудержимая и быстрая. Она переливалась под кожей, словно мое тело уже не могло ее вместить. Рвалась наружу. Я раздраженно повела плечами, но гнев продолжал нарастать.
Мне хотелось что‑то разбить. Подраться. Укусить. Медленно повернув голову, я бросила алчный взгляд на холодильник.
– Святой Иисус, Мерит.
Я искоса взглянула на нее. Мэллори широко раскрыла глаза и вцепилась побелевшими пальцами в край стола. В ушах у меня возникла глухая барабанная дробь, и я вдруг поняла, что это стучит ее сердце.
– Что? – прошептала я.
Она робко подняла руку, но сразу же отдернула ее.
– Твои глаза. Радужная оболочка стала серебристой…
Я выбежала из кухни и свернула в ванную комнату первого этажа. Включив свет, уставилась в зеркало. Мэллори была права. Голубой цвет моих глаз сменился серебристым, а зрачки стали совсем крошечными.
В маленькую комнатку вслед за мной протиснулась Мэллори:
– Ты разозлилась. Это происходит, когда ты сердишься.
«Злость. Или жажда», – мысленно поправила я ее, поскольку только что намеревалась снять стресс порцией крови.
– Открой рот.
Мои все еще серебристые глаза встретились в зеркале со взглядом Мэллори. Некоторое время я колебалась, догадываясь, что мне предстоит увидеть.
Я все же развела губы и увидела выросшие из верхней челюсти клыки. Верхние четверки удлинились, их кончики стали острее и тоньше. Вероятно, это случилось в тот момент, когда я решила заглянуть в холодильник. Я даже не уверена, что заметила, как появился этот новый признак моего превращения.
Я сквозь зубы пробормотала проклятие.
– Раньше их не было, – заметила Мэл. – Извини, но это выглядит чертовски круто.
Я захлопнула рот.
– Вряд ли это будет так круто, когда мне захочется тобой закусить, – выдавила я сквозь сжатые зубы.
– Ты этого не сделаешь.
Мэллори говорила с уверенностью, которой я совсем не чувствовала.
– Надеюсь, что до этого не дойдет.
Она приподняла прядь моих длинных прямых волос:
– У тебя потемнели волосы. И кожа стала бледнее. Появилось… сияние.
Я уставилась на свое отражение. Мэллори права – темные волосы, бледная кожа. Типичный вампир.
– А что еще ты чувствуешь? Ты стала сильнее? Лучше слышишь? Улучшилось зрение?
Я прищурилась:
– Вижу все то же самое, и слух не изменился. – Потом я вспомнила запахи дома. – Возможно, немного улучшилось обоняние. И меня ничто не беспокоит, только вот когда разволновалась, появились какие‑то новые ощущения.
Я не стала говорить, что чувствовала покалывание при ее приближении и очень отчетливо слышала стук ее сердца. Мэллори прислонилась к дверному косяку.
– Поскольку мой личный опыт общения с вампирами насчитывает всего восемнадцать часов, мое предположение можно считать лишь догадкой. Но я уверена, есть легкий способ справиться с проблемой серебристых глаз.
Это было бы неплохо.
– И какой же?
– Кровь.
Мы выставили на стол кровь, бокалы для мартини, стаканы для холодного чая, кухонный термометр, бутылку шоколадного ликера «Херши» и банку оливок, но ни одна из нас не знала, с чего начать. Мэллори ткнула пакет тупым концом бамбуковой шпажки. Пакет булькнул, и давление жидкости медленно выпрямило плоскость медицинского пластикового контейнера. Мэллори с отвращением хмыкнула и посмотрела на меня:
– Господи, Мерит!
Я кивнула и перевела взгляд на пакет, помеченный «О». Всего мне доставили семь пакетов: кровь группы А, группы Б, АБ и еще четыре пакета с нулевой группой. Универсальный набор, как я догадалась.
– Сколько жидкости, а выпить нечего, – заметила я.
– Мешает английская литература?
– Язва.
– Ботаник.
– Садистка с голубыми волосами.
– Признаю себя виновной. – Она протянула мне стакан для чая. – Мерит, сейчас или никогда. Элен говорила, что тебе нужно выпивать по пинте в день.
– Я полагаю, что это усредненная норма. Знаешь, четыре пинты в неделю, чуть больше или меньше. А в меня, вероятно, влили пинту, перед тем как доставить домой. Так что я могу отложить эту процедуру до завтрашнего дня.
Мэллори нахмурилась:
– Ты не хочешь хотя бы попробовать? Это кровь, а ты вампир. Ты должна была бы разорвать пакет своими дьявольски острыми клыками, чтобы добраться до содержимого. – Она двумя пальчиками подняла контейнер и покачала его над столом. – Кровь. Аппетитная вкусная кровь.
Красная жидкость плескалась в пакете, разгоняя крошечные волны в замкнутом океане. И у меня началась морская болезнь.
Я предостерегающим жестом приложила ладонь к животу:
– Мэллори, лучше положи его на стол.
Она выполнила просьбу, и мы еще пару минут молча смотрели на пакет. Наконец я подняла голову:
– Я думаю, что еще недостаточно проголодалась. Если бы мне действительно была нужна кровь, она выглядела бы более привлекательно.
– А ты не хочешь чего‑нибудь другого?
Я обвела взглядом строй коробок на крышке холодильника – запас, сделанный Мэллори во время всеобщей паники, вызванной предполагаемым нашествием вампиров.
– Дай мне «Чанки Шоко». Те, которые с суфле.
– Слушаю и повинуюсь, – ответила она, соскальзывая с табурета.
Подойдя к холодильнику, она достала коробку и протянула ее мне. Я запустила руку в хлопья и вытащила горсть, а потом стала выбирать шарики суфле и отправлять их в рот.
– А ты не хочешь?
– Скоро приедет Марк, – осторожно заметила она. – Если только ты не против.
Марк был приятным, но бесперспективным дружком Мэллори. Я считала, что их отношения не продолжатся больше пары недель.
– Можешь не беспокоиться. Пусть привезет еды из китайского ресторана. Но если он меня будет раздражать, придется его укусить.
Она возмущенно закатила глаза:
– Подлая вампирша!
Пожав плечами, я вытащила еще горсть хлопьев.
– Я тебя просто предупреждаю. Вероятно, я становлюсь настоящим вампиром.
Мэллори фыркнула и вышла из кухни.
– Да, конечно, – бросила она напоследок. – Очень страшный вампир с зернышком красного суфле на подбородке.
Я нащупала суфле, сняла его двумя пальцами и бросила в кухонную раковину. Такие мелочи могут разрушить мою репутацию.

В двадцать пять лет Марк решил, что хочет переплыть Ла‑Манш. В двадцать шесть он собрался покорить Эверест. Потом были намерения исследовать цивилизацию Мачу‑Пикчу, прыгать с парашютом, охотиться за призраками в Новом Орлеане и участвовать в гонках на соляных озерах в Юте. В отличие от Мэллори, редко строившей планы, Марк все тщательно планировал.
Только ничего не делал.
Этот высокий, тощий юноша с короткими каштановыми волосами вихрем ворвался в дверь дома, держа в руках несколько путеводителей, свертки карт и два бумажных промасленных пакета.
– Китайская кухня! – воскликнула Мэллори, выбегая в холл.
Она небрежно поцеловала Марка в щеку, схватила пакет с едой и направилась на кухню. К тому времени я уже снова принялась за чтение, но при появлении Марка отложила книгу на кофейный столик.
– Мерит.
Он кивнул мне, свалил свои книжки на кушетку и последовал за Мэллори.
– Привет, Марк.
Я с дивана помахала ему и бросила взгляд на его книги. На обложках красовались горные вершины, заголовки гласили:

«Книга о величайшем риске»,

«Скалолазание для новичков» и

«Ваше самое большое приключение в Швейцарии».

Значит, следующим пунктом в планах Марка стоит Маттернхорн. Прожектер!
– У нее появились клыки! – крикнула ему Мэллори. – Так что будь осторожен.
Марк на полпути в кухню остановился как вкопанный и с идиотской ухмылкой уставился на меня:
– Черт. Меня. Побери.
Я закатила глаза, поднялась с дивана и выхватила у Марка оставшийся пакет с едой.
– Ну и пусть черт тебя заберет. Ты привез крабов в тесте?
Он озадаченно нахмурился:
– А зачем вампирам крабы в тесте?
Мы вместе вошли на кухню. Поставив пакет на стол, я рылась в нем, пока не отыскала коробочку крабов, жаренных в жирном нежном тесте, и пакетик с кисло‑сладким соусом. Я разорвала обе упаковки, обмакнула кусочек краба в соус и положила в рот. Крабы были еще горячими, и я, застонав от наслаждения, смаковала каждый кусочек – сладко‑соленый, хрустящий и нежный. Все, что требуется новообращенному вампиру.
– Похоже, она словила оргазм, – проворчала Мэллори, распаковывая коробки с едой.
Она открыла одну из коробок, достала палочки, покопалась в контейнере и вытащила ломтик брокколи.
– И как давно ты стала ходячим мертвецом? – спросил Марк.
Мэллори поперхнулась, и я по‑дружески стукнула ее по спине.
– Уже второй день, – ответила я, вытаскивая еще кусочек райского кушанья. – До сих пор обошлось без осложнений.
Мои слова оказались пророческими.
Минут десять мы с удовольствием поглощали китайские вкусности, как вдруг из гостиной донесся звон разбитого стекла. Все вскочили, но я жестом приказала Марку и Мэллори оставаться на местах. Глаза Мэллори широко распахнулись, и я догадалась, что послужило этому причиной. От всплеска адреналина мои глаза опять стали серебристыми.
– Оставайтесь здесь, – сказала я им, выходя из кухни.
Я погасила верхний свет и прошла по темному коридору. В доме стало совсем тихо, и снаружи я тоже не слышала никаких звуков: ни криков, ни рева моторов, ни завывания сирен. Придерживаясь за стену, я заглянула в гостиную. Огромное панорамное окно было разбито. На полу лежал кирпич, завернутый в лист бумаги, и ветерок легонько шевелил уголок. Начнем сначала, решила я и, проигнорировав послание, осторожно перешагнула осколки и подошла к входной двери, чтобы взглянуть в глазок. Во дворе было пусто и тихо. Уже стемнело, и нападавшие могли скрываться в зарослях кустов, но я знала, что там никого нет. Я… просто это знала. Не было ни шорохов, ни запахов, никаких признаков присутствия посторонних, кроме легкого запаха выхлопных газов. Они подъехали, сделали свое дело и убрались восвояси.
Я вернулась в гостиную, подняла кирпич и развернула листок бумаги. Послание заключалось в одной строчке, написанной узкими черными буквами:

«Думаешь, ты слишком хороша для нас, кадоганская шлюха? В следующий раз ты умрешь».

Угроза была достаточно ясной, и я догадывалась, что «кадоганской шлюхой» называли именно меня. Но вот выражение «слишком хороша для нас» поставило меня в тупик. Можно подумать, что у меня был выбор и я сама остановилась на Доме Кадогана. Предположение в корне неверное и к тому же является уликой – вандалы слишком плохо меня знали, чтобы понимать вопиющую несправедливость своего обвинения. Не знали, что у меня не было выбора.
– Мерит? – раздался голос Марка.
Я подняла голову и обнаружила; что они оба стоят в дверном проеме. И вдруг у меня перехватило дыхание от желания их защитить. Мне потребовалось мгновение – удивительно, – чтобы понять, что руки и ноги покалывает не от страха, а от возбуждения. Я махнула рукой, подзывая их подойти ближе:
– Все в порядке. Можете войти, только не наступайте на стекла.
Мэллори на цыпочках перешагнула через осколки.
– Господи. Окно… Что случилось?
– Ну и ну! – выдохнул Марк, озираясь по сторонам.
Мэллори испуганно взглянула на меня:
– Что произошло?
Я протянула ей записку. Она прочла, затем снова подняла на меня взгляд:
– Это ты шлюха?
Я пожала плечами:
– Выходит, что так. Только угроза мне непонятна.
Марк прошел к двери, осторожно открыл ее и выглянул наружу.
– Здесь никого нет, – сказал он. – Только еще немного стекла. – Вернувшись обратно, он посмотрел на нас: – Найдется лист фанеры, чтобы закрыть окно?
Я вопросительно посмотрела на Мэллори.
– Может, в гараже отыщется что‑нибудь подходящее.
Он кивнул:
– Пойду поищу. И сейчас же вернусь.
Дверь за ним захлопнулась, и Мэллори снова заглянула в записку.
– Как ты думаешь, может, надо вызвать полицию?
– Нет, – ответила я, вспоминая отцовское предупреждение. Но в голове уже возникла идея. Я взяла у нее записку и сунула в карман. – Я думаю, надо обратиться в Дом.
Через десять минут Марк уже балансировал на верхней ступеньке стремянки, стараясь закрепить на окне старый лист ДСП, а мы с Мэллори выводили машину из гаража, предварительно записав адрес дома в Гайд‑парке.
Марк не одобрял намерения Мэллори посетить логово вампиров посреди ночи, но, как мне кажется, это было обусловлено тем, что мы не пригласили его с собой. А его разглагольствования насчет безопасности, учитывая испуганное выражение лица, казались не совсем искренними. Чтобы его немного успокоить, мы пообещали не выпускать из рук телефонов. Но Марк, видимо, счел нужным принять дополнительные меры безопасности и догнал нас уже на выезде из аллеи. Мэллори, сидевшая на месте пассажира, опустила стекло и получила защитный талисман.
– Что это? – спросила она Марка.
– Чеснок. – Он украдкой взглянул в мою сторону и многозначительно поднял брови. – Вампиры, – прошептал он, почти не разжимая зубов, словно движение губ могло разрушить магические чары.
– Я все слышу, Марк, – напомнила я ему.
Он смущенно пожал плечами. Мэллори встряхнула контейнер для бутербродов, в котором хранился очищенный чеснок, и поднесла к моему носу. Я понюхала, подождала реакции, а когда ничего не произошло, пожала плечами.
– Не знаю, может, нужно было взять целую головку, но все равно спасибо.
Она послала Марку воздушный поцелуй, и он вернулся на свой пост у разбитого окна. Как только я вывела наш «вольво» на дорогу, Мэллори бросила пластиковый контейнер на заднее сиденье.
– Не знаю, сколько я еще смогу с ним возиться.
– Ха! – усмехнулась я, стараясь соблюдать нейтралитет. – Что‑то не так?
– Он старается все сделать как лучше, и с ним не скучно. – Она пожала плечами. – Не знаю. Но между нами нет ничего, кроме дружбы.
– Понятно, – кивнула я.
Мэллори махнула рукой:
– Ладно, сейчас у нас имеется более важное дело. – Она повернулась на сиденье, чтобы заглянуть мне в лицо. – Прежде чем мы доберемся до Гайд‑парка, я хотела бы кое‑что уточнить. Мы собираемся надрать задницу вампирам или просто спросить их насчет этого послания с угрозой?
Обдумывая ответ, я пожевала нижнюю губу. Мы – администратор рекламной фирмы и вампир меньше двух дней от роду – направлялись в логово порока, не имея никакого оружия. Хоть Мэллори и проводила каждый день по часу в спортзале, а у меня за плечами имелось десять лет занятий танцами и многие мили, преодоленные за время утренних пробежек, вряд ли этой подготовки будет достаточно для драки. По крайней мере два дня назад этого не хватило.
– Мы собираемся спокойно и рассудительно обсудить возникшую проблему, – решила я.
– И ты не собираешься заявлять Этану Салливану о своем отказе подчиняться его фашистским притязаниям на власть?
Я подавила смешок:
– Нет, при первой встрече не собираюсь.
Машин на улицах было мало, и поездка не заняла много времени. Мэллори, исполняя функции навигатора, время от времени сверялась с распечатанной из интернета картой.
– Мы почти доехали, – сказала она наконец, указав на поворот налево.
Добравшись до цели, мы обе ахнули.
– О боже!
– Да, я вижу.
Я осторожно припарковалась на свободном месте между «мерседесом» и «БМВ», и мы вышли из машины. Искомый дом оказался огромным особняком, занимавшим целый квартал. Здание окружала искусно выкованная серая чугунная ограда высотой не меньше десяти футов. За забором тянулась живая изгородь, скрывавшая двор от посторонних взглядов. Сам дом, выстроенный из светлого известняка, возвышался на три этажа, заканчиваясь мансардой под черепичной крышей. Один из флигелей венчала высокая башня, а по всему фасаду тянулись высокие прямоугольные окна. Арочные оконца мансарды и небольшие балкончики придавали зданию готический вид. Но в целом, при всей своей огромности, дом вполне гармонировал с общей застройкой этого района.
Если бы только не вампиры.
Мэллори сжала мою руку:
– Ты готова?
– Нет, – призналась я. – Но надо покончить с этим делом.
Мы прошли по дорожке к воротам в ограде, где стояли двое мужчин в черной одежде и с мечами на поясе. Оба они были высокими и стройными, с длинными прямыми черными волосами, туго завязанными в хвост. Суровые вытянутые лица были так похожи, что стражников можно было принять за близнецов.
Тот, что стоял слева, прошептал что‑то в микрофон, потом коснулся наушника и наконец кивнул мне.
– Ты можешь войти, – сказал он, потом перевел взгляд на Мэллори. – А она останется здесь.
Очень мило.
– Она пойдет со мной, или мы уйдем.
Он повернулся к нам спиной, и я опять услышала тихий шепот. Развернувшись, стражник кивнул, и другого разрешения нам не требовалось.
По пути Мэллори опять взяла меня за руку:
– Болтливые парни. И оба с мечами.
Не только с мечами. Обернувшись назад, я заметила у них на спинах слегка изогнутые ножны, из которых торчали длинные прямые рукоятки.
– Я думаю, это катаны.
Об этом оружии самураев я узнала, собирая материал для диссертации. Несмотря на то что меня интересовали романтические особенности литературы, к примеру о Тристане и Ланселоте, в этом жанре в изобилии встречались батальные сцены.
– Как ты думаешь, тебе тоже дадут меч?
– И что же я с ним буду, по‑твоему, делать?
Мы подошли к дверям дома, которые никем не охранялись. Вход прикрывал сводчатый портик, а над дверью висело четыре монограммы. Самая нижняя представляла собой витиеватую букву «К».
– Гм… – засомневалась я. – Постучим или войдем сразу?
Нам не пришлось долго размышлять. Дверь открыл высокий, исключительно красивый мужчина с кожей цвета сливочной карамели. Он был коротко подстрижен, а глаза поблескивали зеленью. Черный костюм прекрасно облегал его фигуру и оттенялся белоснежной накрахмаленной рубашкой.
– Малик, – представился он, протягивая руку.
Это был второй вампир. Не тот, который превратил меня, а его спутник.
– Мерит, – отозвалась я и пожала руку. – И Мэллори.
При взгляде на Мэллори у него вздрогнули ноздри и приподнялись брови.
– Магия?
Мы с Мэллори переглянулись.
– Простите? – переспросила я.
Он ничего не ответил, а только шагнул в сторону, приглашая нас войти. Внутри обиталище Дома Кадогана оказалось не менее впечатляющим, чем снаружи. Вопреки моим ожиданиям – черные портьеры, кожаная мебель, красные свечи и пентаграммы, – помещение было обставлено с большим вкусом. Честно говоря, дом выглядел как пятизвездочный отель. Блестели натертые деревянные полы, потолок пересекали массивные балки. Во всем внутреннем убранстве, изобилующем инкрустацией и высокими вазами, с тщательно устроенной подсветкой, чувствовалось французское влияние. Малик провел нас через одну гостиную и остановился у входа в другую.
– Оставайтесь здесь, – непререкаемым тоном приказал он.
Мы повиновались и плечом к плечу встали у входа, откуда можно было осмотреть комнату. Там занимались своими делами около десятка мужчин и женщин, все в стильных черных костюмах. Некоторые расхаживали взад и вперед, не отрываясь от телефонов, кое‑кто устроился на диване с ноутбуком на коленях. Постепенно взгляды присутствующих стали перемещаться в нашу сторону, и я, в своих джинсах и футболке, почувствовала себя замарашкой.
– Ты новенькая, – прошептала Мэллори. – Словно ты пришла в новую школу.
– Похоже на то.
– Как ты думаешь, он здесь? Я имею в виду Салливана.
– Может быть. Но я даже не знаю, как он выглядит. Мне не хватило времени и сил, чтобы рассмотреть его лицо, когда Салливан меня… пил, а во время преобразования, если он и был рядом, я об этом ничего не помнила. Осталось смутное ощущение, что у него, должно быть, ярко‑зеленые глаза, но и это было лишь предположением.
– Воспользуйся своими новыми чувствами.
Я хихикнула:
– Если у меня и появились новые чувства, понятия не имею, как ими пользоваться.
Неожиданно в гостиной раздался голос, разом перекрывший деловитый гул, царящий в помещении.
– Прекрасно, Селина. Очень хорошо, что ты мне позвонила.
Голос принадлежал мужчине с телефоном, только что вошедшему в гостиную с противоположной стороны. Он был высоким – два или три дюйма сверх шести футов – и стройным, как пловец. Тонкая талия, широкие плечи и длинные ноги. Прямые золотистые волосы свободно падали на плечи. На резко очерченном лице выделялись высокие скулы, жесткий подбородок и губы, которые никого не могли оставить равнодушным. Черный костюм обтягивал его фигуру, словно перчатка, сорочка сверкала белизной и была расстегнута на пару пуговиц.
– Господи, – вздохнула Мэллори, – он красивее Бэкхема!
Я только молча кивнула. Тип был невероятно хорош собой.
Сопровождала блондина тоже очень привлекательная рыжеволосая женщина с ослепительно‑белой кожей. Скрестив руки на груди, она взглядом сканировала комнату. Дойдя до меня и Мэллори, женщина заметно напряглась. Наклонившись к блондину, она что‑то прошептала. Он поднял взгляд и уставился на нас из‑под упавшей на лоб золотистой пряди.
Он смотрел на меня в упор, и я тоже не отводила взгляда.
По спине пробежал холодок, словно зловещее предостережение, смысла которого я не понимала. Вампиры определенно обладали каким‑то шестым чувством, и мое в данный момент распространяло вспышки – огромные яркие вспышки, которые могли бы посрамить любой фейерверк в честь Дня независимости. Я постаралась подавить это ощущение, так же как и растущее тревожное ощущение близости. Я не хотела, чтобы он знал, кто я такая, не хотела, чтобы он оказался причастен к моему превращению. Пусть этот красавец будет новичком в Доме, обычным вампиром, выполнившим нелегкую ночную работу для мастера, которого он втайне ненавидит… Мне хотелось, чтобы он подошел, представился и был приятно удивлен тем обстоятельством, что я тоже вампир и только что вступила в этот клуб ходячих мертвецов.
Я не могла оторвать от него взгляда. Таращилась, как простофиля на ярмарке. И он тоже смотрел, слегка приоткрыв рот, то ли от удивления, то ли от возмущения, и его пальцы, сжимавшие телефон, напряженно побелели.
Остальные вампиры в комнате притихли и замолчали, возможно ожидая каких‑то указаний.
«Наброситься на эту новую девчонку? Высмеять ее джинсы и кроссовки? Или приветствовать ее вступление в древнее братство вампиров тортом и коктейлями?»
Блондин, видимо, пришел к какому‑то решению, поскольку, захлопнув телефон, решительно и быстро направился к нам. С каждым шагом он казался мне все более привлекательным, с каждым шагом все отчетливее становились черты его лица.
До этого момента, до того как он сделал шаг ко мне, я была обыкновенной девчонкой. Если встречался приятный парень, я могла улыбнуться. В редких случаях могла сказать ему «Привет!» или дать номер телефона. Я не слишком торопилась завязывать отношения, но, если появлялся интерес, я его не скрывала. Но что‑то в этом парне заставляло вибрировать каждую клеточку тела. Мне хотелось запустить пальцы в светлые волосы и прижаться губами к его рту. В глубине души возникло какое‑то инстинктивное стремление заявить на него свои права. Казалось, что время понеслось с непостижимой быстротой, и мое тело толкало меня навстречу судьбе, которую разум еще не мог постичь. Сердце гремело в груди как колокол, и я чувствовала, как по венам разгоняется кровь.
Мэллори наклонилась ко мне:
– Кстати, для общего сведения, твои глаза опять стали серебристыми. Пожалуй, в список причин, вызывающих такую реакцию, надо добавить и сексуальное влечение.
Я рассеянно кивнула.
Красавец‑блондин подходил все ближе, пока не остановился прямо передо мной. И тогда я увидела его глаза. Яркая изумрудная зелень. Невероятная зелень. Сердце у меня упало, и я поняла, что знаю эти глаза.
– Черт! – только и смогла выдавить я.
Он был красивее Бэкхема, и он был моим злейшим врагом.

ГЛАВА 3
Ты должна драться за свои права

– Мерит?
Выброс адреналина вырвал меня из грез, и я сжала кулаки. Я, конечно, слышала об инстинкте «дерись или беги», побуждающем принять бой или броситься наутек. Но до сегодняшнего вечера для меня это было абстрактным понятием. Однако после нападения на наш дом я ощутила, как пробуждается этот инстинкт, а при первой встрече с Этаном Салливаном он стал гораздо отчетливее. Какая‑то доселе бездействующая часть моего сознания встрепенулась и начала оценивать обстановку, решая, стоит ли немедленно дать деру и побыстрее оказаться как можно дальше от этого места или встретиться с угрозой лицом к лицу и, даже если попытка обречена на неудачу, выяснить, из какого теста я сделана.
Я поняла, что наступил один из решающих моментов, определяющих дальнейшее направление жизни и напоминающих о смелости и свободе выбора.
Сильный толчок в бок заставил меня повернуть голову. Мэллори смотрела на меня с нескрываемым беспокойством.
– Что с тобой? – яростно зашептала она. – Этан к тебе обращается. Кажется, ты хотела его о чем‑то спросить. О своем рационе, например.
Я опять уставилась на Этана, все еще не сводившего с меня взгляда, потом посмотрела мимо него. Вампиры настороженно замерли. Они перестали стучать по клавишам, прекратили разговоры и откровенно меня разглядывали.
– Мы можем поговорить с глазу на глаз? – спросила я, не глядя на вампира.
Видимо, моя просьба его несколько озадачила. Но ответ прозвучал коротко и веско:
– Конечно.
Этан взял меня за локоть, развернул и повел к соседней двери. За ней оказался кабинет, обставленный по‑мужски и с большим вкусом. Его кабинет. Справа стоял массивный дубовый письменный стол, слева – диван и пара коричневых кожаных кресел. В дальнем конце комнаты располагался длинный овальный стол для заседаний, за которым виднелись окна, задернутые портьерами из темно‑синего бархата. Стены с обеих сторон были заняты полками, уставленными книгами, фотографиями, призами и сувенирами.
Мэллори вошла следом за нами, после чего Этан закрыл дверь. Он жестом предложил нам устроиться в креслах перед его столом, но Мэллори прошла в дальний конец комнаты и, заложив руки за спину, стала разглядывать безделушки. Она давала нам возможность поговорить наедине, в то же время не оставляя меня одну. Оценив ее поддержку, я осталась стоять.
Этан, скрестив на груди руки, выжидающе посмотрел мне в глаза:
– Ну, чем обязан удовольствием, Мерит?
Несколько мгновений я недоуменно смотрела на него, стараясь вспомнить, почему мне в голову пришла идея посетить логово вампиров в Гайд‑парке, как вдруг с моего языка (мозги явно не участвовали в этом процессе) неожиданно сорвалось:
– Я не давала своего разрешения на превращение.
Этан еще раз окинул меня взглядом, потом отвернулся и уверенным движением скользнул в свое кресло за письменным столом. Искусство портных и безукоризненный внешний лоск не могли скрыть незаурядной силы. И он прекрасно управлял своим телом. От каждого движения, сдержанного и точного, веяло опасностью. Этана можно было сравнить с акулой, уверенно скользившей под спокойной поверхностью океана.
Этан переложил какие‑то бумаги на столе, закинул ногу на ногу, а потом обратил на меня взгляд своих неправдоподобно зеленых глаз:
– Честно говоря, я надеялся услышать нечто другое. Что‑то вроде: «Благодарю вас, сеньор, за то, что спасли мне жизнь. Я так рада, что не погибла».
– Если вас действительно беспокоила моя жизнь, достаточно было бы отвезти меня в больницу. Доктора могли бы меня спасти. Но вы предпочли распорядиться моей судьбой по своему усмотрению.
Он слегка поморщился:
– Ты считаешь, что вампир, разорвавший тебе горло, планировал оставить тебя в живых?
– У меня не было возможности его об этом спросить.
– Не будь такой наивной.
Я видела пресс‑конференцию по поводу гибели Дженифер Портер и понимала, что нападение на меня могло закончиться точно так же. По этому вопросу мне было нечего возразить, и потому я сменила тему:
– Моя жизнь больше не будет такой, как прежде.
– Да, Мерит, – согласился он с оттенком разочарования в голосе. – Твоя человеческая жизнь никогда не будет прежней. К сожалению, тебя ее лишили. Но мы дали тебе другую жизнь.
– Решать это должна была я.
– Знаешь, Мерит, мне пришлось торопиться. И поскольку тебе известно, перед каким выбором я оказался, твои обиды не имеют основания.
Резон в его словах был, но кто он такой, чтобы мне такое заявлять?! Горло перехватило от противоречивых чувств.
– Прошу меня простить за то, что мне трудно смириться с такой кардинальной переменой в моей жизни. И за то, что нарушила правила вежливости.
– Или благодарности, – пробормотал Этан.
Известно ли ему, что я его прекрасно слышу?
– Я дал тебе жизнь. И сделал такой, как я сам. Как остальные твои братья и сестры. Неужели ты считаешь нас чудовищами?
Я хотела сказать «да». Я хотела сказать «да» и притвориться испуганной.
Но вместо этого по щеке скатилась слеза, вызванная бессильной яростью и чувством вины за то, что я не испытываю к Этану Салливану той ненависти, которую хотела бы испытывать. Я сердито смахнула слезинку тыльной стороной ладони.
Этан долго смотрел на меня, и в его взгляде я видела разочарование. И оно тревожило меня больше, чем я могла признаться самой себе.
Наконец он сложил кончики пальцев и немного наклонился:
– Возможно, я сделал ошибку. Дому Кадогана позволено создавать двенадцать новых вампиров в год. Это означает, что ты – одна двенадцатая часть нашего пополнения. Как ты думаешь, ты достойна этой роли? Сумеешь ли ты в полной мере отплатить Дому за эти хлопоты? Или мне надо было наделить новой жизнью кого‑то другого?
Я молчала, и помимо моей воли в сознание проникало понимание, какой ценный дар я получила. Не сводя глаз с Этана, я опустилась в кресло.
Этан кивнул:
– Я надеялся, что смогу с этим справиться. Теперь, когда твои возражения по поводу превращения должным образом рассмотрены, может, двинемся дальше? Я не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание, даже если ты решила считать меня своим смертельным врагом. Он вызывающе поднял брови, но я не стала ничего отрицать.
– Должным образом рассмотрены? – переспросила я после недолгой паузы.
Этан понимающе улыбнулся:
– Рассмотрены и урегулированы в присутствии свидетеля. – Его взгляд переместился в дальний угол, и Этан с любопытством посмотрел на Мэллори. – Я еще не встречался с твоей подругой.
– Мэллори Кармайкл, моя соседка.
Мэллори оторвала взгляд от книги, которую перелистывала:
– Привет.
– И твоя поддержка, как я полагаю. – Этан поднялся и прошел к бару, пристроенному к книжному стеллажу с левой стороны комнаты. Плеснул янтарно‑желтой жидкости в широкий бокал и посмотрел на меня поверх ободка, потом сделал глоток. – А я встречал твоего отца.
– Мне жаль, что так вышло.
Он покрутил бокал в ладонях.
– Ты не слишком близка со своими родными?
– Мы с отцом очень отличаемся друг от друга. У нас разные приоритеты. Отец слишком сосредоточен на возведении своей финансовой империи.
– А Мерит это не волнует, – вставила Мэллори из своего угла. – Она счастлива в своих грезах о Ланселоте и Тристане.
– Ланселот и Тристан? – переспросил Этан.
Упоминание об этой потере расстроило меня.
– Я работаю… работала над диссертацией. До того, как это случилось…
Этан прикончил выпивку и поставил стакан в бар, потом прислонился к стене, скрестив руки на груди.
– Я понимаю.
– А я в этом сомневаюсь. Но если ты считал, что мое обращение поможет добраться до денежек отца, ты просчитался. У меня нет ни денег, ни доступа к ним.
Мое заявление явно изумило Этана. Не глядя на меня, он опять вернулся за стол. Усевшись на свое место, он нахмурился, поднял на меня взгляд. Но не сердитый, а скорее, озадаченный.
– А если я пообещаю тебе и то и другое, это поможет примириться с превращением в вампира?
Из угла, где стояла Мэллори, донесся стон.
– Я не такая, как мои родители.
Он снова подверг меня озадаченному осмотру, но на этот раз во взгляде Этана появился оттенок уважения.
– Начинаю это понимать.
Я наконец‑то обрела твердую почву под ногами. Он, может быть, и могущественный вампир, но, как и всякий человек, не лишен предрассудков. Откинувшись на спинку кресла, я положила ногу на ногу и скрестила на груди руки.
– Так вот о чем ты подумал? Что я увижу костюмы от Армани, увижу особняк в Гайд‑парке и от восхищения забуду о том, что со мной сделали?
– Возможно, мы оба неправильно оценили ситуацию, – предположил он. – Но если у тебя такие глубокие расхождения с родителями, почему ты предпочитаешь зваться по фамилии?
Я посмотрела поверх его плеча и увидела, как Мэллори задумчиво теребит бахрому на портьере. Она была одной из немногих друзей, знавших всю мою историю, и я не собиралась присоединять к этой группе Этана.
– Это лучший из имеющихся вариантов, – ответила я ему.
Несколько секунд он обдумывал мои слова, потом переключил внимание на лежавшие перед ним бумаги и перевернул несколько страниц.
– Ты не стала не‑умершей, ты не стала ходячим мертвецом, и Баффи – не пример для подражания. Ты не умерла той ночью. Твоя кровь была заменена. Твое сердце никогда не переставало биться. В генетическом отношении ты стала лучше, чем прежде. Стала хищником. Взошла на вершину пищевой пирамиды. Я сделал тебя бессмертной, если только ты сама не станешь нарываться на неприятности. Если будешь следовать правилам, то проживешь долгую продуктивную жизнь в качестве вампира Дома Кадогана. Да, кстати, Элен снабдила тебя всем необходимым? Ты получила копию «Канона»?
Я кивнула.
– Ты уже принимала кровь?
– Мне доставили расфасованную кровь на дом, но я еще не пробовала ее. Честно говоря, она выглядит не слишком аппетитно.
– Ты получила достаточную дозу во время превращения, поэтому еще не почувствовала жажду. Подожди еще денек. Ты изменишь свое мнение, когда ударит Первый Голод. – Уголки губ Этана дрогнули, и он улыбнулся. Его улыбка была обезоруживающей – он стал как будто моложе, счастливее и человечнее. – Как ты сказала? Расфасованная кровь?
– Именно так. Почему тебя это насмешило?
– Потому что ты – вампир Дома Кадогана. Ты можешь пить кровь непосредственно из людей или из других вампиров. Только не убивай их.
Я приложила руку к животу, словно этот жест мог успокоить волну отвращения, взбудоражившую желудок.
– Я не собираюсь никого кусать! Я не желаю пить кровь ни из пластиковых мешков, ни из людей. Нельзя же вот так просто, – я махнула рукой, – подойти и впиться в шею человека!
Этан прищелкнул языком:
– Подумать только, у нас почти получился нормальный разговор. Мерит, ты же уже взрослая. Тебе придется смириться с обстоятельствами, и как можно быстрее. Нравится тебе это или нет, но твоя жизнь изменилась. Тебе придется приспосабливаться к ситуации с учетом того, кем ты стала.
– Я знаю, кто я, – заверила я его.
Золотистые брови взлетели на лоб.
– Ты знаешь, кем ты была. А я знаю, кто ты сейчас и кем ты станешь, Мерит.
– И кем же?
Его лицо выражало невозмутимую и непоколебимую уверенность.
– Моим вампиром. Моей подданной.
Собственнический тон пробудил во мне гнев, который стал расти и расцветать, согревая меня до пальчиков ног. Тепло казалось приятным, хотя возникло еще одно странное ощущение – как будто это был не мой гнев, а гнев во мне. Но каким бы ни был источник, чувство было всепоглощающим и сильным. Я встала.
– Хочешь доказать эту теорию? – спросила я слегка охрипшим от волнения голосом.
Этан уставился на мой рот и облизнул губы. Но его ответ, прозвучавший через несколько секунд, был сдержанно‑официальным. И невозмутимым. Так вельможа отчитывает мятежного слугу.
– Вы забываетесь. Вам всего два дня от роду, а мне – триста девяносто четыре года. Вы действительно хотите испытать свои силы в схватке со мной?
Я сваляла дурака. Я понимала, что должна произнести отчетливое «нет». Но мое тело, судя по всему, решило действовать совершенно независимо от разума и с неизвестно откуда взявшейся бравадой произнесло:
– Почему бы и нет?
После этого воцарилось тяжелое молчание, нарушаемое лишь гулкими ударами моего сердца. Затем Этан, вставая, резко отодвинул свое кресло.
– Идите за мной.

– Что ты наделала?
Мы с Мэллори шли вслед за Этаном по первому этажу.
– Я сама не знаю, – прошептала я. – Вампир Мерит оказалась намного смелее, чем человек Мерит.
– Да уж. Но тебе стоит поскорее научиться управляться со своей новой генетикой, потому что вампир Мерит только что загнала себя в опасную ловушку.
Мы свернули направо, спустились на несколько ступеней, прошли еще через один холл и оказались перед старинными деревянными дверями. За ними открылась огромная и светлая комната, в центре которой на дощатом полу лежали маты. Двадцати‑футовые стены до половины были покрыты полированными деревянными панелями, а выше, под выступающими балконами, красовалась внушительная коллекция антикварного оружия: мечи, палицы, луки, топоры и всевозможные кинжалы.
Этот зал был предназначен для схваток.
Спустя мгновение я в полной мере осознала ситуацию.
– Ты, верно, шутишь? – спросила я, поворачиваясь к Этану. – Неужели ты и вправду решил, что я собираюсь с тобой сражаться?
Он холодно посмотрел в мою сторону и расстегнул пуговицу на рубашке. Ответ был ясен, и я отвела взгляд, чтобы не видеть его загорелой груди.
Я прошла в центр зала, полагая, что буду чувствовать себя увереннее, если хорошенько осмотрюсь. Здесь был собран внушительный арсенал: пара скрещенных копий с голубыми ленточками у наконечников; тяжелый палаш; черный деревянный щит, на котором был изображен золотой дуб с красными желудями; целый набор готовых к бою катан.
– У тебя имеется опыт? – спросил меня Этан.
– Танцевальный класс и утренние пробежки трусцой. И те дополнительные силы, которые появились за последние два дня вместе с клыками.
Зря я обернулась, отвечая. Как раз в этот момент Этан снял через голову наполовину расстегнутую рубашку. У меня мгновенно пересохло во рту. У него были широкие, прекрасно вылепленные плечи, и торс ничуть им не уступал. Сильная грудь переходила в плоский, без малейшего намека на жир, живот, пересекаемый узкой полоской темно‑русых волос, которая исчезала под поясом брюк. На шее висела тонкая золотая цепочка с маленьким овальным медальоном. Похоже на образок какого‑то святого, хотя я сомневалась, чтобы святой позволил носить свое изображение мастеру‑вампиру.
Этан, перехватив мой зачарованный взгляд, вопросительно поднял бровь, и я отвернулась. В этот момент Мэллори, стоявшая у края татами, окликнула меня по имени и отчаянно замахала рукой. Я подошла, и она наклонилась к моему уху:
– Не могу представить, что ты серьезно намерена драться с этим парнем. Он способен надрать тебе задницу, даже если одну руку привязать за спиной, не говоря уж об особых вампирских способностях. Он сильнее тебя и наверняка проворнее. И возможно, прыгает куда выше, чем ты. Слушай, он вполне способен зачаровать тебя и заняться с тобой сексом прямо здесь, на татами.
Мы одновременно обернулись. Полуобнаженный Этан нагнулся, чтобы сбросить кожаные туфли. При движении мышцы на его животе переплелись, на плечах тоже вздулись бугры мускулов.
Господи, до чего же он красив!
Я прищурилась.
Красивый, но порочный. Злобный. Отвратительный пережиток темного прошлого. Или еще чего‑нибудь.
– Боже! – снова зашептала Мэллори. – Я разделяю твое желание отомстить и все такое, но, может, тебе лучше позволить ему себя очаровать? – Она посмотрела на меня, и я поняла, что Мэллори едва сдерживает смех. – Тебя или изобьют, или трахнут, верно?
Я возмущенно закатила глаза:
– Тоже мне помощь!
Комнату наполнил шорох шагов. Мы подняли головы. Вампиры, все одетые в черное, неторопливо заполняли балконы, и многие бросали на нас с Мэллори полные ненависти взгляды. Их нескрываемое презрение безошибочно подсказывало, насколько велик риск, которому я себя подвергала. Согласно «Канону», сообщество вампиров придерживалось старинных феодальных обычаев, включая и беспрекословное повиновение мастеру Дома. А я, едва вступив в Дом – Дом Кадогана, – наговорила дерзостей и вызвала сеньора на поединок. Двадцать семь лет я прожила под пристальным присмотром родителей и всегда старалась не привлекать к себе особого внимания, но всего за несколько дней умудрилась совершить две серьезные ошибки. Ночная прогулка вокруг кампуса чуть не стоила мне жизни. Поединок с Этаном… Очень скоро я узнаю, чем это мне грозит.
– Возможно, это не самый разумный поступок в моей жизни, – признала я.
– Возможно, – согласилась Мэллори, но, взглянув в ее глаза, я увидела одобрительный блеск. – Но это отважное решение. И тебе было необходимо совершить отважный поступок.
– Но всего минуту назад ты говорила…
– Я помню, что я говорила, – прервала она меня. – А ты забудь. Мое мнение изменилось. Гении имеют право на безрассудство. Все правильно. Это решение новой Мерит. – Она быстро обняла меня и отступила назад. – Надери ему задницу, мертвая девчонка!
Этан подошел к нам и отвесил галантный поклон. Выпрямившись, он легонько потрепал меня по подбородку:
– Не теряй своей отваги, новичок.
– Это не моя отвага. Тебя вызвал на поединок вампир.
– Ты и есть вампир, Мерит. Отныне и навсегда. Только разум не всегда способен сразу примириться с новой реальностью.
Я с беспокойством оглянулась на балконы.
– Надеюсь, это случится не слишком поздно.
Он усмехнулся:
– Я не собираюсь тебя калечить. И, несмотря на то что ты нарушила все мыслимые законы «Канона», я предлагаю тебе сделку.
Я заставила себя ответить на его зеленый взгляд, стараясь унять дрожь в руках:
– Какую?
– Если ты сумеешь провести хоть один удар, я освобожу тебя от всех обязательств по отношению ко мне.
Я ожидала совсем другого. Что‑то вроде: «Если ты переживешь этот поединок, я позволю тебе залечить раны, прежде чем наказывать за непослушание». В создавшейся ситуации это была бы неплохая сделка, хотя и маловероятная. Я взглянула ему в лицо, отыскивая признаки смеха:
– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?
Этан поднял взгляд к заполнившим балконы вампирам:
– Они знают.
Потом наши взгляды снова встретились, и я кивнула. Смятый листок бумаги с угрозами, который я имела глупость сюда принести, я передала Мэллори, одернула футболку и вслед за Этаном вышла в центр комнаты. Он обернулся и слегка поклонился.
– Один удар. Это все, что от тебя требуется.
Едва договорив, он ловко размахнулся ногой, и его босая ступня наверняка разбила бы мне лицо, если бы я не успела отшатнуться. Я упала спиной на маты, и от сотрясения у меня перехватило дыхание.
Пока я так лежала, на галерее послышались перешептывания. Не знаю, что пугало меня сильнее: вероятность удара в лицо или тот факт, что я успела его избежать.
Я действительно изменилась.
– Отличная реакция.
Подняв голову, я увидела, что Этан стоит в нескольких футах и с любопытством смотрит на меня сверху вниз. Любопытство разобрало не только его. Мне стало интересно, на что я еще способна. Опершись ладонями за головой, я подтянула ноги, перевернулась и упруго вскочила с пола.
– Отлично.
Я проигнорировала комплимент, но движение взбудоражило меня. Я уже давно забросила классические танцы, но когда‑то с удовольствием посвящала несколько минут «гранд жете», наслаждаясь кратковременной победой над силами гравитации. Сейчас я ощущала нечто подобное, и даже с большей радостью. Мое тело, казалось, стало легче и энергичнее, чем на самом пике танцевальной формы. Возможно, превращение в вампира дает некоторые преимущества.
Я усмехнулась Этану:
– Это была всего лишь проба.
И я начала обходить его кругом, надеясь отыскать слабое место. Этан переступал на носках и приглашающим жестом согнул свободную руку:
– Тогда давай посмотрим, на что ты еще способна.
Кто‑то включил музыку, и зал заполнился звуками композиции «Рука, которая нас кормит» рок‑группы «Девятидюймовые когти».
– Весьма кстати, – пробормотал Этан и снова махнул мне рукой, предлагая атаковать.
Для вампира, которому было триста девяносто четыре года, «Когти» были весьма любопытным выбором. Как бы ни складывались наши отношения, я не могла не одобрить его музыкальный вкус.
Но поединок продолжался, и я попыталась провести удар. Я ринулась вперед, выбросив руку, чтобы дотянуться до его челюсти, но он легко уклонился, словно предвидя мое движение, и чуть отступил, так что я едва не упала. Но я вовремя затормозила и сделала сальто назад, оказавшись вне его досягаемости.
По крайней мере, я так подумала, но Этан рванулся с такой скоростью, что невозможно было уследить за его движениями. Я снова отскочила назад, потом еще раз, а он, не прилагая видимых усилий, продолжал наступать.
Когда я отпрыгнула в последний раз, то инстинктивно пригнулась, и его кулак, нацеленный в мою челюсть, просвистел над головой, а я обеими руками попыталась обхватить его колени и опрокинуть его, но он перелетел через меня и мягко приземлился за спиной.
Я резко распрямилась и, развернувшись, увидела, как он усмехается, сверкая зелеными глазами.
– Я поражен. Давай повторим.
Его лицо мгновенно стало серьезным, и Этан с легким поклоном снова сделал приглашающий жест. Подражание героям «Матрицы» мне не понравилось, и я попробовала провести удар ногой в прыжке. Как‑то раз я видела этот прием в исполнении тренера по кикбоксингу, но, будучи человеком, не обладала ни достаточной силой, ни навыками.
Превращение в вампира многое изменило. Мне хватило сил, чтобы подбросить тело в воздух и разворотом ног привести его в горизонтальное положение.
И все же реакция Этана превосходила мою, и я опять промазала. Он выгнулся назад почти на сто восемьдесят градусов, но по‑прежнему оставался на ногах.
– Уже лучше, – хрипловатым голосом заметил он.
– Но недостаточно хорошо, – сказала я, усмехаясь, потому что все‑таки выполнила сложный прием.
Мой ответ понравился зрителям.
– Осторожнее, сеньор, – послышался с балкона чей‑то голос. – Она может попортить твое хорошенькое личико.
Этан добродушно рассмеялся.
– Боже упаси! – крикнул он, обращаясь к галерее. – Тогда мне останется полагаться на отличное здоровье и звериные инстинкты.
Вампиры дружно засмеялись, и он поднял голову, чтобы улыбнуться в ответ.
Это был мой шанс, и я им воспользовалась. Этан отвлекся, и я ринулась вперед, но чертов ублюдок предвидел мою атаку. Он дернулся влево, прежде чем я успела его достать. Чтобы не удариться о пол, я в последний момент выставила перед собой руки, но не успела упасть, как Этан схватил меня за запястье, развернул в воздухе и бросил вниз. Я приземлилась на спину, и он оказался сверху, придавив к полу всем своим телом. Точным движением он перехватил мои руки и, несмотря на отчаянное сопротивление, прижал к мату за головой.
Толпа зрителей разразилась одобрительными возгласами и неприличными предложениями.
– Ты меня обманул! – возмутилась я.
Его губы, всего в нескольких дюймах от моего лица, растянулись в волчьей усмешке.
– И так легко.
Я извивалась всем телом, но он налег еще сильнее и просунул колено между моих ног.
– Теперь, новобранец, ты понимаешь, чем это может закончиться.
Я возмущенно заворчала.
Во всяком случае, я старалась убедить себя, что это была реакция на обман, а не на исходивший от него восхитительный запах чистого белья, шерстяной ткани и мыла. И не на то, что вес его тела казался мне вполне естественным, – ласковое тепло внезапно проникло в грудь, словно контакт наших тел замкнул какую‑то таинственную цепь.
Я старалась отвлечься от этого чувства и предотвратить серебристый блеск в глазах – я вынуждена была признать, что неожиданно ощутила сочувствие к людям, вынужденным скрывать свое возбуждение. В конце концов я просто зажмурилась. Этан дал мне возможность успокоиться, и, когда я все же открыла глаза, его лицо было непроницаемым.
– Ты согласна, что не способна нанести мне ни одного удара?
После недолгой паузы я кивнула:
– Если только ты не поддашься.
На долю секунды его лицо опустилось еще ниже. Я гадала, не поцелует ли он меня, не пришла ли ему в голову такая мысль, не чувствует ли он такого же влечения? Но Этан отвернулся, освободил мои запястья и поднялся. Он протянул мне руку, я приняла его помощь и в одно мгновение оказалась на ногах… к великому разочарованию и недовольству зрителей на галерее.
– Ты пришла только ради этого? – спросил он, пока мы стояли друг против друга. – Чтобы сразиться со мной?
Вероятно, Мэллори услышала его слова. Она вышла вперед и протянула руку с зажатой в ней запиской:
– Мы пришли из‑за этого.
Этан вытер ладонью лоб, потом забрал у нее записку. Не меняя выражения лица, прочел послание.
– Где вы это взяли?
– В этот листок был завернут кирпич, который забросили в окно нашей гостиной, – ответила я.
Его взгляд моментально вернулся ко мне.
– Ты не ранена? – спросил он, оглядывая меня в поисках повреждений.
– Никто не пострадал. В доме нас было трое, но все живы и здоровы.
– Трое?
– С нами был приятель Мэллори.
– Ага.
Я постучала пальцем по записке:
– О чем это? Или идет какая‑то война между вампирами, о которой мне ничего неизвестно? Неужели мое превращение кого‑то так сильно разозлило?
Он перечитал записку и нахмурился:
– Возможно, твой обидчик разочарован тем, что не закончил начатое дело. Или тем, что я закончил его по‑своему. Мы предполагали, что тот, кто на тебя напал, был бродячим вампиром, не принадлежащим ни к одному из Домов. Записка это подтверждает. Кроме того, вероятно, есть связь между нападением на тебя и убийством Дженифер Портер.
Я не раз задумывалась над такой возможностью, но услышать об этом из его уст было вдвойне неприятно. Вероятность того, что я могла стать жертвой обращенного в вампира серийного убийцы, становилась все весомее. Кроме того, возникали новые вопросы.
– А ты совершенно случайно оказался неподалеку от кампуса в то же самое время, когда на меня было совершено нападение?
Он поднял на меня потемневший взгляд изумрудных глаз:
– В значительной мере это вопрос к твоей удаче.
Секунду мы молча смотрели друг на друга.
– Этан, ты ведь не убивал Дженифер Портер? – тихо спросила я.
Его ресницы широкими темными полукружьями опустились на золотистую кожу.
– Нет, я не убивал ее. Как и никто другой из моего Дома.
Не могу сказать, что поверила ему, хотя поводов сомневаться в его честности поубавилось после того, как он столь благородно меня обломал. Я открыто бросила вызов главе вампирского Дома и отделалась лишь легким смущением в присутствии нескольких незнакомых мне вампиров. Я уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела произнести ни звука, как с галереи послышались крики. Вампиры возмущались, единодушно утверждая, что я заслуживаю наказания.
– Сеньор, – кричал один из них, – после такого вызова ты не можешь ее так просто отпустить!
Этан поднял голову:
– Вы правы. Я отошлю ее в ее комнату, лишив десерта и телефона!
В толпе зрителей раздался смех, но Этан поднял руку, и, словно повинуясь палочке дирижера, все мгновенно умолкли. Как бы я лично ни относилась к его власти, у остальных она не вызывала сомнений.
– Друзья, она добросовестно пыталась меня одолеть. А поскольку она еще не принесла присяги, – он оглянулся на меня, – то формально «Канон» не нарушен. Кроме того, всего через два дня после восстановления она едва меня не поймала. Она, несомненно, станет ценным приобретением для нашего Дома, а нам всем известно, насколько… деликатна наша ситуация.
Снова послышались смешки, сопровождаемые неохотными кивками.
– Что еще более важно, она пришла сюда, опасаясь за свою жизнь. – Он помахал листком над головой. – Всего два дня после восстановления, а она уже получает угрозы в свой адрес.
Рыжеволосая женщина, сопровождавшая его в гостиной, подошла к краю балкона:
– Сеньор, а ты уверен, что она не вовлечет нас в войну?
Если у меня еще оставались сомнения в их связи, то ее кокетливая поза и многозначительный взгляд мгновенно их развеяли. Подружка. Любовница. Супруга царствующей особы, если уж пользоваться феодальными понятиями. Я не сомневалась, что взгляд Этана тотчас переместится на ее пышные формы, но, обернувшись, заметила, что он смотрит на меня и насмешливо щурится, словно догадывается о моей оценке этой женщины. Я пожала плечами:
– Она довольно хороша, если тебе нравятся пышные фигуры.
– Я, к своему ужасу, понял, – и это ясно прозвучало в его унылом тоне, – что испытываю склонность к упрямым поджарым брюнеткам с отсутствием вкуса в одежде.
С таким же успехом он мог процитировать строчки из «Гордости и предубеждения», столько презрения звенело в его голосе и столько нескрываемого огорчения тем, что он увлекся такой недостойной особой. Я опять вспомнила о своих джинсах и футболке, но, сознавая, что выгляжу в них не так уж плохо, удержалась и не стала одергивать на себе одежду. Вместо этого я засунула большие пальцы под шлевки на поясе, а остальными постучала по своим стройным бедрам. Этан пристально следил за каждым моим движением. Когда он поднял глаза к моему лицу, я изогнула бровь:
– Даже и не мечтай, Салливан.
Он только что‑то неразборчиво проворчал в ответ. Я самодовольно ухмыльнулась.
Дверь в зал распахнулась, и вошел Малик в сопровождении еще одного высокого вампира. Этот парень чувствовал себя не слишком уютно в официальном костюме; судя по его квадратной челюсти, широким плечам и выгоревшим волосам, он больше привык к джинсам и ковбойским сапогам. Я не удержалась, посмотрела на его обувь. Так и есть: ботинки из крокодиловой кожи, с металлическими накладками на носках. С ним все ясно.
Внезапно я поняла, что не видела ни одного некрасивого вампира. Все, кто мне встречался, были высокими, стройными, холеными и весьма привлекательными. Наверное, лестно стать одной из них, если бы только не обстоятельства превращения.
Этан шагнул им навстречу и протянул записку. Вампиры по очереди прочитали ее и принялись что‑то обсуждать, время от времени поглядывая на меня и Мэллори. Она взяла меня под руку:
– Я решила, что на это стоит посмотреть.
Я воззрилась на нее с некоторым опасением.
– Послушай, я знаю тебя уже три года. И все это время ты прячешься в маленькой башне из слоновой кости, которую сама себе придумала. Принцессу пора было спасать. И если Высокий, Сексуальный Живой Принц где‑то заблудился, – она бессовестно разглядывала полуобнаженный торс Этана, – подойдет и этот. – Мэллори язвительно хихикнула. – Да, помнится, ты как‑то жаловалась на недостаток опыта. Этот парень сумеет восполнить пробелы.
– Справедливо, но только в том случае, если бы я им заинтересовалась. И я вовсе не пряталась, я писала диссертацию.
– Ты уже им заинтересовалась, – заявила Мэллори. – И, судя по его взглядам, он тоже проявляет интерес.
– Он считает меня наивной.
Она повернулась ко мне:
– А ты такая и есть. Можешь не обижаться. И он не мог сделать лучшего выбора.
Я поцеловала ее в щеку:
– Спасибо, Мэл.
– Не за что. – Она выпустила мою руку и кокетливо прищурилась, глядя на троих вампиров, обсуждавших мою дальнейшую судьбу. Потом потерла ладони. – Ладно. А кого же выбрать мне? Как насчет этого ковбоя?
Мне не пришлось отвечать (хотя я уже собралась напомнить, что у нее уже есть парень), потому что в этот момент Этан поманил нас указательным пальцем. Мы подчинились, и тогда он представил своих друзей:
– Это Малик, мой заместитель, с ним вы уже встречались. А это Люк, капитан охраны. – Затем он указал на нас. – Мерит, вампир‑новичок двух дней от роду, и Мэллори, ее соседка, обладающая терпением святой.
Мэллори хихикнула, но это определение оказалось на удивление точным. Малик и Люк кивнули в знак приветствия, и сразу же Люк воззрился на Мэллори подозрительным взглядом с высоты своих шести с лишним футов:
– Ты владеешь магией.
– Че‑е‑го? – изумилась Мэллори.
Этан осторожно поднес палец к ее волосам, и она неожиданно вздрогнула.
– А я‑то гадал…
– О чем? – спросила она.
– Откуда здесь появилась магия, – ответил Малик с таким равнодушным видом, словно речь шла о погоде.
Мэллори вызывающе подбоченилась:
– Люди – если можно вас так называть, – о чем вы, черт побери, толкуете?
Люк слегка наклонился к ней, но смотрел по‑прежнему на Этана:
– Возможно ли, что она ничего не знает?
– О чем она не знает? – спросила я, едва сдерживая раздражение. – Что это за дьявольщина?
Меня проигнорировали. Можно подумать, я и рта не раскрывала.
– Если она не состоит в союзе, – пожав плечами, сказал Малик, – вполне вероятно, что Орден еще не отметил ее созревания. В конце концов, это же Чикаго.
– Верно, – кивнул Этан. – Надо позвонить омбудсмену и сказать, что в городе появилась новая колдунья.
– Новая колдунья? – побледнев, переспросила Мэллори. – Хватит! Кто здесь колдунья, придурки?
Этан приподнял бровь, глядя на нее, и абсолютно невозмутимо заявил:
– Ты, конечно.
Пока Мэллори пыталась усвоить новое откровение, Этан и его помощники вводили меня в курс современных отношений между вампирами Чикаго. В то время как почти все вампиры мира – все зарегистрированные вампиры – были объединены в Дома, некоторое меньшинство причислялось к категории бродячих, и они не входили ни в один из Домов и не подчинялись мастерам. Такие случаи происходили по разным причинам: человека мог укусить вампир, не являющийся мастером и потому не имеющий сил контролировать новообращенного; кто‑то мог сам отказаться от связи с Домом; да и сами бродяги, превращавшие кого‑то в вампиров, не требовали клятв в верности и покорности.
Подобные существа таили в себе постоянную угрозу системе Домов, и потому с ними обращались как с изгоями. Но поодиночке бродяги, как правило, были слишком слабы, чтобы нападать на организованных вампиров, и Дома их игнорировали до тех пор, пока отщепенцы по какой‑либо причине не объединялись во временные анархические сообщества.
Чикагские вампиры считали, что Дженифер Портер была убита одним из бродячих, которому, возможно, не нравилось существование в тени Домов. Но в таком случае возникало две проблемы.
Во‑первых, люди не знали о существовании бродяг. Они знали о Домах и, похоже, успокаивали себя тем, что вампиры организованы в определенные союзы, управляемые мастерами, и живут по строгому кодексу – «Канону». С таким положением люди могли мириться. И потому вампиры не распространялись о бродягах и о том, что на земле есть их собратья, не принадлежащие к Домам, не подчиняющиеся ни мастерам, ни каким‑либо законам.
Во‑вторых, как было сказано во время пресс‑конференции, рядом с убитой был найден медальон с эмблемой Дома Кадогана, какой носил на шее Этан и, как я впоследствии убедилась, все его подчиненные. Этан был уверен, что в убийстве не был замешан ни один из его собратьев по Дому, и согласился сотрудничать со следователями чикагского департамента полиции. Он явился на допрос и пообещал опросить всех, кто находился в резиденции Кадогана, чтобы удостовериться самому и заверить следователей в невиновности своих вампиров. Эган подозревал, что в смерти Дженифер виновен один из бродяг, и в этом его поддерживал Дом Наварры во главе с Селиной. Но это не объясняло причины убийства, тем более что Гринвичский Совет, регламентирующий действия вампиров в Северной Америке и Западной Европе, грозил виновному собственным возмездием. До гибели Дженифер Портер угрозы осинового кола было достаточно, чтобы защитить людей. Но теперь – кто знает?
Кто бы ни был этим злоумышленником, трое вампиров считали, что нападение на меня было второй попыткой убийства, а записка с угрозой свидетельствовала, что он весьма разозлен неудачей.
– Мое имя сегодня появилось в газетах, – напомнила я им. – Так что не обязательно кирпич был подброшен убийцей.
– Это всего лишь имя, – заметил Малик. – Я сомневаюсь, чтобы он успел выяснить, кто ты такая.
Этан покачал головой:
– Она из семейства Мерит. Хорошо это или плохо, но, как только в газетах появилась эта фамилия, преступник мог определить, кто именно из Меритов пострадал. Роберт и Шарлотта старше, и у них есть дети. Они не могут быть кандидатами для обращения.
Я с тревогой отметила, как много Этан знает о нашей семье.
– Если он хотел меня убить, зачем нужна эта записка? – спросила я. – Судя по его словам, он думает, что у меня был выбор. Как будто я предпочла Этана тому вампиру, который меня укусил первым, или предпочла Дом Кадогана тому Дому, с которым он связан. Если его цель – убийство, какое все это имеет значение?
Люк нахмурился:
– Так, может, этот случай не связан с убийством Портер?
– Может, связан, а может, и нет, – покачал головой Этан. – Пока не будет полной информации, нельзя исключать ни один из вариантов. Сейчас мы только можем сделать вывод, что нападение было предпринято не только против нее. Какую бы судьбу ей ни уготовили – смерть или что‑то другое, – злоумышленник не добился своей цели. Судя по записке, в этом он обвиняет Мерит, но в более широком смысле – именно нас. А возможно, и всю систему Домов в целом.
– Следовательно, мы все же подозреваем бродячих, – подвел итог Малик. – Или Дом, затаивший против нас злобу. Грей?
Люк фыркнул:
– На прошлой неделе они провели день открытых дверей. В данный момент все внимание Скотта сосредоточено совсем на другом, а именно на шансах набрать новичков. Вряд ли они замешаны в преступлении, даже если и недовольны политикой Домов, а этого за ними не замечалось. А как насчет Наварры?
Этан и Малик обменялись многозначительными взглядами.
– Маловероятно, – сказал Этан. – Такой древний и престижный Дом, как Наварра…
– По крайней мере, они себя считают такими, – добавил Малик.
Этан не отреагировал и продолжал приводить свои доводы:
– Дому Наварры нет никакого смысла ссориться с нами. Селина сильна, к ней прекрасно относятся в обществе, она стала образцом для подражания. У нее нет никаких причин беспокоиться по поводу Дома Кадогана.
– Что означает необходимость дальнейшего расследования, – сделал заключение Люк.
Этан повернулся ко мне:
– Люк поставит охранников у вашего дома. Мы будем наблюдать за ситуацией и, возможно, получив больше информации о смерти Портер, больше поймем о вашем деле. Если увидишь что‑то подозрительное или случится новое нападение, немедленно звони мне.
Из кармана брюк он вынул визитную карточку и протянул мне. Крупные печатные буквы гласили:

ДОМ КАДОГАНА
(312) 555‑20‑46 NAVR № 4 / Чикаго, Иллинойс

– NAVR номер четыре? – спросила я, вертя карточку в руке.
– Это наш регистрационный номер, – пояснил Малик, и я вспомнила такое же обозначение под объявлением в «Сэнди таймс». – Мы были четвертым вампирским Домом, зарегистрированным в Соединенных Штатах.
– Ага. – Я опустила карточку в карман джинсов. – Если что‑то произойдет, мы обязательно с вами свяжемся.
– Этот визит нельзя назвать результативным, но нам пора возвращаться к работе, – сказал Этан, глядя на Мэллори. – Мне кажется, что вам хватит впечатлений для одного вечера.
Он кивком отпустил Люка и Малика, а нам жестом предложил выйти из зала.
В глазах встречавшихся нам вампиров все еще читалась враждебность, но теперь она отчасти разбавлялась любопытством. С другой стороны, я не была уверена, лучше это или хуже. Я предпочла бы вообще не попадать в поле зрения кровожадных хищников.
Этан проводил нас через весь особняк до самого выхода. Остановившись у двери, он положил руку мне на плечо:
– Мэллори, ты не позволишь мне сказать Мерит несколько слов?
– Твоя подача, – ответила она и, выйдя за дверь, стала спускаться по ступеням.
Этан посмотрел на меня:
– Моя подача?
– Это спортивный термин. Что ты хотел сказать?
Его губы сжались в тонкую линию – мне не составило труда догадаться, что Этан готовится произнести целую речь.
– То, что произошло сегодня вечером, весьма необычно для нас, – заговорил он. – Открытый вызов мастеру от новичка – неслыханное явление. Не менее необычно, что мастер не наказал дерзкого выскочку, поставившего под сомнение его власть. Я дал тебе поблажку только потому, что ты стала вампиром не по своей воле, поскольку наши законы в таких случаях требуют согласия сторон, а с тобой все вышло иначе. – Он пристально посмотрел мне в лицо своими зелеными глазами. – Но если ты еще раз выкинешь подобный фокус, тебе придется пожалеть. Если ты решишь поднять на меня руку… Я мастер этого Дома и командую тремястами восьмью вампирами. Они ожидают от меня защиты, а взамен отдают свою верность. Если кто‑то не принимает условий сделки, я без колебаний проявляю силу и ловкость. В следующий раз я не стану сдерживать свои удары. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Его холодный взгляд остудил мой сарказм. Я кивнула.
– Хорошо. – Он открыл дверь, давая понять, что мне пора уходить. – До твоей коммендации осталось пять дней. В «Каноне» ты найдешь разъяснения клятв, порядок церемонии и примерное описание твоей службы. Приготовься.
Я снова кивнула и шагнула за порог.
– И сделай что‑нибудь со своей одеждой! – приказал Этан, прежде чем закрыть за мной тяжелую дубовую дверь.
Мы с Мэллори молча прошли к машине, и под щеткой на ветровом стекле я обнаружила рекламный листок. Подняв щетку, я вытащила листовку, приглашавшую в клуб «Красный» на северном берегу реки. Я села в машину, открыла дверцу Мэллори и сунула листовку в перчаточный ящик. Танцы в программе моего сегодняшнего вечера не числились.
Обратная поездка прошла в молчании, поскольку мы обе, как я думала, переваривали последствия встречи. Я, во всяком случае, никак не могла выбросить из головы образ Этана Салливана. В первые несколько секунд, пока я не знала, кто он такой, я была очарована им, заинтригована почти осязаемой аурой властности и силы.
Но мне мало было счесть его красивым. Куда больше меня тревожил тот факт, что и после знакомства влечение к нему не померкло. А совсем наоборот. Его высокомерие раздражало, но он был красив, умен и пользовался уважением своих собратьев. Этан носил мантию хладнокровия и самообладания с тем же изяществом, что и свой отлично сшитый костюм. Но за безупречным фасадом – я это знала – таилась опасность. Этан требовал от каждого без исключения полной и беспрекословной лояльности и, казалось, не имел привычки искать компромиссы. Он был достаточно опытен, силен и проворен, чтобы утвердить свои права в схватке с незнакомым противником на глазах у многочисленных зрителей. И хоть он и нашел меня привлекательной – и откровенно в этом признался, – не поддался очарованию. Напротив, постарался отделаться от меня поскорее. Так же как и я от него.
Наверное, поэтому я никак не могла избавиться от воспоминаний о том мгновении, когда увидела его впервые. Стоило закрыть глаза, как сетчатка воспроизводила блеск его зеленых глаз, и я сознавала, что это видение ничто не сможет стереть. Воздействие оказалось слишком сильным, словно в моем разуме образовался кратер, который не в состоянии заполнить ни один смертный мужчина.
Осознав физиологический подтекст своих размышлений, я выругалась про себя и постаралась сосредоточиться на вождении по ночному городу.
Мэллори кашлянула, прочищая горло.
– Значит, вот он какой, Этан Салливан.
Мы были уже недалеко от дома, и я свернула в боковую улицу.
– И что ты о нем думаешь?
Я пожала плечами, не желая сознаваться в своих чувствах даже Мэллори.
– Я ведь должна его ненавидеть, верно? Ведь это он меня превратил в вампира. Изменил мою жизнь. Лишил всего.
Мэллори продолжала смотреть в боковое окно.
– Избежать превращения было невозможно, Мерит. Он спас тебе жизнь.
– Он превратил меня в ходячего мертвеца.
– Он сказал, что ты не умирала. Что это было лишь генетическое изменение. И ты многое выиграла, даже если не желаешь этого признавать.
Просто генетическое изменение. Подумаешь, пустяки какие!
– Я должна пить кровь, – напомнила я. – Пить. Кровь.
Мэллори ответила сердитым взглядом:
– Тогда уж будь честной – ты можешь пить все, что тебе нравится, есть что угодно и, весьма вероятно, никогда не наберешь лишней унции на свои длиннющие ноги. А кровь… – Она помахала в воздухе рукой. – Это просто новый витамин или что‑то в этом роде.
– Может быть, – уступила я. – Но я не могу выйти на солнце. Я не смогу пойти на пляж или ездить днем в машине с опущенным верхом. – Следующая мысль меня чрезвычайно расстроила. – Мэллори, я не смогу вернуться в Ригли. И больше никогда не буду возиться со щенками в теплый субботний денек.
– Твои предки родом из Ирландии. На солнце твое лицо покрывается пятнами, и ты не была в Ригли – дайка вспомнить – уже два года. И все эти удовольствия ты сможешь наблюдать по телевизору из своей спальни, как ты обычно и делаешь.
– Но я не могу вернуться в университет. И мои родные меня ненавидят.
– Дорогая, у тебя всегда были ужасные отношения с родителями, – ласково сказала она. – Ты можешь продемонстрировать им настоящее вампирское обхождение.
Какой бы соблазнительной ни казалась эта мысль, она не могла развеять моего уныния. Я сознавала, что должна встряхнуться, смириться со своими лишениями и найти способ выжить и приспособиться к новому для меня миру. Но как отказаться от планов построить карьеру? Как отказаться от прошлой жизни и принять жизнь будущую?
Мэллори продолжала сыпать советами, стараясь помочь мне преодолеть мелкие неприятности, но упорно избегала упоминания о загадочных репликах троих вампиров насчет магии и ее самой.
Я почти ничего не знала о магии, кроме того, что видела в телефильмах и почерпнула в случайных разговорах с Мэллори, изучающей оккультные науки. И нежелание моей обычно разговорчивой соседки обсуждать эту тему меня немного пугало. Поставив машину в гараж, я сделала еще одну попытку:
– А ты не хочешь поговорить о другой проблеме?
– Насколько я знаю, никакой другой проблемы нет.
– Ну же, Мэллори. Они сказали, что ты обладаешь магией. Ты… что‑нибудь ощущаешь? То есть я хотела сказать, если они правы, ты должна что‑то чувствовать.
Она выскочила из машины и так хлопнула дверцей, что я поморщилась от жалости к «вольво».
– Мерит, я не хочу об этом разговаривать.
Заперев дверь гаража, я догнала Мэллори, и мы обе сделали вид, что не заметили одетых в черное охранников, стоявших по обе стороны от входной двери. На вид они ничем не отличались от тех, что стояли на страже у Дома Кадогана, – такие же высокие и мрачные, с мечами на боку. При всех своих недостатках, Этан действовал чертовски эффективно.
Мы вошли в дом. Здесь царили тишина и покой и, не считая меня, не было никаких вампиров. Мэллори притворно зевнула и направилась к лестнице:
– Я иду спать.
– Мэллори!..
Она задержалась на нижней ступеньке, повернулась и посмотрела на меня, едва сдерживая раздражение:
– Что?
– Просто… постарайся быть осторожной. Нам не обязательно разговаривать об этом сейчас, но если угрозы продолжатся или Этан узнает о тебе что‑то новое…
– Прекрасно.
Она стала подниматься, а я, стараясь утешить ее, как она сама только что утешала меня, сделала еще одну попытку:
– Мэллори, это, может быть, и к лучшему. Возможно, у тебя проявятся новые способности.
Она остановилась и саркастически усмехнулась:
– Судя по тому, что я чувствую сейчас, могу только предположить, что все мои дурацкие увещевания тебе ничуть не помогли.
Она поднялась по лестнице, и вскоре я услышала, как хлопнула дверь ее спальни. Я ушла в свою комнату, бросилась навзничь на широкую кровать и смотрела на вращающийся вентилятор, пока не забрезжил рассвет.

ГЛАВА 4
Те, кто выходит по ночам… возможно, всего лишь рядовые чикагские избиратели

Я уже два дня откладывала встречу с дедом, так что в этот вечер, проснувшись на закате в пустом доме, я приняла душ, надела джинсы и футболку с нарисованными ниндзя (которая наверняка разочаровала бы Этана) и поехала в Западный район.
К несчастью, даже боевитая вампирша Мерит боялась непонимания, и потому я стояла на узеньком крылечке дедушкиного дома, не в силах заставить себя постучать. Но дверь со скрипом отворилась, и из‑за раздвижной створки выглянул дед.
– Ты не собираешься войти и поговорить со своим стариком?
Слезы – сомнений, облегчения и любви – немедленно хлынули из глаз. Я смущенно пожала плечами.
– Ну, здравствуй, моя малышка. Только не надо плакать.
Он отвел раздвижную створку, придержал ее ногой и широко развел руки. Я бросилась вперед и крепко обняла деда. Он закашлялся.
– Полегче, девочка. С тех пор как мы виделись в последний раз, у тебя заметно прибавилось сил.
Я разомкнула руки и вытерла слезы.
– Извини, дедушка.
Он обхватил мое лицо своими медвежьими лапами и поцеловал в лоб.
– Ничего. Входи.
Пройдя в дом, я услышала, как он запер за мной обе двери.
Дом дедушки – и бабушки, до ее смерти, – ничуть не изменился за все те годы, что я его помнила. В комнатах стояла все та же простая и удобная мебель, а на стенах висели семейные фотографии моих теток и дяди – двух сестер и брата отца, – а также их родных. Они относились к своему положению гораздо терпимее, чем мой собственный отец, и я часто завидовала их сердечным отношениям с детьми и дедом. Я понимала, что идеальных семей не бывает, но несовершенство было бы лучше, чем бесконечные усилия моих родителей взобраться как можно выше по социальной лестнице.
– Садись, дорогая. Хочешь печенья?
Я улыбнулась и устроилась на цветастом диване.
– Нет, спасибо, дедушка. Все в порядке.
Он подвинул к дивану глубокое кресло, сел и наклонился вперед, упершись локтями в колени.
– Твой отец позвонил мне после того, как получил весточку из Дома. – Дед помолчал. – На тебя напали? Укусили?
Я кивнула.
Он осмотрел меня с головы до ног.
– Но теперь с тобой все в порядке. Ты хорошо себя чувствуешь?
– Наверное. То есть я в полном порядке, если не считать превращения в вампира.
Он усмехнулся, но сразу же снова стал серьезным:
– Тебе известно о нападении на Дженифер Портер? Этот случай похож на твой?
Я опять кивнула:
– Мы с Мэллори смотрели пресс‑конференцию по телевидению.
– Конечно‑конечно. – Дедушка собрался что‑то сказать, но передумал. На несколько мгновений установилось молчание, и в доме слышалось только тиканье настенных часов. Наконец он поднял на меня озабоченный взгляд. – Твой отец просил не привлекать к этому делу полицию. Но твое имя попало в газеты, так что в городе известно о твоем превращении. О том, что ты стала вампиром.
– Я знаю, – ответила я. – Нам уже звонили журналисты.
Дедушка кивнул:
– Ну да. Этого следовало ожидать, учитывая положение твоего отца. Знаешь, Мерит, я не собираюсь мешать полицейскому расследованию, особенно когда дело касается такого тяжкого преступления. Я бы ни за что на это не пошел. Преступник все еще на свободе. Но у меня достаточно связей, чтобы держать подробности твоего превращения втайне от всех, кроме ограниченного круга следователей. Если мы перекроем доступ к информации, посвящая в детали только тех, кто непосредственно занят этим делом, тебе не придется идти в участок в качестве потенциальной жертвы киллера. Тогда и пресса перестанет тебя преследовать, и ты сможешь приспособиться к жизни вампира, а не жертвы нападения. Согласна?
Я кивнула, едва сдерживая вновь подступившие слезы. Можно что угодно говорить об отце, но этого человека я любила.
– Ну, раз мы договорились, и я не собираюсь тащить тебя в участок, нам все же не обойтись без официального заявления для протокола. – Он положил узловатую руку на мое колено. – Почему бы тебе не рассказать обо всем, что произошло, своими словами?
Мой дедушка – коп.
Я поведала ему всю историю, начиная с прогулки по кампусу и заканчивая разговором с Этаном, Люком и Маликом, не скрывая и их гипотезы о причастности вампира‑бродяги. Пусть широкой публике ничего не известно об их существовании, но я не собиралась скрывать эту информацию от деда. После того как я закончила рассказ, он стал задавать вопросы, заставив меня заново пережить эти несколько дней, но на этот раз дед интересовался деталями, которые не обсуждались Этаном, Люком и Маликом. Например, тем фактом, что нападавший на меня вампир сбежал, едва завидев Этана. Вероятно, он знал, кто это, и не собирался вступать в единоборство. Закончив допрос, дед выпрямился в кресле и пригладил пальцами остатки волос, венчиком обрамлявших его череп. Несмотря на возраст, дед сохранил кристальную ясность мышления, хотя внешне выглядел обыкновенным пенсионером – плотная фланелевая рубашка, мягкие брюки, удобные туфли на толстой подошве и сияющая лысина.
Вскоре он опять наклонился вперед и поставил локти на колени.
– Значит, вампиры Кадогана пришли к заключению, что гибель Портер как‑то связана с нападением на тебя?
– Мне кажется, они учитывают такую вероятность.
Дед задумчиво кивнул, поднялся и скрылся в кухне. Вернулся, держа в руке светло‑коричневую папку. Снова уселся в кресло, отрыл папку и перелистал несколько страниц.
– Белая женщина двадцати восьми лет. Закончила колледж. Брюнетка. Глаза голубые. Худощавого телосложения. На нее напали сразу после наступления темноты, когда девушка выгуливала в Грант‑парке собаку. Ее обескровили и оставили умирать. – Светло‑голубые глаза деда, очень похожие на мои, задержались на моем лице. – Нельзя не заметить определенного сходства.
Я кивнула, хотя и не слишком обрадовалась, что дед подтвердил вывод Этана. Еще хуже: это подтверждало вывод, что первый вампир явно хотел меня убить. Стало быть, меня прочили в качестве второй жертвы, и я стала бы ею, если бы не подоспел Этан.
Я и впрямь была обязана ему жизнью.
А я так не хотела быть хоть чем‑то обязанной Этану. Дед протянул мозолистую руку и похлопал меня по колену:
– Очень хотелось бы знать, о чем ты сейчас думаешь. Я нахмурилась и принялась ковырять пальцем потертую обивку дивана.
– Я осталась в живых. И благодарить за это должна Этана Салливана… Это меня раздражает. – Я подняла голову. – Кто‑то охотился за мной. Только из‑за того, что я похожа на Дженифер Портер? Если так, зачем бросать кирпич в окно? Этот тип хотел меня убить то ли по личным причинам, то ли по чьему‑то приказу. И он еще на свободе. – Я тряхнула головой. – То, что вампиры вышли из тени, уже достаточно плохо. Город к этому не готов.
Дед снова похлопал меня по колену, поднялся из кресла и подхватил лежавшую на подлокотнике куртку.
– Мерит, давай‑ка кое‑куда съездим.

Мой дедушка, заботившийся обо мне с самого детства, четыре года назад, после смерти бабушки, объявил родным, что выходит в «частичную» отставку. Моему высокомерно скривившемуся отцу он сказал, что прекращает работать «в поле», а вместо этого переходит консультантом в отдел расследований, чтобы помогать в раскрытии убийств.
Но пока мы ехали на юг в его громадном «олдсмобиле» – подумать только, с красной бархатной обивкой, – дед признался, что рассказал нам не всю правду о своей работе в департаменте полиции Чикаго. Да, он все еще трудился на пользу городу, но совсем в другом качестве.
Восемь месяцев назад, когда вампиры решили объявить о своем существовании, он был ничуть не удивлен.
– Вампиры живут в Чикаго уже больше ста лет, – сказал он, держа руки на руле и вглядываясь в темноту улиц. – Сообщество Наварры обосновалось здесь еще до большого пожара. Власти города узнали об этом не сразу, а только несколько десятилетий назад. И администрация бывшего мэра Делейза уже знала о вас. И Тейт о вас тоже знает. В верхних эшелонах, пожалуй, не осталось никого, кому это не было бы известно. – Не отрывая взгляда от дороги, дед слегка наклонился в мою сторону. – Кстати, корова миссис О'Лири не имеет к пожару никакого отношения.
– И за все это время никто не додумался рассказать жителям города о живущих среди них вампирах? И не было никакой утечки информации? И это в Чикаго?! Поистине невероятно.
Дед хихикнул:
– Если это кажется тебе невероятным, послушай дальше. Вампиры только верхушка сверхъестественного айсберга. Оборотни. Демоны. Нимфы. Эльфы. Тролли. В телефонном справочнике Города ветров числится немало представителей каждого из этих народов. И вот здесь можно начинать говорить обо мне.
Я изумленно вытаращилась, подняв брови:
– Что ты имеешь в виду?
Дед открыл рот, но заговорил не сразу. Потом спросил:
– Ты позволишь мне начать с самого начала?
Я кивнула.
– Во всех этих сверхъестественных сообществах время от времени возникают свои проблемы. Стычки между вампирскими Домами, эльфийское соперничество, пограничные споры между речными нимфами.
– Как, в реке Чикаго водятся нимфы?
Дедушка свернул с трассы на тихую боковую улочку.
– А как ты думаешь, почему в День святого Патрика вода становится зеленой?
– Я думала, применяется какой‑то краситель.
Он саркастически хмыкнул:
– Если бы это было так просто. Короче говоря, нимфы контролируют протоки и каналы. Если на реке возникают проблемы, в первую очередь надо обращаться к ним. – Он махнул рукой. – Так что, видишь, это не просто домашние ссоры и пропажи комнатных собачек. Порой возникают серьезные проблемы, с которыми парни в форме не могут справиться, поскольку не обладают достаточным опытом и подготовкой. Вот мэр Тейт и решил найти способ решать их централизованно. Чтобы в случае возникновения споров можно было принять меры, пока разногласия не затронут весь город. Поэтому четыре года назад он учредил пост омбудсмена.
Я кивнула, припоминая слова Этана:
– Этан упоминал о нем, когда зашла речь о магии. Он собирался позвонить омбудсмену насчет Мэллори. Вампиры считают ее колдуньей.
Дед явно заинтересовался этим фактом:
– Скажи на милость! Катчеру будет интересно об этом услышать.
– Катчер? – переспросила я. – Он и есть омбудсмен?
– Нет, малышка, – усмехнулся дед. – Омбудсмен – это я.
От удивления я повернула голову и уставилась на него:
– Что?!
– Мэр предпочитает называть меня «связующим звеном» между обычным и сверхъестественным миром. Я лично считаю, что это нормальная бюрократическая чушь. Но мэр попросил меня взяться за эту работу, и я работаю. Должен признаться, что не имел понятия о вампирах и оборотнях, когда патрулировал улицы, и мне было любопытно повстречаться с этим народом. Я люблю свой город, Мерит, и мне бы хотелось, чтобы у каждого здесь были равные шансы.
Я тряхнула головой:
– Я в этом не сомневаюсь, но не знаю, что сказать насчет всего остального. Ты же ушел в отставку, дед. Ты сказал нам… мне, что уходишь на пенсию.
– Я пытался стать пенсионером, – ответил он. – Я даже пытался заниматься бумажной работой в хранилище улик. Но я тридцать лет был копом. И я не смог. Я не был готов отказаться от активной работы. Ведь полицейские накапливают колоссальный опыт, Мерит. Мы выступаем посредниками. Решаем проблемы. Расследуем. – Он пожал плечами. – И теперь я занимаюсь тем же самым, только общаюсь с более скрытными существами. Я начинал работать в городской ратуше, а теперь у меня свой собственный отдел.
Он рассказал, что нанял четверых сотрудников. Первой стала Марджори – женщина пятидесяти лет, закаленная двадцатью пятью годами службы в полицейском участке одного из самых криминальных районов города. Вторым был Джефф Кристофер, компьютерный гений и, как выяснилось, оборотень, настоящий облик которого так до сих пор и неизвестен. Третий – Катчер Белл. Двадцати девяти лет и, как сказал дед, очень мрачный.
– Он хорош, но очень зол, так что держись от него подальше, – предупредил меня дед.
– Но ты назвал только троих, – заметила я, когда он замолчал.
– Есть еще один вампир, – добавил он после паузы. – Состоит в одном из Домов, но его собратья не знают, что он работает на меня. Он бывает в офисе только в случае крайней необходимости. Они выполняют основную работу, – продолжал дедушка. – Так что мне остается только изредка вмешиваться и изображать хорошего парня.
Я сомневалась, что его деятельность заключается только в этом, но в сравнении с отцом скромность деда действовала освежающе.
– Ты мне можешь не поверить, – мрачно добавил дед, – но теперь я уже не так ловок и проворен, как прежде.
– Нет! – воскликнула я, притворно закатывая глаза, и он рассмеялся. – Я не могу поверить в другое: что ты скрывал это от нас. Я не могу поверить, что за четыре года ты ничего мне не сказал. Даже мне! Своей внучке, которая зарабатывала себе на жизнь сказками о короле Артуре.
Он похлопал меня по руке:
– Я ведь не от тебя утаивал эту информацию.
Пришлось согласиться. Узнай мой отец о новом назначении деда, он сделал бы одно из двух: или подстроил бы убийство, или попытался бы манипулировать дедом, чтобы поближе подобраться к мэру. Мой отец был мастером интриг.
– И все же, – настаивала я, глядя на пробегавший мимо город, – мне ты мог бы рассказать.
– Надеюсь, тебя утешит тот факт, что я теперь твой омбудсмен. И везу тебя в секретный штаб.
Я повернула голову и заметила, как он безуспешно пытается скрыть улыбку.
– Правда секретный?
Он торжественно кивнул.
– Тогда ладно, – кивнула я. – Это все меняет.
Офис омбудсмена располагался в неприметном приземистом здании, стоящем на краю спокойного квартала южной части города, где жили в основном представители среднего класса. Скромные, но ухоженные дома по соседству окружали заборы из металлической сетки. Дедушка остановил машину у тротуара, и я пошла вслед за ним по узкому проезду. У входа он набрал комбинацию цифр на электронной панели, а потом открыл замок собственным ключом. Внутреннее убранство оказалось таким же непритязательным, как и само здание, и, похоже, обстановка не менялась здесь с конца шестидесятых годов. В цветовой гамме господствовал оранжевый цвет. Очень много оранжевого.
– А вы работаете допоздна, – отметила я, кивая на освещенный, несмотря на поздний вечер, коридор.
– Ночные служащие служат ночным существам.
– Тебе надо поместить этот слоган на визитную карточку, – предложила я.
Мы миновали приемную, прошли по центральному коридору до дверей с правой стороны. За ними обнаружилась комната с четырьмя металлическими столами, расположенными по два вдоль противоположных стен. Переднюю и заднюю стену занимали такие же серые металлические шкафы. Свободное пространство стен было завешано постерами с пышными, но скудно одетыми женщинами с развевающимися волосами. Женские изображения, казалось, были продуктом одной фотосессии: на каждой из дам было по узкой полоске ткани, прикрывавшей самые интимные места, и отличались полоски только по цвету, как и ленточки в летящих локонах. Одна женщина была блондинкой, «одета» в голубое, а на вымпеле в ее руках было написано: «Гусиный остров». На второй, с длинными иссиня‑черными волосами, была красная «одежда». Ее вымпел гласил: «Северная протока».
Я сделала вывод, что передо мной речные нимфы Чикаго.
– Джефф. Катчер.
На голос деда подняли головы двое мужчин, сидевших за столами. Джефф выглядел точно так, как должен был выглядеть компьютерный гений двадцати одного года от роду: бледное миловидное лицо, копна каштановых волос и длинное костлявое тело. Он был одет в белую рубашку и брюки, верхняя пуговица на шее расстегнута, рукава закатаны по локоть, длинные пальцы не отрывались от клавиатуры.
Катчер выглядел солиднее и был похож на отставного военного: мускулистая фигура, аккуратная футболка цвета хаки, с надписью «Враг общества номер один» и джинсы. Если бы не выражение крайнего раздражения на лице, я бы нашла его чрезвычайно сексуальным. Но он выглядел очень сердитым. Точно, надо держаться подальше.
Джефф приветливо улыбнулся дедушке:
– Привет, Чак. А это кто?
Дед положил руку мне на спину и подтолкнул к центру комнаты:
– Это моя внучка Мерит.
Джефф заморгал:
– Мерит Мерит?
– Просто Мерит, – сказала я, протягивая руку. – Рада познакомиться, Джефф.
Вместо того чтобы пожать мне руку, он уставился на нее, потом поднял голову:
– Ты хочешь пожать мне руку? Мне?
Я смущенно оглянулась на дедушку. Но его опередил Катчер. Не отрывая глаз от лежащей перед ним древней на вид книги, он пояснил:
– Это из‑за того, что ты вампир. Вампиры и оборотни не слишком хорошо ладят друг с другом.
Это было для меня новостью. Но ведь двадцать минут назад я вообще не подозревала о существовании в Чикаго оборотней и других сверхъестественных существ.
– А почему?
Катчер двумя пальцами перевернул толстую пожелтевшую страницу.
– Об этом ты сама должна знать.
– Я стала вампиром всего три дня назад. И не слишком хорошо разбираюсь в политических тонкостях. Я даже еще не пробовала крови.
Джефф широко распахнул глаза:
– Ты еще не пила кровь? А я считал, что после превращения вы испытываете безумную жажду, разве не так? Разве тебе не положено рыскать в поисках потенциальных жертв, согласных утолить твою жажду? – Затем его взгляд опустился к вырезу футболки, и он усмехнулся из‑под упавшей на лоб каштановой пряди. – На всякий случай. У меня нулевая группа, отрицательный резус, и я совершенно здоров, если это имеет значение.
Я с трудом удержалась от смеха, но его энтузиазм при виде моей ничем не сдерживаемой груди был очевидным.
– Это не важно, но все равно спасибо за предложение. Я буду иметь тебя в виду, когда жажда крови меня одолеет.
Я оглянулась в поисках свободного стула и между двумя незанятыми столами обнаружила одно чудовищное сооружение цвета авокадо, на котором и устроилась.
– Расскажите мне о причинах вражды между вампирами и оборотнями.
Джефф равнодушно хмыкнул и стал возиться с какой‑то зверюшкой на своем столе, отдаленно напоминающей осьминога. Раздался звонок, и дедушка, подойдя к висевшему на стене телефону, взглянул на экран определителя номера, потом обернулся ко мне.
– Мне надо ответить на звонок, – сказал он. – Катчер и Джефф введут тебя в курс дела. – Он посмотрел на Катчера. – Она моя внучка, и ей можно доверять. Она может узнать все, что не помечено Первым Уровнем.
Дождавшись моей улыбки и кивка, дед исчез за дверью.
Я представления не имела, что такое Первый Уровень, но точно знала, что хочу это выяснить. Хотя обилие информации может перепугать меня насмерть, я решила, что сегодня не стоит слишком напирать.
– Ну, теперь ты наслушаешься всякой чепухи, – с усмешкой заметил Джефф.
Катчер фыркнул, закрыл книгу, откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой.
– Ты уже встречалась с вампирами? Кроме Этана Салливана?
Я изумленно уставилась на него:
– Откуда тебе известно…
– О тебе писали в газетах. Как вампир Дома Кадогана, ты подчиняешься Салливану.
У меня по коже пробежали мурашки.
– Я не подданная Салливана…
Но Катчер пренебрежительно махнул рукой:
– Детка, не в этом дело. Дело в том, что по твоей реакции я уже понял, что ты встречалась с Салливаном и получила базовые понятия о политике вампиров и о том, что ваше племя – я имею в виду в целом – несколько отличается от людей.
Я слабо улыбнулась.
– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление.
– Ну вот, а оборотни совсем другие. Они счастливы. Они живут как люди, потом превращаются в животных, потом снова в людей. Почему бы им не быть счастливыми? Они общаются со своими друзьями. Пьют. Гоняют на своих «харлеях». Бродят по Аляске. И с удовольствием занимаются сексом, как это умеют только оборотни.
При этих словах брови Джеффа приподнялись и в его обращенном на меня взгляде вспыхнуло откровенное приглашение. Я прикусила язык и решительно покачала головой. Мой отказ его ничуть не расстроил, и Джефф невозмутимо вернулся к своему занятию. Счастливчик.
– С другой стороны, вампиры, – продолжал Катчер, – разыгрывают с миром шахматные партии. «Нужно ли людям знать о нашем существовании или нет? Будем дружить с этим Домом или с тем? Кусать людей или не кусать?» Эх! – Он сердито стукнул по столу согнутым пальцем.
– Постой, – я подняла руку, вспомнив рассказ Этана о Доме Кадогана, – давай поподробнее. Что там насчет кусания людей?
Катчер рассеянно почесал затылок:
– Понимаешь, Мерит, когда‑то давным‑давно…
– И далеко‑далеко… – иронично вставил Джефф.
Катчер довольно усмехнулся:
– Жители Европы когда‑то давным‑давно ополчились на вампиров. Они решили бороться с избытком кровопийц при помощи осиновых кольев и солнечного света и таким образом истребили большую часть клыкастого населения Европы. Короче говоря, вампиры со временем создали прообраз Гринвичского Совета, который обязал оставшихся в живых никогда не кусать людей против их воли. – Катчер усмехнулся. – Вампиры прекрасно умеют манипулировать людьми, им не составило труда найти тех, кого можно шантажировать, подкупить, очаровать. И таким образом получить согласие.
– Как говорится, зачем покупать корову, – уточнила я.
Он одобрительно кивнул:
– Совершенно верно. А когда наука открыла способ хранить кровь в пластиковых упаковках, большинство вампиров предпочли вообще не связываться с людьми. Бессмертные обладают отличной памятью, и в некоторых Домах решили, что безопаснее будет свести к минимуму контакты с людьми. Они перешли на консервированную кровь или обменивались укусами между собой. – Заметив мой удивленный взгляд, он добавил: – Такое тоже случается. Природа вампира требует поступления новой крови, свежей струи, так что этот способ нельзя считать источником питания, но взаимные укусы происходят во время ритуалов и в случае передачи каких‑то способностей.
Паузу в объяснениях Катчера нарушило покашливание Джеффа.
– Есть еще одна особенность этого процесса, – слегка покраснев, заметил он. Катчер недовольно закатил глаза. – Некоторые вампиры в процессе обмена кровью испытывают… что‑то вроде сексуального наслаждения.
Я почувствовала, что к моим щекам тоже прилила кровь, но прилежно кивнула и постаралась не думать о деталях такого акта – и об одном зеленоглазом вампире в качестве действующего лица.
– Так или иначе, – продолжил Катчер, – времена изменялись, и некоторые вампирские Дома, в том числе и Дом Кадогана, предоставляют своим собратьям самим сделать выбор.
– Пить или не пить, – вставил Джефф.
– Вот в чем вопрос, – согласился Катчер. – Кое‑кто из вампиров считает, что люди слишком грязные и что пить кровь из вены негигиенично и неприлично. Дом Кадогана допускает любые отклонения и больше не делает из этого секрета.
– Оргии, – многозначительно напомнил Джефф.
– Что за оргии? – Я старалась добыть максимум информации.
Катчер покачал головой:
– Оставим эти неприятные подробности на следующий раз.
– Ладно, тогда расскажи об особенностях вампиров.
– Вампиры считают, что их политика, вся эта возня между Домами, есть самый важный в мире вопрос. Они думают, что их дрязги важнее отношений между людьми, важнее угрозы всеобщего голода, важнее всего. И многие представители сверхъестественного мира согласны с ними. Вампиры ведь хищники, причем доминантные хищники, и потому к ним прислушивается большая часть нежити.
– Нежити?
– Ну да, сверхъестественных существ, – с оттенком раздражения пояснил Катчер. – Так или иначе, ангелы, демоны, более или менее могущественные волшебники – все они следят за Домами. Кто с кем поссорился, кто с кем заключил союз, и прочая чепуха. А вот оборотни могут позволить себе на все наплевать. Они просто слишком расслаблены.
– А мы слишком нервные?
Катчер улыбнулся:
– Вот теперь ты начинаешь понимать ситуацию. Вампирам не нравится, что оборотни равнодушны к их проблемам. Вампиры жаждут новых союзников. Они собирают друзей, на которых могут положиться, особенно самые старые из них, кто помнит Европейские Чистилища. В следующий раз, когда будешь в доме Кадогана, обрати внимание на символы над входной дверью. Это значки их союзников, они показывают, с кем вампиры Кадогана подписали договор. И эти союзники должны будут их поддержать, если люди найдут слишком опасным обычай подданных Салливана пить кровь людей. А поскольку оборотни не участвуют в подобных играх и значок Киина никогда не появится над входом в Дом Кадогана, вампиры их игнорируют. – Катчер вздохнул. – Кроме того, ходят слухи, что оборотни могли вмешаться во времена Второго Чистилища, но предпочли остаться в стороне.
– Не пришли на помощь вампирам? – спросила я.
Катчер напряженно кивнул, пристально глядя на Джеффа. Но тот, казалось, с головой ушел в работу и не обращал внимания на наш разговор.
– Понятно. А кто такой Киин?
– Лидер моей стаи, – откликнулся Джефф, подняв голову от клавиатуры компьютера и энергично блеснув глазами. – Габриель Киин, апекс Северной Америки. Он живет в Мемфисе.
– Хм… – Я встала, прошла на другой конец комнаты, потом вернулась обратно. На переваривание полученной информации требовалось время. – Хм…
– А ты не слишком разговорчива, – заметил Катчер. И быстро добавил: – Джефф, прекрати пялиться на ее задницу.
Джефф за моей спиной снова кашлянул, потом возобновился стук клавишей.
Все оказалось гораздо сложнее, чем я себе представляла. Конечно, ведь до превращения я вообще не думала о вампирах. И те несколько мыслей, возникших у меня в голове, пока я наблюдала, как Селина Дезалньер обольщает членов конгресса, были не слишком лестными. А то, что творилось в моем мозгу после, затрагивало только Этана Салливана, и никого больше.
– Хотелось бы знать, о чем ты сейчас думаешь, малышка.
Оглянувшись, я заметила на лице Катчера многозначительную усмешку и вопросительно поднятые брови. Я почувствовала, как вспыхнула до корней волос, но небрежно махнула рукой:
– Ни о чем. Ни о чем конкретном, просто задумалась.
Его «угу» прозвучало не слишком убедительно, и я снова подошла к столам:
– И какова же ваша роль во всем этом деле?
Ответа не последовало, и Катчер, склонившись над столом, снова вернулся к чтению книги. Что ж, это, пожалуй, самый исчерпывающий ответ, решила я.
В кабинет вернулся дед и, поскольку Катчер молчал, взял инициативу в свои руки и рассказал сотрудникам о недавних событиях в моей жизни – укусе вампира, угрозах и поединке. Закончив отчет для Джеффа и Катчера, он познакомил меня с ходом расследования по делу Дженифер Портер. Поскольку я являлась пострадавшей и все трое пришли к выводу, что я должна была быть следующей жертвой, он считал необходимым поделиться исчерпывающей информацией.
К несчастью, ходу расследования мешало отсутствие прочных связей между различными службами. Вампиры Дома Наварры, хоть и обещали содействовать работе полицейского департамента, не слишком распространялись о своих находках, если те вообще имелись. Работавший на деда вампир помог заполнить некоторые пробелы, но, по словам Катчера, он был рядовым членом сообщества и имел ограниченный доступ к информации. К тому же этот вампир не хотел прослыть предателем в своем Доме и потому докладывал только омбудсмену, а не полицейским. А это означало, что его донесения должны были пройти по соответствующим каналам. А следователи из департамента, даже получив его сведения, относились к ним с подозрением. Это были полицейские старой школы, они не доверяли сверхъестественным источникам. Даже мой дед, несмотря на свой тридцатичетырехлетний стаж, не мог победить их предубеждения. Многие полицейские из тех, с кем он работал, по‑прежнему были уверены, что дед возится с какими‑то одержимыми чудаками.
Что более важно, никакая связь между отделами не могла помочь в деле, где единственной уликой, обнаруженной на месте гибели Портер, был медальон Дома Кадогана. Детективы не нашли больше никаких материальных следов, ни одного свидетеля, а с медальона были стерты все отпечатки. Не удивительно, что при отсутствии других улик, да еще учитывая глубоко укоренившиеся предрассудки, полицейский департамент Чикаго не мог снять подозрения с членов Дома Кадогана.
К тому времени, когда мы все это обсудили, я сидела за одним из пустых столов и рассеянно постукивала по крышке кончиком карандаша. Подняв голову, я встретила взгляд Катчера.
– Все согласны, что он этого не делал? – спросила я, не считая нужным уточнять, кто именно имелся в виду.
– Он этого не делал, – немедленно согласился Катчер. – Но это не исключает возможного участия кого‑то из Дома Кадогана.
Я облокотилась на стол, оперлась подбородком на руки и нахмурилась.
– Он говорил, что опросил всех, кто живет в Доме Кадогана. И он считает своих вампиров непричастными к этому преступлению.
– Катчер не сказал, что это вампир из Дома Кадогана, – уточнил мой дед. – Он сказал – кто‑то из Дома. Нам известно, что медальон принадлежал этому Дому. Возможно, там имеется несколько запасных медальонов на тот случай, если появится перебежчик из другого сообщества или кто‑то потеряет свой талисман. Кроме того, скоро должна состояться коммендация. Во время ритуала новым вампирам вручаются такие же медальоны. Их надо было, приготовить заранее.
– И можно было украсть, – вставил Джефф.
Катчер встал и потянулся. Задравшийся край футболки приоткрыл рельефные мышцы брюшного пресса и опоясывающую татуировку. Каким бы сердитым он ни был, смотреть на него – одно удовольствие.
– Вампиры встречаются не только с представителями своих Домов, – сказал Катчер, резко опуская руки. – А иногда приводят к себе посторонних. Если медальоны были спрятаны не слишком надежно, любой посетитель мог незаметно стянуть один такой брелок. И Салливан, если бы не был таким непроходимым упрямцем, мог бы это признать.
– Вы, кажется, не слишком ладите друг с другом? – спросила я.
Катчер усмехнулся и сел на свое место. Стул жалобно скрипнул под его весом.
– О, мы прекрасно ладим. И мы очень давно знаем друг друга.
– Как это?
Он покачал головой:
– Для этой истории сегодня уже не хватит времени. Достаточно сказать… – он задумчиво помолчал, – что Салливан восхищается моими уникальными талантами.
– И они заключаются в…?
Катчер мрачно ухмыльнулся:
– Эта тема не для первого свидания, солнышко. – Он провел рукой по растрепавшимся волосам и открыл лежавшую на столе книгу. – И даже если мы с Салливаном друзья, это не значит, что он не может быть упрямцем. И это не значит, что он не желает признавать своих ошибок.
Это было самое прямое заявление, которое я услышала за последние несколько дней, и я искренне рассмеялась.
– О да, – сказала я, приложив руку к груди. – Ты угодил в самую точку. Но Этан говорил о том, что преступником мог быть бродяга, – продолжила я. – Хотя вряд ли бродяги имеют доступ в Дом. Мне кажется, охранники их ни за что не пропустят.
– Участие бродяги рассматривается в качестве одной из версий, – ответил дедушка. – И мы передали эту информацию в отдел расследований.
– Так какова же ваша роль? – снова спросила я. – Вы только передаете информацию?
– Мы ведь не следователи, – пояснил дед. – Наш отдел больше похож на дипломатический корпус. Но поскольку наш вампир не желает разговаривать с копами, мы обладаем информацией, которой у них нет. Мэр приказам оказывать помощь в добыче сведений, и мы делимся всем, что знаем.
– Надо признать и тот факт, – добавил Катчер, – что теперь в дело вовлечены и вы с твоей маленькой колдуньей. Это заставляет нас отнестись к расследованию с особым вниманием и как можно скорее изолировать этого психопата.
Я удивленно подняла бровь, гадая, как мог он узнать о новой сущности Мэллори, но Катчер уже отвернулся. Наверное, Салливан успел рассказать ему обо всем по телефону.
Дедушка положил мне руку на плечо. Я только сейчас заметила мешки у него под глазами и почувствовала себя виноватой в том, что так долго откладывала наш разговор, что побеспокоила его без особой причины, хотя основным поводом для тревоги была не я, а неизвестный убийца.
– Вот и все, чем мы располагаем, – сказал дедушка. – Я понимаю, что это не слишком много, особенно если учесть, что ты стала жертвой нападения. И что твоя жизнь бесповоротно изменилась.
Я сжала его руку, благодаря за понимание.
– Вы мне очень помогли. – Я поочередно остановила взгляд на каждом из троих мужчин. – Очень помогли.
Дедушка попрощался с Джеффом и Катчером, вышел вместе со мной на улицу, чтобы дождаться вызванного мною такси. Он запер за собой дверь, а потом проводил меня к деревянной скамье, приютившейся на краю небольшого аккуратного газона на углу дома.
– Никак не могу поверить, что ты участвуешь в этом деле, – сказала я ему. – В городе происходит так много событий, а люди считают, что здесь обитают только вампиры. – Я с беспокойством заглянула в лицо деда. – А ты опять на передней линии фронта.
Дедушка невесело усмехнулся:
– Будем надеяться, что до фронтов не дойдет. Прошло уже восемь месяцев. Не спорю, начало было довольно бурным, но уже несколько месяцев сохраняется стабильное положение. Нельзя сказать, чтобы люди приняли вампиров, но, кажется, возникло что‑то вроде… любопытства. – Он вздохнул. – Или это просто затишье перед бурей. Временное спокойствие перед волнениями и хаосом. И никто не в состоянии определить соотношение сил. Катчер прав – большинство сверхъестественных существ принимают главенство вампиров как должное. Они видят в них… в вас… – поправился он, глядя на меня поверх очков. Так похоже на отца, что у меня ёкнуло сердце. – Видят в вас доминирующих хищников и потому готовы слепо идти за вами. Но эта преданность, если можно так выразиться, была обусловлена скрытностью вампиров. Выйдя из тьмы, они привлекли внимание людей к миру сверхъестественных явлений. Вампиры никогда не заботились об установлении связей с общественностью. Ты видела эти плакаты с нимфами?
Я кивнула.
– Кто может с уверенностью сказать, что нимфы не смогут захватить контроль над городом? – Дед рассмеялся. – Они очень быстро перетянут на свою сторону все мужское население. Да и оборотни по своей численности и могуществу могли бы возглавить всеобщее выступление против вампиров. Я не думаю, что им это интересно, но и тогда нам бы пришлось решать уравнение с неизвестными величинами. – Он пожал плечами. – Дело в том, что в современной истории это первое столкновение людей со сверхъестественными существами. И это случилось после Гарри Поттера. После «Властелина колец». Сейчас люди немного спокойнее относятся к сверхъестественным существам, чем, например, сотню лет назад. Надеюсь, теперь все будет по‑другому.
Он ненадолго замолчал, давая нам обоим возможность обдумать такую вероятность – вероятность того, что мы все могли бы мирно уживаться друг с другом. Это, конечно, было бы наилучшим сценарием. Про худшие не хотелось и думать.
Аутодафе. Суд Линча. Инквизиция. И массовые волнения, когда элита, страшась утратить свое господство, препятствует любому изменению ситуации.
Дедушка снова заговорил, на этот раз тише, более серьезно и взвешенно:
– У нас нет ни одного прецедента. За тридцать четыре года службы в полиции я привык не доверять гипотезам, так что не могу сказать, как будут развиваться события и, если случится худшее, кто станет победителем. Так что нам остается держать глаза и уши открытыми, надеяться, что сверхъестественные существа и дальше будут нам доверять и что в случае необходимости вмешается мэр.
– Став вампиром, я заимела уйму свободного времени, – вздохнула я.
Он весело рассмеялся – этот звук развеял внезапно охватившую меня грусть – и похлопал меня по колену:
– Все хорошо, малышка. Все хорошо.
Позади нас открылась дверь, появился Катчер и звонко щелкнул каблуками по асфальту.
– Чак, дай мне минутку поговорить с Мерит, – попросил он.
Дед посмотрел на меня, спрашивая разрешения, и я кивнула. Он наклонился, поцеловал меня в лоб и, опершись руками о колени, поднялся со скамьи.
– Я привез тебя сюда, чтобы ты знала, что здесь у тебя есть безопасное убежище, Мерит. Если тебе потребуется совет, помощь или возникнут вопросы – добро пожаловать. Приходи в любое время. Мы знаем, с чем тебе пришлось столкнуться, и обязательно постараемся помочь. Договорились?
Я тоже встала и крепко обняла деда:
– Спасибо, дедушка. И прости, что так долго не приезжала.
Он погладил меня по спине.
– Ничего страшного, малышка. Я знал, что ты позвонишь, как только сумеешь примириться с новым положением.
Я не считала, что примирение уже произошло, но не стала спорить.
– Дай ей несколько наших карточек, – сказал дед Катчеру и, махнув на прощание рукой, устало зашагал обратно в офис.
Катчер достал из кармана пачку визиток и протянул мне. На картонных прямоугольниках значился только один телефонный номер с пометкой «омбудсмен».
– Вызов бесплатный, – пояснил Катчер, потом уселся на другой конец дощатой скамьи. Он вытянулся почти во весь рост и скрестил ноги. – Так, значит, ты открыто восстала против Салливана? – наконец произнес он.
– Я и не думала этого делать. Я приехала в Дом Кадогана, чтобы показать записку с угрозами. Да, я злилась, поскольку меня превратили в вампира без моего на то согласия, но не собиралась спорить с ним по этому поводу.
– И что же произошло?
Я нагнулась, сорвала с влажного газона пушистый одуванчик, повертела его в руках и послала в полет облачко созревших семян.
– Этан позволил себе какое‑то собственническое высказывание и окончательно вывел меня из себя. Я бросила ему вызов. Вероятно, к этому подтолкнула меня новая природа, а не разум. Но Этан предложил мне сделку – обещал освободить от обязательств по отношению к Дому, если я проведу хоть один удар.
Катчер искоса взглянул в мою сторону:
– Как я догадываюсь, тебе это не удалось.
Я покачала головой:
– Я закончила схватку, лежа на спине. Но несколько выпадов мне все же удались. Я успешно сопротивлялась. И он тоже ни разу меня не ударил. Похоже, Салливан был удивлен моей силой. И ловкостью.
Катчер кивнул и протяжно выдохнул:
– Если ты могла сопротивляться Салливану, значит, твои рефлексы лучше, чем у других новорожденных вампиров. А это, новичок, означает, что ты будешь обладать значительными силами. Как насчет обоняния? Слуха? Есть какие‑то улучшения?
Я покачала головой:
– Не намного лучше, чем прежде, пока я не разозлюсь.
Катчер ненадолго задумался, одновременно внимательно меня осматривая.
– Это… интересно. Возможно, силы еще не пробудились.
На улице появился мотоциклист, и мы оба помолчали, пока он не скрылся за углом.
– Если хочешь научиться управлять своими силами, – продолжал Катчер, – какими бы они ни были, тренируйся. У вампиров развито искусство боя на мечах – обманные движения, тактика защиты и тому подобное. Тебе надо бы выучить эти приемы.
Семена одуванчика давно разлетелись, и я уронила пустой стебель на землю.
– Если я буду сильной, зачем тренировки?
– Ты будешь обладать силой, Мерит, но всегда найдется кто‑то сильнее тебя. Ну, если ты только не вторая Амит Патель, но дело не в этом. Поверь мне, найдется немало вампиров, желающих испытать твои силы. Ты будешь получать вызовы и от хороших парней, и от плохих. Чтобы остаться здоровой, мало будет одной силы и ловкости. Тебе надо изучить технику. – Он немного помолчал, потом кивнул. – А пока полиция не изловит этого убийцу, не помешает себя защитить. И Чаку будет спокойнее, а когда Чак доволен – я тоже доволен.
Я дружески улыбнулась, радуясь, что у деда есть такая поддержка.
– А Джефф может себя защитить?
Катчер иронически хмыкнул:
– Джефф – оборотень! Ему не надо никаких боевых навыков, чтобы оказаться на другой стороне земного шара.
– А тебе? Тебе нужны боевые навыки?
Вместо ответа он резко выбросил вперед руку. С растопыренных пальцев сорвалась голубая вспышка, нацеленная точно в мою голову. Я мгновенно упала со скамьи, а потом метнулась в сторону от второй вспышки. В следующую секунду оба заряда, зашипев, рассыпались фейерверками электрических искр.
Я взглянула на развалившегося на скамье человека и разразилась такими ругательствами, от которых покраснел бы портовый грузчик.
– Да кто ты такой, черт тебя подери?
Катчер поднялся и протянул мне руку. Я ухватилась за его ладонь и встала на ноги.
– Не человек.
– Колдун?
Его глаза опасно сверкнули.
– Как ты меня назвала?
Вероятно, я его оскорбила и потому решила дать задний ход:
– Ну… извини. Я не слишком хорошо разбираюсь в ваших званиях.
Несколько мгновений он молча смотрел на меня, потом кивнул:
– Извинения приняты. Для такого, как я, это довольно сильное оскорбление.
Я не стала ему говорить, что вампиры мало заботятся о выборе слов.
– Но кто же ты?
– Я был волшебником четвертой ступени, знатоком первостепенных и второстепенных, больших и малых Ключей.
– Ключей?
– Разделы могущества. Магии, – добавил он, видя мое недоумение. – Но попал в список неблагонадежных для Ордена персон, – он показал на надпись на своей футболке, – и был исключен.
– Орден? Это какая‑то церковь?
– Скорее, союз. И я был его членом.
Значение слов мне было понятно, но в осмысленную фразу они никак не складывались, поскольку мне явно требовался терминологический справочник по сверхъестественным существам Чикаго. Толстый, подробный, с иллюстрациями и таблицами. Интересно, выпускаются ли где‑нибудь такие пособия? Понятна была только та часть объяснений, которая касалась исключения.
– Значит, ты волшебник‑бродяга?
Он пожал плечами:
– Вроде того. И к твоим услугам. Я могу тебя тренировать.
– Почему? – Я оглянулась на здание офиса, потом с подозрением взглянула на Катчера. – Ты умеешь стрелять голубыми молниями, но работаешь в обветшавшем здании под руководством моего деда. Тренировки отнимут у тебя время, необходимое для работы, – я ткнула пальцем в его футболку, – и для других магических занятий, которые наверняка присутствуют в твоей жизни. Кроме того, разве это не прерогатива самих вампиров?
– Салливан все устроит.
– Но почему?
– Потому что он сам так захотел, мисс Надоеда. Оружие, боевая магия – это все относится ко второму Ключу. Это моя специальность, мой конек. И Салливану об этом прекрасно известно.
– Зачем именно тебе меня тренировать?
Катчер долго молчал, и окружающие цикады решили, что мешавшая им болтовня закончена и можно теперь стрекотать вдоволь.
– Меня попросил об этом Чак. Отчасти потому, что в тебе есть что‑то от меня. Придет время, и тебе придется защищать это, а я должен быть уверен в твоей готовности, – наконец ответил он.
Я тоже надолго замолчала.
– Ты говоришь серьезно?
– Совершенно серьезно.
Я засунула руки в карманы и повернулась к нему:
– А что именно я должна защищать?
Катчер покачал головой:
– Сейчас еще рано об этом говорить.
Похоже, под грифом «еще рано» проходила вся интересная мне информация. Не успела я об этом подумать, как подъехало заказанное такси и остановилось перед нами у тротуара.
– Завтра в восемь тридцать, – сказал Катчер и дал мне адрес дома, который, по‑моему, находился на северном берегу реки.
Я подошла к такси и открыла заднюю дверцу.
– Мерит…
Я оглянулась.
– Ей надо учиться, и очень упорно. Не хватает мне еще одного неграмотного неофита, путающегося в малых Ключах.
Определенно Салливан рассказал ему и о Мэллори.
– Как ты об этом узнал? – спросила я.
Катчер фыркнул:
– Это мое основное занятие – узнавать обо всем.
– Ну, тогда тебе должно быть известно, что она не обрадовалась этому известию. Может, тебе самому стоит ей позвонить. А вампиров и серийных убийц с меня на сегодня уже хватит.
Катчер усмехнулся, блеснув белоснежными зубами:
– Малышка, ты сама теперь вампир. Привыкай.

Когда я добралась до дому, Мэллори спокойно спала в своей постели. Можно позволить себе и такую роскошь при наличии вооруженных охранников. Я прямиком направилась к холодильнику. Пакеты с кровью по‑прежнему выглядели неаппетитно, так что я выбрала яблоко и принялась его грызть, присев к кухонному столу и перелистывая сегодняшнюю газету. На первой странице под заголовком «Мэр рассказывает о новых методах борьбы с криминалом» был размещен портрет высокого и брутально‑красивого мэра Тейта.
Я фыркнула, представив себе, что бы подумали читатели, узнай они, что эти методы разработаны в приземистом кирпичном здании на южной окраине города.
Просмотрев газету, я взглянула на часы. Было два ночи, до сна оставалось еще несколько часов. Пока я размышляла, не принять ли горячую ванну, в дверь постучали. Я выбросила яблочный огрызок и прошла в гостиную, чтобы глянуть в глазок. Выгнутое стекло искажало изображение, но не узнать этого проклятого светловолосого вампира в черном костюме от Армани было невозможно. Я отперла замок и распахнула дверь:
– Добрый вечер, Этан.
Его взгляд мгновенно метнулся к изображению ниндзя на моей груди. Выгнутую бровь я отнесла на счет презрения к моей манере одеваться. По крайней мере до тех пор, пока на меня не уставился его горящий зеленью взгляд.
– Ты собралась разрушить мой Дом своим предательством?
Предвидя поединок номер два, я вздохнула, но пригласила его войти.

ГЛАВА 5
Просто небольшой укус

Салливан вошел в сопровождении Люка и рыжей вампирши, которую я видела в зале для схваток. Поскольку мы не были друг другу официально представлены, я дождалась, пока эта красотка в кожаных брючках с заниженной талией и бледно‑голубом обтягивающем топе, чьей единственной целью было поддерживать объемистую грудь, перешагнет через порог. Затем я протянула руку:
– Мерит.
Она посмотрела на мою руку, проигнорировала ее, бросила: «Эмбер» – и тотчас отвернулась.
– Рада познакомиться, – пробормотала я вслед и проводила вампиров в гостиную.
Этан остался стоять, а его хорошенькая подружка удобно устроилась на диване.
– Мерит…
Я решила вести себя осторожно и выбрала почтительную форму обращения:
– Сеньор…
Он удивленно моргнул:
– Что ты можешь сказать в свое оправдание.
Я открыла рот, закрыла его, но так и не поняла, что еще успела натворить.
– Почему бы тебе не начать первым?
С дивана одновременно послышалось два стона. Этан отбросил назад полы пиджака и подбоченился:
– Тебя видели в офисе омбудсмена.
– Я навещала своего дедушку.
– Я еще вчера тебя предупреждал, я говорил тебе о твоем месте и твоей роли. И мы договорились, что ты больше не станешь бросать вызов моей власти. Согласившись шпионить в Доме, согласившись предать нас, ты нарушила это условие.
Он свирепо смотрел на меня сверху вниз, и мне потребовалось время, чтобы понять, в чем меня обвиняют. У Этана дрогнули ноздри.
– Я жду, Мерит.
Его тон был снисходительным. Покровительственным. Абсолютно несносным. И, насколько я уже успела узнать, очень типичным для Салливана. И все же я постаралась скрыть раздражение:
– Я не соглашалась ни за кем шпионить и не согласна с твоим обвинением. Ты можешь относиться ко мне как угодно, Салливан, но я никого не предавала. Я не сделала ничего заслуживающего таких упреков.
На этот раз он моргнул:
– Но ты не отрицаешь, что была в офисе?
– Мой дедушка, – осторожно заговорила я, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на него, – пригласил меня в офис, чтобы познакомить со своими сотрудниками и рассказать мне о других сверхъестественных обитателях Чикаго. Я не соглашалась ни шпионить, ни предавать кого‑либо. Да и как я могла? Я всего три дня как стала вампиром и, должна признать, все еще невежественна в этих вопросах.
Эмбер хмыкнула:
– Ее доводы убедительны, сеньор.
Надо отдать ему должное – взгляд Этана не дрогнул. Мне еще долго пришлось выдерживать его, пока он снова не заговорил.
– Но ты не отрицаешь, что была в офисе омбудсмена?
Я поняла, что логические доводы на него не действуют.
– Салливан, тебе придется мне поверить. Не знаю, какую ты получил информацию, но я не соглашалась ни на какую работу для офиса омбудсмена. Я была там, чтобы узнать что‑то новое, чтобы посмотреть, но никак не для того, чтобы получить задание. Я не обещала шпионить, перехватывать записки или передавать какие‑то сведения. – Я прищурилась и сложила руки на груди. – Я не понимаю, что плохого в том, чтобы посетить место работы моего деда.
– А то, – ответил Этан, – что отдел твоего деда пытается повесить убийство Дженифер Портер на мой Дом.
– Повесить убийство на твой Дом пытается департамент полиции, – возразила я. – Насколько мне известно, дедушка и все, кто с ним работает, считают тебя невиновным. Но ведь тебе известно, что на месте преступления был обнаружен медальон Дома Кадогана. Независимо от того, что думает дедушка и насколько это нравится тебе, твой Дом как‑то замешан в преступлении.
– Никто из моего Дома не мог этого сделать.
– Возможно, среди его членов и нет убийцы, – согласилась я. – Но поскольку ты раздаешь эти медальоны в качестве памятных сувениров, кто‑то из твоего Дома мог его потерять. Или впустить постороннего, который мог выкрасть один из медальонов.
Последовавшей реакции я никак не предполагала.
Я опасалась очередной тирады насчет преданности его вампиров Дому Кадогана, но никак не молчания. Я не ожидала, что он пройдет к кушетке и сядет, опершись локтями на колени, и что он запустит пальцы в свою шевелюру, да так и останется сидеть, сцепив руки на затылке.
Но именно это он и сделал. И его движения, его походка казались такими неуверенными, такими усталыми, такими человеческими, что мне немедленно захотелось подбежать к нему, обнять за плечи и утешить.
Это был момент слабости, стоивший еще одной бреши в линии обороны Этана Салливана.
И именно в этот момент, как нельзя некстати, возникло ощущение голода.
Я чуть не задохнулась от ощущения жидкого огня, разлившегося по рукам и ногам, и, чтобы не упасть, вынуждена была схватиться за спинку дивана. Живот свело судорогой, и по телу стали перекатываться волны непереносимой боли. Голова закружилась, и, прикоснувшись языком к кончику глазного зуба, я ощутила острие клыка.
Я инстинктивно сглотнула.
Мне хотелось крови. Немедленно.
– Этан…
Это Люк окликнул Салливана, и за моей спиной послышался какой‑то шорох. Крепкие пальцы схватили меня за руку и рывком развернули. Передо мной, широко раскрыв зеленые глаза, уже стоял Этан.
– Первый Голод, – объявил он.
Но слова для меня ничего не значили.
Я опустила взгляд на длинные пальцы на моей руке и вновь ощутила прилив тепла. От наслаждения я даже поджала пальцы ног.
Вот что имело значение. Ощущение, желание, жажда. Я перевела взгляд выше, на треугольник его кожи, выглянувший в горловине не застегнутой на одну пуговицу рубашки, на адамово яблоко, на сильную линию челюсти, на чувственный изгиб губ.
Я хотела крови, и я хотела его крови.
– Этан… – прошептала я так хрипло, что не узнала свой голос.
Губы Этана дрогнули, и я заметила, как в его глазах сверкнуло серебро. Но этот блеск тотчас исчез, сменившись туманной зеленью. Я теснее прижалась к его телу, облизнула губы, а потом, совершенно не задумываясь о последствиях такого поступка, прижалась ртом к его шее. От него исходил прекрасный запах – мыла, чистоты и силы. И вкус был таким же великолепным – вкус мужчины.
Я целовала его длинную шею, а кончики волос щекотали мне щеку.
– Этан… – снова прошептала я его имя, приглашая.
И обещая.
Я прижалась губами к его коже чуть пониже уха, а он стоял неподвижно, словно статуя. Я слышала, как всего в нескольких миллиметрах под моими зубами поет кровь в его венах. Потом он вздохнул, и звук отозвался во всем моем теле признанием разделенной страсти, взаимной жажды.
За спиной кто‑то заговорил. Мне не нужны были слова. Мне нужны действия. Тепло. Движение. Я царапнула зубами по его шее, не разрывая кожу, просто обозначая свое желание. Направление укуса. У него участился пульс, и я сдерживала себя, чтобы не кусать слишком быстро, чтобы продлить наслаждение.
Но сквозь пожар возбуждения меня укололо что‑то неприятно холодное. Я тряхнула головой и отвела губы от шеи Этана.
– Сеньор, тебе не стоит ее кормить в первый же раз. Ей требуется кровь человека или новичка. Для первого кормления ты обладаешь слишком большим могуществом. А она и так очень сильна.
Этан что‑то проворчал, но не шевельнулся. Он так и остался под моими губами воплощением молчаливой покорности. Я удовлетворенно обхватила его руками за талию.
– Лукас, оттащи ее от него!
Я снова ощутила холод, словно на разгоряченную кожу упала капля холодной воды. Неприятно. Неожиданно. Это мое сознание, как я поняла, умоляло меня очнуться и укротить свой голод. Но супер‑эго сопротивлялось, вооруженное глубинным инстинктом и скрытым влечением.
И победило.
Я застонала и провела кончиком языка вдоль его уха, больше не слушая предостережения разума.
– Этан…
– Люк, тебе придется… Я не… – Он сдавленно застонал, когда я продолжила линию поцелуев по его шее. И боже мой, что это был за звук – настолько низкий, что ласкал кожу. – Я не пил крови уже два дня. Мерит, ты должна остановиться.
При всем при том он наклонялся ко мне навстречу, и его слова звучали совсем неубедительно.
Кто‑то взял меня за руку. Очень медленно повернув голову, я увидела на своем плече кораллово‑красные ногти. Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы я осознала, что мои губы еще находятся в непосредственной близости от шеи Этана, что я поступаю вопреки правилам «Канона». Несмотря на его протест, я настаивала на своем, я собиралась его укусить. Я собиралась разорвать его одежду и увлечь на пол.
Я собиралась всеми мыслимыми и немыслимыми способами служить своему господину.
Пришедшее понимание сделало свое дело, леденящей рукой задушило голод и швырнуло меня из страны грез назад, в мир реальности и правильного выбора.
Собрав все силы, я сделала глубокий вдох и отшатнулась от него и от нее. Для восстановления контроля над своим телом мне требовалось свободное пространство. Я нагнулась, опираясь руками на колени, и опять набрала полную грудь воздуху. Из‑за приступа голода я покрылась испариной, несмотря на то что была одета лишь в футболку и джинсы, и теперь, когда тело стало остывать, кожа покрылась мурашками. Голод все еще ощущался где‑то в глубине, словно запертый тигр, который в любой момент может выскочить снова. Я понимала, что контроль вернулся лишь на время. Это мнимое спокойствие.
Но где‑то в глубине души я радовалась этому. Тигр вырвался на волю и только поджидал подходящего момента. Он не упустит своего шанса.
Он будет пить кровь.
– Доставить кровь? – спросил Люк.
– На кухне, – хрипло ответил Этан. – Ей привезли несколько упаковок. Эмбер, иди с ним. Оставьте нас одних на несколько минут.
– Отличный контроль для перерыва в семьдесят два часа, – заметил Люк. – Она сумела подавить голод.
– Если мне понадобятся ваши выводы, я вас спрошу! – резко бросил явно встревоженный чем‑то Этан. – Идите на кухню и приготовьте кровь, прошу вас.
Мы остались одни, и я уже сумела выровнять дыхание. Только тогда я выпрямилась и осмелилась взглянуть ему в глаза. Я ожидала саркастического упрека, но Этан едва взглянул на меня, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица.
– Все в порядке, – невыразительно произнес он. – Этого можно было ожидать.
– Но я не ожидала.
Он поправил воротник рубашки, одернул черный костюм. Я поняла, что он тоже пытается восстановить самообладание, потому что едва справился со своими желаниями. Серебристый блеск в его глазах был тому неоспоримым подтверждением, как бы ни пытался Этан продемонстрировать обратное.
– Первый Голод всегда возникает неожиданно, – сказал он. – Тебе незачем извиняться.
У меня приподнялась бровь.
– Я и не собиралась извиняться. Если бы не ты, не было бы никакого голода.
– Ты забываешься.
– Можно подумать, ты мне это позволишь.
– Кто‑то должен напомнить тебе о правилах. – Он подошел ближе, так что отвороты его брюк накрыли мои домашние туфли. – Ты обещала повиноваться. Ты согласилась отказаться от демонстративного непослушания. Ты обещала больше не восставать против меня. И вот ты уже готова обрушить на наши головы стены Дома Кадогана.
– Мастер ты или нет, – возмутилась я, поднимая голову, – но тебе придется взять назад свои обвинения, иначе я опять проявлю непокорность. – В моей жизни было достаточно предательств, чтобы я научилась ценить благородство и честность, и я всегда старалась жить в согласии с этими понятиями. – Я не давала тебе повода усомниться в моей лояльности, а это уже очень много, учитывая то, что ты со мной сделал.
Его ноздри дрогнули, но Этан не стал оспаривать мое заявление.
– Мерит, честное слово, если ты помогаешь Тейту уничтожить мой Дом…
Я уставилась на него непонимающим взглядом:
– Тейту? Мэру Тейту? Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. С какой стати я стала бы ему помогать?
– Но отдел омбудсмена – это творение Тейта.
Я все еще не улавливала смысла.
– Это мне известно. Но какое мэру дело до того, чем я занимаюсь? Какое ему дело до того, что один из служащих привел на работу свою внучку?
Этан сердито посмотрел на меня сверху вниз:
– Какие бы ни были у тебя отношения с отцом, ты все равно остаешься дочерью Джошуа Мерита. Мало того, ты еще и внучка одного из самых влиятельных людей города. Но и это еще не все. Ты сильнее обычного вампира. – Он махнул в сторону кухни. – Даже они это заметили.
Этан засунул руки в карманы брюк и отошел от меня к книжной полке, висевшей у входной двери.
– Тейту нельзя доверять, – продолжал он. – Ему известно о нас, и известно давно. Но назначение твоего деда на должность омбудсмена не делает мэра менее скрытным. Как мы поняли, ему было известно и о бродягах, однако он скрыл эту информацию от широкой публики.
Интересно знать, по какой причине. То ли он хотел избежать паники среди населения, то ли приберегает информацию для будущей торговли. И мэр не желает разговаривать с главами Домов, вместо этого он предпочитает действовать через офис омбудсмена. И твой дед… – Этан обернулся. – Какие бы благие намерения у него ни были, он все же работает на Тейта. Тейт контролирует деньги и определяет политику. Следовательно, все ниточки в его руках.
– Мой дед ни от кого не зависит.
Этан скрестил руки на груди и посмотрел на меня в упор. На его лбу прорезалась тонкая морщинка.
– Мерит, подумай вот о чем: вампиры заявили о своем существовании здесь, в Чикаго. В Америке мы стали первыми, кто объявил о своих Домах. В этом отношении Тейту принадлежит лидирующая роль среди всех остальных мэров. Ему первому пришлось определяться с линией поведения относительно сверхъестественных существ, первым устанавливать отношения с Домами и заботиться о безопасности. Но какими бы ни были его планы – а мы уверены, что он начал строить планы сразу, как только узнал о нас, – он не торопится их раскрыть. Я не могу исключить такого варианта, что ты тоже часть его планов, и в связи с этим моему Дому грозят бедствия. А поэтому, пока ты не научишься осмотрительности, пока не научишься скрытности при обсуждении наших отношений, тебе придется держаться подальше от офиса омбудсмена.
Я не собиралась прекращать отношения с дедом, и Этан, вероятно, это понимал, но втолковывать ему очевидные вещи не было никакого смысла.
Вместо этого я предпочла немного изменить тему:
– Как ты узнал, что я была в офисе?
– У меня имеются свои источники.
В этом я ничуть не сомневалась. Но как бы мне ни хотелось узнать, кто был этим источником – Катчер, Джефф, неизвестный вампир или кто‑то другой, – я знала, что спрашивать бесполезно. Он не ответит.
Но тот, кто снабдил его информацией о моем посещении офиса, не мог быть настолько близко, чтобы знать о причине моего там появления. И это обстоятельство заслуживало особого внимания.
– Могу дать бесплатный совет, – сказала я. – Твой информатор не присутствовал в офисе. В противном случае ты бы знал, зачем я туда приходила и о чем разговаривала. И, что еще более важно, о чем не разговаривала. Кто‑то сделал неправильный вывод и выдал его за достоверный факт. Они играют с тобой, Салливан, или, по меньшей мере, пытаются в своих интересах всучить непроверенные данные.
Этан некоторое время ничего не отвечал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно только сейчас до него дошло, что я не просто бунтующий новичок и не только дочка финансового магната.
– Любопытный вывод.
Я пожала плечами:
– Я была в той комнате. Я знаю, что там происходило. А он или она этого не знают. И кстати, это мой дедушка. За исключением Мэллори, это единственный близкий мне человек. Единственная связь с семьей. Я не смогу разорвать эту связь. И не стану пытаться, что бы ты об этом ни думал. Даже если ты сочтешь это вызовом твоему суверенному правлению.
– Теперь у тебя новые связи. Дом Кадогана. Я. Ты теперь мой вампир. Не забывай об этом.
Думаю, он считал это комплиментом, но его тон показался мне слишком собственническим.
– Салливан, независимо от того, что произошло шесть дней назад, я принадлежу самой себе, и никому другому.
– Ты то, что я сотворил.
– Я сама себя сотворила.
Этан сделал шаг вперед, потом еще и еще, и я вынуждена была отступать, пока не дошла до стены гостиной и не ощутила за спиной прохладную гладкую поверхность покрашенной штукатурки.
Я оказалась в ловушке.
Этан оперся руками о стену, расставив их по обе стороны от моей головы. Он запер меня в клетку.
– Ты хочешь быть наказанной, новичок?
Я посмотрела ему в глаза, и в моем теле снова зародилось пламя.
– Не слишком.
Обманщица.
Он испытующе смотрел мне в лицо:
– Тогда почему не перестаешь меня дразнить?
Взгляд в упор показался мне слишком интимным, и я повернула голову, стараясь отвлечься от возникшего помимо моей воли возбуждения, и с горечью отметила, что не могу винить в своем интересе и влечении только пробудившегося во мне вампира. Не могу все сваливать на генетические изменения. Я и вампир – одно целое, одни мысли, одна генетика, одно непреодолимое влечение к Этану Салливану. Но я ухватилась за эту мысль, словно за последнюю соломинку. В тот момент я хотела убежать как можно дальше, начать новую жизнь под другим именем, в другом городе, где бы мне не хотелось вцепиться пальцами в его волосы и целовать, пока он не овладеет мной прямо у этой белой стены, пока не прижмется ко мне всем телом, чтобы утолить жажду и прогнать холод.
Но, вместо этого, я честно ответила:
– Я не дразнила тебя.
Он не шелохнулся, а только нагнул голову, пока его губы не оказались почти вплотную к моим губам.
– Мгновение назад ты хотела меня.
На этот раз его голос прозвучал совсем тихо, в нем не было резкой властности мастера‑вампира, а слышалась мольба юноши, мольба человека: «Ведь это правда, Мерит? Ты хотела меня?»
Я старалась быть честной, но не могла заставить себя заговорить. Я стояла молча, предоставив внутреннему голосу говорить то, что не осмеливалась произнести вслух: «Я хочу тебя. Я хочу тебя вопреки своей воле. Я хочу тебя вопреки твоей сущности».
– Мерит…
– Я не могу.
Он еще опустил голову, и его дыхание коснулось моих щек.
– Поддайся своему желанию.
Я подняла взгляд; в его глазах плескалась бездонная зелень первобытных лесов – древних, неизведанных, скрывавших в своих чащобах опасных чудовищ.
– Я даже не нравлюсь тебе.
Он зловеще усмехнулся:
– Это не имеет значения.
Даже пощечина не могла бы вывести меня из транса быстрее, чем эти слова. Я поднырнула под его руку и отпрыгнула в сторону.
– Понятно.
– Меня это тоже не слишком радует.
– Да, я вижу, что ты не собираешься увлечься мной, – это было бы ниже твоего достоинства, но все равно спасибо, что ты об этом сказал. И на всякий случай, если ты еще не понял, я тоже не стремлюсь к этому. Я не собираюсь по тебе страдать и, уж конечно, не желаю связываться с тем, кого шокирую. Я не хочу быть… желанной против воли.
Он снова шагнул ко мне, демонстрируя грацию крадущейся пантеры. И не меньшую угрозу.
– И что же ты хочешь от меня услышать? – Его низкий голос дрожал от сдерживаемой силы. – Что я хотел дать тебе возможность попробовать? Что я хочу тебя, несмотря на твое упрямство, сарказм, отказ всерьез воспринимать мою власть и нескрываемое неуважение? Ты считаешь, что это именно то, чего бы я хотел?
Ну вот, опять список моих прегрешений. Все причины, по которым он не мог мной увлечься. Причины, по которым влечение, возникшее помимо нашей воли, было ему ненавистно.
– Я ничего от тебя не хочу, – сказала я, и мой тихий голос как будто прозвучал издалека.
– Лжешь, – возразил он и прижался губами к моему рту.
Он поцеловал меня, и цепь опять замкнулась.
Его теплые и мягкие губы вызвали желание ответить, уступить – пусть и кратковременному – влечению. Ноги ослабели, тело откликнулось на его призыв и умоляло забыть обо всем и погрузиться в бездну наслаждения. Но я уже слишком близко подошла к огню, когда набросилась на Этана и попыталась напиться крови из его вен. Этого оказалось достаточно. Более чем достаточно. Я сжала губы и попыталась отвернуться.
– Мерит, – простонал он, – успокойся.
Пальцы Этана скользнули вдоль моих щек, погрузились в волосы, и он слегка приподнял мое лицо. Он еще чуть‑чуть шагнул вперед, и наши тела слегка соприкоснулись.
Нагнув голову, он снова поцеловал меня, поглаживая скулы большими пальцами. Его губы прижимались к моим ласково и осторожно, совсем не требовательно. И когда его язык проскользнул между губами и коснулся кончика моего языка, когда в спине возникла необъяснимая дрожь, я сдалась.
Поначалу очень осторожно – и обещая себе, что никогда, никогда не прикоснусь к нему снова, – я ответила на поцелуй. Я целовала его, посасывала предложенный язык и отвечала нежными укусами на его укусы.
Я не могла удержаться. Я не могла его не целовать. Я была без ума от его вкуса и запаха. Он стал для меня небом, золотым маяком в непроницаемой тьме сверхъестественного мира. Но волшебство было здесь ни при чем. Наше влечение было стихийным и потому более мощным. Это было взаимное желание в его самой первобытной форме.
Но я не могла позволить себе желать того, кто не хотел меня.
Я положила руку ему на грудь, на мгновение ощутила биение сердца под мягкой тканью рубашки, а потом оттолкнула:
– Прекрати.
Ему пришлось сделать пару шагов назад, чтобы не упасть. Грудь тяжело поднималась и опускалась, словно легким не хватало воздуху, зеленые глаза уставились на меня.
– Это ошибка, – сказала я. – Этого не должно было случиться.
Он облизнул губы и провел рукой по лицу.
– Нет?
– Нет.
Он помолчал.
– Я мог бы многое тебе предложить, – сказал он немного погодя.
Я моргнула, подняла голову, встретила его взгляд:
– Что же?
– Власть. Возможности. Награды. Ты будешь подчиняться только мне.
От потрясения у меня приоткрылся рот и внезапно пропал голос.
– Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей? – наконец выдавила я.
Он немного помолчал, и мне показалось, что он обдумывал свое предложение. Словно взвешивая все издержки и выгоды, решая, стоит ли удовлетворение похоти возможного беспокойства. На его скулах вспыхнули красные пятна.
– Да.
– О боже! – Я опустила голову и приложила руку к груди, гадая, почему эта ночь выдалась такой странной. – О боже!
– Это означает «да»?
Я опять взглянула на него, заметила в глазах проблеск тревоги.
– Нет, Этан. Господи, конечно нет.
Его глаза опасно сверкнули, и я задала себе вопрос, случалось ли ему когда‑нибудь быть отвергнутым? Нашлась ли за почти четыре сотни лет хоть одна женщина, которая отказалась от возможности ему принадлежать?
– Ты хоть понимаешь, что сейчас не тысяча восемьсот пятнадцатый год?
– Для мастеров вполне естественно иметь официальных любовниц.
– Конечно, – ответила я. – И твоя спутница сейчас находится на моей кухне. Если тебе необходимо… разрядиться, обратись к ней.
Шок – настоящий шок, – вызванный его предложением, начинал проходить, уступая место боли и негодованию, что я не настолько нравилась ему, чтобы предложить нечто большее, и что он считал такое положение для меня лестным.
– Как ни больно в этом признаться, но Эмбер – это не ты.
– Я даже не знаю, как к этому относиться. Считать себя польщенной, что ты, не испытывая ко мне никаких чувств, готов чем‑то пожертвовать, лишь бы залезть мне под юбку?
У него дернулся нос и между бровей залегла морщинка.
– Ты грубишь.
– Я? – Мой голос упал до пронзительного шепота. – Это ты только что предложил мне стать твоей шлюхой.
Он шагнул ближе, так сильно сжав челюсти, что на щеке задрожал мускул.
– Стать спутницей мастера‑вампира – большая честь, но никак не оскорбление.
– Для меня это оскорбление. Я не собираюсь быть твоей – и ничьей – сексуальной отдушиной. Когда это… случится со мной, когда я встречу его, я хочу партнерства. Любви. А ты не настолько мне доверяешь, чтобы считать меня партнером, и я вообще не уверена, что ты способен любить.
Он вздрогнул, и я тотчас пожалела о своих словах. Я перевела дыхание и попятилась к дивану. Мне понадобилось немало времени, чтобы собраться с силами и снова взглянуть ему в глаза.
– Прости. Я наговорила гадостей. Просто… просто мы живем в разных временах, – сказала я. – И у нас разные надежды. Я рождена не для того, чтобы служить кому‑то без оглядки, не думая о себе. Как бы я ни относилась к своему отцу, но он воспитал в своих детях чувство независимости. Научил искать свой собственный путь. Просто он не верил, что выбранные мной дороги – правильные. Этан, я стараюсь быть самой собой. Сохранить здравый смысл среди всего этого… – я неопределенно взмахнула рукой, – хаоса. Я не могу быть такой, какой ты хочешь меня видеть.
В моих словах, как я только что поняла, был не только ответ на предложение стать его любовницей. Я не была уверена, что смогу стать покорным вампиром, послушным рядовым в армии Кадогана.
Лицо Этана дрогнуло, стало непроницаемым, зеленые глаза – равнодушными.
– Значит, на этом и закончим. Я объяснил тебе ситуацию. Нравится тебе или нет, но мы не люди. И ты не человек. Больше не человек. Наши законы отличаются от тех, к которым ты привыкла, но это законы. Ты можешь их порицать, можешь отрицать, но это наши законы. – В его взгляде сверкнула сила. – И если ты не подчинишься, если будешь упрямиться, это будет вызовом мне.
– Я не собираюсь бунтовать, – спокойно ответила я, вспоминая, сколько границ нарушила – или мы нарушили – за сегодняшнюю ночь. – И я не намерена узурпировать твою власть. Я пытаюсь только… – я помолчала, подбирая слова, – уклониться от нее.
Этан поправил стрелки на брюках.
– Мерит, наши законы существуют не просто так. И мы не просто так объединились в Дома. Тому есть множество причин, и они не зависят от твоего мнения… И не важно, находишь ли ты в этом… добродетель. Нравится тебе или нет, но ты моя подданная. Если ты отвернешься от своего Дома, последует неминуемое наказание. Ты будешь изгнана. Станешь бродягой. От тебя откажутся все вампиры, они будут игнорировать и высмеивать тебя за то, что ты не доверяешь мне. У тебя не останется ни Дома, ни друзей, ни меня.
Я подняла на него взгляд:
– Но между порабощением и анархией должно быть что‑то еще.
Этан посмотрел в потолок, потом прикрыл глаза.
– Почему ты считаешь это порабощением? Ты видела вампиров в моем Доме. Ты видела Дом. Неужели он показался тебе тюрьмой? Или они выглядели несчастными? А после твоего вызова, разве я обошелся с тобой нечестно? Разве жестоко наказал тебя или не дал шанса себя проявить? Ты достаточно умна, чтобы разобраться.
Конечно, он был прав. Вампиры в Доме Кадогана относились к нему с уважением и на первый взгляд были вполне довольны своим лидером. Но это не значит, что я готова слепо довериться ему или кому‑то из них. Считайте это кризисом веры.
Потом мы стояли молча, пока у Этана не вырвался вздох разочарования, и он позвал Люка и Эмбер. Они тотчас вошли в гостиную, и Эмбер окинула меня взглядом, в котором одновременно читались и понимание, и торжество.
Скорее всего, она подслушивала, так или иначе, определенно знала, что предложил мне Этан, знала и о моем отказе. Я не вышла из игры, но укрепила ее позиции. Эмбер весело подмигнула, и я ощутила невольный и неожиданный укол ревности. Я не хотела, чтобы он ее обнимал. Я не хотела, чтобы она к нему прикасалась. Имея возможность занять ее место, я отказалась. Решение было принято, так что мне оставалось только подавить раздражение и отвернуться.
– Пора уходить, – сказал Этан.
Люк кивнул мне:
– Кровь на кухонном столе. Она подогрета и готова к употреблению.
Этан, не глядя на меня, пошел к двери, и я ощутила тяжесть его разочарования. Вопреки всякой логике мне хотелось, чтобы он мной гордился, гордился моей силой и способностью бороться, а не испытывал разочарование из‑за того, что я не захотела принять обычаи вампирской жизни. С другой стороны, я не собиралась извиняться за то, что не дала главе Дома затащить себя в постель.
Люк и Эмбер уже вышли. У тротуара стояли две машины – черный спортивный двухместный «мерседес», который, как я догадалась, принадлежал Этану, и большой черный джип. Люк и Эмбер направились ко второму автомобилю. Охрана.
Этан задержался на первой ступеньке и оглянулся. На его лицо вернулось обычное бесстрастное выражение.
– Мерит, если бы я мог, я обязательно тебя спросил бы. Я спросил бы твоего согласия, хотел бы, чтобы ты приняла решение еще тогда. Но я не мог. В тот момент не было времени для обсуждения положительных и отрицательных сторон превращения в вампира. Я очень хотел бы, чтобы выбор был сделан сознательно.
Он немного помолчал, потом продолжил, и его голос не мог скрыть накопившейся усталости:
– Время не ждет. У тебя осталось четыре дня до коммендации, до официального вступления в Дом. Тебе пора сделать окончательный выбор, Мерит. Пора решить, принять ли данную тебе жизнь и воспользоваться всеми ее преимуществами или бежать и жить на окраинах нашего сообщества, стать изгнанницей и терпеть оскорбления от себе подобных. От всех, кто понимает, кто ты такая. И как тебя мучит жажда. – Его голос неожиданно окреп. – Ты должна сама сделать выбор. Это твое решение.
После этих слов он отвернулся и сбежал по ступеням. Следом за ним я вышла за дверь, остановилась между двумя охранниками и окликнула Этана. Он обернулся.
– Насчет… голода. Он всегда будет проявляться подобным образом?
Он невесело усмехнулся:
– Это так же, как быть вампиром Кадогана, Мерит. Смотря с какого боку посмотреть.

В одном Этан был, безусловно, прав: пришло время принять решение. Сделать выбор: принять подаренную мне жизнь такой, какая она есть, или отказаться от Этана, от его Дома, от всего сообщества вампиров. Я могла стать членом одного из американских Домов, а могла выбрать жизнь отшельника. Но вечная жизнь, тогда как мои друзья и мир будут изменяться, а я буду оставаться прежней, будет слишком одинокой. Постареет Мэллори, постареет мой дедушка, а я по‑прежнему останусь двадцатисемилетней. Что это будет за жизнь, если я, отвергнув Дом, стану притворяться человеком и вместо друзей у меня останутся лишь пыльные книги да медицинские пакеты с кровью?
И все же я не была готова сделать последний шаг. Еще нет. Остались еще кое‑какие незавершенные дела. Вернее, одно дело. Именно это дело заставило меня в четыре часа утра сесть в машину, покинуть безопасное убежище и пренебречь опасностью новой встречи с вампирами. На этот раз я направилась к университету. И я торопилась, так что проигнорировала все запрещающие знаки и остановилась на первом же свободном пятачке обочины. Выбравшись из машины, я забросила на плечо пустой рюкзак и направилась к главному комплексу.
На краю кампуса я остановилась, посмотрела на просторные лужайки, дорожки и деревья и невольно подняла руку к горлу. Мне всегда нравилось это место, и частенько я останавливалась по пути к своему корпусу, где располагалась кафедра английской литературы, чтобы полюбоваться травой и небом. Я дошла до того места, где на меня напали, присела на корточки и прикоснулась ладонью к тому клочку земли, где пролилась моя кровь. Здесь, конечно, ничего не сохранилось; ни крови, ни смятой травы – ничего, что могло бы свидетельствовать о смерти и возрождении.
Слезы, хоть я и считала, что они уже кончились, вновь навернулись на глаза. Упав на колени, я вцепилась пальцами в траву, отчаянно жалея, что прошлое изменить нельзя. Жалея, что вышла из дому и приехала сюда. И я еще долго плакала, изливая свое горе и разочарование.
На лужайке послышался тихий смех. Я смахнула слезы и подняла голову. По дорожке, взявшись за руки, прошли двое студентов, юноша и девушка. Вскоре они исчезли между зданиями, и снова установилась ночная тишина. В главном корпусе не светилось ни одно окно, и даже листва деревьев оставалась неподвижной.
Я закрыла глаза. Сделала вдох. Потом выдохнула. Открыла глаза. Несмотря на свою печаль, я не могла не залюбоваться красотой ночи. Одной из бесконечной вереницы ночей, которую я теперь имела возможность наблюдать. Но для того чтобы прожить эту бесконечность, мне предстояло найти способ смириться с потерями, оплакать жизни близких, тогда как моя жизнь будет продолжаться. Найти способ примириться с требованиями Дома Кадогана.
И с Этаном.
Надо найти возможность помочь Мэллори и поддерживать отношения с дедушкой, несмотря на его и мое положение. И научиться отличать плохих парней от хороших в этом странном новом мире, в котором я оказалась.
Что еще более важно, придется выяснить, принадлежу ли я сама к числу хороших. И является ли Этан хорошим парнем.
И сделать все это можно было только при одном условии. Я должна сделать выбор. Необходимо принять для себя сознательное решение, которое неизвестно, к чему приведет. Быть или не быть настоящим вампиром.
Этот выбор я могла сделать. Здесь и сейчас мне предстояло снова стать хозяйкой своей судьбы.
– Значит, вампир, – прошептала я.
Не так уж и много, но этого хватило, чтобы подняться с коленей глубокой ночью посреди университетского городка.
И на этот раз я действовала уже по своей воле.
Определившись с направлением, я передвинула вперед пустой рюкзак и пошла к своему корпусу. В запертом здании не горело ни одно окно. Я достала ключ, открыла замок и стала подниматься по лестнице.
У каждого аспиранта имелся почтовый ящик. Я использовала свой в качестве временного хранилища, складывая туда всякую ерунду. Корешок билета на ночной сеанс в кинотеатре, куда мы пошли большой компанией. Корешок билета на баскетбольный матч между нашей командой и командой Университета Нью‑Йорка, где я защищала диплом.
Я открыла рюкзак и стала складывать туда все бумаги, сувениры, памятные безделушки – вещественные свидетельства моего человеческого прошлого.
Вдруг я увидела в ящике нечто новое – розовый конверт, заклеенный, но неподписанный. Поставив рюкзак под ноги, я поддела пальцем клапан конверта.
Внутри оказалась двойная розовая открытка с фестонами по краям, и на лицевой стороне блестящими буквами было написано поздравление девочке по поводу ее шестого дня рождения. Я невольно улыбнулась и развернула открытку. Под изображением единорога стояли подписи доброй половины моих товарищей‑аспирантов, и почти все они сопровождались добродушно‑насмешливыми пожеланиями успехов в новой жизни.
До этого момента я даже не понимала, насколько важным является для меня это послание. Это была необходимая связь между прошлой и новой жизнью. Я хотела, чтобы они знали, почему я исчезла, почему больше не появляюсь на занятиях. Эта открытка стала своего рода признанием. Я не извиняла себя, что до сих пор не позвонила своим университетским друзьям, руководителю диссертации или куратору. Бог знает, когда я наберусь для этого сил.
Но это уже кое‑что.
Я подхватила рюкзак, оставила ключ в замке ящика и вернулась к машине.
Скоро я уже была дома. На кухне, как и было обещано, я обнаружила стакан уже остывшей крови. Мэллори спала, в доме было тихо. Я была одна и радовалась, что подруга не станет свидетелем моего очередного шага.
Я смотрела на стакан с темно‑красной жидкостью, и в ушах снова зашумело от просыпающегося голода. Сердце забилось чаще, и не надо было смотреться в зеркало, чтобы убедиться, что в глазах появился серебристый блеск. Но передо мной стояла кровь. Тело жаждало ее, а мозг отвергал.
Жажда победила.
Трясущимися пальцами я обхватила стакан, зная, что с первым же глотком моя человеческая жизнь окончательно уйдет в прошлое и начнется жизнь вампира. Больше не будет никаких оправданий и поблажек.
Я поднесла стакан к губам.
И выпила.
Мне потребовалось не больше пары секунд, чтобы осушить стакан, но его показалось недостаточно. Два следующих пакета я выпила, едва достав из холодильника, мне некогда было их греть или переливать кровь в стакан. За несколько минут я осушила три медицинских контейнера и влила в свое тело больше жидкости, чем когда бы то ни было. Остановилась только после того, как моя собственная кровь замедлила свой бег.
Утолив голод, я взглянула на брошенные под ноги разорванные пакеты. Мои собственные действия повергли меня в шок. Я выпила кровь и сделала это по своей воле. Пришлось зажать рот рукой. Если меня вырвет, придется пить еще и еще. Я скользнула по стене на пол, подтянула колени к подбородку и старалась дышать как можно глубже. Надо было дождаться, пока мозг и тело помирятся и придут к консенсусу.
Я изменилась.
Я вампир.
Неофит Дома Кадогана.
За несколько минут до восхода солнца Мэллори застала меня в том же положении – я сидела на полу, а у ног валялись пустые медицинские пакеты. Она уже была одета, чтобы идти на работу, – черный костюм, высокие каблуки, яркая бижутерия, маленькая сумочка и аккуратно уложенные голубые локоны.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Мэллори, и она присела рядом со мной на корточки:
– Мерит, что с тобой?
– Просто я выпила три пакета крови.
Уронив сумочку, Мэллори двумя пальцами подняла один из пакетов:
– Я вижу. Как ты себя чувствуешь?
Я хихикнула:
– Вроде отлично.
– Ты смеешься?
Я опять хихикнула:
– Не‑а.
Она удивленно моргнула:
– Ты пьяна?
– От крови? Нет. – Я возмущенно махнула рукой. – Это для меня все равно, что материнское молоко.
Мэллори собрала пакеты с пола и сунула их в мешок для мусора.
– А как ты? Чувствуешь себя волшебницей?
Она прошла к холодильнику, достала банку содовой, сорвала крышку.
– Я пытаюсь привыкнуть. Похоже, то же самое можно сказать и о тебе?
Я задумчиво нахмурилась, потом стала загибать пальцы:
– Ну, я выяснила, что дедушка четыре года лгал насчет своей работы. Я встретилась с волшебником, познакомилась с оборотнем, получила от него недвусмысленное предложение, узнала, что едва не стала жертвой серийного убийцы, едва не сгорела от выпущенной из пальца молнии, возбудила желание у Этана, отвергла его и выслушала новую порцию угроз. – Я пожала плечами. – Обычный день. То есть ночь.
У Мэллори открылся рот, и, закрывая его, она щелкнула зубами.
– Даже не знаю, с чего начать. Начнем с дедушки?
Ухватившись рукой за кухонный стол, я поднялась с пола и подождала, пока пройдет головокружение. Должно быть, я все же перебрала.
– Дашь попить?
Мэллори вернулась к холодильнику, вытащила еще баночку содовой, показала мне и, дождавшись одобрительного кивка, сорвала крышку.
Получив банку, я сделала большой глоток и, к своему удовольствию, поняла, что диетический напиток после трех пинт человеческой крови действует очень освежающе. Потом поблагодарила Мэллори и выложила все, что касалось офиса омбудсмена и его сотрудников. Я не стала передавать рекомендации Катчера относительно обучения Мэллори, решив, что будет безопаснее устроить их встречу и посмотреть, как полетят пух и перья.
– Я сегодня вечером иду на тренировку, – сказала я Мэллори. – Встречаюсь с Катчером в спортивном зале на северном берегу. Хочешь присоединиться?
Она пожала плечами:
– Можно.
– Нам нужно что‑то обсудить? – спросила я. – У нас все в порядке?
Мэллори уныло усмехнулась:
– Да, все в порядке. Это ведь не твоя вина, что я… такая, как есть.
– Держу пари, у Катчера найдутся ответы на твои вопросы.
– Было бы прекрасно.
Я допила содовую и выбросила банку.
– Мы договорились встретиться в восемь тридцать в спортзале. Но сначала мне необходимо поспать. Солнце вот‑вот встанет, – заметила я, зевая. – Почему ты не спрашиваешь, целовалась ли я с Этаном?
Она закатила глаза:
– А что тут спрашивать? И так ясно, что вы с ним сгораете от страсти.
– Нет. Я – нет.
Она ответила откровенно скептическим взглядом, но я только пожала плечами, не желая тратить остатки сил на спор, тем более что пришлось бы ее обманывать или хотя бы кое‑что утаить.
– Отлично, – сказала Мэллори. – Я тебя прощаю, поскольку ты стала ходячим мертвецом совсем недавно. Он был хорош?
– К несчастью.
– Техника? Опыт? Руки?
– Высшие баллы по всем категориям. Конечно, на триста девяносто пятом году жизни трудно остаться неопытным мальчишкой.
– Резонно, – согласилась она. – Даже если бы он был неопытным юнцом, это ничего бы не изменило. Стоит вам сойтись в одной комнате, как начинают тлеть портьеры. Не удивительно, что ты взорвалась от такого жара. Ты не зацепила его?
Я молчала.
– Мерит?
– Он предложил мне стать его любовницей.
Она долго смотрела на меня, приоткрыв рот.
– Да‑а.
Некоторое время мы обе молчали. Затем Мэллори подошла к холодильнику и выудила пинту мороженого. Она достала ложки, сорвала со стаканчика крышку и протянула мне:
– Это тебе сейчас совершенно необходимо.
Я не была в этом уверена, но взяла мороженое и отправила в рот полную ложку.
Мэллори, облокотившись на стол, постучала по столешнице накрашенным ноготком:
– Знаешь, это в своем роде лестное, хотя и извращенное предложение. Даже если это противоречит его понятиям, он все‑таки находит тебя чертовски привлекательной.
Я кивнула, зачерпывая очередную порцию.
– Да, но он не любит меня. Он сам это признал. Он… увлекся против своей воли.
– А тебе хотелось согласиться?
Я пожала плечами.
– Это не ответ, Мерит.
А что я могла сказать? Что даже в тот момент какая‑то крохотная частичка моего существа, какая‑то струнка в сердце (вернее, гораздо ниже) отчаянно хотела сказать «да»? Хотела закончить ласками тот поцелуй и продолжить, а не оставаться на весь день в холодной пустой постели?
– Не совсем.
Она склонила набок голову и окинула меня испытующим взглядом.
– Никак не могу понять, обманываешь ты или говоришь правду.
– Я и сама этого не понимаю, – ответила я, слизывая с ложки мороженое.
Мэллори вздохнула, подняла с пола сумочку, похлопала меня по спине и шагнула к выходу.
– Подумай об этом, пока спишь. Увидимся вечером. Я пойду с тобой на тренировку.
– Спасибо, Мэллори. Удачного дня.
– Он будет удачным. А тебе – хорошо выспаться.
Несмотря на ее пожелание, я спала плохо.

ГЛАВА 6
Если не получится с первого раза, падай еще и еще

Я проснулась вечером на своей кровати, под старым лоскутным одеялом, и услышала шум дождя. Я встала, потянулась, подошла к окну и отодвинула кожаную портьеру, оберегавшую мое тело от солнечных лучей во время сна. Вечер выдался ненастный, прижатая к стеклу ладонь ощутила холод. В окно барабанили тяжелые капли весеннего ливня. Половина восьмого, и впереди у меня целая ночь. В плане стояло только одно занятие – тренировка с Катчером, о которой мы договорились накануне.
Я постаралась выбросить из головы поцелуй Этана. В конце концов, я должна только радоваться, что хватило сил отказаться от его предложения. Я все еще оставалась Мерит, подругой Мэллори и внучкой своего деда. Так что я постаралась сосредоточиться на этом и на предстоящем вечере.
Никто не позаботился рассказать мне, в чем тренируются новички Дома Кадогана, да еще в такую погоду, поэтому я остановила свой выбор на черных капри, в которых занималась йогой, футболке и кроссовках, а чтобы не замерзнуть, набросила сверху трикотажную куртку. В гостиной меня уже ждала Мэллори, сменившая деловой костюм на джинсы и футболку. Она взяла меня под руку, и, выйдя на крыльцо и кивнув охранникам, мы пробежали в гараж.
– Ты готова к большому вампирскому приключению? – спросила Мэллори, после того как отодвинула створку гаража и скользнула внутрь.
– А ты готова узнать, кто ты такая? – парировала я.
– По правде говоря, я бы, наверное, предпочла ничего об этом не знать.
Я сочувственно кивнула, открыла машину и забралась на водительское сиденье. Мэллори дождалась, пока я открою дверцу с ее стороны, и устроилась на пассажирском сиденье. Мотор завелся с первой попытки – это уже неплохо для машины, которой почти столько же лет, сколько и мне, – и мы задним ходом выкатились на улицу.
– Трудно поверить, что мы оказались в гуще всех этих передряг, – заметила Мэллори. – Еще год назад мы даже не подозревали о существовании вампиров. А теперь увязли в этом с головой. И еще этот Катчер. Как ты сказала, кто он?
– Он утверждал, что был волшебником четвертой ступени, пока его не исключили из Ордена. Я не знаю, что это…
– Это верховный орган, объединяющий волшебников, – вставила Мэллори.
Я быстро взглянула на нее:
– И откуда ты об этом знаешь?
– Выполнила кое‑какую домашнюю работу. Сделала несколько звонков.
– Понятно. А четвертая ступень? Это что означает?
– Наивысшее мастерство.
Не удивительно, если вспомнить, какой фейерверк он устроил. Страшновато, но не удивительно.
– Ладно, поехали.
Мы добрались до района, застроенного складами, и по адресу, указанному Катчером, обнаружили четырехэтажный кирпичный дом с просторной парковкой. По фасаду через равные промежутки тянулся ряд огромных окон, солидная дверь была выкрашена в красный цвет. Мы под дождем пробежали по тротуару, толкнули створку и поспешно заскочили внутрь, оказавшись в обширном холле, от которого вглубь здания уходил широкий коридор. Недалеко от входа возвышалась полукруглая стойка.
Кроме времени встречи и адреса, у меня не имелось никаких инструкций, так что мы с Мэллори, переглянувшись, зашагали по коридору. Двери выходили в него с обеих сторон, но никаких признаков волшебника или хотя бы спортзала мы не обнаружили. Заглядывать в каждую дверь, уподобляясь Алисе в Стране Чудес, мы не стали, а решили просто подождать, пока кто‑нибудь выглянет. Тем временем мы поспорили, с какой стороны откроется дверь.
– Слева? – предположила я.
Мэллори покачала головой:
– Справа. И проигравший оплачивает ужин.
– Договорились, – поспешила согласиться я.
Мэллори угадала – через несколько секунд справа открылась дверь, и оттуда высунулась голова Джеффа. Оборотень улыбнулся мне, помахал рукой и широко раскрыл глаза при виде Мэллори.
– Ты привела волшебницу, – мечтательно протянул он и пригласил нас внутрь.
Мэллори что‑то пробурчала себе под нос, но не стала пререкаться, и мы вошли.
Нашим глазам открылось огромное помещение с бетонными стенами и полом, почти полностью закрытым голубыми гимнастическими матами. В одном углу висели боксерские груши и несколько пар перчаток. Контраст между этим залом, предназначенным для обучения и тренировок, и залом в Доме Кадогана, церемониальным, пригодным для торжественных постановок, был поистине разительным. Этому залу не хватало солидности, но в нем не было и оттенка самоуверенности. Там надо было играть на публику. Здесь – работать. Готовиться. Однако музыка звучала относительно спокойная – в зале плыли мелодии Джона Ли Хукера.
– Меня зовут Джефф, – произнес оборотень, протягивая Мэллори руку.
– Мэллори Кармайкл, – ответила она, пожимая руку.
– Я оборотень, – добавил Джефф. – А ты – волшебница.
– Да, я что‑то об этом слышала, – равнодушно бросила она.
– Ты еще не вступила в Орден?
Мэллори отрицательно покачала головой. Джефф кивнул:
– Потолкуй об этом с Катчером. Только не принимай близко к сердцу его заявления о выгодах свободного плавания.
Словно по сигналу, в противоположном конце зала скрипнула металлическая дверь. Навстречу нам вышел Катчер – босой, в джинсах и футболке с надписью:

«Настоящие мужчины пользуются Ключами».

На него приятно было посмотреть – сексуальный, мужественный и немного опасный. Он выглядел так, как выглядит мужчина, который только что выбрался из постели, оставив под одеялом полностью удовлетворенную женщину.
Я наблюдала, как он осматривает зал, скользнув взглядом по Джеффу, потом по мне и наконец остановив его на Мэллори. И вот тут я заметила, как он чуть прищурился, едва заметно дрогнув при виде изящной фигурки, голубых волос и очаровательного личика. Повернувшись, я увидела на лице Мэллори такое же восхищенное выражение. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Сила притяжения, казалось, нагрела в зале воздух. Я усмехнулась.
Катчер подошел к нам и сложил руки на груди.
– Ты опоздала, – заявил он.
Милашка Джефф вступился за меня:
– Она пришла вовремя. Я обнаружил их в коридоре за осмотром здания.
– Отличное помещение, – добавила я.
– Спасибо, – ответил Катчер, не сводя глаз с Мэллори. – Сегодня вечером мне некогда с тобой заниматься.
Я догадалась, что представлять их нет необходимости. Мэллори вспыхнула:
– Что‑то не припомню, чтобы я просила о помощи.
В воздухе вокруг них словно скопилось электричество, и у меня побежали мурашки по коже. Джефф на пару шагов попятился. Поскольку он явно знал, что может произойти, я последовала его примеру.
– Тебе незачем просить, – ответил Катчер. – Ты насквозь пропитана силой и явно не имеешь ни малейшего представления, что с ней делать.
Мэллори закатила глаза и тоже скрестила руки на груди:
– Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь.
– Ты достигла четвертой ступени, – продолжал Катчер, оглядывая Мэллори из‑под полуопущенных век. – И тебе известно, что это означает. И еще я знаю о твоем звонке. Но Мерит не владеет магией, а я в первую очередь должен убедиться, что она готова к тому, что может произойти. Так что не сейчас, ладно?
Мэл сверкнула глазами, но затем кивнула. Катчер тоже наклонил голову, после чего повернулся ко мне и подергал за рукав куртки:
– Это не годится. На тебе слишком много одежды. Тебе надо видеть, как двигается твое тело, как работают мышцы. – Он ткнул большим пальцем себе за спину. – Пройди туда. В раздевалке есть подходящий костюм. И сними туфли.
– Ты шутишь?
– Хочешь, чтобы я прочитал лекцию?
Этого я не хотела, но мне здорово надоели самоуверенные парни, которые все время что‑то приказывают. Однако спорить я не стала и ограничилась лишь негромкими ругательствами по пути в раздевалку.
Эта комната тоже была просторной, светлой и чистой, но как и во всякой раздевалке, здесь стоял неистребимый запах пота и моющих средств. На скамье я увидела два лоскутка.
Катчер, очевидно, очень подробно хотел рассмотреть, как работают мышцы. «Одежда» состояла из полоски спандекса не больше восьми дюймов, чтобы прикрыть грудь, и шортиков из того же материала длиной в лучшем случае до половины бедра. Весь костюм похож на форму для игры в пляжный волейбол, хотя мне кажется, что даже на Габриэль Риз одежды было больше.
– Нет, ты, наверное, шутишь, – повторила я вполголоса, но разделась и натянула предложенную форму.
Костюм пришелся мне впору и прикрыл небольшую поверхность тела. Потом я свернула свою одежду, поставила рядом кроссовки и завязала волосы в хвост на затылке. Быстрый взгляд в зеркало над рядом раковин показал, что в общем все обстоит не так уж плохо. Я всегда была худощавой, но теперь мои мышцы выделялись более отчетливо. Вампирская генетика определенно работала лучше, чем все тренажеры, вместе взятые. Я сдула с лица челку, пожелала себе удачи и вышла в зал.
И тотчас удостоилась одобрительных возгласов от Мэллори и Джеффа, которые с удовольствием переглянулись. Закатив глаза, я присела в насмешливом реверансе, а потом прошла к Катчеру, стоявшему на татами. Он по‑прежнему держал руки на груди и сердито хмурился.
– Отжимания, – произнес он, показывая на пол. – Начинай.
Как и было приказано, я легла на пол, выпрямила руки и ноги и начала выполнять упражнения. Отжимания давались мне легко; не могу сказать, что я могла бы продолжать до бесконечности, но верхний пояс мышц заметно окреп. Я чувствовала, как сокращаются и вытягиваются мускулы, и радовалась ощущению разогнавшейся крови в теле. В поле зрения появились босые ступни, затем исчезли.
Катчер окликнул Джеффа, и музыка сменилась, стала жестче, громче и ритмичнее.
– Шаг первый, – произнес Катчер, – это оценка. Могущество вампиров основано на физических преимуществах – силе, скорости и ловкости. Они способны прыгать выше и двигаться быстрее, чем жертва. А также следует помнить об обостренных обонянии, зрении и слухе, хотя эти качества могут проявиться не сразу. А важнее всего перечисленного их способность исцелять раны, исправлять любые повреждения, быстро возвращать наилучшую форму.
В этом я уже убедилась, когда увидела, что на шее не осталось никаких следов укуса.
Я продолжила отжимания, а Катчер, присев на корточки, остановил движение, прикоснувшись пальцем снизу к моему подбородку. Он заглянул мне в глаза, но окликнул Джеффа:
– Джефф?..
– Она остановилась на сто тридцать втором отжимании.
Катчер кивнул:
– Ты сильнее большинства остальных. – Опершись ладонями на колени, он поднялся. – Теперь приседания. Начинай.
Сменив позицию, я приступила к следующему упражнению. Потом последовали прыжки, упражнения на пресс и серия асан, которые, как сказал Катчер, были необходимы, чтобы проверить мою гибкость и ловкость. Все это я выполняла почти без усилий, и мое тело принимало положения, которые – даже после основательных занятий танцами и фитнесом – казались невероятными. Но я принимала позы «король танца», «воин» и «колесо», делала стойку на согнутых руках с той же легкостью, с какой стояла на ногах. Мышцы сами поддерживали корпус в самых разных положениях, и ощущение было великолепным – как будто все тело просыпалось после долгой спячки.
– Что ж, ты вполне соответствуешь уровню «очень сильный» в физическом отношении, – высказал свое мнение Катчер.
В этот момент я выполняла стойку на голове, а после его слов опустила ноги и поднялась.
– И что это означает? – спросила я, поправляя хвост на затылке.
– Означает то, что твое физическое развитие соответствует высшему эшелону. Для оценки вампиров существует три основных направления. Физика – физическая сила, выносливость и мастерство. Психика – психические и умственные способности. Стратегия – умение анализировать обстановку и выбирать союзников. Надо уметь выбирать себе друзей. И все три категории делятся на три уровня. Очень сильный, очень слабый и средний, между ними.
Я нахмурилась:
– Приведи пример. Хотя бы по сравнению с людьми.
– В стратегии и психике они очень слабые, по меркам вампиров. В отношении физической силы – между средним и очень слабым. Многие вампиры физически не сильнее людей. Они лишь пьют кровь и испытывают аллергию к солнечному свету, но мускулатура их существенно не меняется. Кое‑кто потом обретает силу, но это происходит позже, а с твоего превращения прошло четыре дня, верно? Но даже те вампиры, которые не становятся сильнее, получают метафизические преимущества, такие, например, как способность зачаровывать людей и общаться на ментальном уровне, едва мастер инициирует связь.
– Ментальный уровень? Ты имеешь в виду что‑то вроде телепатии? – спросила я.
– Да, это телепатия, – подтвердил Катчер. – Этан сможет обратиться к тебе в любой момент. А ты получишь возможность связываться только с ним, как с мастером своего Дома. Довольно удобно.
Я оглянулась на Мэллори, вспоминая ее слова, сказанные перед началом моего поединка с Этаном в Доме Кадогана. Мэллори, заметив мой взгляд, кивнула в ответ.
– С твоей физической подготовкой все в порядке, – продолжал Катчер. – С психологической, вероятно, тоже. Просто новые способности еще не проявились. Это случится после того, как появится связь между тобой и Этаном. – Катчер подошел ближе и пристально заглянул в мои глаза, словно что‑то рассматривал через зрачки. – В тебе что‑то есть, – тихо произнес он. Затем он отступил. – Ты будешь мастером, Мерит. Когда‑нибудь у тебя будет собственный Дом.
– Ты серьезно?
Он равнодушно пожал плечами, словно это пустяковое дело – стать одним из самых могущественных вампиров в мире.
– Как хочешь, конечно. Можешь вечно ходить в новичках и оставаться под крылом Этана.
– Ты умеешь уговаривать девушек.
Он усмехнулся:
– Тогда пять минут перерыва, и начнем разучивать приемы. В холле есть фонтанчик с водой.
Я подошла к Мэллори, и она, вскочив, схватила меня за руку и потащила в пустынный холл. Отыскав фонтанчик с водой, я внезапно ужасно захотела пить и нагнулась к трубке. В этот момент Мэллори начала изливать свое негодование:
– Ты сказала, что он волшебник! Волшебник! – Она ткнула пальцем за спину, на дверь в спортзал. – Это никакой не волшебник.
Похоже, Катчер произвел на нее впечатление. Я подняла голову, вытерла с губ капли воды и посмотрела в зал, где Катчер начал поединок с удивительно энергичным Джеффом.
– Нет, он точно волшебник. Поверь мне, я в этом убедилась. Я едва не стала жертвой молнии, появившейся по щелчку его пальцев.
– Но он же молодой! Сколько ему, двадцать восемь?
– Двадцать девять. А кого ты ожидала увидеть?
Она пожала плечами:
– Ну, старика. Седого. С длинной белой бородой. В неряшливой одежде. Симпатичного. Приятного, но слегка рассеянного, как твои профессора.
Я с трудом подавила усмешку:
– Я сказала «волшебник», а не Дамблдор. Значит, он тебя зацепил. – Я пожала плечами. – Могло быть хуже. Он мог оказаться спесивым вампиром трехсот лет от роду, решившим, что ты его очередная подданная.
Мэллори помолчала, потом похлопала меня по руке.
– Ты права. Это гораздо хуже.
– Вот‑вот, – согласилась я, и мы вернулись в зал.
Тренировка продолжалась еще два часа. Катчер поставил меня перед зеркальной стеной и стал учить двигаться и защищаться. В первый час я училась падать.
Серьезно.
Катчер, опасаясь, что я могу пострадать после броска через голову или неуклюже выполненного прыжка, учил, как избежать повреждений при ударе о землю. Учил перекатываться, балансировать, учил использовать энергию толчка для движения в противоположную сторону. Второй час ушел на знакомство с основами схватки – удары руками, удары ногами, блоки и отражение выпадов при рукопашной схватке. С комбинациями блоков, которые у Катчера превращались в атакующие выпады, и сериями приемов, определявших стиль вампирских боев. Все эти движения в основе имели различные боевые искусства Азии – дзюдо, айкидо, кендзюцу, которым европейские вампиры научились у бродячих монахов. Но Катчер объяснил мне, что первоначальные приемы трансформировались в уникальный стиль борьбы, потому что, как он сказал, «у вампиров особые отношения с гравитацией». Вампиры способны прыгать выше, чем люди, и дольше удерживают свои тела над землей, так что их приемы значительно сложнее и оригинальнее, чем человеческие. Да и визуальный эффект тоже имел немалое значение.
И только к концу второго часа Катчер начал разучивать со мной позиции для боя на мечах и даже дал взглянуть на меч. Клинок в ножнах был завернут в лоскут гладкого шелка цвета индиго, и Катчер разворачивал его с сосредоточенной серьезностью. Это была катана, очень похожая на те, что висели на поясе охранников из Дома Кадогана. Оружие покоилось в черных лакированных ножнах, и наружу торчала лишь длинная, обмотанная черным же шнуром рукоятка. Катчер обнажил клинок, и сталь тихонько свистнула в воздухе, длинное изогнутое лезвие сверкнуло отражением ярких флюоресцентных ламп.
Пока я восхищалась оружием, обводя его пальцем на расстоянии не меньше дюйма из опасений оставить пятно на блестящей поверхности, Мэллори задала вопрос:
– Но зачем нужны мечи? Если вампиров можно убивать, почему не использовать для этого огнестрельное оружие? Оно быстрее и гораздо легче, чем трехфутовый меч. Такую вещицу невозможно пронести куда‑то незаметно.
– Вопрос чести, – ответил Катчер, взял меч чуть ниже рукоятки и завертел его в руке, описывая плавные восьмерки. – Ты бессмертна, то есть будешь жить вечно, если тебя не убьют. Но если кто‑то решит, что твое время пришло, у него будет три варианта. Солнечный свет, безусловно, самый легкий из них. – Он перехватил меч обеими руками, повернул его острием в пол и резко опустил. – Второй вариант – пронзить сердце деревянным колом. Разрушишь сердце – убьешь вампира. Традиционно используется осина.
– Почему именно осина? – спросила я.
Мэллори подняла руку:
– В ее волокнах, по одной из теорий, содержатся химические вещества, препятствующие регенерации.
– И тебе это известно из?..
– Да ладно, – отмахнулась она. – Ты же знаешь, что я много читаю.
Катчер взмахнул мечом над головой, описывая дугу, и сталь засвистела, разрезая воздух.
– Третий вариант – разрушить тело. Отделить голову, отделить конечности – и тело погибнет. Уколы и раны ослабляют тело, так же как и пулевые пробоины. Но огнестрельное оружие – это слишком легко. Пули – слишком просто. Если ты хочешь убить бессмертного, ты должна действовать тщательно и точно, и только в поединке. Ты можешь уничтожить бессмертное существо, лишь победив его, следуя древним традициям. Это право надо заслужить. – Перевернув меч рукоятью вверх, он сделал молниеносное движение в сторону, и этот выпад поразил бы любого, кто мог стоять за его спиной. Катчер снова перевел взгляд на меня. – Честь против воровства, – сказал он в заключение.
Уже не в первый раз я задавала себе вопрос, откуда Катчеру так много известно о вампирах и что значит этот блеск в его глазах. А он тем временем повернулся к Мэллори:
– Вот почему вампиры не пользуются ружьями.
– Откуда тебе все это известно? – спросила она.
Катчер невозмутимо пожал плечами:
– Я создаю это оружие.
– И использует свои заклинания, – добавил Джефф.
– Это второй Ключ, – сказала я, наслаждаясь удивлением, возникшим на лице Катчера. – Я способная ученица.
– Ты смогла меня озадачить, – бросил он.
Затем Катчер опустился на колени, вложил клинок в ножны и положил меч перед собой. Он с полной серьезностью поклонился и только после этого завернул оружие в шелковую ткань.
– В следующий раз я дам тебе его подержать.
– В следующий раз? А как же твоя работа у дедушки?
– Чак не против, чтобы я заботился о твоей безопасности.
Когда меч был полностью упакован, Катчер, не выпуская свертка из рук, поднялся с коленей.
– Кто хочет яичницу? – спросил он, обращаясь ко всем нам.

ГЛАВА 7
Во имя чего?

«Яичница» обернулась вкуснейшим и калорийным завтраком. После того как я приняла душ и сменила спортивный костюм на уличную одежду, мы с Мэллори присоединились к Катчеру и Джеффу и все вместе отправились в крохотный павильон из алюминиевых панелей, спрятанный в тени надземного метро, в торговом районе, знававшем лучшие времена. Голубая неоновая вывеска в одном из окон закусочной гласила:

«У Молли».

Мы сразу прошли в одну из кабинок и прочитали меню, в котором числился только завтрак. Вскоре официантка в клетчатом платье приняла заказ – яичница, колбаса и тосты на всех, – и мы погрузились в спокойное молчание, лишь Мэллори и Катчер, не в силах сдержаться, время от времени обменивались напряженными взглядами.
Спустя несколько минут появились наши тарелки, до краев заполненные всеми необходимыми для завтрака ингредиентами. Я сразу же набросилась на поджаренную колбасу, мигом проглотила три ломтика и жалобно взглянула на Мэллори. Она быстро перебросила на мою тарелку четвертый ломтик.
Катчер не удержался от усмешки:
– Тебе явно не хватает протеина.
– Оборотню тоже, – вставил Джефф, хищно оскалившись.
Его гримаса кое о чем мне напомнила.
– Джефф, а в какое животное ты превращаешься? – спросила я, отщипывая краешек тоста.
Джефф и Катчер обменялись тревожными взглядами, так что я сразу поняла, что сделала еще один неверный шаг в мире сверхъестественных существ. И снова подумала о справочнике. Проклятие, придется его написать, если до сих пор никто не удосужился.
– Опять недопустимый вопрос? – осведомилась я, прожевав еще кусочек тоста, поскольку возникшее неловкое молчание ничуть не повлияло на мой аппетит.
– Спросить у оборотня, в какое животное он превращается, – это все равно, что заявиться к мастеру Дома и попытаться его отшлепать, – сказал Катчер.
Вот тут‑то кусочек тоста и попал в мою трахею. Я закашлялась и выпила полстакана сока, чтобы восстановить дыхание.
– Все в порядке, – прохрипела я, заметив беспокойство Мэллори. – Я справилась. – А потом виновато улыбнулась Джеффу. – Извини.
Он просиял улыбкой:
– Я ничуть не обиделся. Я даже могу показать. Думаю, тебе очень понравится.
Я протестующе подняла руку:
– Спасибо, не надо.
Джефф пожал плечами и с невозмутимым видом вернулся к своей яичнице.
Катчер отпил кофе, потом обмакнул кусочек тоста в лужицу яичного желтка.
– Знаешь, у тебя есть довольно простой способ избавиться от невежественности в этих вопросах.
– Какой же? – спросила я, отодвигая тарелку.
Я проглотила пять ломтиков колбасы – три своих и еще два, одолженные у подруги, – три яйца и четыре тоста и едва утолила голод. Но две тысячи калорий вкупе с жирами, углеводами и белком были моим пределом для одного приема пищи. Попозже я устрою себе еще один завтрак, после открытия «Джордано» или до закрытия супермаркета. Хот‑дог и жареная картошка – звучит совсем неплохо.
– Читай «Канон», – ответил Катчер, прервав мои гастрономические мечтания. – Это лучший источник информации о сверхъестественном мире, включающий все то, что ты уже должна бы знать о вампирах. Не зря же они оставили тебе этот экземпляр.
Я побарабанила пальцами по столу – прогнала видение огромного бургера с голубым сыром – и поморщилась.
– Да, конечно, но я так занята в последнее время – выслушиваю угрозы, дерусь со своим мастером, а теперь еще и тренируюсь.
– Тебе, пожалуй, придется покупать портативный компьютер, – вставила Мэллори, попивая апельсиновый сок из пластикового стаканчика.
Я бросила на нее недовольный взгляд, а затем похлопала ресницами, повернувшись к Катчеру:
– Так что там за история с Мэллори?
Она застонала, но Катчер не обратил на это внимания.
– Теперь, когда она обнаружена, Орден свяжется с ней. Она будет тренироваться, получит наставника. Не меня, – добавил он, зыркнув в ее сторону. – И ей будет предложено принести клятву – пообещать никогда не использовать магию во зло, – Катчер приложил руку к груди, – а лишь в добрых целях.
– А ты сделал именно это? – спросила я. – Воспользовался магией в дурных целях?
– Нет! – отрезал он и бросил на стол салфетку.
– Но почему это произошло только сейчас? – удивилась Мэллори. – Если я так могущественна, почему мной заинтересовались только сейчас? Почему меня не заметили раньше?
– Вопрос зрелости, – ответил Катчер, прислоняясь спиной к стенке кабинки. – Ты только сейчас входишь в силу.
Я насмешливо фыркнула:
– А ты думала, что все закончится вместе с прыщами?!
Мэллори ткнула локтем меня в живот:
– Какую еще силу? Мне что, уже можно размахивать волшебной палочкой?
– Сила настоящего волшебника не в этом. Мы не накладываем чары и не варим зелья. Нам не нужно вызывать духов или просить их о помощи. Мы не размахиваем палочками, не бормочем заклинания, не разводим руками. Мы обладаем силой и управляем ею посредством своей воли. – Катчер ткнул пальцем в мою сторону. – Вот она – хищник, генетически улучшенный человек, одаренный магией. Но ее способности слишком незначительны. Вампиры более чувствительны к волшебству, чем люди, и больше осведомлены, но они не могут контролировать магию. Мы же – сосуды магии. Мы держим ее в своих руках. Мы ее направляем. И охраняем.
На лице Мэллори отразилось недоумение, и Катчер продолжил:
– Вспомни, не было ли недавно такого, чтобы ты сильно чего‑то захотела, а потом получила, хотя и неожиданно для себя?
Мэллори нахмурилась и задумчиво отправила в рот последний кусочек колбасы, провожаемый, как я заметила, алчным взглядом Джеффа.
– Ничего не приходит в голову. – Она посмотрела на меня. – Что‑то захотела и получила?
Меня осенило.
– Твоя работа! – воскликнула я. – Ты просто сказала Алеку, что хочешь у него работать, – на следующий день тебя приняли в фирму.
Мэллори, побледнев, повернулась к Катчеру:
– Это так?
Она явно огорчилась и, возможно, смутилась при мысли о том, что получила работу у Макгетрика не благодаря своей квалификации и творческому мышлению, а вследствие каких‑то сверхъестественных способностей.
– Может быть, – согласился Катчер. – Что‑нибудь еще?
Мэллори задумалась.
– Элен… – вспомнила она. – Я приказала ей покинуть наш дом и очень рассердилась перед этим. Я открыла дверь, сказала, чтобы она убиралась, и – бах! – ее как ветром сдуло. – Мэллори подняла взгляд на Катчера. – Я думала, что вампиры вылетают из дома, если аннулировать приглашение.
– Они уходят, но не вылетают. Это сделала ты.
Мэллори кивнула и бросила на тарелку остаток тоста.
– Мы могли бы тебя испытать. Прямо сейчас, пока я здесь.
Голос Катчера звучал мягко, словно задумчиво. Мэллори опустила взгляд, облизнула губы. Наконец после долгого молчания она подняла голову:
– Что я должна сделать?
Катчер кивнул:
– Давайте выйдем отсюда.
Из кармана джинсов он достал потрепанный кожаный кошелек, вынул из отделения для мелочи несколько монет и положил на стол. После этого, убрав кошелек, он встал, наклонился вперед и протянул руку Мэллори. Она немного помедлила, глядя ему в лицо, но приняла руку, и они вдвоем направились к выходу.
Джефф проглотил сок, поставил пустой стакан на стол, и мы последовали за своими друзьями.
Дождь наконец‑то прекратился. Катчер, не выпуская руки Мэллори, повел ее за ресторан. Мы с Джеффом переглянулись и поспешили их догнать.
Катчер прошел квартал насквозь, пока не оказался прямо под эстакадой надземного метро, потом остановился и развернул Мэллори лицом к себе. Джефф придержал меня за плечо.
– Не будем подходить близко, – прошептал он. – Надо обеспечить им свободное пространство.
– Протяни мне руки и смотри прямо в глаза, – донесся голос Катчера.
Мэллори нерешительно вздохнула, но подняла руки ладонями вверх.
– Ты проводник, – сказал волшебник. – Канал для силы, для энергии.
Он тоже поднял руки перед собой, повернул ладони вниз, но не коснулся рук Мэллори, оставив небольшое пространство.
Несколько секунд ничего не было слышно, кроме обычных звуков города. Машины. Разговор в дальнем конце улицы. Уханье басов из какого‑то бара. Капли воды с путей у нас над головами.
– Жди, – снова зашептал Джефф. – И наблюдай за их руками.
Это произошло одновременно – послышался нарастающий грохот поезда, а между ладонями Мэллори и Катчера стало разгораться сияние. Она широко раскрыла глаза, потом он ей что‑то сказал, и Мэл подняла взгляд. Они смотрели друг на друга, Катчер продолжал что‑то говорить, но я ничего не могла разобрать из‑за шума подходившего поезда. Сияние разгоралось, превращаясь в сферу, и наконец в воздухе повис золотистый шар.
– Я чувствую! – воскликнула Мэллори.
– Что ты чувствуешь? – спросил Катчер.
Она опять посмотрела ему в лицо, освещенное волшебным сиянием.
«Страсть», – не удержалась я от мысли, глядя на радостно‑изумленное лицо подруги.
– Магию, – прошептал рядом со мной Джефф.
– Всё, – ответила Мэллори.
– Закрой глаза, – приказал Катчер. – Вдохни.
Она нерешительно кивнула. Ее веки дрогнули и опустились, и Мэллори улыбнулась. Золотистый шар все еще рос, поглощая их руки, потом тела, пока теплый свет не окутал полностью обоих. Воздух заметно наэлектризовался, заставляя шевелиться мои волосы и мягкую шевелюру Джеффа.
Внезапно раздался хлопок, и словно клочья желтого тумана рассеялись в воздухе.
Мэллори и Катчер все еще стояли с поднятыми руками и смотрели друг на друга.
Катчер заговорил первым:
– Не так уж и плохо.
– Мелл, можно подумать, у тебя когда‑нибудь было лучше.
Я радостно ухмыльнулась. Это по‑прежнему моя подруга, несмотря на всю ее магию. Уверена, теперь с ней все будет в порядке.
Волшебники опустили руки, и подошли к нам.
– Итак, что же все‑таки это было на самом деле?
Катчер едва взглянул на меня:
– Самые необходимые основы, вампир. Но тебе это сейчас совершенно ни к чему.
Закончив с демонстрацией магии, мы зашагали через квартал обратно, к тому месту, где оставили машины – мой приземистый «вольво», стильный седан Катчера и старенькую малолитражку Джеффа.
– Какие планы? – спросил Катчер.
Джефф ухмыльнулся:
– Сегодня вечер пятницы, я рано освободился и намерен поболтать с хорошенькой девчонкой из Буффало. Она блондинка и довольно кругленькая в нужных местах, так что я тороплюсь домой, чтобы выйти в Сеть. – Он толкнул Катчера локтем. – Верно, Кей Би?
– Я просил меня так не называть.
– Ну, знаешь, у каждого из нас свои слабости. Сам понимаешь.
Катчер в упор уставился на Джеффа:
– Нет, Джефф, не понимаю.
Но когда Джефф попытался что‑то объяснить, он поднял руку:
– Мне это неинтересно. – Потом посмотрел на Мэллори. – Какие у вас планы?
Мы обе покачали головами.
– Здесь, на северном берегу, есть неплохой клуб. – Катчер выудил из кармана рекламный листок. Точь‑в‑точь как тот, что я нашла на ветровом стекле, когда оставляла машину у Дома Кадогана. – Он находится недалеко от спортивного зала.
– У меня такой же, – заметила я, показывая на листок. – Должно быть, они оклеили ими весь город.
Катчер пожал плечами, свернул листовку и сунул ее в карман.
– Хотите потанцевать?
– О боже, – вздохнула Мэллори.
– Потанцевать? – переспросила я. – Мне надо переодеться, и я могу потанцевать.
Я в любой момент могла танцевать. Ноги меня никогда не подводили.
Мэллори задумчиво натянула языком щеку и с притворным раздражением посмотрела на Катчера:
– Прекрасно, Гэндальф. Ты решил окончательно ее вымотать, а мне ее надо будет как‑то прокормить. Ты не хочешь мне помочь?
Катчер ей улыбнулся, и, хотя улыбка была предназначена не мне, она оказалась достаточно жаркой, чтобы и у меня загорелись щеки.
– Я Катчер, а не Гэндальф, ладно?
Мэллори, немного подумав, кивнула, и на ее щеках вспыхнули алые пятна.
Я бы на ее месте, наверное, потупила бы взгляд.
– Тогда я оставляю вас на него, – сказал Джефф, отпирая свою машину. – Повеселитесь хорошенько. А если вдруг заскучаете, – он многозначительно поднял брови, – позвоните мне.
Джефф подмигнул, сел в машину и уехал.
– Когда‑нибудь придется его поцеловать, просто из принципа, – сказала я Мэллори по пути к машине.
– Надо было сделать это прямо сейчас. Ему хватило бы радости на весь уик‑энд.
Я обошла вокруг «вольво» и открыла дверцу.
– Но тогда его хорошенькая блондинка скучала бы в одиночестве. Я не могу этого допустить.
– Возможно. Но ты слишком щедра.
Я скользнула на водительское место, открыла вторую дверцу и стала ждать, пока Мэллори о чем‑то договорится с Катчером. Вероятно, они решили какую‑то проблему, и раскрасневшаяся Мэллори наконец села в машину. Я уже хотела спросить, о чем шла речь, но передумала, заметив непроизвольное прикосновение пальцев к губам. Подавив смешок, я завела двигатель и свернула в сторону дома.
Катчер на своей машине проехал с нами до Уикер‑парка. Пока мы выбирали наряды, он устроился на диване перед телевизором. Мы обе вышли из своих комнат в стильных джинсах, в туфлях на высоких каблуках и пикантных, подходящих для клубной вечеринки топах. На мне был черный топик с белыми крапинками и короткими рукавчиками, купленный при распродаже коллекции. Мэллори выбрала топ без рукавов, но с высоким воротом и длинным серебристым галстуком.
– Отличная блузка, – заметила она, дотрагиваясь до рукава, когда мы спускались вниз. – Похоже, ты решила сменить стиль.
На этой неделе я уже достаточно наслушалась замечаний по поводу манеры одеваться, что, в общем‑то, и не удивительно для девушки, которая задумывается лишь о сочетании цветов, когда надевает одну маечку поверх другой. Я не слишком следила за модой, к большому разочарованию матери. И Мэллори… И Этана.
Но я все равно поблагодарила подругу и тотчас отыгралась, наблюдая, как по пути в гостиную ее тонкие пальчики бессознательно поправляют распущенные по плечам волосы.
– Я уверена, твоя прическа ему нравится, – поддела я подругу, потом взяла ключи и вместе с кошельком положила в маленькую сумочку на длинном ремне.
Мэллори в ответ показала мне язык. Мы окликнули Катчера – он с виноватым видом выключил «Канал чрезвычайных происшествий» – и вышли из дому.

Клуб располагался в отдельно стоящем трехэтажном кирпичном здании, в котором, судя по внешнему виду, могли помещаться художественные студии. На такую мысль наводили три ряда высоких полукруглых окон с затейливыми барельефами наверху. Оставив машину на боковой улочке, мы подошли ко входу и услышали тяжелое уханье басов, проникавшее сквозь стены. У двери стояла небольшая очередь, но охранник – выбритый наголо, в черной футболке и камуфляжных штанах – замахал нам своим блокнотом.
– Нас нет в списке, – предупредил его Катчер.
– Ваши имена? – невыразительным низким голосом спросил он.
– Катчер Белл, Мэллори Кармайкл и Мерит, – ответил Катчер.
Вышибала сосредоточенно нахмурился и стал листать свой блокнот. Но затем поднял взгляд к небу и кивнул. Как я догадалась, он прислушивался к распоряжениям, передаваемым в маленький наушник. Наконец охранник отступил в сторону и жестом пригласил нас пройти.
Очень странно, но кто мы такие, чтобы спорить с охраной?
Мы вошли в зал под мощный басовый грохот, от которого у меня внутри все завибрировало. Но, несмотря на слишком громкую музыку, здесь было приятно находиться: интерьер шикарный, элегантный. Напитки подавали в огромном баре с зеркальной задней стенкой, расположенном вдоль передней стены, а вдоль боковых стен, под обрамленными портьерами зеркалами, тянулись обитые красной кожей скамьи и стояли низкие столики. Миниатюрные лампы на столах отражались в бесчисленных зеркалах и придавали заведению облик европейского кафе. Сбоку от бара вверх уходила кованая винтовая лестница, а у задней стены виднелась небольшая, до отказа заполненная танцевальная площадка. И клиентура клуба была под стать интерьеру – шикарно одетые пары сидели на скамьях вдоль боковых стен и болтали, потягивая мартини и коктейли. Почти все посетители обладали весьма привлекательной внешностью, и я сразу отметила множество сумочек от Луи Виттона, туфли от Маноло Бланик, тщательно уложенные прически и костюмы от лучших портных.
Я поняла, что среди клиентов клуба немало вампиров. Это впечатление возникло благодаря исключительной красоте большинства присутствующих. Кроме того, от них исходила особая вибрация, какая‑то таинственная аура. Но вместе с тем они сидели здесь, потягивали десятидолларовые напитки, флиртовали и танцевали, как обычные люди.
Пока мы с Мэллори пробирались к единственному свободному столику под зеркалом, Катчер отлучился, чтобы заказать напитки – водку с тоником для Мэллори и джин с тоником для меня. Мы уселись у самой стены, оставив для него место с краю.
– Восхитительное местечко! – воскликнула Мэллори, оглядывая зал. – Удивительно, что мы с тобой здесь еще не были.
Я кивнула и стала наблюдать за танцующими, пока Катчер не вернулся с нашими бокалами. Закончилась одна композиция, и тотчас началась другая. В зале поплыли вступительные аккорды «Истерии» группы «Мьюз». Мне не терпелось потанцевать, и потому я едва отпила из бокала, схватила Мэллори за руку и потащила ее на танцплощадку. Мы немного потолкались в толпе, отыскали свободный пятачок и пустились в пляс. Мы кружились, прыгали, размахивали руками и вертели бедрами, подчиняясь музыке и избавляясь от всех тревог и сомнений с каждым тактом синтезатора. Мы протанцевали под эту песню, потом еще и еще, пока не решили сделать перерыв, чтобы выпить и немного передохнуть. Кроме того, мы оставили Катчера охранять наши сумочки, так что считали себя обязанными вернуться, хотя бы ненадолго.
Мэллори уселась рядом с Катчером и с увлечением стала рассказывать о нашей восхитительной танцевальной сессии, энергично сверкая при этом глазами и небрежно заложив волосы за уши. Я пригубила коктейль.
Внезапно музыка закончилась, в клубе стало совсем тихо, и над площадкой загорелся стробоскопический шар. Потом над полом заклубился туман, словно прелюдия к «Рамаламе», которая не заставила себя долго ждать и вскоре заполнила зал мощными аккордами. Танцоры, нерешительно задержавшиеся на площадке, как будто по команде, разразились радостными возгласами и задвигались в такт музыке.
Несколько минут мы поболтали о всяких пустяках, как вдруг Катчер забрал у Мэллори бокал, поставил его на столик и увел ее на площадку. По дороге она оглянулась, и я заметила, что Мэллори сама шокирована своей смелостью. Я только подмигнула ей в ответ.
Я перекатывала льдинку в бокале и наблюдала, как краснеет Мэллори, когда Катчер прижимает ее к себе. И вдруг рядом раздался чей‑то голос:
– Отличная песня, не правда ли?
Подняв голову, я с удивлением увидела рядом на скамье улыбающегося молодого человека; его рука уже лежала у меня за плечами на спинке скамьи. Темно‑каштановые, слегка вьющиеся волосы были коротко подстрижены и красиво оттеняли высокие скулы, подбородок с ямочкой и щеки, покрытые короткой двухдневной щетиной.
Но больше всего мое внимание привлекало не его лицо целиком, а глаза. Его взгляд учащал пульс. Глаза казались совсем темными и словно прятались под длинными густыми ресницами. Он смотрел на меня из‑под этих ресниц, слегка маскирующих огоньки соблазна. Ресницы медленно поднялись, затем опустились и снова приподнялись.
Мистер Сексуальные Глазки был одет в черный кожаный пиджак – элегантный покрой, стоячий воротник, превосходное качество – и черную рубашку, тесно облегавшую его стройный торс. На запястье поблескивали часы на широком плетеном кожаном ремне. Все вместе создавало облик мятежного, опасного горожанина, очень подходивший для вампира. А он определенно был вампиром.
– Песня отличная, – ответила я, закончив осмотр и кивнув в сторону танцплощадки. – И гостям очень нравится.
– Это очевидно, – кивнул он. – Но ты не танцуешь.
– У меня перерыв. Я провела на танцплощадке не меньше часа, – ответила я, усилив голос почти до крика, чтобы его не заглушила пульсирующая музыка.
– О! Ты так любишь танцевать?
– Это мое основное занятие. – Я махнула рукой, едва прислушавшись к своим словам. – Нет, я не это хотела сказать. Просто я очень люблю танцевать.
Он засмеялся и поставил на столик бутылку с пивом.
– Не хотел лишать тебя возможности посомневаться, – сказал он и окинул меня открытым взглядом.
Его глаза оказались не карими, как я сначала подумала, а темно‑синими с крошечными золотистыми крапинками.
И вдруг в голове возникла неожиданная мысль: когда он наконец меня поцелует, глаза вспыхнут, станут еще глубже и по краям радужки засверкают серебром.
Стоп. Когда он меня наконец поцелует? Господи помилуй, откуда это взялось? Я прищурилась, стараясь догадаться, как ему это удалось.
– Ты только что пытался меня соблазнить?
– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – спросил он с самым невинным – слишком невинным – видом.
– Потому что мне не интересно знать, как меняют цвет твои глаза во время поцелуя.
Он широко усмехнулся:
– Так, значит, ты размышляла о моих губах?
Я возмущенно закатила глаза, а он расхохотался, поднял бутылку с пивом и сделал глоток.
– Знаешь, ты наносишь раны моему эго.
Я одобрительным взглядом окинула его фигуру, по крайней мере ту часть, что возвышалась над столом.
– Я в этом сомневаюсь, – возразила я и для вдохновения глотнула еще немного коктейля.
Брошенный на зал взгляд подтвердил мои подозрения в том, что немало женщин – и несколько мужчин – имели повышенный интерес к сидящему рядом со мной парню. Принимая к сведению столь неприкрытое внимание – и мой талант попадать в неловкие положения, – следовало предположить, что передо мной вампирская знаменитость, которую положено знать. Опасаясь попасть впросак, я не стала задавать прямых вопросов, а решила постепенно довести дело до знакомства.
– Ты часто здесь бываешь?
Он облизнул губы, быстро оглянулся, потом снова посмотрел на меня, усмехаясь, как будто знал важный секрет.
– Я провожу здесь довольно много времени. Но тебя раньше не замечал.
– Впервые в этом заведении, – призналась я. Немного повернув голову, я посмотрела на Мэллори и Катчера. Они ритмично покачивались у самого края площадки, их тела от пояса и ниже тесно соприкасались, а руки лежали на бедрах друг у друга. «Быстрая работа», – подумала я и улыбнулась, когда Мэллори поймала мой взгляд.
– Я пришла с друзьями, – сказала я.
– Ты новенькая? Недавно обращенная, я хотел сказать.
– Четыре дня. А ты?
Он засмеялся:
– У нас не принято спрашивать о возрасте.
– Но ты только что это сделал!
– Только потому, что это мое заведение.
Это объясняло его таинственные улыбки, но, поскольку я ничего не знала о клубе, его слова ничуть мне не помогли.
– Могу я предложить тебе выпить?
Я приподняла полупустой бокал:
– Мне достаточно и этого, спасибо.
Он кивнул и опять глотнул пива из бутылки.
– Как тебе понравился «Вампирдом»?
– Если бы это был дом, – ответила я после недолгих размышлений, – я бы сказала, что он требует ремонта.
Он фыркнул и поспешно поднес руку к носу, не сводя с меня восхищенного взгляда. А я улыбнулась при мысли, что даже такие красавчики‑вампиры могут поперхнуться пивом.
– Хорошо сказано.
– Я стараюсь, – весело ответила я. – А как тебе нравится «Вампирдом»?
Он скрестил руки, прижав бутылку к груди, и бросил на меня оценивающий взгляд.
– Здесь дают неплохие чаевые.
– А что еще? Я уверена, у тебя имеются и другие интересы.
Он прикинулся расстроенным:
– Я стараюсь показать себя с наилучшей стороны.
– Тогда страшно представить, что может оказаться на другой стороне.
Он опустил руку на мое плечо и придвинулся ближе, отчего кожу начало покалывать, словно искорками. Свободной рукой он обвел пространство перед нами:
– Представь пустыню, в которой нет ничего, кроме астрологических координат и сомнительных стишков. Вот до чего ты собираешься меня довести.
Я с шутливым сожалением приложила руку к сердцу:
– Мне очень жаль это слышать, но еще больше жаль тех женщин, которым ты это говоришь.
– Ты меня просто убиваешь.
– О, не стоит меня в этом винить, – со смехом возразила я. – Это лишь руководство к действию.
– Нет, ты во всем виновата, – печально вздохнул он. – Я умру одиноким…
– Ты бессмертен.
– Я обречен на бесконечно долгое одиночество, – поправился он, слегка опустив плечи, – потому что ты слишком критично отнеслась к моим усилиям.
Я похлопала его по руке, ощутив под одеждой твердые мускулы, и отметила, что щеки у меня вспыхнули.
– Послушай, ты настоящий красавчик. – И это еще слабо сказано. – Тебе не требуется никаких усилий. Здесь наверняка найдется тоскующая женщина, которая только и ждет, когда ты к ней подойдешь.
Он вонзил воображаемый кинжал себе в грудь.
– Красавчик? Это поцелуй смерти! И ты думаешь, что я не заслуживаю никого другого, кроме тоскующей женщины?
Он испустил вздох разочарования, но эффект был смазан насмешливым подергиванием губ. Поставив бутылку на стол, он поднялся. Я решила, что смогла отпугнуть его, но вдруг увидела протянутую руку. Я вопросительно подняла бровь.
– Поскольку я серьезно ранен, полагаю, ты должна мне танец.
Его тон исключал всякие обсуждения, сомнения и колебания. Интересно, все мужчины‑вампиры так устроены, что не допускают даже возможности осуждения своих действий? Это претит их властности? А может, дело в его положении? Судя по тому, что я слышала о занятости одного из мастеров, это не мог быть Скотт Грей, глава Дома, носящего его имя. Но кем бы ни был этот вампир, в нем чувствовалась та же концентрация воли, как и у Этана. Он явно занимал высокое положение, к какому бы из Домов ни принадлежал.
А я всего‑навсего скромный новичок. Скромный и одинокий новичок. Поэтому я встала и приняла его руку.
– Отлично, – кивнул он, блеснув глазами.
Он переплел свои пальцы с моими и повел к танцевальному пятачку, что дало мне возможность продолжить оценку. Парень оказался на пару дюймов выше меня, вероятно ровно шести футов ростом. Нижняя часть его тела ни в чем не уступала верхней – темные вытертые джинсы прекрасно обрисовывали длинные ноги, касаясь черных ботинок, а широкий кожаный ремень удерживал брюки на стройных бедрах. Но больше всего мне понравились ягодицы, разумеется. Этот парень мог стать ходячей рекламой «Дизеля».
Отыскав для нас свободное пространство, он положил мои руки себе на шею, сам облапил мои бедра и начал двигаться в ритме с музыкой. Он не пытался делать сложных танцевальных движений – ни поворотов, ни наклонов, никаких демонстраций мастерства. Но он прижимался бедрами ко мне при каждом такте, и с лица не сходила легкая усмешка. Немного погодя он провел по губам языком и наклонился. Я решила, что он хочет меня поцеловать, и слегка отклонилась, но вместо этого он заговорил, едва не касаясь губами уха:
– Спасибо, что не отказалась со мной потанцевать. Иначе мне пришлось бы тайком убегать из собственного клуба.
– Я думаю, твое эго вряд ли бы пострадало. В конце концов, ты же большой и сильный вампир.
Он коротко рассмеялся:
– Мне кажется, что «Вампирдом» почему‑то не произвел на тебя особого впечатления, так что я не был уверен, что он станет мне хорошей рекомендацией.
– Это справедливо, – согласилась я. – Но у тебя действительно отличные… ботинки.
Он недоуменно моргнул и уставился на свои ноги:
– Они просто стояли в моем гардеробе.
Я фыркнула и подергала его за рукав пиджака:
– Сознайся, что на самом деле ты целую неделю выбирал свой наряд.
Он весело рассмеялся, запрокинув голову:
– Сознаюсь. Я действительно очень внимателен к своему внешнему виду. – При этом он потрепал рукавчик моей блузки. – Зато посмотри, что мне это принесло.
Я не нашлась с ответом, поэтому просто улыбнулась его комплименту. Он тоже улыбнулся, снова положил руки мне на бедра, а я обняла его мускулистые плечи, и мы продолжили танец. Потом музыка сменилась, стала жестче и ритмичнее, а мы все танцевали молча, сосредоточенно вместе с остальными посетителями клуба.
Вскоре я поняла, что вибрацию в моих костях вызывает не только громкая музыка; его совершенное тело само по себе излучало осязаемые волны силы. Он был не просто вампиром, а весьма могущественным вампиром.
Мелодия снова сменилась, и он немного наклонился ко мне:
– Что, если я попрошу у тебя номер телефона?
Я насмешливо фыркнула:
– А ты не хочешь сначала спросить, как меня зовут?
Он задумчиво кивнул:
– Это, возможно, тоже было бы ценной информацией.
– Мерит, – представилась я. – А как тебя зовут?
Он отреагировал совсем не так, как я могла бы ожидать. Веселье словно рукой сняло, и он застыл на месте. Его руки отпустили мои бедра, а я бессознательно отдернула свои руки от его плеч.
– Морган. Второй в Доме Наварры. А к какому Дому принадлежишь ты?
Вот и объяснилось ощущение исходящей от него силы. После такой реакции у меня появилось какое‑то дурное предчувствие, но тем не менее я нерешительно ответила:
– Кадогана.
Последовала пауза, потом резкий вопрос:
– Как ты сюда попала?
Я озадаченно моргнула:
– Что?
– Как ты сюда попала? Это мой клуб. Как ты прошла?
В его глазах сверкнула сталь, и я поняла, что конфетно‑букетный период закончился, не начавшись. А потом вспомнились слова Катчера о том, что на вампиров Кадогана косо смотрят из‑за их привычки пить кровь непосредственно из людей.
Я всматривалась в его лицо, пытаясь определить, не в этом ли причина его гнева – в непонятной мне дискриминации среди вампиров.
– Ты шутишь?
Он схватил меня за руку, вытащил с танцплощадки и отвел к самому выходу. Там он остановился и резко развернулся.
– Я спрашиваю, как ты сюда прошла?
– Я вошла через главный вход, как и все остальные. Скажешь ты мне наконец, в чем дело?
Не успел он ответить, как появились четверо охранников, а вместе с ними Селина Дезалньер, самая известная в Чикаго вампирша. При близком рассмотрении она оказалась такой же красивой, какой выглядела на экране телевизора. Эта женщина словно сошла со страниц комикса – стройная фигурка с длинными ножками, осиной талией и пышным бюстом. Длинные волнистые черные волосы прекрасно оттеняли яркие голубые глаза и фарфоровую кожу. Одежда прикрывала лишь незначительную ее часть – короткое облегающее атласное платье цвета шампанского, с замысловатыми складками на лифе. Наряд дополняли туфельки на высоченных каблуках.
На меня она взглянула с нескрываемым презрением:
– Кто это?
Ее тягучий медоточивый голос подействовал даже на меня, несмотря на то что я никогда не испытывала склонности к однополой любви. На мгновение меня охватило непреодолимое желание броситься к ее ногам и вымаливать прощение, подползти ближе, чтобы коснуться рукой ее кожи, которая, как я знала, будет нежной, как шелк. Хоть и с запозданием, я распознала очередную попытку вампира Наварры меня очаровать и собралась с силами. Мэллори и Катчер тоже уже подошли и встали рядом, и их присутствие ободрило меня и укрепило мое сопротивление. Селина широко раскрыла глаза, и я поняла, что неудача ее очень удивила.
– Мерит, – отрывисто произнес предатель Морган. – Из Дома Кадогана.
– Может, кто‑нибудь все‑таки объяснит мне, в чем дело?
Ответа я не получила, только Селина продолжала пристально осматривать меня, слегка изогнув изящную бровь. Затем она снова произнесла имя Моргана, и на этот раз довольно требовательным тоном.
– Ты должна уйти, – сказал Морган. – Мы приглашаем сюда людей и не разрешаем посещать клуб вампирам Кадогана.
Я с удивлением уставилась на него. Чего они ожидали? Что я стану бросаться на танцующих?
– Послушайте, парень у входа пропустил меня и моих друзей, – попыталась я их образумить, а не поддаваться слепым предубеждениям. – Мы никому не причинили вреда – мы просто танцевали. И совсем не собирались беспокоить людей.
Ища поддержки, я посмотрела на Моргана, но он отвернулся. Это больно укололо меня. Чувство разочарования стало сменяться злостью, и во мне закипела кровь. Я сделала шаг вперед, но кто‑то крепко взял меня за локоть.
– Не стоит затевать драку, – прошептал Катчер. – Не тот случай. – Он легонько подтолкнул меня к выходу. – Пойдем отсюда.
Селина вновь посмотрела на меня, и на какое‑то мгновение мы остались в зале наедине. Не знаю, какими силами она обладала, – я точно никогда не ощущала такого раньше, – но ее взгляд как будто стал оплетать меня мягкими щупальцами. В мгновение ока они проникли в меня и стали ощупывать изнутри. Сначала я не могла понять, чего она добивается, – в ее действиях не чувствовалось физической угрозы, но она вела себя агрессивно. Я не думаю, чтобы она могла меня ударить, она просто пыталась проскользнуть в меня, отыскать слабые места, измерить мою силу. Она оценивала меня прямо здесь, в присутствии своего помощника и охранников, в присутствии Катчера и Мэллори. Она испытывала меня, давила, ожидая крика, шага назад, любого признака уступки своему натиску.
Я понимала, что недостаточно сильна, чтобы возвести стену, но и сдаваться не собиралась. Не хотелось просить ее прекратить попытки или признавать себя побежденной. И даже если бы у меня были силы, я не знала, как бороться против такого натиска, поэтому сочла, что единственный выход – ничего не предпринимать. Я выбросила из головы все мысли. Если прекратить сопротивление, не возводить барьеров, ее щупальца ничего не смогут обнаружить. Но легче сказать, чем сделать, – даже дышать было трудно, настолько сгустился воздух от концентрированной энергии.
Все же я сумела ни о чем не думать, просто стояла и смотрела в ее голубые глаза и даже смогла приподнять краешки губ.
Глаза Селины сверкнули серебром.
Для вампира это все равно что моргнуть.
– Селина…
Голос Моргана разрушил чары. Я заметила, как рассеялось ее внимание, как расслабилось тело, и магия вокруг нас испарилась. Она сделала глубокий вдох и перевела взгляд на Моргана, снова надев маску бесстрастного равнодушия:
– Милый, ты решил позабавиться с игрушкой Этана.
Я едва не заорала, но пальцы Катчера сильнее сжали мой локоть.
– Мерит, – негромко произнес он, – не связывайся.
– Последуй его совету, куколка, – добавила Селина.
Я была в бешенстве, но именно этого она и добивалась. Нельзя показывать свою злость, нельзя спорить. Нет, сейчас лучше изобразить примерного вампира. Прикинуться спокойной и невозмутимой девочкой. Новичком, который еще помнит, что значит быть человеком.
Не сводя взгляда с Селины, я в точности повторила жест, виденный у Этана: сунула руки в карманы джинсов, деловито выпрямилась и постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно убедительнее:
– Я не куколка, Селина. Будь уверена, я превосходно знаю, кто я.
То, что я заговорила с интонациями Этана, дошло до меня гораздо позже.
– Молодец, – прошептал Катчер и потянул меня за руку к выходу.
Собрав остатки гордости, я последовала за ним и даже сумела не оглянуться на парня с каштановыми волосами, который выдал меня своему мастеру.
Я сохраняла спокойствие, пока мы не отошли от клуба на целый квартал. Тогда Катчер, вероятно считавший, что мы уже на безопасном расстоянии, заговорил:
– Ладно. Теперь можешь расслабиться.
Я так и сделала.
– Не могу поверить, чтобы люди могли себя так вести! Господи, у нас ведь уже двадцать первый век! Как же можно терпеть такую дискриминацию? И что за эксперименты ставила надо мной Селина? – Я обернулась к Катчеру, едва помня себя от злости, и схватила его за руку. – Ты почувствовал это? Что она делала?
– Надо быть полным идиотом, чтобы такое не почувствовать, – вставила Мэллори. – Эта женщина та еще штучка!
– Ты вроде говорил, что вампиры не обладают магией? – спросила я Катчера. – Тогда что это было?
Катчер покачал головой:
– Вампиры не могут создавать магию. Не могут управлять ею. Не могут ее изменять и придавать желаемые очертания. Но вампирская генетика позволяет чувствовать магию. Ощущать ее присутствие. А вампиры делают то, что удается им лучше всего, – манипулируют.
Он снова вытащил из кармана листок с рекламой.
– Они заманивали нас, – поняла я. – Они засекли наши машины и оставили свои листовки.
Катчер кивнул и убрал бумажку.
– Она хотела взглянуть.
– На меня?
– Не знаю, – сказал он, глядя на Мэллори. – Может, на тебя. Может, и нет.
– И еще этот глазастый соблазнитель, – вспомнила я. – Не могу поверить, что попалась на его удочку. А я еще пошла с ним танцевать! Как ты думаешь, все это было подстроено?
Катчер вздохнул, сцепил руки за головой и оглянулся на клуб.
– Я не знаю, Мерит. А ты как считаешь?
Морган казался вполне искренним. Настоящим. Но может, он просто хороший актер?
– Я тоже не знаю, – признала я. – А знаете, в чем мораль всей этой истории?
Мы уже подошли к «вольво», я открыла замок и посмотрела на друзей, чтобы убедиться в их полном внимании. Убедившись, произнесла:
– Никогда не доверяйте вампирам. Никогда.
И, уже садясь за руль, вдруг заметила, что на припаркованном впереди «хаммере» красуется табличка с хвастливой надписью «Наварра». Злобно усмехнувшись, я подошла ближе и лягнула его в огромное колесо. Тотчас заорала сигнализация, но я быстро прыгнула в свою машину, завела мотор и надавила на газ.
«Хаммер» ничуть не пострадал, но мне стало немного легче.
Мы проехали несколько кварталов, когда я поймала в зеркале заднего вида взгляд Катчера.
– Весь этот шум только из‑за того, что мы пьем живую кровь?
– Отчасти, – ответил Катчер. – Их реклама заманила нас в клуб и дала им возможность тебя оценить, а обычай пить кровь дал повод нас выставить. Это обычный для Селины способ оценивать обстановку и привлекать людей.
– Завлекать в свою паутину, – пробормотала Мэллори, и я кивнула.
Конечно, бессмысленно сожалеть, что я «родилась» не в том Доме, но, так или иначе, придется выживать в мире вампиров. Всего четыре дня после превращения – и уже добрая половина населения Чикаго меня ненавидит за принадлежность к Дому Кадогана. Таковы человеческие предрассудки.
Катчер поудобнее устроился на заднем сиденье.
– Если тебе от этого легче, помни, что эти двое получат по заслугам.
Я побарабанила пальцами по рулю, потом снова поймала его взгляд:
– И что это означает?
Он пожал плечами и отвел взгляд, уставившись в окошко. Вероятно, наш бывший волшебник четвертой ступени был еще и психологом.
– Кэтч, ты знал, что так получится? Ты знал, что это клуб Дома Наварры?
Кэтч? Они уже перешли на уменьшительные имена? Вероятно, во время танцев от моего внимания что‑то ускользнуло. Лицо Мэллори оставалось невозмутимым.
– Да, Кэтч, – повторила я, – это твоих рук дело?
– Я хотел только проверить клуб, – ответил он. – Я знал, что там заправляют вампиры Наварры, но не догадался, что нас заманивают. И уж конечно, я совсем не хотел, чтобы нас выгоняли, не хотел подыгрывать Селине в ее высокоморальном шоу. Хотя меня это не слишком удивило. Вампиры, – добавил он, устало вздохнув, – так утомляют.
Мы с Мэллори обменялись взглядами, и она стала накручивать на палец голубой локон.
– Да, до‑огой, – заговорила она, имитируя актрису За‑За Габор. – Вампи‑иы так утомительны.
Я проглотила смешок и благополучно довезла всех домой.

В спальне я переоделась в жалкое подобие пижамы – футболку бывшего приятеля и поношенные широкие трусы – и начала чистить зубы, когда в ванную комнату ворвалась Мэллори, еще не снявшая клубного наряда, и захлопнула за собой дверь. Я замерла со щеткой во рту и вопросительно посмотрела на нее.
– Итак, я должна порвать с Марком.
Я усмехнулась:
– Наверное, это не такая уж плохая идея, – сказала я и продолжила чистить зубы.
Мэллори встала у меня за спиной и поймала в зеркале мой взгляд:
– Я серьезно.
– Знаю. И ты говорила об этом еще до того, как встретилась с Катчером.
Закончив чистку, я набрала в рот воды, прополоскала зубы и сплюнула в раковину. Как хорошо, что есть друзья, которые могут смотреть, как ты чистишь зубы, и не испытывать при этом никакого неудобства.
– Помню. Марк мне не подходит. Но сейчас слишком поздно, я должна поспать, но не могу не думать о том, что получила работу только потому, что очень сильно этого захотела. Да еще Катчер…
Она замолчала, вероятно задумавшись, и в тишине можно было услышать, как в гостиной бубнит телевизор. Диктор рассказывал о плачевной ситуации женщины с детьми и онкологическим заболеванием.
Я вытерла лицо и снова посмотрела на Мэллори:
– И, судя по работающему телевизору, он все еще здесь и опять смотрит «Канал чрезвычайных происшествий».
Она почесала затылок.
– Возможно, это его вдохновляет?
Я прислонилась бедром к раковине.
– Тебе придется через это пройти.
– Я еще не уверена. Все как‑то слишком неожиданно. Вот в своей работе я уверена. К твоим клыкам уже привыкла, никаких проблем. Но этот парень… У него сложное прошлое, да еще магия, и я не знаю…
Я обняла ее, прекрасно понимая, что сомнения относились не столько к Катчеру, сколько к неожиданному повороту в ее жизни. Внезапно обывательский интерес к оккультному обернулся чем‑то весьма серьезным.
– Что бы ты ни решила, – сказала я, – я всегда рядом.
Мэллори всхлипнула и осторожно смахнула слезинки, выкатившиеся из ее голубых глаз.
– Да, но ты бессмертна. У тебя есть время подумать.
– Какая ты глупая корова!
Я вышла из ванной и выключила свет, оставив Мэллори в темноте.
– Эй, а кто сегодня вечером набросился на колбасу, не опасаясь набрать вес?
Я рассмеялась и пошла в свою спальню.
– Желаю тебе хорошенько повеселиться с твоим Ромео! – крикнула я напоследок и закрыла за собой дверь.
До рассвета оставалась еще пара часов, и я, забравшись под одеяло, включила лампу рядом с кроватью и взяла книжку волшебных сказок. Я еще не понимала, что в новой жизни незачем читать сказки. Ведь теперь я в них живу.

ГЛАВА 8
Если у тебя длинные клыки, никто не сможет тебя обвинить

На закате меня разбудил запах томатов и чеснока, и я прямо в пижаме понеслась вниз. Телевизор работал, но в гостиной никого не было. Я проскочила на кухню и обнаружила там Мэллори и Катчера с тарелками спагетти под мясным соусом. У меня вдруг подвело живот.
– А для меня ничего не осталось?
– На плите, – пробормотал Катчер, жуя кусок багета. – Мы тебе оставили. Знали, что ты скоро спустишься.
Мы? Я улыбнулась и подошла к плите. Я сомневалась, что спагетти подходящее блюдо для завтрака – если трапезу в восемь часов вечера вообще можно назвать завтраком, – но мой желудок не испытывал никаких колебаний. Он урчал от предвкушения, пока я выкладывала в тарелку все, что оставалось в кастрюле. Вспомнив о напитках, я вернулась к холодильнику за банкой содовой. Но рука внезапно потянулась к пакету с кровью, и от желания впиться в него челюсти свело судорогой. Прикоснувшись языком к кончику глазного зуба, я ощутила укол. Хорошо еще, что это был не тот агрессивный и непреодолимый голод, который я испытывала два дня назад. Я взяла пакет с кровью группы А и нерешительно посмотрела на Мэллори и Катчера.
– Мне нужна кровь, – сказала я. – Но если вам неприятно, я могу выпить ее где‑нибудь в другом месте.
Мэллори хихикнула, едва не подавившись спагетти.
– Ты спрашиваешь разрешения меня укусить? Если нет, то насчет всего остального я не возражаю.
Получив разрешение, я поблагодарила ее улыбкой, достала из буфета чистый стакан и наполнила кровью из пакета. Я не знала, сколько времени нужно ее подогревать, так что поставила таймер микроволновки на несколько секунд и закрыла дверцу. Как только прозвенел сигнал, я от нетерпения чуть не опрокинула стакан и выпила кровь залпом. Во рту остался привкус пластмассы, возможно из‑за упаковки, но об этом можно было не беспокоиться. Я повторяла весь процесс – налила, подогрела, выпила, – пока не осушила весь пакет. После чего удовлетворенно похлопала по животу, забрала тарелку со спагетти и плюхнулась на стул рядом с Катчером.
– Тебе хватило трех минут, – заметил он, посыпая макароны красным перцем.
– И зрелище было довольно скучным, – добавила Мэл. – Ты просто сидела и все время смотрела на микроволновку. Я‑то думала, ты станешь читать какие‑то заклинания, может, зарычишь или прогрызешь пластик клыками. – Она втянула еще порцию спагетти. – Или будешь лаять и царапать ногтями пол.
– Я вампир, а не корги, – напомнила я, наслаждаясь видом своей тарелки. Что бы там ни болтали о Катчере, готовить этот парень умел. – Что здесь сегодня произошло?
– Марк решил заняться затяжными прыжками с парашютом, – доложил Катчер. – К счастью, нам теперь не о чем беспокоиться.
Мэллори взглянула на него с осуждением:
– Я бы не хотела, чтобы ты над ним смеялся. Он переживает по‑своему.
– Мм. Угу.
– Тебе не мешало бы хоть немного сдерживаться, – добавила Мэллори, вставая из‑за стола.
Она отнесла свою тарелку в раковину и вышла из кухни.
– Проблемы в раю? – спросила я, искоса поглядывая на Катчера.
Он неопределенно дернул плечом:
– Мэл вызвала Марка сюда, чтобы лично разорвать отношения. Он был очень расстроен. Оба расплакались.
Мы молча опустошили свои тарелки, и Катчер отнес их в мойку.
– Надо дать ей немного времени. Пойдем в спортзал. Я могу уделить тебе пару часов, а потом мне нужно в офис.
– В субботу?
В ответ он только пожал плечами. Как я уже поняла, Катчер неохотно делился информацией. Возможно, дедушка очень ценил в нем это качество.
– А я смогу сегодня подержать клинок? – спросила я на пороге кухни.
Катчер оглянулся на меня через плечо и приподнял бровь.
– Меч, – поправилась я. – Меч.
– Посмотрим.

Тренировка длилась два часа. На этот раз не было оценки моего физического состояния, и мы сразу стали разучивать движения на основе показанных накануне позиций. Я всегда быстро училась – это качество появилось в процессе занятий танцами, но теперь подключилась еще и мускульная память, и к окончанию нашей сессии я двигалась почти автоматически. Нельзя сказать, чтобы я выполняла упражнения грациозно и элегантно, но, по крайней мере, я уже знала, что делать.
Катчер лишь наполовину выполнил свое обещание. Он не позволил мне взяться за обнаженный меч, но разрешил надеть пояс с ножнами, а потом снова забрал его и стал показывать, как надо обнажать меч и возвращать его в ножны, стоя на коленях. Он пояснил, что эти движения предназначены для отражения неожиданного – а потому бесчестного – нападения. Сначала я хотела спросить, зачем он учит меня защите от этих нападений, если они считаются бесчестными. Но решила, что отметина на его плече вполне может заменить лекцию о бесчестье, так что придержала язык.
Наконец Катчер объявил, что на сегодня хватит; я переоделась и попрощалась с ним. Он направлялся в южный конец города, в офис омбудсмена, а я собиралась разыграть роль незначительного вампира из Дома Кадогана. Я свернула к Гайд‑парку, намереваясь рассказать Этану о событиях вчерашнего вечера. Я не очень‑то хотела его видеть после нашей предыдущей встречи, но не сомневалась, что он с интересом выслушает рассказ об этом клубе. И лучше, если он услышит историю в моем изложении. По пути я размышляла, как рассказать о Моргане и о том, что я флиртовала с вампиром из Дома Наварры меньше чем через сутки после нашего с Этаном поцелуя и унизительного предложения мастера Дома. Уже на входе в Дом Кадогана, вотчину Этана, я решила, что будет лучше вообще об этом не упоминать.
Этан, как проинформировали меня охранники, пребывал в своем кабинете. Пройдя по коридору сразу в заднюю часть дома, я постучала в дверь, хотя и не сомневалась, что мастеру уже доложили о моем приходе. Из‑за двери рявкнули: «Войдите» – и я переступила порог. Этан в своем обычном прикиде от Армани сидел за столом над раскрытой папкой с какими‑то бумагами. Его взгляд быстро перебегал с одной строчки на другую.
– Смотрите‑ка, кто добровольно явился в эту обитель греха.
Саркастический тон понравился мне больше, чем его обычное высокомерие, и, немного расслабившись, я подошла к столу.
– Ты можешь уделить мне пару минут?
– Разве ты их уже не получила?
Похоже, мы оба решили не затрагивать тему поцелуя. Меня это вполне устраивало.
– Да, но все равно спасибо за подтверждение. Мое эго выросло до самого потолка.
– Мм… – промычал он, не скрывая своего сомнения и не отрываясь от бумаг. – Поскольку ты пришла добровольно и я не слышал, чтобы Малик с воплями тащил тебя по коридору, можно предположить, что ты, – он сделал многозначительную паузу, – смирилась со своей судьбой?
– Я работаю над этим, – ответила я, присаживаясь на край его стола.
– Ждем результатов с замиранием сердца. – Этан наконец поднял голову, откинулся назад и устремил на меня хищный взгляд своих зеленых глаз. – Хотя не могу сказать, чтобы твой гардероб улучшился.
– Я ездила на тренировку к Катчеру Беллу. Он обучает меня азам боя.
– Да, мы с ним говорили об этом. Что привело тебя сюда?
– Неприятная стычка с вампирами Наварры.
Этан молча смотрел на меня несколько секунд, потом скрестил руки на груди.
– Объясни.
– Вчера вечером мы поехали в клуб под названием «Красный». Тебе знакомо это заведение?
Он кивнул:
– Это клуб Наварры.
– Они впустили нас – Мэллори, Катчера и меня. А когда один из вампиров Наварры узнал, что я из Дома Кадогана, нас выставили вон.
Этан нахмурил брови:
– Поскольку я сомневаюсь, чтобы ты сама об этом упомянула, – как они узнали, что ты из Дома Кадогана?
– Я познакомилась с вампиром Наварры, кажется Морганом.
Последовала еще пауза, потом Этан кивнул:
– Он представился, назвал свой Дом, и я сделала то же самое.
– Представился?
Я кивнула:
– Вот тогда и стало известно, что я из Кадогана, и он повел себя как последний дурак. Вызвал охранников и Селину, и нас вышвырнули из клуба. Я пришла рассказать тебе, пока ты не услышал от кого‑то другого и не решил, что я сделала какую‑то глупость. Ну, скажем, причинила ущерб репутации вампиров, запятнала имя Кадогана…
«Если только его можно запятнать еще сильнее», – добавила я про себя.
Этан прищурил глаза:
– А у меня есть повод для подобных предположений?
– Зачем искать виноватого, когда можно все свалить на меня?
– Туше, – признал он, и уголки его губ приподнялись в улыбке.
Я опустила голову. Этан встал, сцепил руки за спиной, прошел к столу для совещаний, потом прислонился к нему, встав между двумя стульями. Теперь дистанция между нами значительно увеличилась, и меня позабавило его желание держаться от меня подальше.
– Но сначала они впустили вас в клуб. Почему?
– Они с самого начала могли знать, кто я. И я, и Катчер обнаружили под дворниками наших машин листовки, рекламирующие этот клуб. Он предложил пойти и посмотреть, что это за место, и нас впустили.
– Она захотела на тебя посмотреть.
Я кивнула:
– Катчер выдвинул такую же версию.
– Вероятно, твоя фамилия известна Селине, а увидев ее в газетной сводке, она решила устроить пассивно‑агрессивное свидание.
– Похоже, она так развлекается.
– Селину нельзя назвать… филантропом, – сказал Этан. – Но она очень умна. Она решительна и осторожна и ни перед чем не остановится, защищая своих вампиров. Дом Наварры расцвел под ее руководством, и она пользуется популярностью в общественных кругах. Мало того, мастер Дома Наварры еще и один из самых могущественных вампиров США.
Я встретила его взгляд и подумала о том, какому испытанию подверглась, и о том, что неплохо справилась, омрачив лицо Селины своим сопротивлением.
– Особенно стоит отметить ее психологические способности, – продолжал Этан. – Она обладает особым даром очаровывать окружающих. Слышала старые истории о людях, которые теряли волю от одного лишь прямого взгляда?
Он наклонил голову набок и окинул меня одобрительным взглядом. Как и накануне, при встрече с Селиной, я ощутила легкое дуновение испытующей магии. Но там, где Селина пыталась действовать с агрессивным напором, магия Этана уподоблялась волнам, набегающим на каменистый берег, – она скользила, просачивалась, осторожно определяла очертания преграды.
– Ты сможешь с ней сравниться, – высказал он свое заключение.
Я кивнула, решив не сообщать, что Селина пыталась зачаровать меня, но потерпела неудачу. Что я ощутила тягу, но сумела ей воспротивиться. Если это было пробуждением моих новых сил, он и так вскоре о них узнает.
Этан предпочел не развивать тему, а обошел кожаный диван и прошел к стене, занятой книжными стеллажами.
– Подойди сюда, Мерит, – подозвал он меня, вытащив тоненькую книжицу.
Я спрыгнула со стола и повиновалась, остановившись на безопасном расстоянии. Этан перелистывал книгу, пока не отыскал нужную страницу, а потом протянул мне открытую книгу. Я смотрела на него, и тогда он молча постучал пальцем по странице. В животе у меня зашевелился страх, но я заставила себя взглянуть на книгу.
Опасения себя оправдали. На развороте были отпечатаны две гравюры, и их тонкие черные штрихи отчетливо выделялись на льняной бумаге. На каждой изображался вампир, каким их представляли в Средние века. Слева под лесным деревом лежала пышногрудая девица. А над ней склонился карикатурный вампир с оскаленными клыками по дюйму длиной. Вампир был изображен по пояс голым и без обуви. Длинные пальцы заканчивались ужасными когтями, а над головой развевались длинные, темные, спутанные волосы. А для пущего эффекта вместо ступней красовались раздвоенные копыта. Под гравюрой затейливым шрифтом тянулась надпись:

«Остерегайся вампиров, чья похоть соблазняет целомудрие».

Трудолюбивый крестьянин, вырезавший форму гравюры, не только поведал о проблеме, но и предложил ее решение. На второй странице вампир стоял один, привязанный к дереву за руки, лодыжки и шею. Горло было рассечено, отчего голова склонилась набок, а живот полностью распорот, и внутренности вывалились на землю. Лежащее чуть в стороне сердце пронзал деревянный кол.
Но еще ужаснее было то, что его глаза были еще открыты, из уголков струились слезы, а взгляд, полный боли, страха и горя, был обращен куда‑то за пределы страницы. Этот рисунок не был карикатурой. Это был портрет вампира, охваченного агонией. Но художник, если можно назвать так создателя столь отвратительного произведения, явно не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Под этой гравюрой тоже имелась надпись:

«Возрадуйтесь поверженному ужасу».

– Господи! – прошептала я.
Меня внезапно охватила дрожь, и книга едва не выскользнула из пальцев. Этан забрал ее, закрыл и бережно поставил на полку.
Я подняла голову. Лицо Этана выражало вполне понятную печаль.
– Мы не воюем, – сказал он. – По крайней мере сейчас. Но это может измениться в любой момент, и мы должны изо всех сил защищать мир. Мы научились соблюдать осторожность и отличать друзей от врагов, а также стараемся, чтобы наши враги знали, кто наши друзья.
Его слова напомнили мне рассказ Катчера об отношениях между вампирами и оборотнями. Теперь понятно, что оборотни, предпочитавшие держаться в стороне, вместо того чтобы предотвратить изничтожение вампиров, не пользовались популярностью у обитателей Домов. Нетрудно догадаться, почему вампиры стараются держаться вместе, объединяются в Дома и смотрят с подозрением на любых чужаков.
– Ты видел… – я запнулась, подбирая подходящее слово, – такие казни?
– Точно такой не видел. Но я потерял много друзей и сам с трудом уцелел во времена Второго Очищения.
Я нахмурилась и прикусила нижнюю губу.
– Но если все так страшно, разумно ли было созывать ту пресс‑конференцию? Объявлять о своем существовании?
Этан не отвечал. И выражение его лица не изменилось. Он сосредоточенно смотрел на меня, словно подталкивая к выводам, которые не хотел произносить вслух.
Вывод сделать было нетрудно. Отказ от скрытности привлек к вампирам внимание людей, но поставил под сомнение их дальнейшее выживание, несмотря на, как сказал дедушка, эру после Гарри Поттера. До сих пор нам везло – последствия заключались лишь в расследовании конгресса и небольших волнениях среди населения. Эта удача с Божьей помощью может продлиться и дальше, но тот факт, что убийца все еще находился на свободе, не сулил ничего хорошего. Положение легко может измениться.
Внезапно мне очень захотелось оказаться дома – в безопасности запертого дома, за каменными стенами и под охраной вооруженных мечами воинов.
– Я, пожалуй, пойду, – сказала я, и Этан проводил меня до дверей кабинета. – Как ты думаешь, Селина известит тебя о происшествии в клубе?
– Селина известит. – Он открыл дверь. – Спасибо, что решила сама рассказать о своих… выходках.
Формулировка мне не понравилась, но я решила, что он просто хочет слегка развеять мрачную атмосферу, и поэтому усмехнулась в ответ:
– Не за что. Спасибо за урок истории.
Этан кивнул и заговорил снова:
– Если бы ты читала…
Но я подняла руку:
– Я знаю. Надо читать «Канон». Возьмусь за книгу, как только доберусь до дому. – Я двумя пальцами прикоснулась к брови. – Слово скаута.
Уголок рта Этана приподнялся в слабой улыбке.
– Уверен, если ты постараешься, то сможешь найти лучшее применение своему уму, чем сарказм.
– А будет ли это так же весело?
Этан прислонился к косяку.
– Я знаю, что необходимость подчиняться будет тебе в новинку, но я жду этого с нетерпением. До коммендации и принесения клятв осталось два дня. Ты могла бы провести это время в размышлениях о своей верности Дому.
Его слова заставили меня развернуться.
– Если я только одна из двенадцати новичков, читаешь ли ты и остальным такие же проповеди? Угрожаешь? Сомневаешься в них?
Делаешь ли такие же предложения?
Мне стало интересно, лгал ли он мне, когда говорил о долге и о мастере Дома.
– Нет, – ответил он. – Остальные из этой компании не требуют столь пристального внимания. Это простые солдаты, Мерит.
Он замолчал, и я решила его подтолкнуть:
– А я?..
– Не такая.
После такого невразумительного ответа он вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь.

До Уикер‑парка я добралась около полуночи. В доме было пусто, и я решила, что Катчер и Мэллори после небольшой стычки за ужином уже успели помириться. К этому времени я уже проголодалась, так что сделала себе сэндвич с ветчиной, добавила сверху кукурузных чипсов, завернула это сооружение в салфетку и отправилась в гостиную. Для создания шумового фона я включила телевизор, – к несчастью, моя жизнь теперь протекала в часы рекламных роликов, малобюджетных фильмов и информационных обозрений. Устроившись на диване, я наконец раскрыла «Канон». Я ела и читала, через час осилила первую главу и перешла к разделу «Служение господину». К счастью, в этой главе не было никаких матримониальных наставлений. Если в первой главе излагались основы вампиризма, то вторая была посвящена детальному освещению добродетелей неофита – верности, преданности и тому, что называлось в книге «признательной благодарностью», что в полном соответствии с определением вызывало в памяти романы Джейн Остин. От меня требовалось «вежливое внимание» по отношению к Этану, почтение и уважение и, что важнее всего, исполнение всех его просьб и требований с благодарностью за то, что он снизошел к своему подданному.
Я не удержалась от усмешки, представив, до какой степени его шокировало мое непокорство. Интересно, почему «Канон» сохраняется в неизменном виде со времен… наверное, регентства?
Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда я смяла салфетку и бросила ее на кофейный столик. Возможно, Мэллори забыла ключи или Этан явился, чтобы потребовать от меня «признательной благодарности» к его высокочтимой персоне. Присутствие охранников у дверей совсем ослабило мою бдительность, и я допустила ошибку: открывая замок, даже не заглянула в глазок. Прежде чем я успела захлопнуть дверь перед его носом, он успел просунуть внутрь обутую в черный ботинок ногу.
– Мне очень жаль, – обратился он ко мне через трехдюймовую щель.
– Убери свой ботинок из моего дома.
Морган поежился, но продолжал заглядывать внутрь.
– Я пришел, чтобы должным образом извиниться. Я готов просить прощения на коленях. – Его голос заметно смягчился. – Послушай, я действительно сожалею о вчерашней сцене. Надо было постараться, чтобы все прошло спокойнее.
Я распахнула дверь и окинула его самым высокомерным взглядом, на какой только была способна:
– Надо было постараться?! В том смысле, чтобы не унижать моих друзей и меня?! И не сомневаться, когда я говорила – и ты это прекрасно знал, – что мы никому не причиним беспокойства?! Или не относиться к нам словно к какой‑то дряни только по той причине, что я принадлежу к другому Дому?! Что именно ты хотел устроить? Объясни.
Морган смущенно улыбнулся, и это выражение в сочетании с темной шевелюрой и соблазнительными глазками сделало его лицо чертовски привлекательным. Он сегодня опять был в джинсах, а грудь обтягивала дымчато‑голубая футболка с короткими рукавами. На шее блеснуло какое‑то золото, и я решила, что это медальон Дома Наварры, похожий на тот, что носил Этан, только, как показал вчерашний вечер, символизирующий совершенно другую философию.
Я смотрела ему прямо в лицо, но и он не отводил взгляда, только уголок рта приподнялся кверху в очаровательной кривой усмешке:
– Пожалуйста.
Я медленно выдохнула, так что на лбу шевельнулась челка, но отступила в сторону, освобождая ему путь:
– Входи.
– Спасибо.
Предоставив ему следовать за мной, я прошла в гостиную, плюхнулась на диван и закинула ногу на ногу.
– Ну?..
– Что, ну?
Я неопределенно взмахнула рукой:
– Начинай преклонять колени. Посмотрим, как это у тебя получается.
– Так ты серьезно.
Я подняла брови. Он ответил тем же, но в конце концов кивнул, затем обошел кушетку и встал перед диваном. Опустившись на одно колено, он протянул ко мне руки:
– Я безгранично сожалею об огорчении и унижении, причиненным тебе и твоим…
– На оба колена.
– Пардон?
– Я бы предпочла, чтобы ты встал на оба колена. Если уж просить прощения на коленях, то лучше на обоих, не так ли?
Морган на мгновение остановил свой взгляд на мне, и его губы подергивались, едва сдерживая улыбку. Он встал на оба колена, и его темно‑голубые глаза обратились ко мне с выражением собачьей преданности.
– Я действительно очень сожалею.
Я не смогла остаться безучастной к этой дурацкой сцене. Да и чего можно было ожидать от двадцатисемилетней аспирантки, превратившейся в вампира Кадогана?
Морган поднялся, отряхнул джинсы и сел на стоявшую напротив меня кушетку.
Пока я соображала, почему он разыгрывает передо мной глубочайшее раскаяние, Морган заговорил:
– Среди вампиров Наварры ходит множество разговоров насчет Дома Кадогана. И других Домов, где сохранился обычай пить кровь людей. Многие вампиры обладают долгой памятью, и многие из них связаны с Домом Наварры. Дело не в тебе лично – дело в опасениях, возникших не одно десятилетие назад. Вампиры боятся, что все, чего мы достигли – система Домов, Совет, «Канон», – все будет уничтожено вампирами, испивающими людей.
Я не могла оспаривать этот аргумент, особенно после того, как увидела гравюру, изображавшую казнь вампира, учиненную людьми. Тем не менее я напомнила:
– Морган, но ведь именно Дом Наварры созвал пресс‑конференцию. Именно вы первыми объявили о нашем существовании.
– Это была вынужденная мера. Пока мы не взяли инициативу в свои руки, люди неизменно приближались к тому, чтобы ее перехватить. И тогда мы не смогли бы контролировать раскрытие тайны. Мы все равно не избежали бы их внимания. И предпочли выйти из тени на наших условиях.
Я вытянула ноги и положила голову на подушку.
– И ты веришь в это?
– Мои убеждения не имеют особого значения. Я заместитель Селины. И я поступаю так, как пожелает она. Но раз уж об этом зашла речь, то да, верю. Мир сильно изменился.
– Ты выполняешь ее приказы, но все же ты здесь и беседуешь с врагом.
Он коротко рассмеялся:
– Мне кажется, твое общество стоит небольшого нарушения дисциплины.
– Но вчера вечером, когда она выгоняла нас из клуба, ты так не считал.
Морган вздохнул, поднял руки и провел по волосам.
– Не хотел бы показаться неблагодарным, но за тот случай я уже попросил прощения. – Он опустил руки и взглянул на меня с надеждой. – Может, поговорим о чем‑нибудь еще? Давай на пару часов притворимся обычными людьми?
Я позволила себе неторопливо улыбнуться:
– Как ты относишься к «Медведям»?
Морган фыркнул, потом посмотрел на дверь:
– Кухня там?
Я кивнула.
– Я могу поискать что‑нибудь поесть?
Если бы у меня еще был интерес к этому парню – а он испарился прошлой ночью, когда я решила не флиртовать ни с одним вампиром, – я решила бы, что это самое бездарное свидание.
– Наверное.
Он вскочил и бросился к двери.
– Спасибо! – крикнул он, исчезая в коридоре, но потом добавил: – Я поклонник «Пакерс», поскольку родился в Мэдисоне.
Когда я дошла до кухни, он уже рылся в ящиках.
– Ты должна признать, что «Грин Бэй Пакерс» – лучшая команда, особенно в этом году. У Чикаго проблемы с линией нападения, да и защитники не лучше.
Я прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди.
– Ты врываешься на мою кухню, роешься в моих вещах, ешь мою еду, и хаешь моих «Медведей»? Ты или очень смелый, или глупый.
Морган, отыскав нож и разделочную доску, перешел к разложенным на кухонном столе ингредиентам: хлебцам с орехами, горчице, майонезу, ветчине, американскому сыру, швейцарскому сыру (способствуют пищеварению!), копченой индейке, маслу, ломтикам маринованных огурцов, черным оливкам, салату и помидорам.
Другими словами, он опустошил весь наш холодильник, оставив только банки с содовой и кровь.
Потом наступила очередь содовой. Он достал две банки, сорвал крышку с одной, вторую протянул мне, а сам прислонился бедром к столу и сделал пару глотков.
– Какой ты заботливый, – сухо заметила я, принимая банку и подходя к столу. – Вас что, не кормят в Доме Наварры?
Он отрезал пару толстых ломтей хлеба и занялся помидором.
– Нам дают немного овсянки в перерыве между идеологическими лекциями и пропагандистскими фильмами. А потом мы в полном составе маршируем по плацу, скандируя стихи о красоте Селины.
Я хихикнула и, оторвав два листочка салата, показала ему. Морган кивнул и приступил к сложному процессу укладывания мяса, сыра, овощей и приправ на свой гигантский сэндвич.
– Понимаешь, в кафетерии подают только здоровую пищу, и я редко могу позволить себе роскошь приготовить сэндвич по собственному вкусу.
Поскольку в детстве я видела слишком много бри и фуа‑гра и слишком мало консервированной пищи, содержащей углеводы, я очень хорошо его понимала. Вот почему я остановила его, когда Морган собрался уложить верхний ломтик хлеба. Схватив со стола пакет с кукурузными чипсами, я протянула ему.
– Слой чипсов, – серьезно пояснила я, – добавляет приятный хруст.
– Гениально, – одобрил он и щедро посыпал сэндвич.
Мы оба уставились на восхитительно аппетитный блок четыре дюйма высотой.
– Может, стоит его сфотографировать? Выглядит весьма внушительно.
Он наклонил голову:
– Не хочется нарушать гармонию, но я так проголодался… – Высказав свои сожаления, он поднял сэндвич обеими руками и впился в него зубами. Похрустывая первым куском, он даже прикрыл глаза. – Чертовски вкусно.
– Я же тебе говорила, – заметила я, придвигая к себе пакет с чипсами.
– Расскажи мне о себе, – попросил он между двумя укусами.
Доставая горсть чипсов, я громко захрустела пакетом.
– О чем ты хочешь узнать?
– О твоем происхождении. Об увлечениях. Почему дочь одного из самых могущественных людей Чикаго решила стать вампиром?
Вопрос меня немного разочаровал, и я минуту молчала, гадая, не вызван ли его интерес ко мне только родительскими деньгами. Интересно, вся ли информация о моем превращении и родственных связях циркулирует между Домами? Но его вопрос подразумевал возможность свободного выбора, значит, ему известно далеко не все.
– Разве так важно, кто мой отец?
Он равнодушно пожал плечами:
– Мне все равно. Возможно, это имеет значение для Этана.
В душе я с горечью признала, что Этану, по‑видимому, это важно. Но ответила совсем по‑другому:
– Он спас мне жизнь.
Морган резко поднял голову:
– Как это?
Я немного подумала, что могу ему рассказать, но выбрала правду. Если ему совсем ничего не известно, тем лучше. Если он что‑то слышал, возможно, границы его знаний помогут выяснить виновника.
– На меня напали. И Этан спас мне жизнь.
Морган уставился на меня, потом вытер рот салфеткой, взятой из стальной подставки на столе.
– Ты шутишь.
Я покачала головой:
– Кто‑то набросился на меня, когда я шла через кампус. У меня было разорвано горло, а Этан нашел меня и устроил превращение.
Морган прищурил глаза:
– А ты уверена, что все это не было подстроено самим Этаном?
В животе что‑то неприятно заныло. Я не могла сказать, что уверена в обратном. Я полагалась только на свой инстинкт и объяснения Этана, на его заверения в невиновности. До сих пор я не переставала гадать, как он оказался посреди ночи именно в этом месте, и его ответ – «что‑то вроде удачи» – меня не устраивал. И это было еще одной причиной держаться от него подальше. Он стал моим боссом, и я буду подчиняться, насколько того потребуют прямые обязанности, какими бы они ни были. Но, кроме этого, ему не на что надеяться.
– Мерит?..
Я вернулась из своих раздумий и встретила взгляд Моргана.
– Извини, – сказала я. – Я знаю, что он ничего не подстраивал. Он просто спас меня.
Я скрестила под столом пальцы, надеясь, что это правда. Морган нахмурился:
– Гм… А ведь на месте смерти Дженифер Портер нашли медальон Дома Кадогана.
– Его мог положить туда любой, у кого имелась возможность войти в Дом. Даже бродяга, пытавшийся скомпрометировать систему Домов.
Он кивнул:
– Такая теория существует. И Селина тоже так считает.
– Она не думает, что это сделал Этан? Или кто‑то другой из его Дома?
Морган несколько мгновений настороженно вглядывался в мое лицо, потом прикончил оставшийся кусочек сэндвича.
– Точнее говоря, мы опасаемся реакции людей, направленной против Кадогана, а не самих вампиров. Мир очень хрупок.
Я уже слышала это, но почему‑то из уст Моргана этот аргумент казался не столь весомым, как при разговоре с Этаном.
– А чем ты занималась до превращения? – спросил он.
Я уже выпила всю содовую, так что прошла к холодильнику, вытащила вторую банку, открыла ее и вернулась к столу.
– Я была аспиранткой. По английской литературе.
– Здесь, в Чикаго?
– В Чикагском университете, – подтвердила я.
– И чем предполагала заняться? Преподавать?
– Да, на уровне колледжа. Я хотела стать профессором. По специальности «литература Средневековья». Саги о короле Артуре, Тристан и Изольда и прочее.
– Тристан и Изольда. Это интересно.
Я запустила руку в пакет, отыскала единственный чипс и отправила в рот.
– Разве? А чем ты занимался раньше?
– Мой дедушка был хозяином клуба, вернее, бара, который там был, пока я не занялся реконструкцией. Дед умер за несколько лет до моего превращения, и я унаследовал заведение.
– А почему ты решил стать вампиром?
Морган помрачнел, рассеянно потер шею:
– У меня была возлюбленная. Она была серьезно больна, но знала кого‑то из Дома Наварры. Мы пришли к Карлосу – он был тогда заместителем Селины – и выдвинули кое‑какие предложения, после чего он одобрил обе наши кандидатуры. Она была красивой и сильной и стала бы выдающимся вампиром… – Он замолчал, уставившись на поверхность стола, а когда снова заговорил, голос зазвучал заметно тише. – Потом наступила ночь превращения. Я стал вампиром, а она не смогла этого перенести. Она умерла год спустя.
– Мне очень жаль.
– Она сказала, что не хочет жить вечно. Я был молод и глуп и уже тогда чувствовал себя бессмертным – кто думает о смерти в таком возрасте? Я был с ней, когда она умирала. Она не боялась.
Несколько минут мы оба молчали, поскольку я хотела дать ему возможность справиться с воспоминаниями.
– Вот такая у меня история.
– Как давно это было?
– В тысяча девятьсот семьдесят втором.
– Значит, тебе…
Он усмехнулся, и я с радостью увидела, что его глаза опять заблестели.
– Мой возраст может тебя смутить.
Я скрестила руки на груди и внимательно его осмотрела:
– На вид тебе около двадцати восьми, верно? Это значит, ты родился примерно в тысяча девятьсот сорок четвертом.
– Мне семьдесят два, – сказал он, избавляя меня от вычислений. – Не так много, чтобы казаться нереальным или делать скидку на возраст, но достаточно, чтобы считать меня… стариком.
– Ты не выглядишь семидесятидвухлетним. И ведешь себя далеко не как старик. Так что с этим все в порядке, – добавила я, подняв для пущей убедительности палец.
Морган засмеялся:
– Спасибо, Мерит. Я чувствую себя на семьдесят один.
– Семьдесят один в душе.
– В душе, – согласился он. – А знаешь, ведутся довольно серьезные дебаты о влиянии моложавой наружности на наши действия.
Я с сомнением улыбнулась:
– Среди вампирских философов?
Он тоже улыбнулся в ответ:
– Бессмертие влечет за собой свои проблемы.
Я лично еще не задумывалась над перспективами бессмертия, и мне стало интересно, что об этом думают другие.
– Например?
Морган протянул руку и забрал у меня пакет из‑под чипсов, и наши руки слегка соприкоснулись. Но я отмахнулась от легкого покалывания в руке, напомнив себе, что поклялась держать на расстоянии парней с неестественно длинными клыками.
– Личность вампиров меняется приблизительно каждые шестьдесят лет, – ответил Морган, размахивая пакетом. – Но чтобы не привлекать излишнего внимания, нам приходится действовать в соответствии с системой. Это означает, что мы инсценируем свою смерть. Приходилось лгать друзьям и семье, которыми обзаводились в человеческой жизни. Мы подделываем страховые полисы, водительские права и паспорта. Этично ли это? – Он пожал плечами. – Мы оправдываем свои действия необходимостью защищаться. Но все равно это ложь.
Вспомнив о своем поспешном увольнении из университета, я задала следующий вопрос:
– А где они работают? Я имею в виду вампиров‑философов.
– Они действуют достаточно скрытно. Некоторые даже поступают в академии, если есть возможность получить кабинет в подвале и набрать только вечерние группы. Ты, наверное, не раз видела парней, которые вечно ошиваются в кофейнях со своими лэптопами и ноутбуками? Они собираются там только по вечерам и ожесточенно стучат по клавиатуре.
Я усмехнулась:
– Совсем недавно я была одной из них. Ну не парнем, конечно, а девчонкой.
Морган с заговорщицким видом наклонился вперед и согнул пальцы наподобие когтей:
– Ты бы никогда не догадалась, что это вампиры, вышедшие на охоту.
– Буду знать, – со смехом сказала я.
Морган ответил своей прекрасной улыбкой, но она тотчас исчезла, стоило ему сунуть в пакет пустую руку. Он только сейчас понял, что чипсы кончились. Я забрала у него пакет, скомкала его и превосходным броском отправила в мусорное ведро.
– Отлично, – оценил он. – Да, кстати, о баскетболе. У тебя уже есть какие‑то планы?
Я и не знала, что мы говорили о баскетболе, и решила уточнить:
– А что ты имел в виду?
Он посмотрел на часы:
– Уже час пятнадцать. Наверное, началось спортивное обозрение.
– Самое время, – усмехнулась я, и мы вернулись в гостиную.
Морган оказался прав. Даже в это позднее время, несмотря на мои сомнения, спортивные сводки бегущей строкой транслировали по одному из кабельных каналов. Неужели для этого мало утреннего времени? Мы устроились перед телевизором, сорок пять минут слушали относящиеся к спорту новости и обсуждали перспективы потенциальных перестановок в футбольной лиге. Как только передача закончилась, Морган поднялся с дивана.
– Мне пора. Надо кое‑что проверить до рассвета и заскочить в клуб.
Я с запозданием вспомнила, что сегодня субботняя ночь и в клубе наверняка собралось много народу, а Морган предпочел сожрать сэндвич и посмотреть спортивное обозрение в моем обществе. По дороге к выходу он вытянул руки над головой, и из‑под футболки показалась полоска гладкой кожи. В этот момент я невольно пожалела, что он вампир. Мы достигли определенного взаимопонимания, и спокойный вечер стал замечательной заменой политическим интригам, смертельным угрозам и сверхъестественным откровениям.
– Спасибо, что пришел извиниться, – сказала я, поднимаясь с дивана, чтобы проводить его к выходу. – Конечно, было бы лучше, если бы ты сразу не валял дурака, но раскаяние тоже очень нравится девушкам.
Морган рассмеялся:
– И тебе тоже?
Я улыбнулась и открыла дверь. Некоторое время мы стояли молча и смотрели друг на друга. Потом он наклонился ко мне, обнял одной рукой за бедра и прижался губами к моему рту. Его поцелуй был неторопливым, но постепенно становился все более энергичным, давление то усиливалось, то ослабевало, словно приглашая меня ответить. Морган дразнил меня, и получалось у него это отменно. Но я не хотела повторять ошибку, отвечая на поцелуй вампира, и оттолкнула, упершись ладонью в грудь:
– Морган!
Он протестующе застонал, ниже нагнул голову и запечатлел дорожку поцелуев от уха до самой ключицы. Я невольно зажмурилась; мое тело, как и его, было готово к продолжению.
– Ты одинокий и страстный вампир, – бормотал он между поцелуями. – И я одинокий страстный вампир. И несмотря на твое необъяснимое пристрастие к «Медведям», мы должны быть вместе.
Я снова оттолкнула его, и на этот раз Морган выпрямился.
– Сейчас я не готова для близких отношений.
На лбу Моргана появились хмурые морщинки, и он рассеянно пригладил рукой волосы.
– У тебя с Этаном что‑то было?
– С Этаном? Нет, – ответила я, возможно излишне поспешно. – Господи, с чего ты взял?
Он кивнул, но морщинки остались.
– Ладно.
– Мне не нравятся клыки, – добавила я.
Он изумленно отпрянул и уставился на меня:
– Но у тебя самой есть клыки.
Я усмехнулась:
– Да, я уже это поняла. Останемся друзьями? – предложила я, протягивая руку.
– Только пока.
Я возмущенно закатила глаза и опять толкнула его, вынуждая переступить порог дома.
– Спокойной ночи, Морган.
Он развернулся и вышел на дорожку. Дойдя до поворота, Морган остановился и сделал пару шагов назад.
– Я намерен втереться в твою жизнь, Мерит.
Я погрозила ему пальцем:
– Ага. Интересно было бы на это посмотреть.
– Не смейся. У меня исключительные способности.
– Я в этом ничуть не сомневаюсь. Поищи себе хорошенькую подружку среди вампиров Наварры. Ты еще не готов для Кадогана.
Он изобразил, как вонзает в грудь воображаемый кинжал, но потом подмигнул и вышел на улицу к своей машине – открытому «родстеру». Автомобиль откликнулся на его приближение жизнерадостной трелью, и через секунду Морган, запрыгнув на сиденье, уже вовсю гнал по улице.

В половине шестого утра, когда мои друзья вернулись домой, я уже спала. Сначала они едва не подрались – Мэллори кричала на Катчера, и тот отвечал не менее энергично. Предметом спора был вопрос контролирования магии и способность Мэллори самой разбираться со своими проблемами. Мэллори обвиняла его в заносчивости, а Катчер упрекал ее в наивности. Их пререкания меня разбудили, но последующее продолжение окончательно прогнало сон.
Они ввалились в спальню Мэллори, и тогда слова сменились стонами и невнятным бормотанием. Я любила Мэллори, и сарказм Катчера тоже пришелся мне по вкусу, но это еще не повод слушать, как они бушуют, занимаясь сексом. Когда Мэллори в третий раз выкрикнула его имя – Катчер, видимо, был настоящей машиной, – я набросила на плечи одеяло и спотыкаясь побрела по темному еще дому в гостиную. Там я упала на диван, закуталась поплотнее и снова уснула.
Во второй раз я проснулась уже в полдень. В доме было тихо, и в окна заглядывало солнце. Спросонья я совершила глупость – попыталась пробраться в свою спальню.
Я завернулась в одеяло, так что открытыми осталась только одна кисть руки, лицо и пальцы ног. Гостиную я пересекла благополучно, даже не подозревая, насколько мне повезло. Имея вампирский стаж всего несколько дней, я была очень уязвима для солнечного света, что известно каждому, кто видел тот эпизод из «Баффи», где показывались последствия солнечной аллергии. Мне хватило осторожности миновать столовую, и только на середине лестницы я почувствовала укол, а затем сильное жжение. Я прошла точно через луч света, и открытая рука подверглась его воздействию в полной мере. Я со свистом втянула в себя воздух и от боли чуть не шарахнулась под тот же самый луч. Боль разгоралась, словно моя рука была прижата к раскаленной плите. Кожа мгновенно покраснела и покрылась пузырями. Я поспешно спрятала ее под одеяло, прихватив второй рукой, и вдруг поняла, что оказалась в ловушке между двумя солнечными пятнами. К счастью, в спину мне уперлась дверная ручка маленькой кладовки. Стараясь не попасть под лучи солнца, я осторожно повернула ручку, распахнула дверь и шагнула в спасительную темноту. Обожженную руку словно кололи тысячами игл, и у меня из глаз текли слезы. Упав на деревянный пол, не переставая плакать, я опять провалилась в сон.

ГЛАВА 9
Хорошая порция мороженого помогает справиться почти с любыми неприятностями

Я поняла, что лежу в гробу. Это или ужасные проделки вампиров Наварры, или не менее ужасный этап ритуала Дома Кадогана, но я оказалась в сосновом гробу и чувствовала себя мертвой. Я сразу же начала задыхаться и, вцепившись в одеяло, стала бросаться на стены, громко вопя, чтобы меня выпустили.
Я рванулась вперед как раз в тот момент, когда Мэллори распахнула дверь, и, запутавшись в одеяле, рухнула на пол лицом в ее пушистые домашние тапки. Для начинающего вампира это уже слишком.
Мэллори заговорила сдавленным голосом, и я поняла, что она с трудом сдерживает смех.
– Что. За. Дьявольщина.
– Плохая ночь. Очень плохая ночь.
Я уселась на полу, подобрав под себя ноги, и взглянула на руку. Она была красной, как скорлупа вареного лобстера, но пузыри уже исчезли. Ускоренная регенерация была настоящим спасением для рассеянного вампира, но это означало также, что будет труднее убивать моих врагов. Зуб за зуб.
Мэллори присела рядом со мной на корточки.
– Господи, Мерит, что случилось с твоей рукой?
Я вздохнула и несколько минут упивалась жалостью к самой себе.
– Вампир. Солнечный свет. Бах. – Я изобразила руками атомный взрыв. – Ожог третьей степени.
– А можно спросить, почему ты спала в кладовке?
Я не хотела смущать подругу упоминанием о ее сексуальных упражнениях, поэтому беспечно пожала плечами:
– Заснула в гостиной, попала под солнечный луч и спряталась здесь.
– Ну, вставай, – сказала она, взяв меня за локоть, чтобы помочь подняться. – Давай хотя бы приложим к руке мазь с соком алоэ. Сильно болит? Не важно, можешь не отвечать. Хоть ты и получила степень по английской литературе, тебе не хватает дисциплины. Я тоже сделаю для себя выводы.
– Мэллори! – донесся сверху вопль Катчера.
Мэллори, сжав губы, довела меня до кухни.
– Не обращай внимания, – посоветовала она. – Это как эпидемия чумы, дай немного времени, и она уйдет.
– Мэллори, ты не закончила! Вернись сейчас же!
Я посмотрела на потолок:
– Надеюсь, ты не приковала его наручниками к кровати?
– Господи, конечно нет. – Я немного расслабилась, но ненадолго. – У меня изголовье сделано из цельной доски, – добавила она. – Наручники не за что зацепить.
Я со стоном попыталась прогнать видение обнаженного и связанного по рукам и ногам Катчера, извивавшегося на простынях. Нельзя сказать, чтобы он плохо выглядел, но все же…
Мэллори, как ни в чем не бывало, открыла дверь кухни.
– Он вне себя из‑за того, что я, по его мнению, несерьезно отношусь к его непрерывным наставлениям в области магии. – Прежде чем продолжить, она хихикнула и понизила голос. – Мэллори Деланси Кармайкл, ты волшебница четвертой ступени, и у тебя есть определенные обязанности, бла‑бла‑бла. Кажется, я поняла, почему его выгнали из Ордена, – за занудство.
На кухне я уселась на стул, а Мэллори вытащила из ящика рядом с раковиной тюбик с мазью. Осторожно смазав обожженное место, она завинтила крышку и убрала тюбик.
– Тебе, наверное, сегодня потребуется кровь, – сказала она.
Я нахмурилась. Отчасти из‑за перспективы снова пить кровь, отчасти из‑за того, что Мэллори взяла на себя роль моей няньки. С каких это пор я стала такой беспомощной?
– Я думаю, все будет в порядке.
– Просто иногда в литературе, – (под литературой она подразумевала оккультные брошюрки, с завидной частотой появлявшиеся в нашем почтовом ящике), – если вампир ранен, ему требуется дополнительная порция крови, чтобы ускорить процесс исцеления. – Она быстро взглянула на меня. – Ты ведь исцеляешься, верно?
– Пузыри уже пропали, – кивнула я.
– Отлично.
Мэллори подошла к холодильнику и вытащила контейнер. У меня в животе тотчас заурчало.
– Мне нужна кровь, – пристыжено признала я, упрекая себя за то, что до сих пор так мало знаю о процессах, происходящих в моем обновленном теле. Я потерла рукой занемевшую шею – результат ночевки в тесной кладовке. – Знаешь, несмотря на все эти разговоры о том, какой я стану сильной, мне все еще трудно считать себя довольной своей вампирской жизнью.
Мэллори налила кровь в стакан, подогрела ее и протянула мне. Но едва я собралась поднести стакан ко рту, она меня остановила. Заглянув в холодильник, она вытащила бутылочку соуса «Табаско» и пучок сельдерея. Мэллори плеснула в стакан немного перечного соуса и выдавила немного сока из сельдерея.
– Кровавая, очень кровавая Мэри.
Я сделала глоток и кивнула:
– Неплохо. Я бы предпочла водку с томатным соком, но это тоже сойдет.
Мэллори хихикнула, но ее улыбка тотчас исчезла, поскольку в кухню ввалился Катчер. В руках он держал книгу в кожаном переплете, которую я уже видела у него, когда приезжала в дедушкин офис. Кроме джинсов с низкой талией, на нем больше ничего не было. Да, у этого парня было умопомрачительное тело – сплошь плавные линии и изгибы крепких мышц и сухожилий.
Пока я его разглядывала, Мэллори разразилась гневной тирадой:
– Ты когда‑нибудь прекратишь меня преследовать? В конце концов, это не твой дом!
– Кто‑то обязательно должен за тобой следить! Ты представляешь опасность для этого проклятого города!
Испытав некоторое удовольствие оттого, что этот акт сверхъестественной драмы меня не касается, и отбросив правила хорошего тона, я поставила пустой стакан и все свое внимание обратила на них.
Катчер решительно пересек кухню, хлопнул открытой книгой по столу и придавил Мэллори к стулу. Потом решительно ткнул пальцем в книгу:
– Читай!
Мэллори мгновенно вскочила и надолго уставилась на него, сжав губы в тонкую линию, сцепив пальцы так, что побелели костяшки.
– Кто ты, черт побери, такой, чтобы мне приказывать?!
Напряженность и магия наполнили комнату причудливыми сплетениями, и у меня встали дыбом волосы на руках и шее. Волшебные вихри приподняли волосы вокруг лица Мэллори, словно на нее подул какой‑то странный ветер.
– Боже мой! – пробормотала я.
Внезапно сверкнула яркая вспышка. Мой стакан, по счастью уже пустой, разлетелся вдребезги.
– Мэллори! – негромко рыкнул Катчер.
– Нет, Катчер.
Они продолжали смотреть друг на друге в ожесточенном поединке воли, и свет над головой тревожно замигал.
Наконец Катчер вздохнул, и магия с громким свистом рассеялась. Не говоря ни слова, он решительно схватил Мэл за руку и привлек к себе, потом склонился и поцеловал. Мэллори вскрикнула и попыталась вырваться, но его губы делали свое дело, и она постепенно затихла. Спустя пару секунд он отодвинулся и вопросительно заглянул в ее лицо.
Некоторое время она молча смотрела ему в глаза.
– Я же сказала, что с этим покончено.
– Конечно, – кивнул он, поцеловал ее в лоб, развернул и толкнул, так что она буквально упала на стул. Катчер взял ее за подбородок и приподнял голову. – Мне пора на работу. Изучай Ключ.
И вышел из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Добрых пять минут мы провели в молчании. Мэллори, уронив руки на колени, безучастно смотрела на книгу. Наконец я стряхнула с себя остатки шока, подошла к холодильнику и вытащила картонную коробку с мороженым. Сняв крышку, достала из ящика десертную ложку и протянула все это Мэллори. Мороженое вполне способно заменить успокоительное.
– Итак. Это произошло.
Мэллори рассеянно кивнула и отправила в рот полную ложку мороженого.
– Я его ненавижу.
– Угу.
Она уронила ложку в контейнер и обхватила руками голову:
– Как может такой высокомерный тип быть таким красавцем?! Это несправедливо. Это преступление против природы. Он должен быть… наказан за свою надменность оспой, или бородавками, или еще чем‑нибудь.
Я забрала у нее ложку, выудила кусочек белого шоколада.
– Он снова проведет ночь у тебя?
– Возможно. Против этого у меня нет никаких возражений.
Я прикусила губу, скрывая усмешку. Я неплохо знала Мэллори. Она ничего не делает наполовину. Касается ли дело работы или отношений, она всему отдавалась полностью, без остатка. Так что это легкомысленное заявление характеризовало Катчера с весьма выгодной стороны.
– Так ты в него влюбилась?
– Немножко, – согласилась она. Потом потерла руки и снова уставилась в стол. – Дело в том, Мер, что он не позволяет мне собой командовать. Если бы я сказала Марку забраться на Эверест, он ближайшим рейсом улетел бы в Европу. А Катчер все время со мной спорит. – Уголки ее губ слегка приподнялись. – Я и не знала, что это свойство так привлекательно в мужчинах. – Она подняла голову, и в ее голубых глазах сверкнули слезы. – Ему абсолютно все равно, что я получила работу в самой престижной фирме этого города, что у меня голубые волосы, что у меня есть свои секреты. Я все равно ему нравлюсь.
Я поднялась и обняла ее за плечи:
– Как жаль, что при этом он такой высокомерный подонок.
Мэллори рассмеялась сквозь слезы:
– Да, верно. Зато он великолепный самец, и это немного сглаживает впечатление.
Я поморщилась и отпустила ее, отойдя к двери.
– Этот дом становится слишком маленьким для нас троих. Я серьезно.
Мэллори засмеялась, как будто извиняясь.
Поднявшись наверх, я приняла душ и натянула одежду, которая наверняка не встретила бы одобрения со стороны Этана: джинсы, кроссовки и две футболки, надетые одна на другую. Я решила съездить в офис к дедушке. Во‑первых, хотелось узнать, как продвигается расследование, а во‑вторых, я хотела отвлечься и не думать о завтрашнем дне. Седьмом дне. Дне коммендации, когда мне предстоит занять свое место в Доме Кадогана, принести клятву Этану и, возможно, хоть немного рассеять туман относительно моего будущего.
Я не была уверена, что найду там кого‑нибудь в ночь на воскресенье, как не была уверена и в хорошем приеме, если кто‑то все же работал.
А потому решила прихватить взятку в виде коробки с жареными цыплятами. После посещения магазина я запарковала машину у офиса омбудсмена, взяла картонку со «взяткой», подошла к двери, позвонила и стала ждать.
Прошло несколько минут, и только после этого в холл вышел Катчер, на этот раз, кроме джинсов, на нем были черная рубашка и ботинки. Он был явно удивлен, увидев меня, но ткнул пальцем в кнопки замка и открыл дверь. Его взгляд не отрывался от картонной коробки в моей руке.
– Я привезла цыплят, – пояснила я.
– Это я вижу. Она и тебя выгнала, или это визит гуманитарной помощи?
– Ни то, ни другое. Я хотела узнать, как идет расследование.
– И после вчерашней ночи ты напугана до полусмерти.
– И после вчерашней ночи я напугана до полусмерти.
Катчер обвел окрестности настороженным взглядом, потом посторонился, пропуская меня в дом. Мне пришлось ждать, пока он закроет дверь и кодирует замок, а потом вытащит из коробки куриную ножку. Затем мы прошли по коридору в кабинет. Катчер сразу наклонился над своим столом, нажал кнопку переговорного устройства.
– Пришла Мерит, – произнес он.
Джефф выскочил со своего места и совершил набег на коробку, которую я поставила на свободный стол, после того как нашла подходящий кусочек для себя. Поскольку утонченность оборотням несвойственна, Джефф вытащил грудку, но, прежде чем приниматься за еду, повертел ею в воздухе, чтобы до всех дошел символизм его выбора. Я не смогла удержаться от смеха, хотя и понимала, что он в поощрении не нуждается.
– Привет, малышка. – Дедушка прошаркал в кабинет, сияя широкой улыбкой. «Как приятно сознавать себя любимой», – подумала я, наслаждаясь встречей. – Что привело тебя к нам?
Катчер оторвал кусок от куриной ножки.
– Она скрывается. Завтра день коммендации.
– Вот как? – спросил дед, роясь в коробке в поисках лакомого кусочка. Затем он прислонился бедром к столу и посмотрел на меня. – Ты нервничаешь?
Джефф откинулся на спинку стула и забросил ноги на стол, скрестив лодыжки рядом со своей суперэргономичной клавиатурой.
– Неужели они до сих пор заставляют новичков поедать сырых цыплят во время церемонии?
Я с трудом сглотнула, ощущая, как улетучивается аппетит, и бросила выбранный кусок цыпленка обратно в коробку.
– Кажется, теперь они ограничиваются половинкой цыпленка, – со всей серьезностью поправил его дедушка. – Цыпленка выбрасывают на стол, а потом заставляют двух новичков делить его пополам. И без помощи рук, только клыками.
– Грандиозное и кровавое зрелище, – одобрительно кивнул Джефф, поедая куриную грудку, которую держал обеими руками.
Меня начало подташнивать, но я никогда не присутствовала на коммендации и не поняла шутки, пока дед мне не подмигнул. Могла бы и сама догадаться. Двое вампиров, разрывающие зубами сырого цыпленка, – это совсем не в духе Этана, никакого изящества. Он явно тяготел к европейскому стилю и не увлекался боями в грязи. Я с усмешкой представила, как он заставляет рекрутов цитировать английских поэтов или исполнять сложнейшие пьесы Шопена.
– Хватит грезить о Салливане, – пробормотал Катчер, обходя меня, чтобы снова залезть в коробку с цыплятами. – Коммендация пройдет прекрасно. Это всего лишь обряд, кроме разве что принесения клятв. По правде говоря, – добавил он, запрыгивая на стол позади дедушки, – я могу поклясться, что Салливана ждет большой сюрприз.
Я нахмурилась:
– Как это?
– Просто предположение, – пожал плечами Катчер. – Ты сильна. И он силен. Церемония обещает быть интересной.
Я поудобнее уселась на стуле.
– Объясни, что тут интересного?
Катчер покачал головой:
– Ты же сообразительная девочка. И должна была сделать домашнее задание. Что ты уже успела узнать о церемонии коммендации?
Я нахмурилась, пытаясь припомнить, что прочла в «Каноне»:
– Свидетелями церемонии станут все вампиры, живущие в Доме Кадогана. Этан вызовет меня вперед, назвав мое имя или как‑то еще. И я буду должна произнести две клятвы – верности и почтения. Обязуюсь служить Дому и сохранять лояльность.
– Не только Дому, – поправил меня Катчер, вытаскивая из коробки еще один кусок. – И мастеру. – Он надкусил найденную ножку. – Ты готова к этому?
Как можно быть к этому готовой?! Через несколько дней мне исполнится двадцать восемь, и Клятву Верности я произносила в последний раз лет десять тому назад. Как я могу быть готовой к тому, чтобы поклясться в верности и преданности сообществу, в которое вступила под угрозой смерти, или человеку, которого не считала достойным ни верности, ни доверия? С другой стороны…
– А это достаточный повод, чтобы избежать клятвы?
– Нет, если только ты не решить жить отдельно от них, – сказал Катчер, обгладывая косточку. – Если откажешься признать, что это он создал тебя. Если откажешься признать, кем ты стала.
«Ты та, кем я тебя сделал», – сказал мне как‑то Этан. С этим трудно спорить.
– Если ты решишься стать одиноким вампиром и искать собственный путь, как ты собираешься жить?
– Я бы никогда до этого не дошла, – возразила я. – Я не такая, как они, во мне нет вампирской мистики.
Выражение его лица немного смягчилось.
– И ты не хочешь приносить клятву только потому, что ситуация сложилась не так, как тебе этого хотелось бы? Мерит, поверь мне, изгнание обречет тебя на тоскливое одиночество.
– Иногда, – вмешался дедушка, – даже если все складывается не так, как ты хотела, есть смысл извлечь лучшее из ситуации. Тебе достался не такой уж плохой вариант. Есть шанс изменить себя, малышка.
– И кого же мне взять за образец? – сухо спросила я.
– Это решать тебе, – ответил Катчер. – Конечно, вампиром тебя сделал Салливан, но приносить клятву верности будешь – или не будешь – ты.
Дедушка ободряюще кивнул:
– Когда придет время, ты поймешь, как тебе поступить.
Я надеялась, что так и будет.
– Есть какие‑нибудь новости в расследовании убийства Портер?
– Не слишком много, – признал он, покачивая ногой. – Мы не обнаружили никаких новых фактов.
– Зато раскопали весьма интересные слухи, – сказал Джефф и сделал паузу, чтобы проглотить кусок цыпленка. Затем кивнул дедушке. – На этой неделе Селина встречалась с мэром. По всей вероятности, она пыталась его убедить, что Дома не причастны к убийству.
– Морган мне говорил, что она не обвиняет в этом преступлении вампиров Кадогана и что за нападением стоит какой‑то бродяга.
Мне пришлось рассказать о недавно завязавшейся дружбе с вампиром Наварры.
Дедушка, похоже, остался доволен и кивнул, а потом стал рассказывать о том немногом, что было известно о бродягах в Городе ветров. Оказалось, что сильных одиноких вампиров в Чикаго насчитывается около двух дюжин. Но тут зазвонил телефон. Дедушка откинул крышку, посмотрел на номер, нахмурился и приложил аппарат к уху:
– Чак Мерит… Когда? – Он сделал вид, что пишет, и Джефф мгновенно положил перед ним блокнот и ручку. Дедушка стал что‑то торопливо записывать, время от времени бросая: – Хорошо. Слушаюсь, сэр.
– Мэр, – почти беззвучно прошептал мне Катчер.
Разговор продолжался несколько минут, потом дед, заверив мэра Тейта, что сделает необходимые звонки, захлопнул крышку телефона. Некоторое время он смотрел на блестящий прямоугольник в своей ладони, а когда поднял голову, лицо его выражало серьезное беспокойство.
– Еще одно убийство, – произнес дедушка.
Ее звали Патриция Лонг. Дедушка стал излагать детали, и мы слушали молча, опустив глаза, без каких бы то ни было шуток или сарказма. Жертве исполнилось двадцать семь лет. Жгучая брюнетка. Адвокат в международной фирме, имевшей офис на Мичиган‑авеню. На этот раз тело обнаружили в Линкольн‑парке после анонимного звонка в полицейский участок. Причина смерти та же самая – потеря крови вследствие ран на горле.
В этом случае имелась дополнительная информация. Звонивший сказал, что видел вампира, покидавшего место происшествия, – мужчина в желто‑голубом бейсбольном свитере, с заметными клыками и пятнами крови на лице.
Катчер громко выругался:
– Бейсбольная форма может принадлежать Дому Грея. Это их фирменная одежда. – Он искоса глянул на меня. – Грей – спортивный фанат. Его вампиры не носят медальонов, как вампиры Кадогана или Наварры, – вместо этого, они повсюду ходят в футболках.
Дедушка кивнул:
– К несчастью, ты прав. Очень похоже на Дом Грея. На месте убийства ничего не обнаружено – ни медальонов, ни каких‑то иных следов, которые могли бы привести к преступнику. Но полиция еще работает. – Он пристегнул телефон к поясу, не без труда справившись с замком своими артритными пальцами. – Этот случай отводит подозрения от Дома Кадогана и направляет их на Грея. Никто не хочет сделать ставку на то, что там, где напали на Мерит, не осталось улик, указывающих на Дом Наварры?
Все трое мрачно посмотрели на меня.
– Можно спросить у Этана, – сказала я. – Но мне он ничего не говорил.
Хотя Салливан мог иметь свои резоны не сообщать мне деталей. Ведь он до сих пор не уверен в моей верности.
– Если там что‑то и было, – заметил Катчер, – это не означает, что улика указывает на преступника. – Я готов съесть свою правую руку, если обнаружится, что к убийству причастен Скотт Грей или кто‑нибудь другой из его Дома. У них дружная команда и совершенно безобидная.
– Да, вряд ли это они, – согласился дед.
– Но и никаких улик, указывающих на бродячего вампира, тоже нет, – вставила я.
– Это не совсем так, – возразил дедушка. – Как только полицейские узнали о бейсбольном свитере, они послали пару офицеров к Грею. Когда те прибыли по адресу, на входной двери обнаружилась записка. Скотт еще не видел ее: у них нет наружной охраны, – возможно, они считают, что Дом образован относительно недавно и еще не нажил себе врагов. Их сообществу всего три года.
Катчер нахмурился и скрестил руки на груди:
– Что же было в записке?
– Что‑то вроде стишка… «Чья хата с краю? В окне огонь потухнет. Дьявол придет, система рухнет».
– Как это ужасно, – невольно поморщилась я.
– Под словом «хата» они подразумевали Дома? – спросил Джефф. – Сами нападения вроде бы указывают на вампирские Дома, но записка определенно намекает на участие бродяги.
– Или, – продолжила я, – если придерживаться теории, что здесь замешан бродяга, убийства должны привлечь внимание полиции, а угроза направлена в адрес вампирских Домов.
Дедушка задумчиво кивнул:
– Очень похоже.
Катчер взял со стола блокнот, прочел записи, сделанные дедом, и нахмурился:
– Не нравится мне все это. Слишком откровенно. Мне очень не нравился найденный в первом случае медальон, а эта бейсбольная форма нравится еще меньше. И записка, если она оставлена бродягой, довольно подозрительная. Должны же они понимать, что такое послание свидетельствует о том, что убийца не принадлежит ни к одному из Домов, что это бродяга. Но зачем подбрасывать улики и ставить под удар Дома, а потом наводить подозрения на самих себя?
– Это зависит от бродяги, – предположил дедушка. – Если убийца намеревался причинить ущерб Домам, записка может означать следующее: «Эй, смотрите, что я провернул под самым вашим носом, хотя и действовал в одиночку». Может, они не рассчитывают на то, что вампиры передают информацию копам?
Катчер провел рукой по своим коротко подстриженным волосам.
– Какова бы ни была подоплека происходящего, Салливан должен об этом знать. Домам надо бы собрать всех бродяг, постараться выяснить, кто стоит за всеми убийствами, пригрозить карами или назначить награду за информацию. Они обожают подобную торговлю. Не понимаю, почему они до сих пор этого не сделали.
– Потому что сделка с бродягами означала бы признание их влиятельности, – пояснил Джефф. – Объединившиеся в Дома вампиры были бы вынуждены признать тех, кто отверг их систему, и попросить у них помощи. Ни Этан, ни Селина на такое не пойдут. Грей, может быть, и согласился бы, но только не эти двое. У них слишком долгая память.
Дедушка взял блокнот, встал и направился к выходу.
– Ты прав – им надо договариваться. Хотя бы по той причине, что время поджимает. Между смертью Портер и нападением на Мерит прошла неделя, а через девять дней после Мерит пострадала еще одна девушка. Слишком доходчиво, чтобы…
– Да, у нас мало времени, – согласилась я. – Ты хочешь сказать, что за десять дней может произойти еще одно нападение?
Дедушка медленно выдохнул, потом закинул руки за голову.
– Может, и так, малыш. Не завидую я полицейскому департаменту. – Он невесело усмехнулся мне. – Прости, не хотелось бы тебя прогонять, но нам пора приниматься за телефонные звонки. Надо поставить в известность Дома Ладогана и Наварры и поговорить с моим информатором.
– Спасибо за ужин, – сказал Джефф.
– Не стоит. – Я заглянула в коробку, обнаружила там еще несколько кусочков, но поняла, что аппетита по‑прежнему нет. – Доедайте, – сказала я, – коробку оставляю вам.
– Да, чуть не забыл! – воскликнул Джефф, исчезая под столом. – У меня для тебя кое‑что есть.
Он примерно минуту копался в столе и вынырнул с зеленой армейской полотняной сумкой в руке. Джефф протянул свою находку мне, и я удивленно заглянула внутрь.
– Что ты хочешь этим сказать, Джефф? – спросила я, увидев пачку заостренных деревянных колышков.
– Только то, что предпочитаю видеть тебя живой.
Я забросила ремень на плечо и весело подмигнула ему:
– Тогда спасибо.
Он просиял улыбкой. Джефф был сущим ребенком, но ребенком хорошим. Катчер поднялся:
– Провожу.
Я обняла дедушку, помахала на прощание рукой и улыбнулась Джеффу и вслед за Катчером пошла к выходу. Отключив замок, он открыл дверь, выпуская меня.
– На этой неделе держись поближе к охранникам, – предостерег он меня. – Если этот маньяк попытается тебя прикончить, применяй прием номер три.
Я вздрогнула и поправила на плече ремень армейской сумки.
– Спасибо, успокоил.
– Я не собираюсь тебя успокаивать, девочка. Я хочу, чтобы ты осталась в живых.
– Ты хочешь спать с моей соседкой.
Он улыбнулся так широко, что на левой щеке появилась ямочка.
– И это тоже, если, конечно, смогу изменить ее взгляды на жизнь.
Я вышла с улыбкой на губах, радуясь, что во всех этих сверхъестественных передрягах нашла себе друзей, которые помогают мне все преодолеть. Нашла новую семью, несмотря на генетическую перестройку.
Машина завелась, и я поехала домой, опустив стекла, стараясь удержать эту улыбку и душевное спокойствие, предоставляя весеннему ветерку и тихой музыке развеять все мои тревоги.
Случалось ли вам переживать момент, когда среди туч сомнения проглядывала догадка, что ты находишься в правильном месте? Что ты на верном пути? Может быть, сознание того, что ты пересекла границу, преодолела барьер или, карабкаясь на непреодолимую вершину, вдруг поняла, что оказалась уже на противоположной стороне? Случалось ли наслаждаться теплой ночью и прохладным ветерком, когда улицы вокруг напевают тебе негромкую мелодию? Когда ты чувствуешь весь мир вокруг и ощущаешь себя его частицей – аккордом в его мелодии – и все хорошо.
Я думаю, что такое состояние объясняется удовлетворенностью. Но кажется, что это чувство немного больше и интенсивнее, чем простое удовлетворение, в нем есть необъяснимое ощущение правильности цели, непреодолимое ощущение, что ты дома.
Такие моменты не длятся долго. Песня заканчивается, ветерок стихает, снова подступают тревоги и опасения, и ты продолжаешь двигаться вперед, но оглядываешься на горную вершину за спиной и удивляешься, как это тебе удалось ее преодолеть. И боишься, что темная громада за плечами может рассеяться и возникнуть снова, но уже опять на пути, и придется снова карабкаться наверх.
Песня кончается, и ты смотришь на безмолвный темный дом, берешься за ручку дверцы и возвращаешься в свою жизнь.

ГЛАВА 10
Ночная стража

– Пора вставать, соня!
Я слышала голос, но сунула голову под подушку и натянула одеяло.
– Уходи.
– Эй, Мерит, поднимайся. Сегодня у тебя особый день!
Я глубже зарылась в одеяло.
– Не хочу сегодня быть вампиром.
Послышалось сердитое фырканье, и сорванное с меня одеяло полетело на пол.
– Черт возьми, Мэллори! – Я села на кровати и смахнула с лица упавшие черные прядки. – Мне двадцать семь лет, и я вполне могу проснуться самостоятельно. Убирайся из моей комнаты. Иди издевайся над Катчером.
– Как раз сейчас он занят очень важным делом. – Она наклонилась, чтобы подобрать конец простыни, но сразу же выпрямилась. – Ты слышала о той, другой девушке? Еще одной жертве?
Я закончила протирать глаза и кивнула:
– О ней говорили прошлой ночью.
– Чертовски неподходящее время, чтобы стать вампиром.
– Можешь мне об этом не напоминать. Я сообразила уже на следующий день.
Мэллори принялась вынимать из шкафа одежду и бросать ее на пол. На мой возмущенный взгляд она просто не обратила внимания.
– Что ты делаешь?
– Ищу, во что тебя одеть для этого торжественного события.
Хоть Мэллори и утверждала, что равнодушна и к своей наружности, и к одежде, случались моменты, когда в ней просыпалась женственность. Ее коллеги по женскому клубу могли бы ею гордиться.
Я спустила ноги на пол.
– Это не торжественное событие. Это испытание. Вампирское испытание. Не хочу наряжаться, чтобы снова выслушивать унизительные замечания от Этана.
– Ты права. Он унижал тебя, когда ты появлялась в джинсах и футболках. – Мэллори, обернувшись через плечо, метнула в мою сторону быстрый взгляд – достаточно едкий, чтобы прогнать подступившие слезы. – Но ведь тебе предстоит показаться – как ты говорила? – в обществе одиннадцати новых вампиров? Ты должна продемонстрировать, чего ты стоишь. Сегодня у тебя начинается новая жизнь. Надо перестраиваться.
Я вздрогнула, когда Мэллори достала из коробки пару черных туфель на высоченных каблуках и белую блузку с пуговицами от шеи до самого низа. Вместе с черными брюками все это было разложено на моей кровати.
– Это не тот стиль, которого я обычно придерживаюсь.
Она ухмыльнулась:
– Именно поэтому ты все это наденешь сегодня вечером. – Она повелительным жестом указала на дверь ванной комнаты. – Марш мыться!
После того как я приняла душ и высушила волосы, Мэллори принялась за меня снова. Я была надушена, брови выщипаны, каждый дюйм моей кожи припудрен, а мои длинные волосы она расчесывала до тех пор, пока они не приобрели зеркального блеска. Затем она упаковала меня в элегантные тонкие брюки и облегающую белую блузу с манжетами на рукавах в три четверти. Блуза надевалась навыпуск, и Мэллори, немного подумав, обвила мою талию черным кожаным ремнем, а потом расстегнула две верхние пуговицы на блузке.
– Остановись, когда увидишь соски, – предупредила я ее.
– Вот и отлично, – бросила она в ответ. – В этом весь смысл. Сегодня вечером ты изображаешь соблазнительную одинокую вампиршу.
Я посмотрела на свое отражение в зеркале – из умеренно привлекательной аспирантки я превратилась в более энергичную и агрессивную личность. Мэллори обмотала мне правое запястье тремя нитками крупных серебряных бус и добавила несколько штрихов к макияжу, придав, как она пояснила, «глазам загадочную дымку, а губам – жар недавних поцелуев». После этого заставила надеть туфли.
– Все в порядке, – заявила она и покрутила в воздухе пальчиком. – Повернись.
Я подчинилась, словно дрессированный пудель, и медленно развернулась, давая ей возможность оценить меня со всех сторон.
– Отлично, – похвалила она меня. – Ты выглядишь просто великолепно.
Я пожала плечами, позволяя Мэллори поправить отвороты брюк и воротник блузки, а также проверить, не осталось ли на зубах следов губной помады.
– Порядок. А теперь финальный тест. Пошли.
Я не привыкла передвигаться на таких высоких каблуках, так что ей пришлось поддерживать меня на ступеньках. Но у подножия лестницы Мэллори остановила меня, а сама распахнула дверь гостиной:
– Джентльмены, разрешите мне представить нового члена Дома Кадогана, прекраснейшую из вампиров Чикаго – Мерит!
Я была несколько разочарована тем, что она не представила меня как самую сексуальную из всех вампирш Чикаго, но смирилась и, повинуясь приглашающему жесту Мэллори, вошла в гостиную. На диване сидели Катчер и Джефф; который при моем появлении буквально взвился в воздух.
– Bay! – завопил он. – Какая красотка! Так бы и съел!
Я оглянулась на Мэллори:
– И это ты называешь тестом? Ему понравится каждая, у кого есть хоть какой‑то намек на грудь.
– Поскольку ты не высказала никаких пожеланий, я решила пригласить и его тоже.
Я изобразила невинность и прикрыла ладонями грудь. Мой бюст не отличается особой пышностью, но он мой, черт побери. Джефф, сияя мальчишеской улыбкой, остановился передо мной, и я опустила руки.
– Ты выглядишь такой соблазнительной. Ты уверена, что не хочешь бросить своих вампиров и присоединиться к нашей стае? У нас… страховка получше.
Я усмехнулась, понимая, что Джефф имел в виду, но он резко изменил свои намерения после того, как Катчер ткнул его пальцем в спину между лопаток. Тем не менее я поблагодарила его и подошла к Катчеру.
– Удачи тебе! – произнес он после непродолжительного объятия. – Ты уже решила, как поступишь в момент принесения клятвы?
– Еще нет, – призналась я, вздрагивая при одном упоминании о клятве.
Словно по сигналу, раздался стук в дверь. Джефф щелкнул замком, и на пороге появился водитель в униформе, с фуражкой в руке.
– Мисс Мерит, прошу, пора ехать в Дом Кадогана.
Я медленно выдохнула, стараясь прогнать страх, сжавший желудок ледяной хваткой, и тревожно взглянула на Мэллори. Она с улыбкой распростерла руки, заключая меня в пылкие объятия:
– Моя маленькая девочка становится взрослой.
Я прыснул от смеха, чего она, по всей видимости, и добивалась.
– Какая же ты язва!
Едва я ее отпустила, подошедший Катчер по‑хозяйски обнял Мэллори за плечи:
– Постарайся сегодня ночью вести себя хорошо.
Я кивнула и схватила маленькую черно‑белую сумочку, подготовленную для меня Мэллори. В ней, как она проинформировала меня раньше, лежали губная помада, мобильный телефон (выключенный, чтобы не раздражать хозяев торжества), ключи от машины, деньги на непредвиденный случай…
И, гм… презерватив.
Мэллори, наверное, решила, что церемония завершится оргией. (Интересно, а вампиры могут заразиться СПИДом? Держу пари, в «Каноне» ничего об этом не сказано).
Сумочку я повесила на плечо, дрожащей рукой помахала провожающим и в сопровождении шофера прошла к ожидавшему у тротуара блестящему лимузину. Преодолевая путь до предупредительно открытой водителем дверцы, я все свое внимание сосредоточила на сохранении равновесия – трехдюймовые шпильки, как‑никак, однако в какой‑то момент я все же вспомнила тот день, когда такой же автомобиль остановился у нашего дома. Это было всего неделю назад, когда меня привезли сразу после превращения, в чужом коктейльном платье и слегка оглушенную последствиями нападения и воскрешения.
За эти несколько дней я узнала, что Чикаго наводнен сверхъестественными существами, что дедушка взял на работу вампира, моя подруга стала спать с волшебником, а я – учиться владению самурайским мечом.
Да, жизнь бьет ключом.
Лимузин остановился перед празднично украшенным и освещенным особняком Дома Кадогана. От самого тротуара до входной двери ярко горели факелы, и в каждом окне горела свеча. Один из охранников открыл дверцу лимузина и понимающе улыбнулся, когда я выбралась из машины. Стоило мне сделать первый шаг, как я поняла, что факелы настоящие, а не обычные игрушки для садовых газонов. Кроме того, это были настоящие произведения кузнечного искусства. И, что еще более важно, их держали в руках вампиры – мужчины и женщины в элегантных черных костюмах, выстроившиеся плечом к плечу в две шеренги вдоль дорожки.
От волнения у меня подвело живот, но я заставила себя пройти сквозь этот строй. Я не знала, чего ожидать, – может, презрительных взглядов или насмешек? Каких‑то намеков на то, что они видят меня насквозь и знают, что я не так сильна, как полагают некоторые?
Но их реакция оказалась еще более пугающей. Каждая пара, мимо которой я проходила, склоняла головы и негромко приветствовала меня: «Сестра». Это слово сопровождало меня на всем пути до двери.
Значение их приветствия постепенно проникло в мой мозг, вызвав мурашки на коже. Они предлагали мне свою поддержку, родственное отношение, предлагали стать членом их семьи. Дорожка заканчивалась крытым двориком, и там я оглянулась и наклонила голову в знак благодарности. Оставалось только надеяться, что я оправдаю их доверие.
У открытой двери меня встретил Малик и жестом пригласил войти.
– Он сам поставил это шоу, – негромко произнес он, когда я вошла. – Ты найдешь женщин в маленькой приемной перед бальным залом. – Малик кивком показал на лестницу. – Поднимайся наверх и налево.
Я снова кивнула и ухватилась за перила, поскольку отлично понимала, какое опасное сочетание представляют собой мраморные ступени, высокие каблуки и закаменевшие от выброса адреналина мышцы ног. Одолев лестницу, я свернула в коридор, ведущий к левому холлу.
Оттуда доносились женский смех и болтовня, и, пройдя на эти звуки, я остановилась перед открытой дверью. Около десятка женщин собрались в зале, обстановка которого вполне соответствовала царившему здесь оживлению: огромные зеркала, много света и произведений искусства. Половина из присутствующих вампиров были одеты в традиционные для Дома Кадогана черные костюмы. Это были молодые члены сообщества, помогавшие в подготовке к церемонии пяти девушкам‑новичкам, пришедшим в самых различных туалетах: платьях для коктейлей, блестящих топиках на бретельках, брюках с атласными вставками по бокам. Этим тщательно подкрашенным и причесанным молодым женщинам вместе со мной предстояло принять участие в церемонии, и я в своем черно‑белом ансамбле внезапно ощутила себя старой и скучной.
После внимательного осмотра я обнаружила, что все они улыбаются, а глаза горят оживлением и радостью, словно они готовились к самому волнующему моменту в своей жизни. Эти женщины, как я поняла, были приглашены вступить в Дом. Они сознательно предпочли отказаться от мира людей ради ночной жизни и крови, ради политических интриг вампиров.
Я невольно ощутила укол зависти. Насколько мне было бы легче, если бы я сама пришла в Дом Кадогана с просьбой принять меня или имела возможность смотреть бы на коммендацию как на результат упорных усилий. Эти женщины, еще недавно бывшие людьми, действительно готовились к торжественному событию, они искренне верили, что сделали правильный выбор.
– Они как львицы, готовые наброситься на газель.
Я невольно улыбнулась, на мгновение позабыв о своих страхах. Обернувшись, я увидела рядом с собой светловолосую вампиршу. Она была в традиционном черном костюме, а длинные прямые волосы были аккуратно собраны в хвост.
– А под газелью подразумевается Этан?
– Да, конечно. – Она кивнула в сторону группы новичков, увлеченно обсуждавших достоинства нового оттенка помады, и покачала головой. – Хотя у них нет ни единого шанса. Он не прикасается к неоперившимся новичкам. Но я не собираюсь им об этом говорить. – Ее улыбка стала шире, а я постаралась не вспоминать о том, что сама являюсь таким же новичком, а он ко мне определенно прикасался. – Я оставлю их в приятном возбуждении, – добавила женщина. – Это развлечет некоторых старших членов Дома.
– Торжество поражения?
– Точно. – Она протянула мне руку. – Линдси. А ты – Мерит.
Я сдержанно кивнула и пожала руку, гадая, что еще ей известно обо мне. Или о моем отце.
– Ничего, что могло бы тебя напугать, – ответила она. Заметив мой удивленный взгляд, она пояснила: – Я довольно проницательна. Ты держишься очень напряженно, и у меня создалось впечатление, что причина твоего беспокойства лежит где‑то глубоко, может быть в отношениях с семьей. Но мне абсолютно все равно, кто твои родители. Кроме того, мой отец был королем свинины в Айове, так что обычаи высшего общества мне знакомы, детка.
Я громко рассмеялась и этим привлекла внимание собравшихся у зеркала женщин. Они обернулись посмотреть, в чем дело. И оценить меня. В мою сторону было брошено немало пристальных взглядов, и приподнялась не одна тонкая бровь. Затем они снова занялись своим макияжем и прическами. Я почувствовала себя аутсайдером – я уже была знакома с Этаном и Домом, поэтому утратила блеск новизны, хотя, конечно, не стала одним из постоянных членов, которые в данный момент присматривали за кандидатами, оказывали всяческую помощь и успокаивали их.
Внезапно Линдси захлопала в ладоши:
– Леди, приготовьтесь. Прошу следовать за мной.
Она подошла к двери. Все мои внутренности сплелись в один тугой узел. Я с трудом сглотнула и встала в ряд позади всех.
Мы опять вышли в коридор, но на этот раз миновали лестничную площадку и подошли к группе мужчин, выстроившихся в ряд перед высокими двойными дверями. Их было шестеро, все в отлично сшитых черных костюмах, и все они одновременно повернулись в нашу сторону. Это были еще шесть кандидатов, шестеро вампиров‑мужчин, которые через несколько минут станут полноправными членами Дома Кадогана.
Мы присоединились к их строю, а сопровождавшие вампиры образовали замыкающую группу. Поскольку я шла последней, Линдси заняла место рядом со мной.
Некоторое время мы стояли молча, и каждый бессознательно поправлял или прическу, или свой костюм или нервно переступал с ноги на ногу в ожидании, пока откроются двери зала, чтобы принести клятву верности тому, кто взял на себя ответственность за наше благополучие, здоровье и безопасность. На мгновение я ощутила прилив сострадания к этому человеку, взвалившему на свои плечи такую тяжелую ношу. Но постаралась побыстрее отделаться от этого чувства. Мне хватало собственных причин для беспокойства.
Двери с негромким шорохом распахнулись, открывая бальный зал, залитый ярким светом и музыкой.
По телу пробежала судорога, и я приложила руку к животу, чтобы успокоить дергающиеся мышцы.
– Все будет хорошо, – прошептала Линдси. – Я войду в зал следом за тобой. А поскольку ты идешь последней, тебе остается только смотреть, что делают другие. А потом сделать то же самое.
Я кивнула, не сводя глаз с короткой стрижки темноволосой женщины, идущей впереди. Строй начал двигаться, и мы вошли в зал, сопровождаемые старшими вампирами.
С двух сторон бального зала мерцали огромные зеркала, обрамленные белой тканью. Дубовый пол соперничал с ними блеском, стены отливали белым золотом. В люстрах горели сотни свечей, распространявших повсюду свои теплые блики.
Одетые в черное, вампиры составляли странный контраст с интерьером зала. Они стояли двумя плотными колоннами, словно солдаты по стойке «смирно». Мы прошли по узкому проходу между этими колоннами; Линдси и я замыкали шествие.
Впереди на приподнятой платформе стоял Салливан, по бокам от него – Малик и Эмбер, а Люк сзади. Этан выглядел как настоящий пират. Черная трикотажная рубашка плотно облегала тело, обрисовывая все его мускулы, на тонких черных слаксах не было ни единой морщинки. На ногах поблескивали черные ботинки с квадратными носами, светлые волосы убраны за уши. Этан стоял расставив ноги на ширину плеч, словно на палубе корабля, и скрестив руки на груди, точь‑в‑точь капитан, проводящий смотр своему экипажу. И, как всегда, он излучал уверенность – плечи широко расправлены, челюсть слегка выдвинута вперед, а изумрудные глаза сверкают энергией.
Он обвел взглядом строй вампиров, ненадолго останавливаясь на каждом новичке, и лицо его слегка помрачнело, когда он увидел меня. Наши взгляды встретились, и я, как и неделю назад при нашей первой встрече, ощутила исходящую от него силу. А потом почти незаметно, так что впоследствии я гадала, не привиделось ли мне это, он наклонил голову.
Я кивнула в ответ.
Я настолько была поглощена созерцанием Этана, что едва не наткнулась на идущую впереди женщину, когда строй остановился, поравнявшись со стоящими вокруг помоста вампирами.
Музыка в зале стихла. Этан распростер руки и шагнул вперед:
– Братья. Сестры. Вампиры Дома Кадогана.
Зал взорвался оглушительными аплодисментами, вампиры закричали и засвистели, но Этан успокоил их легким движением руки.
– Сегодня мы принимаем в наши ряды двенадцать новых вампиров Кадогана. Двенадцать вампиров, которые станут вашими братьями, вашими сестрами, вашими соседями и друзьями… – Он сделал паузу. – И вашими союзниками.
Вампиры вокруг утвердительно закивали.
– Этой ночью двенадцать вампиров присягнут на верность Дому Кадогана, мне и всем вам. Они станут членами нашего сообщества, будут работать вместе с нами, смеяться и любить и, если возникнет необходимость, драться вместе с нами. – Этан помолчал, потом сделал еще шаг вперед. – Друзья мои, мои вассалы, согласны ли вы принять их?
Вампиры ответили без слов. Все, как один, повернулись к нам лицом. А потом почти синхронно, сохраняя торжественное выражение на лицах, они преклонили колени. Кроме группы на подиуме и нас, все присутствующие в зале встали на колени. Они предлагали нам свою дружбу и выражали свое согласие и доверие Этану.
Мое тело опять покрылось мурашками.
Вид сотни вампиров, смиренно опустившихся на колени, вызывал настоящий шок. Моя нервозность мгновенно рассеялась, уступив место уверенности и инстинктивному пониманию того факта, что я оставила прошлое позади.
Я стала другой.
Мой взгляд свободно скользил вдоль рядов стоящих на коленях вампиров, и внезапно я ощутила нечто странное – медленно нараставший гул энергии, словно электрическое поле надвигалось на нас, подобно отекающим скалы волнам.
Магия.
У меня рука поднялась сама собой, и пальцы зашевелились, ощупывая завихрения воздуха. Ощущение было похоже на то, что испытываешь, когда высовываешь руку из окна движущейся машины, чтобы ощутить порыв ветра; воздух, казалось, обрел определенную плотность. Если верить Катчеру, вампиры не могут творить магию, а только концентрировать имеющуюся и направлять ее. И что бы ни говорил Этан, сущность вампиров определяется не только генетическими изменениями.
Вдруг я поняла, что стою среди сотни вампиров и как идиотка помахиваю пальцами. Я резко опустила руку и большим пальцем потерла ладонь, прогоняя остаточные покалывания. Оглянувшись по сторонам, я поняла, что больше никто не заметил присутствия магии. Кандидаты, слегка приоткрыв от удивления рты, уставились на вампиров Дома, беспокойно переводя взгляд с коленопреклоненных хозяев на своих товарищей.
Я украдкой взглянула на Этана, все также стоявшего на платформе. Его лицо оставалось непроницаемым, но его внимание и взгляд были прикованы ко мне. Можно было только гадать, заметил ли он мою поднятую руку и не сделала ли я ошибки, прикасаясь к магическому потоку.
Спустя несколько мгновений Этан обратился к своим подданным:
– Встаньте, друзья. Мы приветствовали наших новых товарищей, и настало время выслушать их клятву верности нашему Дому.
Вампиры поднялись одновременно, словно они много раз репетировали эту сцену. Они двигались с той же синхронностью, что и стая птиц в полете, и для новичков это было завораживающее зрелище.
Все снова повернулись к Этану, и напряженность в зале заметно возросла, кандидаты тревожно переступали с ноги на ногу. Что‑то должно было произойти.
Линдси наклонилась ко мне:
– Когда он произнесет твое имя, вызовет к себе, иди вперед. Его зов может тебя напугать, но это естественно. Так он призывает каждого из нас.
Вдруг без какого‑то видимого сигнала первый в ряду кандидат – молодой мужчина лет двадцати пяти – устремился вперед. Стоявший рядом вампир взял его за локоть и проводил до ведущих на подиум ступеней, где юноша опустился на колени. Провожающий тотчас отступил в сторону. В зале стало совершенно тихо, и все взоры были обращены на мастера и кандидата. Этан наклонился вперед, что‑то сказал юноше, и тот кивнул, а потом ответил.
Их диалог продолжался недолго, а потом вперед вышел Малик и протянул что‑то Этану. В лучах свечей блеснул медальон на тонкой золотой цепочке, и вампир наклонил голову. Этан слегка нагнулся и застегнул цепочку на шее юноши. Затем он что‑то прошептал, и парень поднялся.
– Джозеф, кандидат Дома Кадогана, я провозглашаю тебя полноправным членом Дома, со всеми правами и обязанностями, сопутствующими новообращенному вампиру.
Все окружающие энергично захлопали в ладоши, а Этан и Джозеф обнялись. С подиума спустилась Эмбер. Она взяла Джозефа за руку и отвела в сторону, откуда он смотрел на нас с видом финалиста конкурса красоты.
Тот же ритуал был выполнен при участии остальных стоявших передо мной десяти вампиров – преклонение коленей, диалог, объятия, аплодисменты. Уорнер, Эдриен, Майкл, Томас и Коннор по очереди вступали в ряды членов Дома Кадогана и присоединялись к Джозефу. За ними последовали и пять женщин – Пенни, Дженифер, Дакота, Мелани и Кристина. Не успела я оглянуться, как осталась перед Этаном одна, Линдси стояла сбоку и чуть сзади, все новички – прежние и сегодняшние – смотрели в мою сторону. Я ожидала вызова, ощущая, как в крови накапливается адреналин.
В бальном зале стало тихо. Я заставила себя поднять глаза и на мгновение встретила взгляд Этана. Затем он опустил голову.
И вот тогда я услышала тихий отзвук его голоса у себя в голове, словно шепот из глубины туннеля. И вдруг меня втянуло в этот туннель, я понеслась на звук и зажмурила глаза, стараясь унять неожиданно возникшее головокружение. Голос стал отчетливее, он произнес мое имя. Полное имя – первое, среднее и фамилию. Из его уст оно звучало совсем неплохо.
Но я уже не была той девочкой. Я давно ею не была, с тех пор как стала достаточно взрослой, чтобы осознать свою личность. И стала просто Мерит, не желая быть призраком кого‑то еще.
Так я размышляла о своей личности, не открывая глаз, пока Этан сам не подошел ко мне. Я не слышала его шагов и не знала о его приближении, пока его пальцы стальными тисками не сжали мои руки.
Я открыла глаза. Этан смотрел на меня сверху вниз, ноздри у него гневно раздувались, а по краям радужной оболочки появился серебристый ободок. Я вдруг поняла, что в зале повисла мертвая тишина и все глаза обращены на меня. Я оглянулась на Линдси. В ее лице смешались ужас, изумление и благоговение. Я так и не поняла, что я натворила.
Мой взгляд снова вернулся к Этану. На его челюсти дернулась мышца, и он немного наклонил голову:
– Какую еще игру ты затеяла?
Я открыла рот, но не могла выдавить ни слова. Тогда я энергично тряхнула головой, стараясь дать ему понять, что на этот раз не хотела его подводить.
– Я не… – выдохнула я, отчаянно пытаясь ему все объяснить.
Этан моргнул, слегка ослабил хватку и пристально всмотрелся в мое лицо:
– Ты не вышла вперед, когда я тебя позвал.
– Ты не звал меня.
– Но ты слышала, как я произнес твое имя?
Я кивнула:
– Я тянул тебя вперед, как тянул и всех остальных. Но ты не пошла. – Внезапно он приоткрыл рот и широко раскрыл глаза, в его взгляде блеснуло понимание. – Ты не сопротивлялась мне?
Я тряхнула головой:
– Нет, конечно. Только не сегодня. Не во время церемонии. Я… не всегда бываю покладистой, но у меня достаточно сильный инстинкт самосохранения. Я не стала бы оскорблять тебя на глазах у твоих подданных. – Я позволила себе чуть‑чуть улыбнуться. – Больше не позволю себе этого.
– Этан, – к нам шагнул Малик, – мы можем отпустить остальных?
Этан покачал головой. Он разжал пальцы, освобождая мои руки, и развернулся:
– Следуй за мной.
Я без колебаний шагнула следом, остановилась перед платформой. Я не стала опускаться на колени, не понимая, чего он от меня ждет. Малик встал рядом с Этаном, и, как только все снова повернулись в их сторону, глава Дома обратился к толпе:
– Друзья.
Единственное слово заставило вампиров замолчать и прекратило шепотки, которые поползли по залу: «Почему она не вышла вперед?», «Это опять какой‑то мятеж?», «Накажет ли он ее на этот раз?».
– Мир в наше время очень хрупок, – произнес Этан. – Нам необходимы союзники. Нам необходима сила. Я позвал ее. Но ничего не произошло.
В зале снова загудели приглушенные голоса.
– Она преодолела зов, – продолжал Этан, повышая голос. – Она преодолела чары. В ней есть сила, друзья мои, которая будет очень полезна нашему Дому. Потому что она – одна из нас. Она вампир Дома Кадогана.
В третий раз я почувствовала, как по коже побежали мурашки.
Этан посмотрел на меня и слегка кивнул, и тогда я встала перед ним на колени. Он шагнул вперед и заглянул мне в глаза своими ярко сверкающими из‑под длинных светлых ресниц чистыми изумрудами.
Вот оно. Пришло время окончательного решения – клясться ли в верности этим вампирам или отказаться.
Дому Кадогана.
Этану.
– Мерит, обращенная в Доме Кадогана, перед лицом своих братьев и сестер клянешься ли ты в верности и преданности Дому Кадогана, клянешься ли уважать и чтить его мастера? Клянешься ли ты быть искренней и честной по отношению ко всем его членам? Клянешься ли ты оберегать свободу своих братьев и сестер?
Я не отвела взгляда и одним‑единственным словом приняла на себя вечный долг:
– Да.
– Клянешься ли ты, Мерит, без колебаний служить Дому Кадогана и его мастеру и никогда ни словом, ни делом, ни помыслом не причинять вреда Дому и мастеру? Клянешься ли защищать своих собратьев от любых врагов, живых или мертвых? Даешь ли ты клятву по доброй воле, обязуешься ли держать слово до конца своей жизни?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Этан остановил меня, слегка приподняв бровь:
– Бессмертие – это очень и очень долго, Мерит, и клятва дается на веки веков. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать.
– Я клянусь, – ответила я без колебаний, уже приняв решение, что к худу или к добру, но я стала вампиром Кадогана.
Этан кивнул:
– Быть по сему. Дочь Джошуа и любимая внучка Чарльза, – (при упоминании имени дедушки я улыбнулась), – ты поклялась в своей верности и преданности, и мы с радостью и благодарностью принимаем твою клятву.
Он взял у Малика последний медальон, наклонился и застегнул цепочку на моей шее. Мне показалось, что его рука задержалась на моем плече, но не успела я удивиться, как его голос снова загремел над бальным залом:
– Мерит, вампир Кадогана, я провозглашаю тебя… стражем этого Дома.
Толпа ахнула. Этан посмотрел на меня, ожидая реакции.
Я невольно прикоснулась пальцами к плоской подвеске, и моей реакцией стали широко распахнутые глаза, устремленные на Этана, и полуоткрытый от изумления рот. Я была потрясена, поскольку уже знала, что означает это звание, и выбор Этана меня ошеломил.
Титул стража, как и большинство титулов в Доме, уходил корнями во времена феодализма, и в современных Домах, как правило, был давно упразднен. Поскольку во главе небольшой армии охранников стоял капитан гвардии – в нашем случае это был Люк, – страж отвечал за сохранность Дома в более широком смысле этого слова. Мне предстояло отстаивать не только интересы всего сообщества, но и сам символ Дома.
На меня возлагалась обязанность заботиться о престиже. Данная клятва теперь обязывает меня служить Дому, несмотря на личную неприязнь к Этану.
В сущности, он самым изощренным способом привязал меня к Дому Кадогана, назначив меня его защитником. Блестящая идея, достойная аплодисментов. Этан мог гордиться своей стратегией, этот поступок был вполне в его духе.
Не поднимаясь с коленей, я взглянула ему в лицо:
– Отличный ход.
Он едва заметно усмехнулся и протянул мне руку. Я приняла помощь и поднялась.
– И опять, – сказал он, сверкая глазами, – мы наблюдаем твою способность создавать беспорядки.
– У меня и в мыслях не было ничего подобного. Я не виновата, что я такая… ненормальная.
Этан улыбнулся.
– Ты не ненормальная, – возразил он. – Ты уникальная. И я уверен, мы приспособимся к твоим особенностям.
Он был удивительно добродушен. Наверное, присягнув на верность Дому, я переступила какой‑то очень важный порог и удостоилась доверия Этана. Возможно, теперь, когда я официально стала вампиром Кадогана, подданной мастера, когда обязалась выполнять требования «Канона», принимать все его правила и взыскания, Этан мог рискнуть довериться мне.
Но его взгляд все так же был прикован к моему лицу, словно он чего‑то искал или чего‑то ждал. И я понимала, что, несмотря на некоторые успехи, разногласия у нас еще остались.
– Что?..
– Я хочу убедиться в твоей преданности. Я удивленно нахмурилась:
– Я только что поклялась в ней. Я принесла аж две клятвы – защищать тебя и твоих подданных от любых врагов, живых и мертвых. Слабо себе представляю, что это означает, но, тем не менее, я поклялась. Он покачал головой:
– Дома скоро узнают о твоей силе, узнают о твоей ловкости и стремительности. Узнают о способности противостоять чарам.
Он умолк, приподняв брови и явно ожидая подтверждения. Я кивнула.
– Когда они узнают о том, как ты начинала, они примутся испытывать твою верность, будут сомневаться, так ли ты… послушна. Возникнут подозрения, по своей ли воле ты признала мою власть. – Его голос стал жестче и глаза стали похожи на бездонные темные морские омуты. – Я хочу, чтобы все Дома знали, что ты принадлежишь мне.
Собственнический тон снова насторожил меня, но я понимала, что на этот раз в его словах нет ничего личного, – он просто опасался, что меня может переманить какой‑нибудь другой Дом. А Этан не намерен ни с кем делиться своей новой игрушкой. Помимо того что его влекло ко мне физически, я была еще и оружием, секретным инструментом, которым стоило дорожить ради защиты Дома. Ради защиты его вампиров.
Однако он сам дал мне в руки оружие против себя. Да, я стала вампиром Кадогана, его подданной, но, хоть у меня и не было пока конкретных планов противиться его власти, стражем Дома была я, а не Этан Салливан. Мои планы по защите Дома оградят меня от его личных планов относительно меня. Забавно, но, желая меня привязать еще крепче, он сам дал мне ключ к независимости.
– Как бы тебе ни хотелось похвастаться новым приобретением, – сказала я, – для Дома Кадогана будет лучше, если в других Домах пока не узнают о моей силе, разумнее оставить их в неведении и предоставить мне заниматься моей работой. Если никто не узнает о моей силе, я ни у кого не вызову подозрений. Особенно если не распространяться о моем иммунитете к чарам. Неожиданность может стать нашим дополнительным оружием.
Мой тон не предполагал никаких обсуждений, я просто излагала свою стратегию, надеясь, что он ее примет.
Я подождала его ответа, но Этан, казалось, глубоко задумался над моим предложением, и тогда я продолжила:
– Если только ты не намерен сделать из меня номинального руководителя, а не использовать мои способности для обеспечения безопасности Дома.
Этан мрачно покачал головой:
– Нет. Ты останешься стражем. И тебя будут испытывать и провоцировать. Хотим мы этого или нет, но слухи о конфликте уже распространились.
– Тогда мои заверения о верности Дому Кадогана и готовности служить тебе не произведут никакого эффекта. Они будут судить по делам, Этан, а не по словам.
Его глаза одобрительно блеснули.
– Это справедливо.
Этан окинул взглядом толпу вампиров, и я вдруг поняла, что все внимательно наблюдают за нашей беседой. Тем более что мы и не пытались укрыться, а так и стояли посреди зала, под взглядами собравшихся.
– Давай продолжим нашу дискуссию завтра, страж.
Я мысленно отметила, что в угоду титулу лишилась своего имени, и кивнула Этану. Повинуясь жесту его руки, я заняла место в ряду других новоиспеченных членов Дома Кадогана и встала напротив Эмбер. Я чувствовала на себе ее взгляд, но старалась не подавать виду и смотреть на стоявших поодаль вампиров. Их подозрительные взоры были ничуть не лучше, но они хотя бы не так открыто выражали свои чувства.
Этан снова обратился к своим подданным:
– Друзья, мы выслушали клятву верности двенадцати наших новых членов, и наш Дом стал больше, сильнее и безопаснее. Прошу вас приветствовать новых братьев и сестер распростертыми объятиями.
В ответ послышался возглас одного из вампиров:
– Да, откройте ваши объятия! Только не забудьте запереть двери своих спален!
Этан рассмеялся вместе со всеми остальными:
– И на этой несерьезной ноте я объявляю церемонию коммендации закрытой. Спокойной ночи! Можете расходиться.
Вампиры ответили дружным: «Спасибо, сеньор», нарушили строй и стали собираться небольшими группами. Слева от меня радостно защебетали молодые женщины и стали обниматься, вероятно радуясь, что наконец‑то приняты в Дом. Я не ощущала никакого эмоционального подъема. К счастью или к несчастью, я была не такой, как они. Отыскав взглядом Этана, я обнаружила, что он опять стоит в позе пирата, проводящего смотр экипажу. Интересно, испытывает ли он такую же отчужденность, – он тоже вампир Дома Кадогана, но вместе с тем его глава, мастер, а не просто один из членов.
Я направилась к нему, сознавая, что уже достаточно испытывала его терпение, но хотела кое в чем убедиться.
– Этан?..
– Да? – откликнулся он, не отрываясь от созерцания своих подданных.
– Что ты думаешь о «Медведях»?
Он озадаченно приподнял бровь и перевел взгляд на меня:
– Это опасные звери, впадающие зимой в спячку, а что?
Я уже хотела объяснить, в чем дело, но сочла его ответ исчерпывающим.
– Ничего, это не важно, – сказала я и отступила в толпу.
У дверей бального зала собрались новоиспеченные вампиры. Они оживленно обсуждали церемонию, хлопали друг друга по спине и радостно обнимались. Я наблюдала за их ликованием, но сомневалась, стоит ли к ним подходить.
Вдруг кто‑то тронул меня за локоть. Обернувшись, я увидела Линдси, в руках которой была стопка скоросшивателей и объемистых папок, на верхней из которых лежала небольшая коробочка. Я взяла всю стопку и вопросительно взглянула на Линдси.
– Документы, – пояснила она. – Страховые полисы, правила Дома и прочее. Да, у Дома Кадогана имеется свой сайт. Протоколы системы защиты составлены Люком, доступ к ним ограничен. Зарегистрируйся и просмотри их, как только представится возможность. Тебе надо ознакомиться со всеми материалами за неделю или две. Это твой пейджер. Всегда держи его при себе. Даже если принимаешь душ, пейджер должен быть в ванной комнате. Люк требует, чтобы весь персонал был на связи двадцать четыре часа в сутки. И это касается даже высокочтимого стража.
Я саркастически усмехнулась и не удержалась от вопроса:
– И тебя тоже?
Она кивнула.
– Я состою в охране. – Она легонько толкнула меня бедром. – Так что теперь, когда ты стала стражем, мы будем встречаться довольно часто. Значительное продвижение. Можно задать вопрос?
Я невольно оглянулась, чтобы убедиться, что мы достаточно далеко от остальных вампиров и я не выдам никаких секретов, если даже отвечу со всей откровенностью. Новички, казалось, все еще упивались своим торжеством.
– Спрашивай.
Линдси наклонилась поближе:
– Ты спишь с Этаном?
Господи, ну почему это так всех интересует?
– Нет. Нет, конечно нет.
Первого отрицания было бы вполне достаточно, но я не могла остановиться. Не слишком ли энергично я выражаю свой протест?
– О, это потому…
– Почему?
Она похлопала меня по плечу:
– Не петушись. Я вовсе не хочу получить трепку в зале для схваток.
Я удивленно заморгала, а она рассмеялась в ответ. Эта женщина определенно начинала мне нравиться.
– Просто иногда кажется, что между вами существует связь. – Она пожала плечами. – Впрочем, все равно. У него темперамент как у сына шлюхи. – Линдси бросила взгляд в зал как раз в тот момент, когда к дверям подошли Этан и Малик, увлеченные разговором. – Высокий, светловолосый и тело как у бога.
– И самомнение как у бога, – добавила я, наблюдая, как эти двое миновали группу новичков и прошли к лестнице. Похоже, Этану наскучила роль гостеприимного хозяина Дома, и он снова стал отчужденным и холодным. – Безусловно, он красив.
Линдси рассмеялась, но достаточно добродушно:
– Я знала, что между вами что‑то есть. У тебя в его присутствии глаза плавятся.
Я возмущенно подняла брови:
– Мои глаза не плавятся.
– И становятся серебристыми.
– Но не каждый раз, – согласилась я после недолгой паузы.
Линдси хихикнула, но на этот раз менее доброжелательно:
– Ты попалась, дорогая.
– Ничего я не попалась. Нельзя ли поговорить о чем‑нибудь другом? – Линдси открыла рот, но я поспешно добавила: – О чем‑нибудь, кроме моих отношений с клыкастыми парнями?
Когда она закрыла рот, я порадовалась, что вовремя перешла от защиты к наступлению.
Прикосновение к моей руке помешало нам продолжить разговор на более приятные темы.
– Пойдем с нами.
Я оглянулась и обнаружила рядом с собой одного из новеньких, но не сразу смогла вспомнить его имя. Высокий, молодой, с волнистыми каштановыми волосами, в целом довольно симпатичный. А, это Коннор.
– Что? – переспросила я.
– Мы хотим отпраздновать это событие. – Он кивнул в сторону группы спускавшихся по лестнице новичков. – И ты должна пойти с нами.
Я уже открыла рот, подбирая уклончивый ответ вроде «Ну, я не знаю», что подразумевало бы, что я сознаю свою отчужденность. Но парень не дал мне возможности отказаться от приглашения:
– Я не приму отказа. Для нас это первая ночь после принятия в члены Дома Кадогана. И мы идем в «Темпл‑бар». На церемонии нас было двенадцать, и не годится, если праздновать будут только одиннадцать. – Он добродушно улыбнулся Линдси. – Ты не возражаешь?
– Ничуть, – сразу же согласилась она и взяла меня под руку. – Встретимся в баре.
Коннор по‑мальчишески открыто улыбнулся:
– Заметано. Увидимся позже. А я возьму для вас напитки. – Он отступил на шаг назад, подбоченился и окинул меня взглядом с головы до ног. – Джин и тоник?
Я кивнула.
– Я так и знал. По тебе сразу можно сказать, что ты предпочитаешь джин с тоником. Мы будем тебя ждать, – сказал он и слегка‑слегка сжал мой локоть. С этими словами он забросил на плечо свой пиджак, сбежал по лестнице и скрылся из виду.
Линдси громко вздохнула:
– Он симпатичный.
– Он еще совсем ребенок. – Биологический возраст был ни при чем – парню, наверное, двадцать пять или двадцать шесть лет. Но в нем еще заметен тот здоровый оптимизм, присущий большинству детей, с которыми я росла. – Я для него слишком цинична. Слегка пресыщенный и много повидавший мужчина подошел бы мне больше.
– Да, немного избалованный, – уловила самую суть Линдси. – Но это не помешает ему заплатить за напитки. – Она шагнула к лестнице и потянула меня за руку. – Пойдем. Давай хоть на несколько часов притворимся, что жизнь вампиров состоит только из веселых вечеринок, и что мы всегда остаемся молодыми.
Мы спустились вниз и прошли через гостиную, где Этан и Малик все еще продолжали свой разговор. Малик что‑то объяснял, а Этан, заложив большие пальцы за ремень и изогнув одну бровь, внимательно его слушал. У выхода мы немного задержались, и я успела заметить, как Этан тряхнул головой, потом стал что‑то говорить Малику, а тот послушно забарабанил по клавиатуре покетбука.
– Леди, пойдемте с нами. Выпивка ждет!
Бесстрастный взгляд Этана переместился на Коннора, потом на Линдси и на меня.
Завтра. В моем кабинете.
Церемония коммендации едва успела закончиться, а он уже вовсю пользуется мысленной связью, установившейся между нами.
– Мерит, идем же! – воскликнула Линдси и потянула меня за руку.
Я кивнула Этану на прощание и вышла вслед за Линдси.

«Темпл‑бар» располагался в длинном и узком здании, приютившемся на углу Ригливилля. Заведение принадлежало Дому Кадогана и сегодня было забито молодежью; во время бейсбольного сезона выручка здесь была немалая.
Мы пришли вскоре после полуночи, и свободных мест почти не было. Узкий зал был битком набит вампирами и людьми, ничуть не возражавшими против общества ночных хищников. Всю правую стену занимал внушительный бар и витрины с различными сувенирами, а вдоль левой стены тянулся ряд ниш и столиков. В торце имелась небольшая галерея‑антресоль, откуда немногочисленным избранным клиентам открывался прекрасный обзор.
Коннора и остальных новичков мы обнаружили у стойки бара. Все они уже держали в руках бокалы с коктейлями.
– Мерит! – окликнул меня Коннор, как только уловил мой взгляд. Он быстро пробрался через толпу нам навстречу. – А я уже боялся, что ты не появишься.
Я только хотела заметить ему, что мы расстались всего несколько минут назад, как получила от Линдси толчок локтем в бок. Сердито оглянувшись на нее, я улыбнулась Коннору.
– Но мы же пришли, – весело ответила я, принимая из его рук бокал с джином и тоником.
Второй бокал он вручил Линдси. Она сразу же сняла с ободка ломтик лайма и сделала большой глоток. Я спрятала улыбку; коль скоро придется провести вечер с самыми молодыми вампирами, порция успокоительного ей не помешает.
Совершенно случайно на ум пришли слова Катчера о моих физических и психологических способностях, и мне стало интересно, смогу ли я установить мысленную связь, как это сделал Этан. Я уставилась на Линдси, пытаясь достучаться до нее и образовать между нами ментальный туннель, но все мои попытки закончились приступом пульсирующей головной боли и настороженным взглядом Линдси.
– Что ты так внимательно разглядываешь? – спросила она.
– Скажи, каким образом Этан устанавливает мысленную связь? – ответила я вопросом на вопрос.
Мы все еще пробирались вслед за Коннором сквозь толпу, тщательно приподнимая бокалы, чтобы не вылить их содержимое на окружающих.
– Мне неизвестен принцип действия этой связи, если тебя интересует именно это, – сказала Линдси. – Это дело мастеров. Они могут устанавливать связь с теми, кого превратили в вампиров.
– Ребята, – провозгласил Коннор, воспользовавшись относительным затишьем, – я привел стража Дома Кадогана. – Он поднял бокал. – Мерит, за твое здоровье!
Все посмотрели в мою сторону. Они разглядывали меня, оценивали, примерялись. В ожидании результатов и суждений я подняла свой бокал и скромно улыбнулась:
– Привет!
Женщина с коротко стриженными черными блестящими локонами обменялась взглядом со своей соседкой‑блондинкой, потом обернулась ко мне:
– Рада тебя видеть, Мерит. Ты произвела сильное впечатление.
У нее была очень правильная речь и выговор, а глубокий V‑образный вырез прекрасно сшитого костюма открывал жемчужно‑белую кожу. Женщина показалась мне смутно знакомой, и через мгновение я поняла, где я ее раньше видела. Кристина Дюпри, дочь Дэша Дюпри, одного из самых известных адвокатов Чикаго, специализирующегося на защите представителей крупного криминалитета. Наши отцы поддерживали дружеские отношения, а с Кристиной мы познакомились в приемной одной из частных школ, куда хотел меня отправить отец. Я умоляла его записать меня в обычную общественную школу, и он в конце концов сдался – отчасти из‑за моего нытья, отчасти из‑за объявленной мной двухдневной голодовки. (Я же не говорила ему, что дедушка каждый день подбрасывал мне в комнату несколько пачек печенья).
– Привет, Кристина. Мы с тобой уже встречались. Ты знакома и с моим отцом.
Она нахмурилась, так что ее тщательно выщипанные брови сошлись на переносице. Но спустя секунду широко улыбнулась:
– О господи, та самая Мерит! Дочка Джошуа! Конечно!
Она тотчас обернулась к своим соседкам и объяснила, как мы с ней познакомились.
– Боже, садись же! – воскликнула Кристина, показывая Уорнеру на свободный стул за его спиной. – Уорнер, подвинь стул даме.
Уорнер послушно передвинул стул и отвесил вежливый поклон:
– Миледи, прошу!
Садиться или не садиться? Я оглянулась на Линдси, но она оживленно болтала с Коннором и заливисто смеялась какой‑то его шутке. Решив, что она не будет скучать, я села к стойке и начала знакомиться с остальными.
С новоиспеченными вампирами Дома Кадогана я проболтала несколько часов. Они рассказывали, почему решили стать вампирами, и причины, побудившие их к этому шагу, были весьма различны: болезнь, восхищение, бессмертие, возможность карьерного роста и даже родственные связи. (Один из предков Майкла, как оказалось, погиб в поединке во время войны между двумя соперничающими Домами, одним из которых был Дом Кадогана.) Я рассказала свою историю, опустив некоторые постыдные детали, и после этого ощутила, как разделявшая нас стена стала рассеиваться. Особенно их поразил мой поединок с Этаном. Парни заставляли меня повторять рассказ раз за разом, пока не выучили наизусть все подробности. Этан, как они мне потом сказали, был прославленным воином и почти во всех схватках против вампиров одерживал победу. Брошенный мной вызов привел их в восхищение, равно как и тот факт, что я еще и продержалась какое‑то время.
Честно говоря, их реакция меня удивила. Не интерес к моему рассказу, а то, что меня выслушали, несмотря на невольное нарушение церемонии коммендации. Я ожидала возмущения, презрения, но никак не дружеского участия.
Мы проболтали почти до утра, пока все другие посетители уже не разошлись, и тогда Шон и Колин – оставшиеся официанты и тоже вампиры Кадогана – благодушно выставили нас из бара. Мы разошлись к своим машинам, и я еще подбросила Линдси к Дому Кадогана. Всю дорогу она перечисляла достоинства и недостатки связи с молодыми вампирами. Под конец ночи, за несколько минут до рассвета, я вышла из машины и расхохоталась, увидев гигантский транспарант, вывешенный между окнами моей и Мэллори спален.
На полосе черной пластмассы крупными белыми буквами было выведено:

«КРИЗИС ПРЕОДОЛЕН!»

С одной стороны красовался череп со скрещенными костями, с другой – могильное надгробие.
Об авторстве приветствия гадать не приходилось. Охранники у дверей стояли с теми же бесстрастными физиономиями, с какими я их оставила. Думаю, шутка не произвела на них особого впечатления. Я прошла между ними, отперла замок, вошла в дом и снова заперла дверь.
В гостиной было пусто и тихо, но на столе лежала адресованная мне записка.

«Мерит,
Поздравляю тебя с торжественным событием. Надеюсь, что ты отлично провела время и решительно отказала Дарту Салливану. И еще надеюсь, что тебе понравился транспарант. Это не совсем то, что я хотела, но надгробие мне понравилось. Трудно подобрать достойный подарок той, кто только что обрел бессмертие.
Целую и обнимаю, М.»

Под запиской Мэллори имелись еще и каракули Катчера.

«Транспарант был ее идеей. К. Б.»

Я с улыбкой сложила записку, сунула в карман, прикоснулась пальцами к медальону и за мгновение до восхода скрылась в своей спальне.

ГЛАВА 11
Совет судейским и вампирам: никогда не задавай вопрос, если ответ, на него тебе неизвестен

– Вытаскивай свою задницу из постели!
Вторую ночь подряд? Я застонала и накрыла голову подушкой:
– Я хочу выспаться.
Подушку с меня сдернули, а к уху прижали мобильник, откуда кто‑то громко закричал:
– Вытаскивай свою задницу из постели и немедленно кати в Дом! Не знаю, какую непыльную работенку ты ожидала, но мы здесь отрабатываем свою зарплату. У тебя есть пятнадцать минут.
Поняв, кто говорит, я сразу же проснулась, выхватила у Мэллори телефон и барахталась в простынях и одеялах, пока не сумела сесть.
– Люк? Я не смогу пересечь весь город за пятнадцать минут.
На другом конце раздался ехидный смешок:
– Тогда учись летать, фея Дин‑Динь, но доставь свою задницу в Дом как можно скорее.
Разговор закончился звучным щелчком, и я уронила телефон на кровать, а потом рванула к двери.
– Очень спешишь?
Проклиная все на свете, я принялась рыться в шкафу.
– Я опаздываю, – пожаловалась я. – Вампиры Дома сразу сочли меня ненормальной. А теперь я не только ненормальная, но и лентяйка, которая не может вовремя прийти на работу. Я же не знала, что он захочет меня увидеть уже в сумерках.
Голос Мэллори прозвучал отвратительно спокойно:
– Взгляни на дверь, дорогая.
– Мэл, у меня нет времени на шарады. Я спешу.
Я вытащила одну футболку с длинными рукавами, потом вторую и третью, но никак не могла отыскать ни одной вещи, которую мог бы надеть вампир Дома Кадогана.
– Дверь, Мерит.
Я с рычанием оторвалась от полок и обернулась к двери. Там висели черный топ с короткими рукавами и серые брюки с отворотами. На полу стояли черные туфли на высоких каблуках. Весь ансамбль был выдержан в классическом стиле, а шпильки придавали ему элегантность.
– Что это? – Я оглянулась на Мерит.
– Подарок к первому рабочему дню.
У меня на глазах выступили слезы, и я вытерла их рукавом ночной сорочки.
– Ты так заботишься обо мне!
Мэллори вздохнула, подошла ближе и крепко меня обняла:
– Сегодня уже восьмой день, как твои мозги в отпуске, Мерит. У тебя есть еще два дня. Надеюсь, на десятый день они выйдут на работу. – Она смахнула волосы с моей щеки и легонько ущипнула. – Я скучаю по умнице Мерит.
Я смущенно улыбнулась:
– Я тоже по ней скучаю.
Мэллори кивнула:
– Ладно. Я рискую опередить события, но придется купить тебе черный костюм. Он будет подарком к твоему дню рождения, все равно до него осталось совсем немного.
Двадцать восьмой день рождения приходился на следующую неделю. И против преждевременного подарка я не возражала, но…
– Мэл, не хочу показаться неблагодарной, но нельзя ли мне получить подарок, который не связан с Этаном Салливаном?
– А разве не вся твоя жизнь теперь связана с Этаном Салливаном?
Гм… Она права.
– А теперь хватит копаться. Быстро в душ, надевай этот симпатичный костюмчик и вперед, исполняй свои обязанности!
Я по‑военному отсалютовала и помчалась выполнять приказ.
Мне потребовалось двадцать минут, чтобы привести себя в относительный порядок: зачесать волосы в высокий хвост на затылке, расчесать челку, натянуть новый костюм, застегнуть крошечные пряжки на туфлях с трехдюймовыми каблуками, схватить портфель с бумагами и пристегнуть пейджер. Еще столько же времени ушло на дорогу к Дому Кадогана. Я бросила машину у самых ворот и зацокала на высоченных шпильках по дорожке к дому. Представляю, какое это было зрелище.
Наконец я поднялась по ступеням и влетела в фойе. Дом показался мне совершенно пустым и очень тихим. Я догадалась, что вампиры уже давно на ногах и заняты делами Кадогана, каждый на своем месте. Я заглянула в первую гостиную, никого там не обнаружила и прошла дальше по коридору. Нигде не было видно ни одного вампира.
– Кого‑нибудь ищешь?
Наконец‑то! Изобразив на лице нечто вроде смиреной досады, я развернулась и оказалась лицом к лицу с Этаном. Как и следовало ожидать, он опять был в черном костюме поверх белой рубашки, без галстука, светлые волосы аккуратно зачесаны. Скрестив руки на груди, он стоял на пороге кабинета.
– Я опоздала, – сразу призналась я.
У него приподнялись брови, и уголок рта едва заметно дернулся вверх.
– В свой первый рабочий день? Я шокирован. А я‑то надеялся, что ты станешь самой надежной и ответственной из всех служащих.
Я поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть ему за плечо – нет ли в комнате Люка.
– Держу пари, ты стал мастером Дома за свое неповторимое остроумие. – Я посмотрела Салливану в глаза. – Где я могу найти Люка?
– Пожалуйста.
– Что – пожалуйста?
Этан возмущенно закатил глаза:
– Нельзя ли более уважительно относиться к своему работодателю.
– Работодателем ты считаешь себя?
Он выше поднял одну бровь.
– Дело в том, – заметила я, – что моя должность предполагает ответственность за безопасность Дома, следовательно, я имею некоторую власть и над тобой тоже.
Этан подбоченился и принял угрожающий вид, хотя его тон почти не изменился:
– Только в том случае, если мои действия угрожают безопасности Дома. А это не так.
– Это решать мне, не так ли?
Он изумленно уставился на меня:
– Ты всегда такая упрямая?
– Я не упрямая. Настойчивая. И не говори, что я создаю проблемы. Я всего лишь задала вопрос.
– Ты начинаешь создавать проблемы сразу, как только просыпаешься. Пример тому – твое опоздание.
– И это возвращает нас к тому, с чего мы начали. Где я могу найти Люка?
Он опять поднял брови, и я вздохнула:
– Господи, и он еще называет меня упрямой. Салливан, пожалуйста, скажи, где я могу найти Люка?
Он выдержал паузу, потом сунул руки в карманы и наконец дал ответ, не содержащий критики в мой адрес:
– Оперативный отдел. Вниз по правой лестнице. На первом этаже слева, не доходя до тренировочного зала. Если ты и дальше так будешь себя вести, скоро кто‑нибудь из вампиров вонзит в твою шею клыки, чтобы научить хорошим манерам, которых тебе катастрофически не хватает.
Я двумя пальчиками приподняла полы своей блузки и присела в подобии реверанса, кокетливо хлопая ресницами.
– Благодарю, сеньор, – сказала я, изображая «благодарную признательность».
– Да, и твой наряд все еще не соответствует стилю Кадогана.
При мысли о том, что я, как ни старалась, опять потерпела неудачу, меня охватило уныние. Сумею ли я когда‑нибудь заслужить одобрение Этана? Вряд ли. Но я изобразила на лице улыбку и произнесла самым беспечным тоном:
– Видел бы ты, в чем я собиралась прийти!
Он закатил глаза:
– Займись своей работой, страж, и не забудь зайти ко мне перед уходом. Я хочу поговорить о расследовании убийств.
Я кивнула. После упоминания о преступлениях сарказм был неуместен.
– Обязательно.
Этан напоследок окинул меня внимательным взглядом и молча вернулся в свой кабинет. Некоторое время я еще смотрела на дверь, ожидая, что он вот‑вот вернется и добавит еще какое‑нибудь нелестное замечание. Но похоже, сейчас Этан был не намерен продолжать наш словесный поединок. Облегченно вздохнув, я спустилась по лестнице и свернула налево. Указанная дверь была закрыта. Я постучала, дождалась, пока кто‑то не пригласил меня войти, и шагнула за порог.
И словно попала на съемочную площадку. Комната была отделана и обставлена так же, как и помещения верхних этажей, – пастельные тона и добротная мебель, но господствовала здесь техника: компьютеры, мониторы, принтеры и прочий хай‑тек. По всем углам громоздились блоки дорогостоящей на вид аппаратуры, а над ними мерцали многочисленные экраны системы наружной охраны. Камеры внешнего наблюдения транслировали на них черно‑белые изображения окрестностей Дома Кадогана. В центре комнаты стоял овальный стол, вокруг которого расположились несколько вампиров, включая Люка и Линдси. Стена перед ними была занята семифутовым экраном, на котором сменяли друг друга фотографии темноволосой женщины.
Моих снимков.
Открыв рот, я уставилась на фото: в тонком розовом трико и прозрачной юбочке, я танцую на сцене, подняв над головой руки. Потом раздался щелчок, и изображение сменилось. Колледж, на мне футболка с эмблемой Университета Нью‑Йорка. Я сижу за столом в библиотеке и, поглощенная чтением книги, намотала прядь волос на палец.
Склонив голову, я прочла название книги на экране.
– «Кентерберийские рассказы», – громко объявила я. Все головы немедленно повернулись в мою сторону, и я слегка покачнулась на каблуках. – Готовилась к занятиям с группой, если вам это интересно.
Люк прикоснулся пальцем к встроенному в столешницу экрану, и изображение пропало, сменившись гербом Дома Кадогана. Люк и сегодня был похож на ковбоя: взъерошенные волосы, выцветшая хлопчатобумажная рубашка, заправленная в джинсы. Он сидел забросив ноги на стол, и потому были видны даже его крепкие ботинки. Люк был единственным из вампиров в джинсах; на всех остальных были обычные для Кадогана черные костюмы с облегающими блузками и рубашками, что, видимо, значительно облегчало работу охранников.
– Проводите какие‑то исследования? – осведомилась я.
– Ты не поверишь, сколько информации можно вытянуть из Сети за неделю, – ответил Люк. – А безопасность – дело серьезное.
Он указал мне место за столом рядом с Линдси, напротив незнакомой мне женщины‑вампира – высокой, улыбчивой и рыжеволосой, которой на момент обращения было около двадцати двух лет.
– Садись, – приказал Люк. – Ты слишком долго сюда добиралась. Подумай, не переселиться ли тебе в Дом Кадогана.
Я хмуро улыбнулась всем служащим охраны, из которых знала только Линдси, и заняла указанное место.
– Не могу сказать, что эта идея мне по вкусу, – сказала я, стараясь сохранить беспечный вид. – Когда‑нибудь Этан так меня достанет, что я загрызу его во время сна. Вряд ли это кому‑то нужно.
– И меньше всего самому Этану, – заметила Линдси, жестикулируя каким‑то предметом, больше всего похожим на полоску вяленой говядины. – Это очень благородно с твоей стороны, Мерит.
– Спасибо, – ответила я с улыбкой.
Люк раздраженно поерзал.
– Перед тем как нас прервали, – заговорил он, сердито зыркнув в мою сторону, – я хотел сказать всем присутствующим, что намерен протестировать тебя по протоколу С‑41. А если ты до сих пор не знаешь, в чем заключаются четыре раздела С‑41, то сейчас же отправишься в кабинет к Этану и объяснишь ему, почему всю ночь веселилась с молодыми вампирами, вместо того чтобы обеспечивать безопасность Дома. – Люк поднял голову и посмотрел на меня. – Я полагаю, ты заглянула на сайт прошлой ночью и в состоянии провести все четыре этапа С‑41?
Я с трудом подавила приступ паники. У меня случались ночные кошмары, в которых я оказывалась совершенно не готова к экзамену или являлась на собеседование голой. В данном случае я была превосходно одета, но тем не менее мне предстояло пережить унижение перед представителями службы безопасности Дома Кадогана. Внешний вид меня сейчас совершенно не беспокоил.
Я уже открыла рот, пытаясь сформулировать ответ – извиниться и сказать пару неубедительных фраз насчет высокой роли службы безопасности Дома в этот период обострения внешней обстановки, – как вдруг Люку в лицо полетел кусок вяленого мяса.
Линдси сдавленно фыркнула и едва не свалилась со стула от смеха, но в последний момент сумела удержать и себя, и большую картонную коробку, лежавшую у нее на коленях.
Сдержанно и с достоинством Люк стряхнул крошки с рубашки и с негодованием уставился на Линдси.
– Что? Ты думал, я буду сидеть и смотреть, как ты над ней издеваешься? – спросила она. Она обернулась ко мне: – Он тебя разыгрывает. Нет никакого протокола С‑41. – Линдси запустила руку в коробку, вытащила полоску мяса и, откусив кусочек, снова перевела взгляд на Люка. – Какая же ты дрянь!
– А ты уволена.
«Перетопчешься», – беззвучно проартикулировала она. А потом протянула мне коробку:
– Хочешь вяленого мяса?
Я никогда не увлекалась такими закусками, но вдруг поняла, что надо подкрепиться. Я вытащила из коробки полоску и впилась в нее зубами. Интересная особенность организма вампира – никогда не знаешь, что проголодался, пока не увидишь пищу. Вот тогда набрасывается непреодолимый голод.
Люк что‑то проворчал насчет субординации, но сбросил ноги со стола и тоже потянулся к коробке. А когда Линдси подвинула ее ближе, вытащил себе полоску, быстро схомячил ее, а потом проговорил:
– Друзья, поскольку нарушитель трудового распорядка все же решил к нам присоединиться, почему бы нам не начать с представлений? – Он приложил руку к груди. – Я Люк. Я здесь для того, чтобы отдавать приказы. Если решишь игнорировать их, скоро почувствуешь, как припекает задницу. – Он хищно оскалился. – Есть вопросы, куколка?
Я тряхнула головой:
– Думаю, я лучше воздержусь.
– Правильно. Питер, теперь твоя очередь.
Питер был примерно шести футов ростом, худощавого телосложения, и каштановые волосы постоянно падали ему на глаза. Его костюм состоял из серого свитера, черных брюк и ботинок. Обращение в вампира застигло его в начале третьего десятка, и вид у него был вполне обеспеченный, что напомнило мне о группе наших новичков. Но если они были полны юношеского оптимизма, Питер смотрел на мир слегка усталыми глазами, словно уже многое повидал на своем веку.
– Питер. Я здесь тридцать семь или тридцать восемь лет.
– Питер немногословен, – прокомментировал Люк. – Джульетта, – кивнул он следующему сотруднику.
Джульеттой оказалась похожая на фею рыжеволосая вампирша.
– Джульетта. Мне восемьдесят шесть, из них сорок четыре в Доме Кадогана. Я была обращена Тейлором, а потом перешла сюда. Рада познакомиться, Мерит.
– Кел, ты следующая.
– Я Келли, – откликнулась сидящая справа от меня женщина. У нее были длинные черные прямые волосы, рот того типа, который принято именовать «лук Купидона», безупречно‑белая кожа и продолговатые глаза. – Мне двести четырнадцать лет. Меня обратил Питер Кадоган еще до образования Дома Кадогана. Когда он погиб, я осталась с Этаном. А ты наш новый страж?
Я кивнула, поскольку ее уверенный тон не требовал пространного ответа. Эту женщину окружала аура мощной и довольно агрессивной энергии. При этом она обладала стройной миниатюрной фигурой и казалась обманчиво‑хрупкой в сравнении с остальными вампирами.
– И наконец, Линдси.
Люк окинул ее надменным взглядом, а она лишь беспечно махнула рукой:
– Мы с тобой уже знакомы. Если это кому‑то интересно, мне сто пятнадцать лет. Родилась в Айове, но отбывала срок в Нью‑Йорке во время правления янки. Вчера ночью мне пришлось выпить слишком много, и у меня раскалывается голова, зато я уменьшила дозу новичка на целую пинту.
Я усмехнулась, но быстро стерла с лица улыбку, услышав с противоположного конца стола недовольное ворчание Люка. Неразделенные чувства?
– Линдси, сделай одолжение, избавь нас от подробностей.
Она усмехнулась ему и подмигнула мне:
– Я местный экстрасенс.
Люк раздраженно щелкнул пальцами:
– Конечно. Именно поэтому он от тебя не отходил. У каждого из нас своя специализация: Питер отвечает за контакты, Джульетта – лазутчик, она собирает информацию. – (Понятно, шпионаж.) – А Келли наш гений в области компьютерного железа и программ.
Затем Люк повернулся в мою сторону, и все остальные последовали его примеру. Некоторое время я сидела неподвижно, пока они рассматривали меня, оценивали, возможно, отмечали слабые и сильные стороны, прикидывали, какими силами я обладаю.
– У меня есть сила и ловкость, – заговорила я. – Я не знаю, сколько я смогу продержаться против кого‑то еще, но, возможно, вы слышали, что пару дней назад я заставила Этана побегать. С тех пор я тренируюсь с Катчером Беллом, разучиваю приемы боя с мечом. Как недавно выяснилось, я обладаю еще и способностью противостоять чарам. Но других психических особенностей у меня нет. По крайней мере пока нет.
– Ну а я бесстрашный лидер, – сказал Люк. – Я превращаю группу отдельных вампиров в нечто большее, чем простая совокупность их способностей. Я считаю их…
– Босс, она уже с нами. Ее не нужно уговаривать.
Питер вопросительно приподнял брови, глядя на Люка.
– Верно, – кивнул тот. – Правильно. Что ж, кроме нашей шестерки, имеются еще и дневные охранники. Это те парни, что стоят у ворот. Их нанимают через охранное агентство.
– А откуда мы знаем, что им можно доверять? – спросила я.
– Цинично, – одобрительно кивнул Люк. – Мне это нравится. Так или иначе, той фирмой заправляют эльфы, а на них можно положиться. Дело в том, что…
– Безопасность Дома – безопасность мастера, – хором проскандировали вампиры абсолютно невыразительными голосами, и я догадалась, что это часто повторяемая фраза самого Люка.
– Черт, вы будете слушать, бездельники?! Я тронут. В самом деле. – Он поднял глаза к потолку. – Как я говорил, в первую очередь мы верны Этану и вампирам Дома. Твой долг – всеми силами обеспечивать безопасность Дома Кадогана. Я не думаю, чтобы у нас возникли разногласия, но в случае возникновения трений между Домом и мастером ты должна принимать меры. – Он поджал губы и покачал головой. – Это ставит тебя в чертовски невыгодное положение меж двух огней – между Этаном и Домом. Но он решил, что ты подходишь для такой работы, так что… Что тебе известно об огнестрельном оружии? – Его тон неожиданно стал официальным.
Я моргнула:
– Только то, что от него надо держаться подальше.
Люк сердито выдохнул и провел рукой по волосам.
– Значит, еще и тренировки. Господи, какая же ты еще зеленая. Из школы танцев – в стражи Кадогана! Я постараюсь выкроить время. – Он задумчиво кивнул, потом что‑то нацарапал в лежавшем на столе блокноте. – Тебе придется научиться обращаться с оружием, узнать разные приемы стрельбы, меры безопасности и еще обрести привычку содержать оружие в чистоте.
Некоторое время он молчал, пока не заполнил заметками целую страницу в своем блокноте. Линдси тем временем предложила мне еще ломтик вяленого мяса, и я с благодарностью его приняла.
– Ну а теперь, когда мы покончили со вступительной частью, – снова заговорил Люк, после того как отодвинул от себя блокнот и откинулся на спинку стула, – настало время повторения правил, которых вы, непочтительные мерзавцы, никогда не выполняете.
По комнате прокатился дружный стон, но Люк проигнорировал всеобщее возмущение.
– Я поясню эти правила специально для Мерит, но, поскольку вы все редко им подчиняетесь, – он многозначительно взглянул на Линдси, на что она ответила высунутым языком, – вам не помешает освежить их в памяти.
Он прикоснулся пальцем к своему пульту. Герб Дома Кадогана исчез, и вместо него появился простреленный листок с надписью:

«Служба безопасности Кадогана – обязанности».

Люк сцепил руки за головой и снова забросил ноги на стол.
– Правило первое: всегда быть на связи. Не важно, где вы, с кем вы и чем занимаетесь. Спите ли вы, моетесь ли в душе или раздаете авансы все еще розовощеким новичкам. – (Последовал раздраженный стон Линдси.) – Если прозвенел пейджер, вы должны в тот же момент отправляться к Дому и быть готовым к любым действиям.
Правило второе: вы должны просматривать сайт и протоколы службы безопасности. Если произойдет самое худшее – прямое нападение на Дом Кадогана, – я хочу, чтобы каждый из вас был на своем месте, чтобы каждый знал свои обязанности и свой участок или персональный объект.
Линдси наклонилась ко мне и прошептала:
– Он помешан на бейсболе. Еще немного, и он начнет транслировать спортивный канал.
Я тихонько хихикнула.
– Дважды в неделю, – продолжал Люк, – мы будем обсуждать протоколы, делая упор на стратегию, новые достижения и все, что только взбредет мне в голову. Каждое свое дежурство вы должны просматривать ежедневные сводки, а также все материалы, которые попадут в ваши личные папки.
Он показал на ряд подвешенных на стене папок – все разного цвета, все с именными табличками. На самой нижней панке значилось: «Страж Кадогана».
– Эти документы будут содержать необходимую информацию о потенциальных угрозах, об изменениях в руководстве нашего и всех других Домов, о посетителях Дома, об инструкциях нашего сеньора и моих приказах. Четыре раза в неделю вы будете тренироваться в соответствии с руководством, с которым можно ознакомиться на веб‑сайте. Тренироваться можете здесь со своими друзьями или вне Дома, мне это все равно. Но время от времени вы будете проходить испытания на скорость, силу, ловкость, мастерство владения мечом и другими видами оружия. Вы состоите в охране Кадогана, и своей жизнью и здоровьем вы обязаны этому Дому. В любой день будьте готовыми оплатить этот долг, если потребуется.
В комнате стало тихо, и я заметила, как многие прикоснулись к медальонам Кадогана, которые висели у основания шеи каждого из нас.
– Правило третье. – Люк показал на экран. – Вы служите Дому Кадогана. А это означает, что в случае какой‑то ошибки – раните ли вы посторонних свидетелей или просто разозлите людей – вы рискуете привлечь нежелательное внимание к Дому. Попадете под суд или превысите размеры нашей страховки – окажетесь на улице, где вас ожидает жалкая участь бродяг, шатающихся по Городу ветров. Это никому не нужно, и меньше всего – Этану.
Правило четвертое. Оно не такое строгое, как все остальные, и Этан никогда не настаивал на его выполнении, но вам стоит соблюдать… сдержанность при общении с другими сверхъестественными существами. Правило относится к вампирам из других Домов, волшебникам, оборотням и, что наиболее актуально на сегодняшний день, – Люк посмотрел на Питера и постучал по столу кончиками пальцев, – к нимфам. Из всех вампиров Кадогана только Малику дано право заключать союзы от имени Дома без непосредственного участия Этана. Дружеские отношения – это прекрасно, нам ни к чему наживать себе врагов, как это делают придурки из Дома Наварры. – (За столом послышались смешки, разрядившие возникшее было напряжение.) – Но заключение союзов предоставьте сеньору и его заместителю. Придерживайтесь здравого смысла. А в случае нехватки оного обращайтесь ко мне. – Он свирепо оскалился и в упор посмотрел на Линдси. – Я смогу направить вас в нужную сторону.
Линдси возмущенно фыркнула.
– И пятое правило. Вы работаете по четыре дня подряд, пятый – выходной. По рабочим дням, если с моей стороны не будет особых распоряжений, вы должны являться в назначенное время в оперативный отдел. Потом или работаете здесь, или патрулируете Дом и внешнюю территорию. Один день в неделю каждый из вас в качестве личного телохранителя должен сопровождать Этана. – Люк повернулся ко мне. – Страж Дома формально может придерживаться личного расписания. Но я предлагаю тебе пока поработать с нами и посмотреть, что к чему, по крайней мере пока ты не познакомишься со здешними порядками.
Я кивнула в знак согласия. Люк удивленно моргнул:
– А ты, оказывается, не такая строптивая, как мы думали.
Это замечание тоже вызвало смех присутствующих. Я вспыхнула, но сумела улыбнуться коллегам. Люк предлагал помощь всем нам, и я сознавала, что должна – и могу – ею воспользоваться.
– Жалею, что разочаровала тебя, – сухо ответила я, заслужив одобрительную усмешку от Линдси.
Люк снова стукнул пальцем по пульту, и экран на стене погас.
– Я намерен устроить Мерит экскурсию. Линдси, раз уж ты взялась опекать Мерит – приношу свои извинения, стража, – можешь продолжать с ней нянчиться после окончания экскурсии. Остальные могут приступить к работе.
Люк поднялся, но больше никто не тронулся с места, пока он не дал команду разойтись. Тогда вампиры пробормотали слова благодарности и встали, не упустив возможности запустить руки в коробку с ломтиками мяса, выставленную Линдси на стол. Линдси и Келли разошлись по разным углам и уселись за компьютеры. Питер направился к выходу, – похоже, у него дела вне оперативного отдела. Джульетта подхватила со спинки стула жакет и тоже шагнула к двери.
– Я буду на территории, – сказала она, прикасаясь пальцем к клипсе фри‑хенд гарнитуры. – Проверка.
– Есть проверка, – откликнулась Келли. – Связь работает. Вызываю дневную охрану. – Возникла небольшая пауза, затем она продолжила: – Келли из Дома Кадогана заступила на дежурство. – Она кивнула, потом оглянулась на Джульетту. – Охрана сменилась. Всего хорошего, Джульетта.
Та весело подмигнула мне и открыла дверь:
– До встречи.
Когда все служащие разошлись по своим местам, Люк устроил мне ознакомительную экскурсию по всему Дому. Мы начали обход с подвального этажа, где располагались оперотдел, зал для тренировочных боев, спортзал и арсенал Кадогана, скрытый за стальной дверью. Здесь хранилось самое разнообразное оружие: современные арбалеты, клинки всех размеров и форм, осиновые колья и копья и, хоть Катчер и утверждал, что вампиры им не пользуются, огромный выбор огнестрельного оружия – винтовки, автоматы, пистолеты.
На первом этаже было несколько гостиных, кабинет Этана, столовая для сотрудников, кухня, кафетерий для неформальных встреч и еще целый ряд небольших помещений, одно из них принадлежало Элен, которой выпала незавидная доля познакомить меня с миром вампиров. Я мысленно пообещала себе разыскать ее и извиниться.
Поднимаясь на второй этаж, Люк рассказал, что особняк был построен во времена Золотого Века Чикаго одним из промышленников, которому не терпелось похвастаться недавно нажитым богатством. Строительство было закончено за шестнадцать дней до того, как владелец был застрелен в притоне на окраине города, предположительно дружком снятой им проститутки. Вскоре после этого Гринвичский Совет за немалые деньги продал особняк Дому Кадогана.
На втором этаже, кроме бального зала, который я видела прошлой ночью, находились еще библиотека, на осмотр которой у нас не было времени, пара небольших кабинетов и половина комнат для отдыха тех вампиров Кадогана, которые жили «в кампусе». Я отметила, что везде были деревянные полы, высокие потолки и в каждой спальне стояли кровать, комод, книжные полки и тумбочки. Остальные предметы подбирались по вкусу живущего там вампира. Девяносто семь вампиров Дома Кадогана (включая и принятых вчера новичков) были не женаты и по большей части жили и работали здесь – в администрации, в службе безопасности, во вспомогательных службах и прочих подразделениях Дома.
На третьем этаже находились в основном спальни и еще один небольшой кабинет. Апартаменты Этана тоже располагались здесь, как и несколько смежных с ними комнат, которые Люк назвал «будуаром». Эти помещения занимала Эмбер, как спутница нынешнего правителя. Внутрь мы не стали заглядывать – одного названия «будуар» мне было достаточно, но я не могла не задержаться перед дверью, представляя себе, что могла бы занять эти комнаты, заменив Эмбер и обеспечив Этану легкий доступ к своему телу.
Я невольно вздрогнула и прошла дальше.
Обход Дома был закончен, и мы спустились на первый этаж, прямо в кафетерий, где стояли деревянные столы и стулья, а за ними – широкие стеклянные двери, выходившие в просторный внутренний двор.
– Ого! – воскликнула я, выходя на освещенный факелами двор.
Перед нами раскинулся настоящий парк, огороженный живой изгородью. Справа располагалась кирпичная жаровня для барбекю, а слева – плавательный бассейн причудливой формы. Высокие кусты, посаженные по всему периметру, скрывали и кованую ограду, и улицу.
– Здорово, правда? – спросил Люк, когда мы остановились, чтобы осмотреться.
– Очень красиво.
Люк провел меня к цветнику, окаймленному бордюром из ярко‑зеленых кустарников, перемежаемых незнакомыми мне растениями с пурпурными листьями. В центре журчал небольшой фонтан, а вокруг стояли железные садовые скамейки.
– Регулярный сад, – сказал Люк. – Во французском стиле.
– Да, я вижу.
Я окунула руку в фонтан, потом стряхнула холодные капли.
– Неплохое местечко, где можно отдохнуть от работы в свободное время, – заметил Люк и повел меня по дорожке на другую сторону. – Мы не можем принимать солнечные ванны, но в жаркую погоду приятно посидеть у фонтана. Мы устраиваем здесь вечеринки, жарим барбекю и просто гуляем.
С этой стороны лужайка ограничивалась аллеей, и Люк показал на дорожку, проложенную почти по границе участка и освещенную у самой земли маленькими фонариками.
– Беговая дорожка. Дает нам возможность потренироваться на свежем воздухе, не покидая поместья. Снизу она подогревается, так что, если приспичит, можно побегать и зимой.
– Нет, только не в Чикаго, а летом было бы неплохо побегать, – ответила я.
Стоял апрель, и ночи были прохладными, так что Люк поторопился показать мне остальные части территории, где мы еще не были. Затем мы вернулись в Дом, на этот раз через боковую дверь, по узкому коридору на первый этаж. Люк привел меня в оперотдел и усадил перед компьютером.
– Ты знаешь пароль?
Я кивнула, загрузила браузер, отыскала страничку службы безопасности и ввела пароль. Люк похлопал меня по плечу.
– Изучай протоколы, – посоветовал он мне, потом прошел к своему столу и начал просматривать толстую пачку бумаг.
Час проходил за часом. Охрана и военное дело никогда меня особенно не волновали, но служба безопасности вампирского Дома оказалась весьма специфической, а потому интересной. Я нашла исторические ссылки «На вампиров всегда нападали в прошлом!», политические выкладки «Дом X нападал на нас в прошлом!», философские рассуждения «Почему, по‑вашему, на нас нападали в прошлом?», этические рассуждения «Если бы мы не кусались, стали бы они на нас нападать в прошлом?» и, конечно, вопросы стратегии «Как именно на нас нападали в прошлом? Как мы можем предотвратить нападения или, что еще лучше, напасть на них первыми?».
Я почти не разбиралась в стратегии, поскольку только слышала об этой науке из лекций Катчера во время занятий боевыми искусствами. Зато я неплохо разбиралась в истории и философии. Я знала, как следует читать свидетельства очевидцев, сводки потерь и как извлекать из них точную информацию. В конце концов, мне приходилось часто этим заниматься во время подготовки диссертации. А потому, когда рабочий день подошел к концу, я уже чувствовала, что справлюсь с работой. Я была уверена, что смогу должным образом распорядиться своими физическими способностями, найду немало отличных идей для Дома Кадогана и сумею защитить вампиров, к чему меня обязывает клятва.
Наконец Люк объявил рабочий день законченным, и вслед за остальными вампирами я дошла до лестницы, где попрощалась с Линдси. Я собиралась встретиться с Этаном, как было условлено раньше. Его кабинет оказался открытым, но пустым. На мгновение я почувствовала соблазн порыться в его книгах и бумагах и посмотреть, какие секреты он хранит, но к такому серьезному вмешательству в личную жизнь я еще не была готова. Поэтому осталась снаружи у двери и простояла там достаточно долго, чтобы спровоцировать удивленный вопрос:
– Простите?
Я повернулась и обнаружила перед с собой брюнетку. Ее наряд соответствовал стилю секретарши эпохи черно‑белого кино. Вампирша, кокетливо изогнувшись, прислонилась к косяку, опершись одной рукой на дверь.
– Это кабинет Этана, – надменно сказала она.
Я кивнула:
– Он сказал, чтобы я к нему зашла. Не знаешь, куда он ушел?
Она скрестила руки, побарабанив короткими черными ноготками по жестким манжетам блузки, и осмотрела меня с головы до ног.
– Меня зовут Габриэла. Я подруга Эмбер.
Ее фраза не содержала ответа на мой вопрос, но тем не менее несла достаточно информации.
Габриэла сочла, что я вторгаюсь на чужую территорию и намерена увести мастера из‑под носа ее подруги. Если бы она знала…
Но у меня не было никакого желания рассказывать ей или кому бы то ни было о предложении Этана. Я не рассказывала об этом даже Линдси. Я притворилась паинькой и вежливо улыбнулась:
– Рада познакомиться, Габриэла. Этан собирался поговорить со мной о делах службы безопасности. Ты не знаешь, где он?
Как ни противно, но я получила лишь еще один оценивающий взгляд. Габриэла была на своей территории. Наконец она подняла взгляд своих темных глаз и старательно приподняла одну бровь:
– О, он… внутри.
Я кивнула:
– Мне известно, что он в Доме. Я видела его не так давно, и он просил зайти. Тебе известно, где именно он сейчас находится?
Она поджала губы, словно сдерживая усмешку, и дерзко тряхнула головой.
– Он внутри, – повторила она. – Но я сомневаюсь, чтобы он хотел тебя видеть.
Говоря это, она продолжала улыбаться. Я знала, что не улавливаю шутки, но никак не могла понять, что она имеет в виду.
Чтобы не заорать на нее, мне пришлось до боли сжать кулаки.
– Он просил разыскать его, – объяснила я. – Чтобы поговорить о делах.
Она слегка дернула плечиком:
– Мне‑то все равно. Но если так хочешь его увидеть… Что ж, отправляйся. Он в своих апартаментах.
– Спасибо.
Не двигаясь с места, она дождалась, пока я не отойду от кабинета, а затем прикрыла за нами дверь. Я направилась к главной лестнице, но еще услышала ее злорадный смешок.
Я поднялась на второй этаж, прошла через лестничную площадку и снова подошла к лестнице. То здесь, то там на удобных диванах и в креслах сидели вампиры, читали, просматривали журналы или просто болтали друг с другом. Чем дальше я заходила, тем тише становилось вокруг. На третьем этаже было совсем пустынно. Длинный коридор привел меня к апартаментам Этана, и я остановилась перед закрытыми створками дверей.
Я постучала, но ответа не последовало. Приложив ухо к двери, я ничего не услышала и, повернув ручку, медленно распахнула дверь.
Моим глазам предстала гостиная. Хорошо обставленная, со вкусом отделанная. Дубовые панели заканчивались на уровне подлокотников кресел, а одну стену почти целиком занимал камин, облицованный ониксом. Комната делилась на две зоны, и вся мебель была явно сделана на заказ и выглядела очень дорогой. На маленьких столиках стояли вазы с цветами, а в воздухе плыла мелодия одной из сонат Баха. В противоположной стене, рядом с небольшим столом, имелась еще одна двустворчатая дверь. Одна створка была закрыта, вторая чуть‑чуть приоткрыта.
– Этан? – окликнула я, но слишком тихо, явно недостаточно, чтобы привлечь чье‑то внимание.
Я подошла к двери, положила ладонь на закрытую створку и заглянула в щель.
Вот тогда я поняла, что имела в виду Габриэла, говоря, что он внутри. Внутри Дома. Внутри своих апартаментов.
И внутри Эмбер.

ГЛАВА 12
Нельзя доверять мужчине, который ест хот‑дог при помощи вилки

Я прихлопнула ладонью рот, сдерживая готовый вырваться из горла крик. Потом украдкой оглянулась на гостиную и снова наклонилась к щели.
Этана я видела в профиль. Он был полностью обнажен, светлые волосы заправлены за уши. На гигантской кровати с пологом на четырех столбиках, спиной к нему, стояла на коленях Эмбер. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что женщина близка к оргазму: губы полуоткрыты, веки опущены, пальцы сжимают простыню цвета хаки. Но ее тело было неподвижно, если не считать колышущихся грудей, – вероятно, Эмбер предпочитала, чтобы действовал Этан.
И он действовал. Он стоял расставив ноги на ширину плеч, и на ягодицах перекатывались ямочки, когда он прижимался бедрами к ее телу. Кожа отливала золотом, и тело казалось безупречным, словно ожившая статуя. На задней стороне икры я заметила небольшую татуировку, но остальное тело было девственно‑чистым и лишь слегка покрыто испариной. Одной рукой он придерживал женщину за бедро, вторую положил на ее потемневший от пота затылок. Его взгляд – чувственный, хищный и пристальный – сосредоточенно следил за ритмичным соединением их тел. Не замедляя темпа, Этан провел ладонью по шее Эмбер и кончиком языка облизнул нижнюю губу.
Я застыла, поглощенная этим зрелищем. И вдруг внизу живота почувствовала зарождающееся возбуждение – знакомое и такое нежелательное ощущение.
Он великолепен.
Я бессознательно поднесла палец ко рту, а потом застыла, осознав, что прячусь в его гостиной, подглядываю в щель и смотрю, как мужчина, которого неделю считала своим смертельным врагом, занимается сексом. Мало того, еще и сама чувствую возбуждение.
И я бы ушла, унося с собой лишь легкую досаду, если бы Этан не выбрал именно этот момент, чтобы нагнуться и укусить Эмбер.
Сначала он зажал зубами кожу между шеей и плечом, а потом прокусил ее. По его горлу прокатились конвульсивные толчки, бедра еще энергичнее задвигались взад и вперед. Две красные струйки крови потекли по белоснежной шее.
Я инстинктивно поднесла руку к тому месту, куда укусили меня, к тому месту, где должны были остаться шрамы. Я на себе испытала укус и его корыстную жестокость, но сейчас видела совершенно иное явление. Передо мной были вампиры, настоящие вампиры. Даже если забыть о сексе, это был процесс питания, такой, каким ему надлежало быть. В нем участвовали они оба – он и она, и это совсем не похоже на питье подогретой крови из пластиковой упаковки. Я понимала это, понимала на генетическом уровне. И это сознание, это наблюдение за процессом и доносящийся до меня запах – все вместе пробудило во мне вампира, хоть я и не была голодна, тем более что крови Эмбер я точно не хотела. Я быстро сделала глубокий вдох, стараясь загнать вампира в себе обратно, стараясь успокоиться.
Но не успела.
Этан внезапно повернул голову, и наши взгляды встретились в трехдюймовой щели приоткрытой двери. Он задержал дыхание, в глазах блеснуло серебро.
Вероятно, он заметил выражение досады на моем лице, потому что его глаза быстро вернули зеленый блеск. Но он не отвел взгляда. Он восстановил дыхание и продолжал пить, не сводя с меня глаз.
Я отскочила от двери и прижалась спиной к стене, хотя это было бессмысленно. Он уже увидел меня, и за мгновение до вспышки серебра в его глазах я заметила выражение надежды. Надежды на то, что я пришла к нему с другой целью, что я собиралась предложить ему себя так, как предлагала Эмбер. Но согласия в моих глазах он не нашел. А мое смущение его не устраивало.
Вот тогда его глаза снова стали зелеными, надежда сменилась чем‑то другим, очень холодным. Возможно, сознанием собственного унижения, поскольку я отказала ему два дня назад и не искала его благосклонности сегодня. Поскольку я отвергла четырехсотлетнего вампира, перед которым все преклонялись, которому подчинялись и уступали. Если возникшее желание его просто раздражало, то мой отказ привел в бешенство. Вот почему серебристый блеск тотчас погас, а зрачки превратились в сердитые черные точки.
Кто я такая, чтобы отказывать Этану Салливану?!
Пока я подыскивала ответ на собственный вопрос, голова у меня слегка закружилась и снова возникло ощущение туннеля. А потом в голове возник его голос:
«После такого решительного отказа ты проявляешь странное любопытство».
Я непроизвольно съежилась и стала искать путь к отступлению. Сейчас не время спорить.
«Я собиралась лишь поговорить с тобой, как ты и просил. Я стучала. Я не хотела помешать».
В комнате стало тихо, и внезапно раздался крик Эмбер, полный обиды и разочарования. Возможно, он был вызван тем, что Этан перестал двигаться.
«Вниз».
Это явный приказ. Услышав в своем мозгу это единственное слово, я могла поклясться, что и в нем услышала намек на разочарование.
И внезапно захотела все исправить. Я хотела рассеять это разочарование, изгладить его. Утешить. Это была опасная мысль, как и все последующие, поэтому я оторвалась от стены и прокралась через гостиную. У самого выхода я услышала, как возобновился ритмичный скрип кровати. Я вышла из апартаментов Этана и закрыла за собой дверь.
Он нашел меня в фойе. Я выбрала себе кресло рядом с камином – увеличенной копией того, что был в его комнате, – и свернулась в нем, разложив на коленях «Канон», который носила с собой в портфеле. Я рассеянно перелистывала страницы, стараясь стереть из памяти недавно увиденную сцену и сопровождавшие ее звуки.
Я очень старалась.
Он снова был в черном, лишь сменил деловой костюм на брюки и белую рубашку с не застегнутой верхней пуговицей, над которой поблескивал медальон Кадогана. Волосы со лба были зачесаны назад.
Я снова опустила взгляд на страницы книги.
– Нашла… что‑нибудь полезное? – заносчиво спросил он.
– Как ты, возможно, мог заметить, – заговорила я, переворачивая страницу «Канона», хотя и не прочитала ее, – моим планам поговорить с боссом не суждено было сбыться.
Я заставила себя поднять голову и слегка улыбнуться, чтобы хоть немного сгладить неловкую ситуацию. Этан не ответил на улыбку, но заметно расслабился. Неужели он ожидал, что я устрою сцену ревности и закачу скандал? И возможно, его опасения не были такими уж надуманными, хотя я даже себе не хотела в этом признаваться.
Он ответил, не поднимая ресниц:
– Я думаю, на сегодня я удовлетворен, и, если не возражаешь, мы можем поболтать сейчас.
Я кивнула.
– Отлично. Обсудим наши проблемы наверху?
Видимо, лицо у меня вытянулось.
– Шутка, Мерит, – с немного напряженной улыбкой заверил меня он. – У меня тоже есть чувство юмора.
Но в его глазах не было и тени веселья, а в голосе – ни малейшего намека на насмешку.
Этан предложил перейти в его кабинет, и я выбралась из кресла. Мы успели дойти только до лестницы и остановились как вкопанные, когда в дверь вошли Катчер и Мэллори. У Катчера в руках были бумажные пакеты и что‑то вроде газеты под мышкой, а Мэллори несла поднос с бумажными стаканчиками.
Я принюхалась. Еда. Мясо, если меня не обманывает инстинкт вампира.
– Если ты считаешь, что это правда, – говорил Катчер, – то я оказываю тебе большее доверие, чем ты того заслуживаешь.
– Хоть ты и волшебник, но все равно полный идиот.
Несколько вампиров Кадогана, находившихся в фойе, как по команде замолкли и уставились на женщину с голубыми волосами, которая ругалась в их Доме. Катчер свободной рукой погладил Мэллори по затылку:
– Она еще не привыкла к магии, друзья, так что не обращайте внимания.
Вампиры посмеялись и вернулись к своим занятиям, которые, по моему мнению, заключались в том, чтобы иметь исключительно деловой вид.
Я взглянула на часы, отметила, что сейчас почти четыре утра, и удивилась, почему Мэллори в такое время не находится в постели вместе со своим волшебником.
– Что вы здесь делаете?
– Я взяла две недели отпуска. Макгетрик должен мне уже четырнадцать недель отдыха, и я решила использовать хотя бы часть.
Я перевела взгляд на Катчера:
– А ты? У тебя нет работы?
Он ответил саркастической усмешкой и протянул мне пакеты.
– Я работаю, – сказал Катчер и посмотрел на Этана. – Я привез еду. Давайте поговорим.
Этан недоверчиво покосился на пакеты:
– Еду?
– Хот‑доги.
Этан никак не отреагировал, и Катчер, сложив ладони домиком, пустился в объяснения:
– Сосиски. Колбаса. Мясной фарш, завернутый в пропеченную оболочку из углеводов. Останови, если услышишь знакомые названия, Салливан. Господи, ты ведь живешь в Чикаго!
– Я понял, – холодно бросил Этан. – В кабинет.
В пакетах оказалось лучшее из того, что мог предложить Чикаго, – завернутые в фольгу пышные булочки с сосисками, сдобренные ароматными специями, луком и жгучим перцем. Я уселась на кожаный диван и, закрыв глаза от удовольствия, впилась зубами в одну из них.
– Съем парочку.
Мэллори хихикнула:
– С кого из нас ты начнешь, дорогая?
– Мне кажется, она имела в виду сосиски, – заметил Катчер, хрустя поджаренной корочкой. – Когда она так ест, я всегда радуюсь, что она такая миниатюрная и больше своего веса в себя вряд ли запихнет.
– Ужасно, правда? Это все ее метаболизм. Она ест как лошадь и не утруждает себя тренировками. Ну по крайней мере так было, пока она не превратилась в ниндзя.
– Вы что, встречаетесь?
Этан, достававший из бара блюдо, замер, и мне показалось, что его лицо бледнее, чем обычно.
Я откровенно усмехнулась:
– Не поперхнись, Салливан. Она встречается с Катчером, а не с тобой.
– Что ж… Примите мои поздравления.
Он сел вместе с нами на диван и положил хот‑дог на тарелку из китайского фарфора с платиновой каймой. Потом с хмурым видом стал отрезать от него по кусочку, накалывать на вилку и аккуратно отправлять в рот.
– Салливан, возьми сосиску руками.
Он взглянул на меня, задержав в воздухе вилку с отрезанным кусочком:
– Мой способ немного более цивилизованный.
Я откусила еще один немаленький кусок и, разговаривая с набитым ртом, заметила:
– Скорее, чертовски педантичный.
– Твое уважение ко мне вызывает у меня недоумение, страж.
Я ухмыльнулась:
– Я бы уважала тебя больше, если бы ты просто откусил кусок от хот‑дога.
– Вряд ли это поможет.
Он не прав, к тому же я не хотела оставлять за ним последнее слово.
– Я бы уважала тебя больше. Больше чем никак.
Я с улыбкой повернулась к Катчеру и Мэллори, которые уставились на нас во все глаза.
– Что такое?
– Ничего, – одновременно ответили они.
Этан уступил и, взяв двумя пальцами сосиску, откусил от нее, умудрившись не испачкать свои превосходные брюки, задумчиво прожевал, потом откусил еще и еще.
– Так лучше?
Он что‑то пробурчал, и я сочла эти звуки за выражение полного удовлетворения.
– Я полагаю, у вас есть веская причина, чтобы появиться на пороге моего Дома за два часа до рассвета? – спросил Этан, не сводя взгляда с куска хот‑дога в руке.
Катчер стряхнул крошки с ладоней, взял лежавшую рядом газету и развернул ее. Заголовок «Санди таймс» гласил:

«Вторая девушка убита. Серийный вампир‑убийца?»

Этан негромко пробормотал проклятие.
– Вопрос номер один, Салливан, – почему ты не собрал всех мастеров?
Мне даже не надо было видеть выражения его лица, чтобы знать, как Этан отреагирует на такое бесцеремонное вмешательство в его дела. Но он не торопился.
– С какой целью?
Катчер закатил глаза, откинулся на спинку дивана и сцепил руки за головой.
– Обменяться информацией для начала.
– Разве это не ваша работа – вести расследование?
– Моя работа заключается в том, чтобы сгладить трения и, как я это называю, успокоить нервы. – Он постучал пальцем по газете. – Чтобы смириться с убийством, мало продемонстрировать груди Селины. Люди нервничают. Мэр тоже нервничает. Черт, нервничает даже Скотт. Перед тем как прийти сюда, я заходил в Дом Грея. Скотт в полной боевой готовности. И зол как черт, а тебе известно, как сильно надо постараться, чтобы вывести его из себя. Обычно этот парень совершенно равнодушен к политике. Но кто‑то задел его людей, и он готовится к бою. Это характеризует его как хорошего лидера.
Этан вытер губы, скомкал салфетку и бросил ее на стол.
– Я не в том положении, чтобы предпринимать какие‑то меры, даже превентивные. У меня нет достаточного политического веса.
Катчер покачал головой:
– Я не говорю, чтобы ты брался за постановку шоу. Я говорю о том, чтобы собрать вместе все сообщества, хотя бы Дома. По городу гуляют самые разные слухи, и мы их отслеживаем. Люди задают вопросы, показывают пальцами. Тебе пора принимать меры. И первый шаг позволит увеличить политический капитал. – Он пожал плечами и положил одну руку на плечо Мэллори. – Я знаю, что это решение принимать тебе, и, возможно, ты в этот момент используешь мысленную связь, чтобы объяснить нашему общему другу, – он кивнул в мою сторону, – что я вмешиваюсь не в свои дела. Но тебе должно быть известно, что я не пришел бы, если бы не считал дело очень важным.
В комнате стало совершенно тихо, и в моей голове не звучали посторонние голоса. Катчер несколько переоценил желание Этана поделиться со мной своими соображениями.
Наконец Этан кивнул:
– Я все понял. Означает ли это, что у тебя нет никакой новой информации?
Катчер отпил глоток содовой и покачал головой:
– Что касается фактов, тебе известно то же, что и мне. Что касается предположений…
Он замолчал, но поднял правую руку ладонью вверх и слегка пошевелил пальцами. Воздух внезапно запульсировал, и это явление, как я уже понимала, означало присутствие магии. А над ладонью Катчера стали подниматься воздушные волны, словно от раскаленного предмета.
Этан рядом со мной поежился.
– Что ты узнал? – спросил он негромко и без всякой рисовки.
Катчер, наклонив голову набок, долго молчал, не сводя напряженного взгляда со своей руки.
– Грядет война, Этан Салливан из Дома Кадогана. Кратковременный мир, державшийся на легкомыслии людей, подходит к концу. Жестокая война. Она придет, разрастется и разобьет узы, сдерживающие Ночь.
Я непроизвольно сглотнула, не сводя взгляда с Катчера. Вот он, приятель Мэллори, волшебник четвертой ступени, во всем своем блеске. Он изрекает чудовищное пророчество, касающееся всех Домов. Но как бы мне ни было страшно, я продолжала смотреть на Катчера, несмотря на желание прижаться к Этану, чей пристальный взгляд не могла не ощущать.
– Придет война. Она призовет войну. Готовься к битве.
Катчер вздрогнул, сжал пальцы в кулак, и магия развеялась, унесенная теплым ветерком, только мы все четверо недоуменно смотрели друг на друга.
В дверь кто‑то постучал.
– Сеньор, у вас все в порядке? Мы засекли присутствие магии.
– Все в порядке, – ответил Этан. – Ничего не случилось.
Но, подняв голову, я поразилась его взгляду, его почти физической пронзительности. Без всякой телепатии я поняла его мысли. Я могла таить в себе неизвестную угрозу, я могла быть той, кого упомянул в своем пророчестве Катчер. Еще одно обстоятельство против меня – я могла быть той женщиной, которая втянет вампиров в войну, я могла подвергнуть их риску еще одного Очищения.
Я вздохнула и отвела взгляд. Ситуация сильно усложнилась.
Катчер встряхнулся, словно вышедшая из воды собака, и провел рукой по волосам.
– Меня чуть не стошнило, но на этот раз я хотя бы обошелся без стихов.
– Ни одной рифмы, – подтвердила Мэллори, – а это большое достижение.
Брови у меня поползли на лоб. Интересно, где и когда Мэллори имела возможность выслушивать его пророчества? С другой стороны, кто знает, что происходит за дверью спальни?
Катчер подрагивающей от напряжения рукой взял пластиковый стаканчик, сорвал крышку с соломинкой и залпом выпил содовую. Вероятно, применение магии требует немалых сил, и я была рада, несмотря на то что превращение в вампира стало тяжелым моральным и физическим испытанием, что не ощущаю на себе давления этой таинственной энергии.
Катчер допил содовую и положил руку на колено Мэллори. Он взглянул на меня, потом снова на Этана:
– Да, кстати, это не она.
– Я знаю, – без малейшего промедления ответил Этан.
Но на мой изумленный взгляд он даже не отреагировал. Я уже открыла рот, намереваясь задать вопросы: «Откуда ты знаешь? Почему уверен, что это не я?» – но меня опередил Катчер:
– И еще по поводу пророчества. Я слышал, что Гейб возвращается раньше, чем мы предполагали.
Этан так резко поднял голову, что в важности этого заявления сомневаться не приходилось.
– Это точно известно?
– Довольно точно. – Катчер посмотрел на меня. – Как ты помнишь, это лидер Североамериканской стаи – стаи Джеффа. – (Я кивнула в знак того, что понимаю, о ком идет речь.) – Он собирает своих людей в Чикаго и объявляет большой съезд. И он хочет убедиться в безопасности, прежде чем собрать стаю. Кроме того, я слышал, что Тоня беременна и Гейб не хочет рисковать ее здоровьем и здоровьем ребенка.
– Если ситуация и не слишком безопасна, – отрезал Этан, – это не моя вина.
Лицо Катчера заметно смягчилось.
– Я это понимаю. Но надвигается кризис. И если ему нужны заверения, он должен их получить, иначе он соберет стаю и направит ее на Аврору.
– На Аврору? – переспросила я.
– На Аляску, – пояснил Катчер. – Это основная база оборотней Северной Америки. Они рассеются по ледяной пустыне, и вампирам придется сражаться в одиночестве. Опять.
Этан задумчиво откинулся на спинку кресла, потом искоса посмотрел на меня:
– Есть какие‑то соображения?
Я открыла рот, потом опять закрыла. Мастеру стратегии, видимо, понадобился еще один образец «хитрого расчета». Но я была не уверена, что смогу на ходу выдать блестящую идею в области стратегии для сверхъестественных существ. Однако придется попробовать и прибегнуть к здравому смыслу, которого всем этим сообществам явно недостает.
– Мы ничего не потеряем, если попытаемся собраться все вместе, – сказала я. – Людям уже известно о нас. А если не сможем договориться, если будем драться друг с другом, мы только откроем путь еще большим проблемам. Если дело дойдет до осложнений, если обстановка изменится к худшему, нам потребуются друзья. По крайней мере надо выяснить отношения в честных переговорах.
Этан кивнул.
– Почему требуется политическое влияние, чтобы созвать собрание? – спросила я. – Что ты такого сделал, что остальные тебе не доверяют?
Этан и Катчер переглянулись.
– История, – произнес наконец Катчер, обратив на меня свои зеленоватые глаза. – Как всегда, история.
Ответ показался мне не слишком исчерпывающим, но я кивнула, догадываясь, что сегодня больше ничего не узнаю. Катчер опять наклонился вперед и выгреб из коробки горсть чипсов.
– Что ж, есть над чем поразмыслить. Если понадобится поддержка, позвони.
Последняя фраза не была ни вопросом, ни предложением, скорее предсказанием дальнейших действий Этана. Эти двое явно были в каком‑то смысле друзьями, хотя, что связывало бунтовщика‑волшебника с вампиром‑неврастеником, я себе представить не могла. Интересная, должно быть, история.
– Как прошла коммендация? – спросил Катчер и многозначительно взглянул на меня. – Были какие‑то сюрпризы?
– Я ничего плохого не сделала, – поспешно заявила я, выхватывая из‑под носа у Этана ломтик маринованного огурца.
– Она сеяла хаос.
Усмешка приподняла уголок его рта. Я подмигнула Мэллори:
– Он просто злится, потому что я невосприимчива к чарам.
– Не имею понятия, что это означает, – сказала она, отвечая мне тем же, – но я рада это слышать.
– Это в самом деле так? – спросил Катчер у Этана.
– Да.
– И ты назначил ее стражем?
Этан кивнул:
– В надежде, что ты продолжишь занятия и подготовишь ее к выполнению этого долга. Твой… уникальный подход к обучению трудно переоценить.
Катчер немного подумал, затем кивнул:
– Я с ней еще поработаю. Буду учить. Пока. – Он снова взглянул на Этана. – И тем оплачу свой долг.
Долг? Все чудесатее и чудесатее.
Этан тоже замолчал, обдумывая предложение Катчера.
– Договорились. – Он скрестил руки на груди и с сомнением посмотрел на меня. – Увидим, сумеет ли она соответствовать своему положению.
Я саркастически усмехнулась Мэллори:
– Увидим, сумеет ли она удержаться, чтобы не заколоть своего мастера и сеньора. Особенно если он будет продолжать говорить о ней так, словно ее нет в комнате.
Мэллори хихикнула.
– Да, – сухо сказал Этан. – Можно забыть о деньгах Мерит. Самое большое ее богатство – это чувство юмора.
В кабинете стало тихо. Мэллори озабоченно свела брови на переносице. Катчер смущенно кашлянул и стал скатывать в шарик фольгу от съеденного хот‑дога. Я догадывалась, что мне самой придется сглаживать напряженность, возникшую после упоминания моей семьи.
Я повернулась к Этану, заметила неуверенность в его взгляде и поняла, что он сожалеет о своих словах, которые в первое мгновение считал чем‑то вроде комплимента. В некоторой степени так оно и было, во всяком случае в представлении Салливана.
– Это самые лучшие слова, которые я о себе когда‑либо слышала, – сказала я ему.
А когда сама к себе прислушалась, поняла, что почти не солгала.
В первое мгновение я не заметила никакой реакции.
А потом странная полуулыбка приподняла правый уголок его рта. И из‑за этой улыбки – удивительно человечной улыбки – мне пришлось подавить чувство, едва не вызвавшее слезы. Я отвернулась, испытывая ненависть к самой себе за неспособность ненавидеть его.
Мне хотелось позволить себе припадок детской истерики, кататься по полу и стучать кулаками. Ну почему я не могу его ненавидеть? Ведь я точно знала, что когда‑нибудь эта неспособность к ненависти принесет мне массу огорчений.
Меня ожидало не самое приятное будущее, и я не была уверена, что мне легче оттого, что я это знаю.
– Ну ладно, – заговорил Катчер, поднимаясь с дивана, и его голос рассеял остатки напряженности, все еще висевшей в воздухе. – Нам пора домой. – Он посмотрел в мою сторону. – Скоро рассветет. Хочешь, мы тебя подвезем?
Я встала и стала собирать в пакет обертки от хот‑догов и смятые салфетки.
– Я приехала на своей машине. Но мне тоже пора уходить. Я вас догоню. – Я обернулась к Этану. – Если, конечно, мы на сегодня закончили.
Он тряхнул головой:
– Я хотел обсудить с тобой ход расследования и возможные последствия для Дома. Но полагаю, наша дискуссия сняла этот вопрос. – Он продолжил более мягким тоном: – Уже поздно. Ты можешь идти.
– Я поеду с тобой, – быстро сказала Мэллори, и ее тон не оставлял сомнений, что она давно приняла это решение.
– Что ж, – произнес Этан, поднимаясь с дивана вслед за всеми остальными, – спасибо за угощение. – Он протянул руку Катчеру, и они обменялись рукопожатием над столом с остатками нашего ужина.
– Не за что, – ответил Катчер. – Можно сказать тебе пару слов наедине, пока мы не уехали?
Этан кивнул, и Катчер легонько поцеловал Мэллори в лоб:
– Увидимся дома.
– Обязательно, – ответила она, погладила его по груди и, встав на цыпочки, прижалась губами к его рту. Покончив с прощанием, она повернулась ко мне, улыбнулась и протянула руку. – Пусть парни сами разгребают весь этот мусор, идем.
Мы оставили мужчин в кабинете в компании смятых салфеток, пустых стаканчиков и пенопластовых подносов. Взявшись за руки, мы с Мэллори вышли из Дома Кадогана, молча прошли целый квартал до моей машины и продолжали молчать, пока не отъехали еще на пару кварталов.
– Мерит, у тебя не все в порядке на личном фронте.
– Не дави на меня. – Я крепче сжала руль. – Между мной и Этаном ничего нет.
– Это «ничего» очень крупными буквами написано на твоем лице. Я думала, это просто физическое влечение. – Мэллори тряхнула головой. – Но это больше, чем просто страсть. Он включает в тебе какой‑то сложный механизм, и ты делаешь с ним то же самое, хотя он скрывает это с большим успехом.
– Он мне не нравится.
– Это я понимаю. – Она протянула руку и легонько стукнула пальцем по моему виску. – Но это здесь. Это логика. Но этот парень притягивает тебя. И я не оставлю тебя без поддержки, что бы с тобой ни случилось. Я сама, похоже, волшебница и встречаюсь с бывшим волшебником, или кто он там, черт побери. Так что не мне читать тебе лекции о странных отношениях. Но в нем есть что‑то…
– Нечеловеческое?
Она хлопнула ладонью по приборной панели:
– Да. Точно. Как будто он играет по другим правилам, чем все мы.
– Но ведь он вампир. И я вампир.
Господи, неужели я оправдываюсь? Я выбрала неверный путь.
– Да, Мер, но ты пробыла вампиром около недели, верно? А он – почти четыре сотни человеческих лет. Это чертова прорва времени. Подумай только, за такой срок он мог лишиться последних остатков человечности.
Я прикусила нижнюю губу, и некоторое время безучастно смотрела на пробегавшие мимо дома и боковые улочки.
– Но я не влюбилась в него. Я не настолько глупа. – И, рассеянно почесав в затылке, добавила: – Я не знаю, что это такое.
– Ой! – воскликнула она так громко, что на мгновение мне показалось, будто в нас кто‑то собрался врезаться. – Нашла!
Как только я убедилась, что с Мэллори все в порядке и на машину не пикируют страшные грузовики, я шлепнула ее по руке:
– Проклятие! Никогда так не делай, когда я веду машину!
– Извини. – Она заерзала на сиденье, и глаза оживленно загорелись. – Но у меня появилась идея: возможно, это присущая вампирам черта. Все из‑за того, что он создал тебя? Они ведь говорят, что это обстоятельство подразумевает особую связь.
Я задумалась над ее предположением, потом решила, что оно имеет смысл, и ощутила, как с моих плеч сползает тяжесть.
– Да. Да, это может быть.
Ее версия вполне состоятельна и куда более приемлема, чем признание того, что я увлеклась мужчиной, совершенно мне не подходящим. Мужчиной, чей интерес ко мне его самого страшно расстраивал.
Свернув на подъездную дорожку к дому, я окончательно утвердилась в этой мысли.
– Да, – сказала я Мэллори. – Это определенно так.
Она окинула меня долгим взглядом, потом кивнула.
– Ладно.
– Ладно.
– Хорошо.
Мэллори усмехнулась:
– Хорошо.
Я тоже повеселела:
– Отлично.
– Отлично, прекрасно, великолепно. Но давай все‑таки выйдем из машины.
И мы вышли.

ГЛАВА 13
Двое – это компания, а трое – уже сумасшедший дом

Прошел еще один день, потом второй, четвертый. Удивительно, как просто оказалось погрузиться в рутину вампирской жизни. Спать днем. Включить в рацион кровь. Изучить тонкости работы в Доме Кадогана (включая протоколы безопасности) и изо всех сил готовиться к защите Дома. На данной стадии мне еще приходилось притворяться, что я так же компетентна, как и мои более опытные коллеги.
Протоколы понять оказалось совсем нетрудно, но их было очень много. Как и боевые приемы, они были разделены на категории: наступательные планы, оборонительные планы и так далее. Категории объединялись в разделы, например, раздел о предполагаемых действиях в случае нападения группы или одного вампира, раздел планирования контратак. Предусматривались самые разные варианты в зависимости от численности нападавших, в зависимости от рода оружия – мечей или магии. Но каким бы ни был противник, главным приоритетом всегда оставалась безопасность Этана, потом остальных живущих в Доме вампиров и собственно здания, а также связь с возможными союзниками. В случае стабильности в Чикаго следовало позаботиться о вампирах Кадогана, проживающих в других местах.
Под особняком и маленькой стоянкой, на которой мне, в силу не самого высокого положения, места не нашлось, начиналась система подземных туннелей, проложенных параллельно городской системе канализации. По этим туннелям мы могли добраться до других убежищ. Забавно, но каждому из нас был известен только один адрес, чтобы никто не мог выдать всех убежищ даже под пытками. Теперь мне приходилось еще и бороться с паникой, вызванной тем фактом, что я стала членом сообщества, которое вынуждено предусматривать эвакуацию по подземным туннелям и принимать во внимание возможность пыток.
После недели наблюдения за Люком и Линдси я убедилась, что он серьезно увлечен ею. Язвительные намеки и сарказм Люка – а этого было в избытке – имели своей целью только одно: привлечь ее внимание. Но без особого успеха. Люк старался изо всех сил, однако Линдси не поддавалась.
Любопытство не давало мне покоя всю неделю, и в конце концов я решила ее расспросить. И выбрала для этого момент, когда мы с подносами в руках шли вдоль витрин кафетерия и выбирали себе обед из набора удручающе‑здоровых блюд.
– Ты не хочешь мне рассказать о себе и нашем всеми любимом ковбое?
Линдси поставила на поднос три картонки с молоком и так долго не отвечала, что я начала сомневаться, услышала ли она мой вопрос.
– Он хороший парень, – сказала она после длительной паузы и пожала плечами.
– Но недостаточно хороший?
Линдси открыла молочную коробку, сделала большой глоток и снова пожала плечами, изображая полнейшее равнодушие, в которое я не поверила.
– Люк отличный парень. Но он мой босс. Не думаю, что это хорошая идея.
– Еще несколько дней назад ты подстрекала меня к флирту с Этаном.
Я взяла свой сэндвич и надкусила. Слишком много хлопьев и маловато вкуса. И не хрустит.
– Люк очень хороший. Только он не для меня.
– Но ты выглядишь совсем неплохо.
Я так нажимала, что она раскололась.
– Представь, как это будет выглядеть, – сказала она, с очевидным раздражением бросая на стол вилку, – если мы потом разбежимся, но все равно будем вынуждены работать вместе. Нет уж, благодарю.
Не глядя на меня, она стала рассеянно выбирать из пакета чипсы.
– Ладно, – как можно спокойнее ответила я (гадая про себя, где она успела прихватить чипсы), – значит, он тебе нравится. – (У Линдси вспыхнули щеки.) – И что? Ты боишься его потерять и только поэтому не желаешь встречаться?
Линдси молчала, и я восприняла это как очевидное подтверждение своей гипотезы, после чего решила больше не приставать.
– Хорошо. Мы больше не будем об этом говорить.
Мы с Линдси больше не затрагивали эту тему, но это не мешало Люку постоянно бросать саркастические реплики в ее адрес, а Линдси – продолжать его дразнить. Она мне очень нравилась, и я была рада, что мы с Линдси в одном лагере, но Люку я тоже сочувствовала. Эта женщина обладала острым языком, и ему не так‑то легко постоянно быть объектом насмешек. Сарказм хорош для общения между друзьями, но Линдси рисковала превысить меру.
С другой стороны, ее сарказм очень пригодился, когда Эмбер и Габриэла решили выставить передо мной напоказ отношения Этана и Эмбер. Мы закончили обед и шли по первому этажу к лестнице, когда они загородили нам дорогу.
– Дорогая, – заговорила Габриэла, тщательно рассматривая свои ногти посреди лестничной площадки, – не хочешь ли выпить со мной сегодня вечером?
Эмбер, одетая в черный велюровый спортивный костюм с красной надписью «Укуси», в упор посмотрела на меня.
– Не могу. У Этана сегодня свои планы насчет меня, а ты же знаешь, дорогая, – она подняла тонкую золотистую бровь, – каким он может быть требовательным.
Мне захотелось разодрать ногтями этот вульгарный спортивный костюм и плюнуть ей в лицо, но красная надпись на ее груди меня остановила и еще тот факт, что Этан последовал этому призыву, каким бы пошлым он ни был. Встреча меня так расстроила, что я не могла быстро подобрать достойный ответ.
К счастью, рядом была мисс Дерзкий Язык. Со своим обычным апломбом она вытащила из пакета пару чипсов и бросила их в Эмбер:
– Цып‑цып‑цып, курочка.
Эмбер возмущенно фыркнула, но взяла Габриэлу под руку, и они удалились вглубь коридора.
– Я обеспечила безопасный мир еще на один день, – заметила Линдси, когда мы уже спускались по лестнице.
– Ты настоящий друг.
– После службы я веду Коннора выпить. Если уж я такой хороший друг, ты могла бы к нам присоединиться.
Я покачала головой:
– Сегодня тренировка. Не могу.
Эта причина была ничуть не хуже любой другой, чтобы вежливо отказаться от предложения.
Линдси остановилась на ступеньке и усмехнулась:
– Отлично. Я в свое время тоже уделила немало внимания Катчеру Беллу. Тебе уже удалось подержать его меч?
– Я думаю, его мечом теперь распоряжается Мэллори.
Мы уже дошли до двери отдела, но Линдси снова остановилась и одобрительно кивнула:
– Это неплохо для нее.
– Для нее, но не для меня.
– Почему же?
– Потому что он теперь постоянно бывает у нас и дом, кажется, становится слишком тесным.
– А! Эта проблема легко решается – переезжай сюда.
Она потянула за ручку двери, мы вошли внутрь и направились к большому столу для совещаний, тогда как остальные сотрудники уже сидели на своих местах, смотрели на мониторы, щелкали по клавиатурам и что‑то говорили в микрофоны.
– Ответ тебе уже известен, – прошептала я, занимая место за столом. – Нет, нет и нет. Я не могу жить в одном доме с Этаном. Мы убьем друг друга.
Линдси забросила ногу на ногу и повернула стул, чтобы сидеть лицом ко мне.
– Этого не случится, если ты будешь его избегать. И тебе это хорошо удавалось всю последнюю неделю.
Я сердито посмотрела на нее, но, заметив многозначительно поднятую бровь, молча кивнула. Она права: я его избегала, он меня избегал, и мы оба избегали друг друга. И, несмотря на крайнюю неловкость, которую я испытывала каждый раз, когда переступала порог Дома Кадогана, наше взаимное уклонение от встреч делало мое существование здесь вполне сносным.
– Так вот, – продолжала Линдси, – если будешь и дальше себя вести так же, никаких проблем не возникнет. Ты только подумай, – она перешла на шепот, – здесь живут практически все, кто работает на Кадогана. И ты сможешь избежать массы волнений, неизбежных, когда каждое утро приходится возвращаться в Уикер‑парк. Да, ты должна сосредоточиться исключительно на целесообразности. Потому что в остальном здесь можно помереть от скуки.
Честно говоря, именно в целесообразности переезда я и сомневалась. Я не против наблюдать за драматическими событиями в жизни других людей. Я только не хочу, чтобы они случались в моей жизни.

К моему приходу Катчер, Мэллори и Джефф уже собрались в спортивном зале. Я не знаю, зачем туда явился Джефф, но, поскольку, кроме него и Мэл, меня некому было поддержать, я не возражала против лишнего участника тренировки.
Я была бы не против явиться и на несколько минут позже, чтобы не застукать Катчера и Мэллори целующимися около питьевого фонтанчика.
Я громко кашлянула, проходя мимо, но их тела ни на волос не отлипли друг от друга.
– Можно подумать, у них период течки, – сказала я Джеффу, застав его в спортивном зале, где он сидел на стуле, с закрытыми глазами и скрещенными на груди руками.
– Они все еще там? Это продолжается уже двадцать минут.
В его голосе я уловила легкий оттенок зависти.
– Все еще там.
Уже второй раз за неделю я наблюдаю любовные сцены, которые не предназначались для моих глаз.
Джефф распахнул свои голубые глаза и улыбнулся:
– Если тебе одиноко…
Я чуть было не взорвалась, но решила бросить ему косточку:
– О Джефф! Это было бы слишком сильно – ты и я. Слишком эмоционально, слишком много пыла и страсти. Стоит нам сойтись, и – бум! – Я хлопнула в ладоши. – Как мотылек и огонь. Ничего не останется.
Он вытаращил глаза:
– Самовозгорание?
– Полное.
Некоторое время он молчал и рисовал какие‑то узоры указательным пальцем на своем колене. Затем кивнул:
– Слишком мощно. Это уничтожит нас обоих.
Я с самым серьезным видом кивнула:
– Вероятно. – Затем я нагнулась и прижалась губами к его лбу. – Но к нашим услугам весь Чикаго.
– Чикаго, – мечтательно повторил он. – Да. Конечно. – Он откашлялся, очевидно стараясь сосредоточиться. – В следующий раз, когда я буду рассказывать эту историю, ты будешь целовать меня в губы. И работать языком. Притом очень умело.
Я хихикнула:
– Договорились.
В зал вошли Катчер и Мэллори. Катчер шел первым, Мэллори за ним – одна рука в его руке, пальцы второй прижаты к губам, щеки горят огнем.
– Меч, – бросил Катчер, прежде чем отпустить ее руку и пройти к двери в противоположном конце зала.
– Как ты думаешь, это инструкция или план работы? – спросила я у остановившейся передо мной Мэллори.
Она моргнула, не сводя взгляда с обтянутой джинсами задницы Катчера:
– Что?
Я почесала нос.
– Слушай, я по уши втрескалась в Этана Салливана, и у нас будет много маленьких зубастых вампирчиков, и мы купим дом в Нейпервилле и будем жить там долго и счастливо.
Она повернулась, но взгляд был пустым, как незадолго до этого взгляд Джеффа.
– Это же… Что он творит своим языком. – Она замолчала, подняла указательный палец и стала сгибать и разгибать его. – Он как будто вибрирует.
Окончательно решив, что стала третьей лишней в компании Мэллори и Катчера, я на одном дыхании выпалила свой план:
– Слушай, я очень тебя люблю, но переезжаю в Дом Кадогана.
Эти слова привлекли ее внимание. Глаза прояснились, брови сошлись на переносице.
– Что?
Решив, что на этот раз какая‑то часть информации до нее дошла, я пояснила:
– Вам двоим необходимо уединение, а мне надо быть поближе к работе, чтобы действовать эффективнее.
Я не стала говорить, что не хочу видеть или слышать многочисленные и разнообразные свидетельства сексуальной активности Катчера.
– Ох! – Мэллори уставилась в пол. – Ох. – Когда она подняла голову, в глазах появилась печаль. – Господи, Мерит. Все меняется.
Я крепко обняла ее:
– Мы не меняемся. Мы просто будем жить в разных местах.
– И даже в разных районах.
– У тебя все будет хорошо. Ведь с тобой останется красавчик Белл.
Оставалось только надеяться, что у меня тоже все будет хорошо, и я смогу убедить себя и остальных вампиров Кадогана, что могу жить под одной крышей с Этаном и не наколоть его по рассеянности на осиновый кол. Мэллори сжала меня в объятиях:
– Ты права. Конечно, ты права. Я просто сглупила. Тебе необходимо там жить, стать настоящим вампиром, стать одной из них. – И тут она приподняла бровь. – Ты, кажется, сказала, что влюбилась в Этана?
– Только с целью привлечь твое внимание.
Возможно.
Черт!
– Должна признаться, Мер, мне эта идея не по душе.
Я уныло кивнула и направилась к раздевалке.
– Радуйся, что ты не оказалась на моем месте.
Спустя несколько минут я уже вышла босиком и с хвостиком на затылке, готовая к очередной тренировке, чтобы, кроме всего прочего, научиться защищать и того мужчину, к которому испытывала столь противоречивые чувства. Мэллори и Джефф устроились на стульях в противоположном конце зала. Катчер еще не появлялся из своего кабинета, так что я подошла к боксерской груше, висевшей в одном из углов зала, сжала кулаки и начала ее молотить.
После коммендации Катчер пару занятий посвятил отработке ударов ногами и руками, приемам защиты и нападения в рукопашном бою. Эти тренировки были направлены на повышение выносливости, чтобы я могла пройти тесты, необходимые для каждого охранника Дома Кадогана. Но, как правило, я была слишком сосредоточена на запоминании и точном воспроизведении каждого движения, чтобы получать от этих занятий удовольствие.
В отсутствие Катчера все пошло по‑другому.
Я нацелилась кулаком в логотип в самом центре груши. Чвак! Увесистый удар и движение груши в противоположном направлении доставили мне радость. Мне понравилось, что я заставила ее двигаться. И еще то, что я представила, как сквозь логотип просвечивают яркие зеленые глаза, а удар пришелся точно между ними.
Чвак! Чвак! Отличный двойной удар, и груша представилась мне человеком, которому я поклялась служить и к которому стала проявлять слишком большой интерес.
Я отскочила назад, повернулась, выставила вперед бедро для бокового удара. Посторонний наблюдатель наверняка бы решил, что я отрабатываю удары по инертному объекту и разогреваюсь перед тренировочными схватками.
Но я представляла себе – чвак! – как бью – чвак! – по лицу – чвак! – мастера‑вампира.
Наконец я улыбнулась, уперлась кулаками в бока и с удовольствием стала наблюдать, как раскачивается на цепи тяжелая груша.
– Успокаивает, – пришла я к заключению.
В дальнем конце зала открылась дверь, и вошел Катчер. В правой руке он нес черные блестящие ножны с мечом, а в левой – такую же блестящую полоску из отполированного дерева, изогнутую в форме катаны. Как я догадалась, это был боккен – тренировочное оружие, инструмент для обучения владению мечом, исключающий случайное повреждение ни в чем не повинных объектов и случайных наблюдателей.
Катчер прошел в центр, на маты, положил у ног боккен, а потом осторожным и точным движением извлек из ножен катану. Освобожденная сталь поймала свет, отбросила блики и со свистом рассекла воздух. Катчер махнул мне рукой, и я подошла ближе. Держа катану обеими руками, он протянул ее мне.
Я взяла оружие, оценила его вес. Катана оказалась легче, чем я предполагала, глядя на причудливое сочетание дерева, стали, шершавой кожи ската и кованого серебра. Я обхватила меч обеими руками, оставив между ладонями расстояние в четыре пальца, так что правая рука расположилась чуть ниже рукоятки. Катчер не учил меня этому, я просто попыталась повторить его хватку, когда он с величайшей почтительностью демонстрировал свой меч.
На прошлой неделе я спросила его об отношении к оружию и почему он замирает, обнажая клинок, и его взгляд становится слегка рассеянным. Его ответ: «Это очень хороший меч» – показался мне совершенно неудовлетворительным и едва ли приоткрыл даже верхушку айсберга.
А теперь я замерла с мечом в руке, ожидая наставлений Катчера.
Их было более чем достаточно.
Когда разговор коснулся отношения к мечу, Катчер, при всей своей сдержанности, оказался на удивление разговорчивым. Он стал подробно объяснять, как я должна себя вести: как расположить руки на рукоятке (а я сделала это неправильно, хоть и старалась в точности скопировать положение его рук), как держать меч относительно тела, как расставить ноги, как распределить вес тела перед ударом.
Катчер объяснил, что дал мне в руки меч только для того, чтобы я познакомилась с ним и ощутила его вес. Все приемы мне предстоит осваивать с боккеном, потому что, хоть я и достаточно много знала, он не считал меня готовой для упражнений с катаной. По крайней мере с его, достаточно педантичной, точки зрения.
После этих слов я замерла на месте, приняв только что продемонстрированную им позу, и повернула голову в его сторону.
– Тогда почему катана до сих пор у меня в руках? – спросила я.
Его лицо стало еще серьезнее.
– Потому что ты вампир. Более того, ты вампир Кадогана. Пока ты не заучишь все движения, пока не сможешь уверенно и правильно обращаться с мечом, – тон Катчера исключал любые послабления, – тебе может потребоваться умение блефовать. – Он поднял руку и показал на лезвие катаны. – И она предоставляет тебе такую возможность. – Затем он искоса взглянул на Мэллори и слегка усмехнулся. – Если уж ты пока не готова драться с мечом, научись хотя бы правильно его держать.
Из дальнего конца зала в его адрес послышалось саркастическое ворчание.
Катчер с довольным видом рассмеялся:
– Больно бывает только в первый раз.
– Где‑то я это уже слышала, – холодно ответила Мэллори, забросив ногу на ногу и просматривая журнал. – И я в сотый раз тебе повторяю: магии не место в спальне.
Хоть она и не сводила глаз со страниц журнала, губы изогнулись в озорной усмешке.
«Пора переезжать в особняк Кадогана», – подумала я, переставляя ладони на рукояти катаны. Потом расправила плечи, проверила стойку и атаковала.
Через два часа, когда солнце уже готово было пробить горизонт, я была дома, в уютной футболке и пижамных брюках. Уже в постели я включила телефон, чтобы прослушать послание, полученное во время тренировки. Это была голосовая почта от Моргана.
«Привет. Это Морган. Из Дома Наварры, если у тебя не один знакомый Морган. Постараюсь больше не отвлекаться. Надеюсь, что коммендация прошла хорошо. Слышал, что тебя назначили стражем. Прими мои поздравления».
Потом шла целая лекция об истории стражей в вампирских Домах и о том, что Этан возродил эту должность. Морган говорил так долго, что автоответчик счел, что для одного абонента достаточно.
Но Морган позвонил снова:
«Извини. Я что‑то разговорился. Наверное, это не лучший момент в моей жизни. Я вовсе не планировал вежливо дать тебе понять, насколько я опытен. – В записи прошла довольно длинная пауза. – Я бы хотел встретиться с тобой снова. – Теперь кашель. – Хотя бы для того, чтобы я мог более подробно рассказать тебе о преимуществах «Пакерс», об их истории и достижениях».
– Какая скромность, – пробормотална я, не в силах удержаться от улыбки.
«Да, нам надо об этом поговорить. Под «этим» я подразумеваю только футбол. О Господи! Нет, просто позвони мне. – Снова кашель. – Пожалуйста».
Я долго еще смотрела на телефон, размышляя о звонке, пока солнце не позолотило горизонт. Только тогда я задернула шторы, свернулась в клубок, уронила голову на подушку и заснула с телефоном в руке.
На закате я открыла глаза, положила телефон на прикроватную тумбочку и решила: поскольку у меня сегодня выходной, да еще и двадцать восьмой день рождения, я могу выкроить время на пробежку. Я потянулась, надела спортивный костюм, завязала волосы и спустилась вниз.
Мой маршрут лежал вокруг Уикер‑парка. К вечеру соседние кварталы уже наводнили толпы желающих найти подходящее место для ужина и тех, кто просто отмечал в баре окончание рабочего дня. Когда я вернулась, в доме все еще стояла тишина, и я была избавлена от всех свидетельств союза Кармайкл – Белл. Я так хотела пить, что могла бы осушить Букингемский фонтан, и потому сразу прошла на кухню, к холодильнику.
И увидела там отца.
Он был в своем обычном костюме и дорогих итальянских туфлях, сидел у кухонного стола, водрузив на нос очки, и просматривал газету.
Внезапно я поняла, что Катчер и Мэллори не случайно предпочли не показываться на глаза.
– Тебя назначили стражем.
Я с трудом заставила себя сдвинуться с места. Чувствуя на себе его взгляд, я прошла к холодильнику, достала картонную коробку сока и с треском открыла клапан. Я чуть не потянулась к буфету, считая, что было бы более прилично налить сок в стакан, чем пить из коробки, но остановилась и отхлебнула через край. Наш дом – наши правила.
После нескольких больших глотков я прошла к столу, поставила сок и взглянула на отца:
– Я тоже об этом слышала.
Он намеренно громко зашуршал газетой, сложил ее и бросил на стол.
– У тебя неплохие связи.
Хоть его заявление и не совсем соответствовало истине, оно о многом говорило. Может, у отца, как и у дедушки, имеется собственный осведомитель среди вампиров?
– Не совсем так, – ответила я. – Я всего лишь охранник.
– Но охраняешь Дом, а не Салливана.
Проклятие! У него точно есть осведомитель. Ему многое известно. Но зачем ему понадобилось вникать в подробности? Потенциальные возможности для бизнеса? Собирается поразить своих партнеров высоким положением дочери‑вампира?
Какими бы ни были причина или источник его сведений, отец разобрался в тонкостях.
– Да, Дом, – подтвердила я, стиснув картонную коробку. – Но я стала вампиром всего пару недель назад, мало чему успела научиться, и в списке доверенных лиц Салливана я, скорее всего, занимаю последнюю строчку. У меня нет никаких связей. – Мне вспомнились слова Этана. – И никакого политического капитала.
Голубые глаза отца, так похожие на мои собственные, надолго задержались на моем лице.
– В скором будущем семейный бизнес возглавит Роберт. Ему пригодится твоя поддержка среди вампиров. Ты по‑прежнему осталась Мерит, и теперь ты член Дома Кадогана. Салливан к тебе прислушивается.
Это было для меня новостью.
– Ты неплохо стартовала. И я надеюсь, ты этим воспользуешься. – Он постучал пальцами по газете, словно хотел вбить в мою голову смысл своих слов. – Ты должна помогать своей семье.
Я удержалась от того, чтобы напомнить, как «поддержала» меня семья, когда я обнаружила, что стала вампиром. Мне пригрозили лишением наследства.
– Не уверена, что могу оказаться полезной тебе или Роберту, – ответила я. – Но я не собираюсь торговаться. Я буду выполнять работу стража, буду исполнять свой долг, поскольку поклялась в этом. Я не рада тому, что стала вампиром. Не я выбрала эту жизнь. Но теперь это моя жизнь, и я должна быть ее достойна. Я не намерена рисковать своим будущим и положением – как своим, так и Дома и его мастера – ради ваших мелких проектов.
Отец вспыхнул.
– Думаешь, Этан будет колебаться, чтобы использовать тебя, если представится такая возможность?
Я не чувствовала никакой уверенности в этом вопросе, но и разговаривать с отцом об Этане не собиралась. Я решительно посмотрела на Джошуа Мерита такими же голубыми глазами, как и у него.
– Это все, что ты хотел?
– Ты все еще остаешься Мерит.
«Но не только Мерит», – подумала я и не удержалась от легкой усмешки.
– Это все, что ты хотел? – спокойно повторила я.
У отца на щеке задергалась мышца, но он сдержался. Не говоря больше ни слова, не поздравив свою младшую дочь с днем рождения, он резко развернулся и вышел.
Хлопнула входная дверь, а я все еще стояла на том же месте, в пустой кухне, вцепившись пальцами в край стола. Мне очень хотелось догнать отца и потребовать, чтобы он наконец понял, кем я стала, и любил меня такой, какая я есть.
Я проглотила слезы и разжала пальцы.
То ли от ярости, то ли от горя, но я ощутила жажду крови. Отыскав в холодильнике пакет с кровью нулевой группы и положительного резуса, покачала его в руке и села на пол.
На этот раз не было никаких отрицательных эмоций. Появилось чувство насыщения, глубокого примитивного удовлетворения, так что я почти забыла о том, что вливаю в свое тело человеческую кровь. Не было ни опьянения, ни головокружения. Похоже, мое тело смирилось с тем, что едва начал принимать мой мозг, несмотря на все, что я говорила отцу, Этану и самой себе.
Я стала вампиром Кадогана.
Нет. Просто вампиром. Независимо от принадлежности к Дому, независимо от своего положения, несмотря на то, что я не брожу по ночам среди могил, что не умею летать (по крайней мере, я не думаю, что умею, – не пробовала), что не съеживаюсь при виде распятия, висевшего над зеркалом в ванной комнате. Несмотря на то, что я ем чеснок, отражаюсь в зеркале и могу кое‑как пережить день, хотя чувствую себя не слишком бодро.
Да, я не такой вампир, каким его представляет Голливуд. Я сильно отличаюсь от этого образа. Я просто сильнее. Быстрее. Проворнее. У меня просто есть аллергия на солнечные лучи. И способность к регенерации. Мне нравится вкус гемоглобина. У меня появилось несколько новых друзей, новая работа, босс, которого я старательно избегаю, а моя кожа стала значительно бледнее. Я научилась держать меч, постигла азы боевых искусств, чудом избежала смерти и открыла для себя совершенно незнакомую сторону Города ветров. Я чувствую магию, ощущаю энергию, протекающую по туннелям, дублирующим речные протоки. Я могу мысленно слышать голос Этана, я видела магические разряды, испускаемые провинившимся волшебником, и, благодаря тому же волшебнику, лишилась своей лучшей подруги и соседки (так же как и жилья).
После всех этих изменений и потрясений что мне оставалось делать? Стать стражем Дома Кадогана, взять в руки оружие и защищать Дом, в верности которому я поклялась.
Я поднялась с пола, выбросила опустевший медицинский пакет, вытерла рукой губы и уставилась в непроглядную темень за кухонным окном.
Сегодня мой двадцать восьмой день рождения.
Я выгляжу на двадцать семь, и ни днем больше.
Намереваясь как следует воспользоваться своим выходным, я приняла душ, переоделась и закрылась в спальне. Там я уселась, в джинсах, поверх одеяла и открыла поэму Алджернона Суинберна «Тристрам из Лайонесса». Это произведение не входило в рамки моей диссертации, поскольку Суинберн написал свою версию «Тристана и Изольды» много позже интересовавшего меня Средневековья, но, несмотря на трагический конец, оно привлекало меня снова и снова. Я читала и перечитывала прелюдию, оду Суинберна, посвященную родству душ известных истории любовников, его оду самой любви:

…И каждый новый акт любви, и новая страсть
Обожествляют красоту и тело,
Зажигают тело духовным светом и огнем,
Который освещает жизнь ярче, чем луна в ночи;
Любовь – мирское воплощение человеческой души
И заключенный в теле дух, сокрытый у источника дыханья;
Любовь дает гармонию двум жизням;
Любовь есть кровь, текущая по венам времени.

Огонь. Свет. Кровь. Вены времени. Никогда еще эти слова не были полны такого глубокого смысла, как сейчас. Контекст определенно имеет огромное значение.
Я сидела и вчитывалась в текст, наслаждаясь метафорами, как вдруг в комнату кто‑то постучал. Дверь открылась, и на пороге возникла Линдси.
– Так вот где таинственный страж Кадогана проводит свое свободное время?
Линдси пришла в джинсах и черной футболке, оба запястья обхватывали широкие кожаные напульсники, а светлые волосы были стянуты в конский хвост. Она вошла в комнату и осмотрелась:
– Насколько я понимаю, у кого‑то сегодня день рождения.
Я закрыла книгу.
– А разве ты не работаешь этой ночью?
Линдси пожала плечами:
– Я поменялась с Джульеттой. Эта девчонка помешалась на оружии и даже спит с мечом. Она с радостью согласилась подежурить.
Я кивнула. За несколько дней знакомства у меня сложилось о ней такое же впечатление. На первый взгляд она казалась невинной девушкой, но всегда была готова к бою.
– Что привело тебя ко мне?
– Твой день рождения, подружка. Вечеринка ждет.
Я прищурилась:
– Какая вечеринка?
Она поманила меня пальцем и вышла в коридор. Мне стало любопытно. Отложив книгу, я погасила лампу, выбралась из постели и последовала за Линдси. Она бегом спустилась вниз, распахнула дверь гостиной, и я вмиг оказалась в дружеской компании. Меня встретила Мэллори, придерживаемая за талию Катчером. Джефф улыбался во весь рот и вертел в руках обернутую серебристой бумагой коробку.
Мэллори шагнула вперед и протянула ко мне руки:
– С днем рождения, наша маленькая вампирочка!
Я обняла подругу и через ее плечо подмигнула Джеффу.
– Мы тебя приглашаем, – сказала Мэллори. – Вернее, передаем приглашение твоего дедушки. Он для тебя что‑то приготовил.
– Согласна, – ответила я, не в силах спорить.
Решение друзей организовать праздник по поводу моего дня рождения привело меня в полную растерянность. Но это было гораздо лучше, чем так называемый родительский визит.
Я отыскала туфли, собрала сумочку, погасила свет, и под пристальным наблюдением охранников мы заперли за собой входную дверь. Мэллори и Катчер быстро погрузились в стоявший у обочины внедорожник, принадлежавший, как я догадалась, Линдси, поскольку она решительно заняла водительское сиденье. Джефф отстал от них и смущенно протянул мне серебристую коробку.
Я взяла ее, осмотрела, снова подняла голову:
– Что там?
– Благодарность, – с усмешкой ответил он.
Я улыбнулась, сорвала подарочную обертку, потом открыла бледно‑голубую коробку. Внутри оказалась маленькая серебряная статуэтка. Коленопреклоненная человеческая фигурка с протянутыми вперед руками. Я немного смутилась и вопросительно посмотрела на Джеффа.
– Это поклон тебе. Я могу признать, – он немного оттянул ворот белой рубашки, – что слегка потерял голову из‑за стража Дома Кадогана.
Я скрестила руки на груди и посмотрела ему в лицо:
– Насколько слегка?
Он отвернулся и пошел к машине. Я шагнула следом:
– Джеффри, насколько слегка?
Он, не оборачиваясь, поднял руку со сведенными почти вплотную пальцами.
– Джефф!
Он открыл заднюю дверцу, но, прежде чем сесть, сверкнул улыбкой:
– Сейчас могли бы прозвучать мольбы, и я мог бы тебя отвергнуть, потому что ты слишком…
Я возмущенно закатила глаза и вслед за ним скользнула на заднее сиденье.
– Дай‑ка я угадаю – слишком прилипчивая?
– Что‑то вроде этого.
Я стала смотреть вперед, ощутила на себе его встревоженный взгляд и вдруг почувствовала, что в салоне машины разливается аура магии. Нет, не совсем магии – тревоги. Но Джефф был моим другом, и я подавила всплеск вампирического интереса – хищнического интереса – к соблазнительному запаху его страха.
– Отлично, – сказала я. – Но я не собираюсь дарить тебе свое нижнее белье.
Спереди послышалось хихиканье, и я ощутила прикосновение губ Джеффа к своей щеке.
– Ты просто прелесть.
Мэллори опустила противосолнечный козырек, поймала мой взгляд в его зеркальце и насмешливо подмигнула.
Вокруг дедушкиного дома повсюду стояли машины на тротуаре и даже на газоне. И все роскошные – «лексус», «мерседес», «БМВ», «инфинити», «ауди», всех основных цветов: красная, зеленая, голубая, черная, белая. Но их выдавали номерные таблички: «Северная протока – 1», «Гусиный остров» и прочие. Все районы реки Чикаго.
– Нимфы, – заметила я, как только вышла из машины вслед за Катчером.
Эти надписи я видела в офисе деда на постерах с изображениями нимф.
– Этого мы не планировали, – сказал Катчер. – Возможно, им что‑то понадобилось от омбудсмена. Или они собрались для медитации. – Он оглянулся на Джеффа и погрозил пальцем. – Не вмешиваться. Если они в ссоре, там будет море слез.
Джефф, усмехнувшись, поднял руки:
– Не в моих привычках заставлять леди плакать, Кей Би.
– Не называй меня так, – проворчал Катчер и снова повернулся ко мне. – Это собрание не относится к празднику по поводу твоего дня рождения.
Я посмотрела на ярко освещенный дом, на движущиеся внутри силуэты.
– Я уже догадалась. Есть поводы для беспокойства? – Предваряя его само собой напрашивающийся вопрос, я выдала такой же очевидный ответ: – Да, я читала «Канон».
Эта книга стала неплохой заменой справочника по сверхъестественным существам, о котором я мечтала. В ней обнаружились основные характеристики всех групп сверхъестественных существ, включая и речных нимф. Эти создания отличались миниатюрностью, хрупкостью, неустойчивым настроением и склонностью к слезам. Они обитали на определенных участках водного пространства и обладали неоспоримой властью над течениями. По слухам – одному богу известно, как можно оценивать слухи такого рода, – нимфы приходились внучками наядам из мифологии древних греков. Нимфы беспрестанно торговали между собой крошечными участками воды и береговой линии, так что границы их владений все время менялись. И хотя в человеческих книгах не было тому никаких свидетельств, существовало мнение, что нимфы сыграли ключевую роль в изменении течения реки Чикаго в 1900 году.
– Просто держитесь на расстоянии вытянутой руки, – посоветовал нам Катчер, подходя к двери.
Гостиная была переполнена женщинами. Все изящные, с пышными формами. Все поразительно красивые. Все с длинными волнистыми волосами, большими влажными глазами и очень скудно одетые. И все они кричали и пререкались друг с другом голосами на пол‑октавы выше, чем можно было выдержать. И еще они все плакали, проливая обильные потоки прозрачных слез.
Мы вошли, и появление посторонних было ознаменовано короткой паузой.
– Моя внучка, – произнес дедушка, сидя в своем кресле и опираясь подбородком на руку. – У нее сегодня день рождения.
Нимфы на мгновение повернули в мою сторону взгляды своих огромных глаз – голубых, карих и прозрачно‑зеленых, а потом вернулись к своим спорам, и шум возобновился с новой силой. Я уловила несколько слов – речь шла о разводных мостах, договорах и течениях. Мое появление не произвело на них никакого впечатления.
Дед с довольным видом закатил глаза, и я улыбнулась в ответ и помахала ему. Но чуть не поплатилась за это прядью волос, схваченных рукой с розовыми ноготками. Хорошо, что Линдси вовремя дернула меня назад, не дав драке разгореться.
Я оглянулась на Катчера и встретила Взгляд Разочарованного Сэнсея.
– На расстоянии вытянутой руки, – повторил он, кивая в сторону нимф, которые вовсю царапались и таскали друг друга за волосы.
Это была настоящая кошачья свара, достойная призового места на «You Tube». Они рвали друг на друге одежду, дергали за волосы, царапались тщательно наманикюренными ноготками. И все это со слезами и визгом.
– Ради бога! – послышался за моей спиной голос, и Джефф протолкался поближе к разбушевавшимся женщинам. – Леди! – На него никто не обратил внимания, тогда Джефф усмехнулся и заорал во весь голос: – Леди!
Нимфы, все как одна, застыли на месте, хотя их руки еще сжимали волосы и шеи противниц. Все взгляды медленно обратились в нашу сторону, окинули нашу группу и замерли, как только дошли до Джеффа. И тогда все девять нимф разжали пальцы и стали поправлять на себе одежду и прически. Как только они привели себя в порядок, все, как одна, с улыбкой захлопали ресницами, по‑прежнему не сводя взгляда с Джеффа.
Мы с Мэллори, открыв рты, смотрели на худосочного программиста, который сумел призвать к порядку девять разъяренных повелительниц речных вод.
Джефф немного отступил и улыбнулся сразу всем нимфам:
– Так лучше. А теперь скажите, из‑за чего весь этот шум?
Его голос звучал негромко и очень спокойно, с легким оттенком игривости, так что женщины невольно задрожали.
Я не могла удержаться от усмешки и вдруг подумала, не мало ли внимания уделяю Джеффу.
Самая высокая нимфа – голубоглазая блондинка с превосходной фигурой, обтянутой голубым платьем для коктейлей, которую я запомнила по плакату как повелительницу Гусиного острова, – окинула взглядом остальных женщин, улыбнулась Джеффу и разразилась потоком такой брани в адрес своих сестер, что покраснел бы самый задубевший матрос.
– Хорошо бы иметь затычки для ушей, – прошептала мне Мэллори.
– Верно, – согласилась я.
Суть обвинений нимфы Гусиного острова, если отбросить всю ее ругань, состояла в том, что жгучая брюнетка из Северной протоки (шлюха), стоявшая слева от нее, спала с приятелем (потаскуном) платиновой блондинки из Западного рукава, стоявшей справа. И это предательство, как утверждала нимфа Гусиного острова, подразумевало посягательство на границы владений.
Джефф прищелкнул языком и обратился к брюнетке из Северной протоки:
– Касси, милочка, но ты же выше этого.
Касси, смущенно пожав плечами, уставилась в пол.
– Мелайна, – повернулся он к блондинке из Западного рукава, – ты должна его бросить.
Мелайна шмыгнула носом и дернула головой, отбрасывая с лица прядь волос:
– Он сказал, что я хорошенькая.
Джефф грустно улыбнулся и развел руки. Мелайна мгновенно прыгнула в его объятия и радостно вскрикнула, когда Джефф сомкнул руки. Потом он похлопал ее по спине и стал что‑то шептать на ухо. Мэллори с любопытством искоса взглянула на меня.
Я могла только пожать плечами в ответ. Кто знал, что малыш Джефф на такое способен? Может, это особенности отношений между оборотнями и нимфами? Надо бы справиться в «Каноне».
– Ну вот, – наконец сказал Джефф, подталкивая Мелайну к подругам, – все кончено. – Он сложил руки на груди и окинул взглядом группу. – Мы больше не будем сегодня тревожить мистера Мерита? Я уверен, он разобрался в ваших проблемах и обязательно доложит о них мэру.
Джефф в поисках поддержки обернулся к дедушке, и тот важно кивнул:
– Все в порядке, девочки?
Нимфы еще немного пошмыгали, смахнули с лиц оставшиеся слезы, но в конце концов все согласно кивнули. Прощание было таким же громким, как и спор. Зазвучали визгливые извинения, приглашения на маникюр‑педикюр и спа‑процедуры, потом все стали обниматься, поправлять порванную одежду и макияж. (Как ни удивительно, но ни у одной женщины не потекла тушь, – видимо, речные нимфы пользуются только несмываемой косметикой).
Вскоре они совершенно успокоились, окружили Джеффа, осыпали его поцелуями и ласковыми словами и выбежали за дверь. Мы с Мэллори через окно наблюдали, как они защелкали мобильными телефонами, расселись по изящным машинам и умчались в ночь.
Мы все повернулись к Джеффу, а он уже нажимал большими пальцами кнопки на клавиатуре своего телефона.
– Сегодня ночью проводится турнир по «Варкрафту». Кто‑нибудь участвует?
– Как долго живут оборотни? – спросила я у Катчера.
Он озадаченно моргнул:
– Сто двадцать – сто тридцать лет. А что?
Значит, он еще молод, хотя, по человеческим меркам, в двадцать один год считается вполне взрослым.
– Знаешь, когда он повзрослеет, он будет ужасно хорош.
Джефф поднял голову и помахал телефоном.
– Серьезно, кто хочет поиграть? – спросил он, глядя на меня с надеждой в широко распахнутых глазах. – У меня есть наушники.
– Вот именно, когда повзрослеет, – проворчал Катчер, выхватил у Джеффа телефон и спрятал его к себе в карман. – Давай‑ка поедим, Эйнштейн.
После запоздалых объятий и приветствий дедушка пригласил нас в столовую. Там ожидал накрытый стол, достойный короля – или копа, двух вампиров, оборотня и двух волшебников. В окружении зеленых салфеток с приборами стояли блюда с зелеными бобами, маисом, картофельным пюре, тушеной тыквой и макаронами с сыром. Между ними расположились корзинки с булочками, а на буфете выстроились десерты – слоеный пирог с кокосовой стружкой, блюдо шоколадных пирожных и тарелка с бело‑розовыми кексами.
Но главное место, безусловно, занимало овальное блюдо с самым большим мясным хлебцем, который я когда‑либо видела, обильно политым кетчупом.
Я радостно вздохнула. Да, я любила поесть и ела все, что передо мной ставили, – пинта крови, выпитая накануне, достаточное тому доказательство, но мясной хлебец, приготовленный по особому рецепту деда, был моим любимым блюдом.
– Укушу любого, кто прикоснется к мясному хлебцу раньше, чем я положу себе порцию, – предупредила я, грозя пальцем ухмыляющимся друзьям.
Дедушка положил мне руки на плечи:
– С днем рождения, милая. Я подумал, что съедобный подарок ничуть не хуже любого другого.
Я кивнула, не в силах сдержать улыбку.
– Спасибо, дедушка, – ответила я и обняла его, прежде чем выдвинуть стул.
Мои друзья расселись вокруг стола. Мэллори рядом со мной, Катчер занял место на одном конце овального стола, дедушка – на другом, Линдси и Джефф, чье лицо излучало хищную радость от предвкушения ужина, сели друг напротив друга. А потом возникла пауза, вызванная, как ни странно, поведением Катчера. Он закрыл глаза, опустил голову и с серьезным видом прочитал коротенькую молитву, благословляющую трапезу.
Подняв головы, мы улыбнулись друг другу и начали опустошать тарелки.
Это был настоящий домашний ужин. Семейный ужин, который так редко мне доводилось видеть. Джефф сказал что‑то смешное. Катчер тоже ответил шуткой. Линдси спросила Мэллори о ее работе. Дедушка поинтересовался моими успехами. Разговор не прерывался, пока мы накладывали на тарелки мясо и овощи, посыпали все это перцем и солью, пили холодный чай, заранее налитый в стаканы. Наконец все разложили на коленях салфетки, подняли вилки и начали есть.
Когда в больших блюдах остались только крошки и раздаточные ложки, когда мужчины откинулись на спинки стульев, словно пресыщенные коты, Линдси отодвинула свой стул, встала и подняла бокал.
– За Мерит! – сказала она. – Пожелаем ей мира и радости на следующий год, много денег и хороших парней‑вампиров.
– Или оборотней, – добавил Джефф, поднимая свой бокал.
Катчер возмущенно закатил глаза, но тоже отсалютовал выпивкой. Все присоединились к пожеланиям Линдси, и у меня на глазах выступили слезы. Пока я смущенно ерзала на стуле – и доедала третью порцию мясного хлебца, – Мэллори притащила огромную коробку, завернутую в розово‑лиловую бумагу с единорогами и увенчанную большим розовым бантом. Она поставила коробку на пол у моего стула и сжала мои плечи:
– С днем рождения, Мер!
Я улыбнулась ей, отодвинула стул, чтобы поставить коробку на колени, и сорвала бант. Потом настала очередь оберточной бумаги, и я бросала скомканные обрывки на пол, одновременно высказывая комплименты по поводу художественного вкуса Мэллори. Наконец я открыла коробку, вытащила слой упаковочной бумаги и заглянула внутрь:
– О Мэл!
Это была черная кожа. Мягкая лоснящаяся кожа. Я еще дальше отодвинула стул, поставила коробку на сиденье и вытащила пиджак. Прекрасный черный кожаный пиджак с оранжевым воротником. Похожий на пиджак для езды на мотоцикле, но без всякой символики. Похожий на тот, что носил Морган в клубе Наварры, и шикарный, каким только может быть пиджак из черной кожи. Я еще раз заглянула в коробку и обнаружила там черные кожаные брюки. Облегающие брюки, от которых у Джеффа наверняка глаза вылезут на лоб.
– Там есть еще одна вещица, – сказала Мэллори. – Но возможно, ты не захочешь вытаскивать ее прямо сейчас.
У нее озорно блеснули глаза, и я, слегка смутившись, опять полезла в коробку.
Эту часть туалета весьма условно можно было назвать лифом, поскольку больше всего она напоминала полоску из спандекса, которую я надевала на тренировках. Это был кожаный прямоугольник, вероятно предназначенный, чтобы прикрыть грудь, и с несколькими шнурками на спине. В нем было не больше десяти дюймов, и лиф прикрывал гораздо меньше, чем показывал.
– Наряд вампира‑гота, – сказала Мэллори, заставляя меня поднять голову.
Я кивнула, радостно рассмеялась и закрыла коробку с брюками и «топом».
– Когда ты сказала, что купишь мне на день рождения черный костюм, я решила, что речь идет о том, который ты уже подарила. – Я улыбнулась. – А это уже сверх всяких ожиданий.
– Да, я помню. – Мэллори встала, обошла вокруг стола и взяла у меня пиджак, чтобы помочь его примерить. – И не думай, что ты не осталась мне должна.
Мэллори подержала пиджак, пока я просунула одну руку в рукав, потом вторую, и наконец застегнула молнию.
Рукава и плечи были скроены таким образом, чтобы сохранить свободу движений, что будет очень полезно, если в будущем мне придется размахивать мечом.
Джефф одобрительно присвистнул, и я приняла несколько соблазнительных поз, скрестив перед собой руки, словно для обороны.
Это был совершенно новый для меня стиль. Но как бы то ни было, мне понравилось. В коже блефовать гораздо удобнее, чем в строгом деловом костюме.
Мэллори и Линдси принялись ощупывать и похлопывать мягкую лоснящуюся кожу, но Катчер повелительным движением бровей пригласил меня покинуть столовую. Я извинилась и последовала за ним.
Посреди маленького, огороженного забором дворика, лежал квадрат белой ткани – льняная скатерть, которую я помнила по бабушкиным обедам. Катчер положил мне руку на затылок и направил к краю квадрата. Сам он прошел на противоположный конец, а затем опустился на колени, и я последовала его примеру.
В руке у него была катана. Но на этот раз другая. Вместо привычных черных ножен меч покоился в ярко‑красном лакированном футляре. Взяв рукоять в правую руку, левой Катчер плавным движением освободил клинок. Ножны он положил сбоку от себя, а меч опустил на скатерть. После этого он поклонился и открытой ладонью провел вдоль лезвия, не касаясь его. Я могла поклясться, что он произносил при этом какие‑то слова, однако наречие было мне совершенно незнакомым. Ритм напоминал латинские стихи, но я не услышала ни одного известного мне слова. Одно я поняла абсолютно точно: в его словах была магия. И достаточно сильная, чтобы у меня зашевелились волосы, а в прохладе апрельской ночи возник ветерок.
У меня даже мурашки пробежали по коже, а Катчер, закончив ритуал, поднял голову:
– Эта катана будет твоей, Мерит. Она принадлежала Дому Кадогана с момента его основания. И меня попросили подготовить катану для тебя, а тебя подготовить для нее.
Конечно, я старалась избегать Этана и только радовалась, что его здесь нет и арсеналом командует Катчер. Но я никак не могла понять, почему это делает он, а не Этан, которому положено вручать меч.
– Почему ты, а не вампир?
– Потому что вампирам не хватает самообладания. – Катчер поднял меч, развернул его, так что рукоять оказалась справа от меня, и снова положил на скатерть. Потом кивнул. – Вытяни руку. Правую. Ладонью вверх.
Я выполнила его указание и увидела, что он достал из кармана маленький нож с обмотанной черным шнуром рукояткой. Левой рукой он крепко сжал мою протянутую руку, а правой прижал кончик лезвия к центру ладони. Я почувствовала резкую боль, потом появилась капля крови, за ней вторая. Он не дал мне отдернуть руку, а отложил нож и повернул мою ладонь так, чтобы она находилась точно над мечом.
Кровь падала капля за каплей. Багровые шарики ударялись о сталь, скатывались к заостренному краю лезвия, потом впитывались в льняную ткань.
И вдруг я увидела – по стали пробежала рябь. Это было похоже на волны воздуха над раскаленным асфальтом, стальной клинок извивался, словно лента на ветру, но через секунду все закончилось, и сталь снова стала неподвижной.
Опять зазвучал ритмичный напев на неизвестном языке, потом Катчер отпустил мою руку. Прокол в ладони затянулся у меня на глазах. Вот оно, преимущество вампирского метаболизма!
– Что это было? – спросила я Катчера.
– Ты принесла жертву, – ответил он. – Ты пролила кровь на сталь, чтобы она уберегла тебя от пролития крови в бою. Относись к ней с уважением, береги ее, и она позаботится о тебе.
Потом Катчер достал из кармана маленький пузырек и лоскут ткани и показал мне, как правильно протирать и смазывать лезвие. Когда меч снова заблестел на белой скатерти в свете садовых ламп, он поднялся.
– Ну вот, я вас познакомил, – сказал он. – Поскольку ты не надела соответствующего костюма, я оставил пояс внутри. Ножны к нему подходят. С этого дня ты будешь носить меч с собой. Всегда и везде. И, ложась спать, ты будешь класть его рядом с собой. Поняла?
Точно такие же инструкции я получила относительно пейджера, но, помня о том, что убийца еще на свободе, послушно кивнула. После этого Катчер поднялся и ушел, а я посмотрела на лежавший передо мной меч. Наступил странный и очень интимный момент – мы впервые остались наедине с катаной. Этот предмет – это таинственное сочетание стали и шелка, шершавой кожи ската и лакированного дерева – должен обеспечить мою безопасность на протяжении нескольких столетий, должен помочь мне исполнить свой долг по отношению к Этану и остальным вампирам Кадогана.
Я тревожно огляделась по сторонам и рассеянно почесала бровь, не решаясь взять меч в руки. Потом вытерла пальцы, откашлялась и заставила себя снова посмотреть на катану.
– Итак, – произнесла я вслух, обращаясь к мечу, и улыбнулась, – меня зовут Мерит, и нам предстоит работать вместе. Надеюсь… я не сломаю тебя. Надеюсь, ты не дашь мне сломаться. Вот, наверное, и все.
Я вытянула правую руку, сжала и разжала пальцы над мечом, почему‑то все еще опасаясь первого прикосновения. Потом все же прикоснулась кончиками пальцев к рукоятке и прошлась по всей ее длине.
В руке возникло покалывание.
Наконец я обхватила рукоятку, подняла меч одной рукой и встала, повернув клинок к свету. Лучи стекали со стали, подобно падающей воде.
У меня быстрее забилось сердце, и расширились зрачки – вампир, таящийся внутри меня, поднялся на поверхность сознания.
Это был первый случай, когда вампир во мне пробудился не из‑за страсти или голода, а из‑за любопытства. Вампир знал, что я держу в руке, и радовался этому подарку.
Я впервые не пыталась загнать его вглубь, не пыталась сопротивляться, а позволила проявиться полностью и взглянуть моими глазами всего на секунду. Всего на один короткий миг, поскольку сознавала, что при первой возможности вампир окончательно овладеет мной, проникнет во все уголки мозга.
Но после того как я повернула меч горизонтально, потом описала в воздухе дугу вокруг своего тела и спрятала клинок в ножны, я ощутила глубокий вздох вампира – теплый и протяжный, словно вздох удовлетворенной женщины.
Я поцеловала рукоять меча – моего меча, – затем перехватила левой рукой и вернулась в дом. Джефф, Катчер, Линдси и дедушка собрались вокруг стола в столовой, а Мэллори стояла у сервировочного столика и резала кокосовый пирог.
– Вот это да! – воскликнул Джефф, переводя взгляд с катаны у меня в руке на Катчера. – Ты отдал ей меч?
Катчер кивнул, посмотрел на меня и приподнял бровь:
– Давай посмотрим, как она работает. А у него есть?
Я удивленно моргнула, перевела взгляд на Джеффа, потом на дедушку:
– У кого и что есть?
– Смотри на Джеффа, – посоветовал мне Катчер. – И скажи, есть ли у него оружие?
Я удивилась еще больше.
– Просто попытайся, – настаивал Катчер, едва скрывая свое разочарование.
Я вздохнула, но уставилась на Джеффа и, нахмурив брови, изучала его фигуру, пытаясь определить, какого трюка от меня ждут.
– Что я должна…
– Если ты его не видишь, – прервал меня Катчер, – то закрой глаза и попытайся почувствовать. Освободи свои мысли и постарайся вдохнуть ощущения.
Я опять кивнула, хоть и не имела ни малейшего представления, о чем он толкует. Но послушно закрыла глаза, стоя лицом к Джеффу. Я старалась очистить мозг от всех посторонних мыслей и сосредоточиться на том, что было прямо передо мной, а именно на костлявом оборотне, отлично управлявшемся с компьютерами.
И вдруг я что‑то заметила.
Я почувствовала. Какой‑то намек. Различие в его плотности, в его ощущении. Различие в исходящих от него вибрациях.
– Там… там… – Я открыла глаза, взглянула на Джеффа, потом повернула голову к Катчеру. – На нем что‑то есть. Сталь. Нож или что‑то похожее.
По крайней мере, мне так показалось.
– Джефф?
– У меня вообще нет никакого оружия, – возразил Джефф.
Но все же он поднялся со стула и запустил руку в карман. На глазах у нас он вывернул его. Пусто. Джефф перешел ко второму карману и вдруг вытащил небольшой, обмотанный черным шнуром нож, лезвие которого было закрыто черными ножнами. Он положил нож себе на ладонь и с изумлением окинул нас взглядом:
– Это не мой.
Катчер, подойдя к нему, хлопнул по спине:
– Это мой нож, Джеймс Бонд. Я бросил его тебе в карман, пока ты строил глазки Мэллори.
Джефф моментально покраснел, а Катчер забрал у него нож и спрятал в свой карман.
– Я не строил глазки Мэллори, – извиняющимся тоном произнес Джефф, глядя, как Мэл идет к столу с тарелкой нарезанного кокосового пирога. – Не было этого, – настаивал он, повернувшись к Катчеру. – Это слишком банально.
– Зато понятно, – со смехом ответил Катчер.
– Ну раз все так хорошо закончилось, – вмешалась Мэллори, поставив передо мной тарелочку с куском пирога, – давайте есть.
И мы ели, пока мне не стало казаться, что живот сейчас взорвется, как перезрелый кокос. Домашняя еда была невообразимо вкусной, и сладкий кокосовый пирог оказался превосходным десертом. И когда наши желудки уже не могли вместить ни кусочка, а дедушка начал зевать, мы начали собираться домой. Я опоясалась мечом и взяла коробку с кожаным костюмом.
Загрузив машину подарками и оставшимися пирожными, я вернулась, чтобы попрощаться с дедушкой, но нечаянно наткнулась на обнимающихся Катчера и Мэллори.
Они стояли в углу столовой, держа друг друга за бедра. Катчер сверху вниз смотрел в лицо Мэллори, и в его глазах светилось такое почтительное восхищение, что у меня сжалось горло. Мэллори отвечала на его взгляд, не отводя глаз, не хлопая ресницами, и на ее лице читалось то же самое выражение взаимного преклонения.
И меня охватила самая мерзкая, самая тошнотворная ревность, какую я когда‑либо испытывала.
Что бы я почувствовала, встретив такой взгляд? Что могло во мне, в моей душе вызвать такое же восхищение? Такое преданное преклонение?
Даже когда мы были моложе, мужчины в основном клубились вокруг Мэллори. А я оставалась хорошенькой, слегка странноватой подружкой. Она была богиней. Мужчины покупали ей напитки, предлагали номера своих телефонов, номера банковских счетов и свое время, поездки на роскошных «БМВ». А я все это время сидела рядом и вежливо улыбалась, пока они окидывали меня оценивающими взглядами, пытаясь решить, стану ли я препятствием к их желанной цели – голубоглазой блондинке Мэллори.
Теперь у нее есть Катчер, и она снова стала объектом восхищения. Она нашла своего друга, спутника и защитника.
Я попыталась превратить ревность в любопытство и представить себе, что значит чувствовать себя такой желанной в самом глубоком смысле этого слова. Я старалась не завидовать лучшей подруге, ее звездному часу, ее истинной любви.
Но у меня не слишком хорошо получалось.
Я все равно завидовала лучшей подруге, почти сестре. И немного ненавидела себя за то, что ревновала к счастью, которое она заслужила. Но когда Катчер поцеловал ее в лоб и они оба с улыбкой посмотрели на меня, я ощутила, что и в моей душе живет надежда.

ГЛАВА 14
В любви иди в бою, как и по городу Чикаго

На следующий вечер я проснулась готовой к бою. Но не с серийным убийцей. И не со взбунтовавшимися нимфами или вампиром‑бродягой. Даже не с мастером, которого всячески старалась избегать.
На этот раз я решила встретиться с Элен. Я не слишком хорошо вела себя при нашей первой встрече, но вряд ли это было так уж необычно, если учесть условия нашего знакомства и те шокирующие обстоятельства, с которыми она пыталась меня примирить. Но я теряла место в своем доме – в доме Мэллори, – уступая его Катчеру. Мне было нужно место, где можно было бы спрятаться от солнечного света. Пришло время просить позволения переехать в Дом Кадогана.
Меня совсем не радовала эта перспектива, но альтернативные варианты были еще хуже. Я не могла переехать к родителям. Вряд ли они это позволили бы, а общаться с отцом у меня лучше всего получалось, когда между нами было несколько районов Чикаго.
Снимать квартиру я тоже не могла. В Доме Кадогана платили неплохо, но этого было недостаточно, чтобы оплачивать квартиру в Чикаго для себя одной. А для жизни в пригороде я еще не была готова и уж тем более не хотела обрушивать проблемы своей сверхъестественной сущности на плечи еще одной соседки. Кроме того, квартира в любом другом месте, кроме Гайд‑парка, не решила бы проблемы времени – в критический момент мне пришлось бы тратить время на то, чтобы добраться до Дома Кадогана.
Дедушка был бы рад меня пригласить к себе, но оставались все те же проблемы – я чуть не стала жертвой киллера, недавно получила новые угрозы, да еще стала стражем Дома Кадогана. Переезд к месту работы тоже создавал свои трудности – и главная из них заключалась в неприятном соседстве высокомерного мастера. Но вряд ли стоило беспокоиться о том, что он не сумеет справиться с ситуацией. Если я и могла сказать хоть что‑то хорошее в адрес Этана Салливана, так это то, что он в полной мере готов к общению с любым сверхъестественным существом.
Я, конечно, не стала предупреждать Этана о своих намерениях. С его стороны можно было ожидать три варианта реакции, и ни один из них не вызывал у меня и тени энтузиазма.
В лучшем случае я заслужила бы холодное одобрение в том, что приняла решение, достойное настоящего стража, но его следовало принять еще неделю назад. В худшем – я могла рассчитывать на язвительный сарказм и опасения, что я намерена шпионить за вампирами Кадогана, чтобы разрушить Дом изнутри.
Но больше всего меня тревожил третий вариант – что он снова предложит мне стать его официальной любовницей. Я была почти уверена, что мы покончили с этим вопросом, поскольку оба старательно избегали друг друга всю неделю, но этот парень мог оказаться более упрямым, чем другие.
Поэтому я планировала обратиться к Элен, поскольку на ней лежала ответственность за контакты с новичками и она же помогала новым вампирам устроиться на новом месте. А Этан узнает о моем решении уже от нее. Но обращение к Элен подразумевало извинения.
И извинения самые серьезные, поскольку при нашей первой встрече я накричала на нее, оскорбила, да еще заставила волшебницу выставить ее из нашего дома. Чтобы хоть немного загладить вину, я решила воспользоваться простой классической уловкой – подкупом. Я надеялась купить ее расположение дюжиной бело‑розовых пирожных, оставшихся со дня рождения. Я упаковала их в блестящую розовую коробочку и решила забросить ей в кабинет, как только доберусь до Дома Кадогана.
Но до того момента… я намеревалась решить один личный вопрос, а именно устроить показ вампирской моды. Я приняла душ и вместо своего обычного рабочего костюма сняла с плечиков подаренный костюм и натянула на себя. Кожа облегала мое тело как перчатка – кисть, словно костюм, сшили точно по моим меркам. С завязанными в конский хвост волосами и мечом в руке я выглядела достаточно устрашающе. Можно было подумать, что я приготовилась к яростной схватке. Конечно, это было не совсем так, но отражение в зеркале от этого ничуть не проигрывало.
Пейджер завибрировал в тот момент, когда я еще вертелась перед зеркалом с мечом в руке. От неожиданности я подпрыгнула и в первый момент решила, что кто‑то вошел в комнату, чтобы полюбоваться на мое шоу. Определив источник звука, я схватила пейджер с комода и взглянула на экран.

КАДОГАН. ПРОНИКНОВЕНИЕ. ЗЕЛЕНЫЙ. 911.

Проникновение – незваные сверхъестественные существа на территории.
Зеленый – позывной Этана. Означает, что он в беде, требуется помощь и так далее.
911 – срочный вызов стража.
В коридоре послышались шаги. Не выпуская пейджера из рук, я открыла дверь и выглянула. Ко мне спешил Катчер, одетый в джинсы и футболку с длинными рукавами. Надо отдать ему должное, он и глазом не моргнул, увидев на мне новый костюм.
– Ты получила сообщение?
Я кивнула. Но не успела спросить, как он об этом узнал, как Катчер заговорил снова:
– Помнишь, мы обсуждали необходимость встречи всех вампиров? Еще уговаривали Салливана все организовать? Так вот, встреча начинается, и не по его приглашению.
– Черт! – Я положила левую руку на рукоятку катаны и на мгновение забыла о том факте, что Катчер получил известие раньше, чем я. – Мне надо переодеться.
Катчер покачал головой.
– Сегодня твой день, – сказал он. – Я выведу твою машину.
Я изумленно уставилась на него:
– Ты шутишь? Этан взбесится, если я появлюсь в таком виде перед остальными вампирами Кадогана, что уж говорить о встрече с представителями других Домов?
Катчер упрямо стоял на своем:
– Страж Дома ты, а не Этан. И ты должна выполнять эту работу всеми способами. Если ты хочешь оправдать назначение на этот пост и обеспечить безопасность Этана, не лучше ли делать это в коже, чем в классическом костюме и на шпильках? Сегодня ты должна показать зубы.
Его слова перекликались с моими собственными мыслями, так что спорить я не стала.
Пока я ехала к Дому Кадогана, Катчер продолжал инструктировать меня по телефону: «Смотри в глаза каждому, кого встретишь. Держи левую руку на рукоятке меча, большим пальцем на гарде. Правой рукой берись за меч только в том случае, если потребуется проявить серьезную агрессию. Держись между Этаном и любыми угрожающе‑острыми предметами, будь то лезвие или зубы». Когда Катчер начал повторяться, я его прервала:
– Катчер, это не для меня. Я не готова для военных стычек. Я совсем недавно была аспиранткой. Но он назначил меня на эту должность, руководствуясь четырехсотлетним опытом и, вероятно, надеясь, что я могу генерировать идеи, компенсирующие недостаток тренировок. Я с радостью выслушала твои советы и благодарна за тренировки, но уже начало одиннадцатого, и я не смогу за пять минут выучить то, чему не научилась раньше. – Я тяжело сглотнула. – Я сделаю все, что смогу. Именно этого от меня и ждут. Я согласилась стать стражем Дома и постараюсь выполнить свой долг.
Я решила высказать мысль, возникшую в уголке мозга, но до сих пор не озвученную. О том, что живущий во мне вампир имеет свои соображения. Что порой мне кажется, будто мы не совсем одно и то же и вампир живет своей жизнью.
Возможно, это покажется смешным, но подобрать слова оказалось труднее, чем я предполагала.
– Я думаю…
– Что, Мерит?
– Она существует отдельно от меня.
Катчер замолчал.
– Она? – переспросил он после длительной паузы. Его интонация была вопросительной, но мне показалось, будто он уже знает ответ.
– Вампир. Вампир во мне. Я. Не знаю. Возможно, это не важно.
Снова молчание. Потом:
– Возможно, не важно.
Я проехала несколько кварталов, и на повороте телефон между моим плечом и ухом снова ожил.
– Если возникнет необходимость выглядеть угрожающе, ты сумеешь блеснуть серебром в глазах? Показать клыки? Я имею в виду, намеренно это сделать.
Я еще не пробовала, но за последнюю неделю узнала достаточно о том, отчего в моих глазах появляются серебристые блики, чтобы вызвать такой эффект. Изобразить вампира.
– Я думаю, что смогу.
– Хорошо. Это хорошо.
Я свернула к тротуару перед Домом Кадогана. У наружных ворот не было ни одного охранника. И Дом казался пустым, что не предвещало ничего хорошего.
– Проклятие! – пробормотала я, схватившись за ручку дверцы машины. – Дом кажется опустевшим.
– Мерит, послушай.
Я замерла, не отпуская ручку и придерживая телефон второй рукой.
– В Доме Кадогана уже два столетия не было стража. Ты получила эту работу, потому что он верил в тебя. Выполни свой долг. Не больше и не меньше.
Я кивнула, хотя Катчер и не мог этого видеть.
– Я справлюсь.
«Или не справлюсь», – подумала я, бросая телефон на пассажирское сиденье. Я вышла из машины на пустынную улицу и одернула полы кожаного пиджака, надетого поверх чересчур открытого топа.
В любом случае скоро все выяснится.
Входная дверь была слегка приоткрыта, и на первом этаже я не встретила ни одного вампира. Сверху доносились отзвуки голосов, и я, придерживая левой рукой катану, стала подниматься по лестнице. На площадке меня встретил Люк. Он стоял, слегка расставив ноги и скрестив на груди руки; на левом бедре покачивалась катана.
Я кивнула ему, подождала, пока он осмотрит мой наряд. Как только осмотр был закончен, я задала вопрос:
– Что произошло?
Он кивком головы показал на бальный зал, и мы отправились туда. Когда Люк заговорил, его голос звучал предельно серьезно:
– Этан попытался организовать встречу для обсуждения убийств. Он пригласил представителей Наварры и Грея. Собрание должно было состояться этой ночью. Но о нем узнали бродяги. Ной Бек, их представитель, появился здесь полчаса назад.
Значит, прошло какое‑то время, прежде чем я получила сообщение. Я должна переехать в Дом Кадогана.
– Они сильно разозлились, что не получили приглашения, – напряженным тоном продолжал Люк. – И еще больше злятся из‑за того, что о нашем существовании стало известно, объявлено в прессе.
Похоже, не только Этан сомневался в верности принятого Селиной решения.
Мы остановились перед закрытыми дверями бального зала, и я, подбоченившись, взглянула на Люка:
– Сколько?
– Двенадцать бродяг, около трех десятков Кадогана. Скотт Грей с четырьмя своими представителями; они пораньше явились на встречу. Линдси, Джульетта и Келли тоже там, но они держатся на заднем плане.
Я озадаченно подняла брови:
– Ты считаешь, что шести охранников недостаточно для трехсот вампиров Кадогана?
– Это хорошо для мирного времени, – с оттенком раздражения ответил он. – У нас слишком много мечей, и мы проявляем враждебность, рискуя вызвать войну. – Люк пожал плечами. – Конечно, их слишком мало, и есть риск, что кто‑то из бродяг подстрелит Этана.
До меня не сразу дошло, что это не преувеличение.
– Подстрелит? Я думала, вампиры пользуются мечами?
Я показала на его катану, но Люк покачал головой:
– Это традиции и «Канон» Домов. Бродяги отвергают систему, отвергают традиции и правила. Они все вооружены. И придерживаются собственного кодекса, если уж на то пошло. У них может быть по одному клинку на виду, но гораздо больше припрятанного огнестрела. Скорее всего, сорок пятого калибра. Они предпочитают образцы тысяча девятьсот одиннадцатого года.
Я кивнула, припоминая каталог оружия, который просматривала в оперативном отделе. Только этого мне не хватало в первом настоящем бою – гоняться по комнате за пулями.
– Я не смогу защитить его от выстрелов, – призналась я, с запозданием сознавая, что единственным оружием в этом случае станет мое тело – между Этаном и летящими пулями.
Люк, словно понимая мою тревогу – что было довольно легко, поскольку я не могла скрыть ужаса, – постарался определить мою задачу:
– Пули не смогут его убить, если только они не станут стрелять очередями. Просто сделай то, что сможешь. Ты увеличишь число защитников.
Потом он так долго молчал, что я снова посмотрела ему в лицо и заметила, как сильно нахмурены его брови.
– Твоя позиция, – заговорил он после затянувшейся паузы, – имеет большее политическое значение, чем наша. Мы все, и я в том числе, просто солдаты. Страж тоже сражается, но традиционно вампиры видят в этой фигуре стратега. А это вызывает большее уважение. – Он пожал плечами. – Я думаю, это обусловлено историей нашего существования.
– Из чего следует, – пришла я к заключению, – что я могу держаться ближе к нему, чем любой из вас. Мое присутствие не означает объявления войны, а только подтверждает серьезность ситуации.
Люк снова кивнул, всем своим видом выражая некоторое облегчение:
– Все правильно.
Я медленно выдохнула, стараясь осмыслить новую информацию – она могла бы здорово помочь мне до кризиса – и не поддаться панике. Большим пальцем левой руки я погладила эфес катаны, моля ее о спокойствии. Всего две недели, как я стала вампиром, и вот уже приходится защищать Дом от банды мародерствующих бездомных вампиров.
Мне везет.
Но какое это имеет значение? У меня есть работа, и хотя она пугает меня до полусмерти, единственное, что я могу сделать, – это выполнять свой долг. Сделать шаг, оказаться в центре этой битвы и блефовать так, словно от этого зависит моя жизнь. Потому что так оно и есть.
Я взяла предложенный Люком наушник и прикрепила, его за ухо.
– Пошли.
Дождавшись кивка Люка, я взялась за ручку двери и распахнула ее.
В бальном зале было около пятидесяти вампиров, но даже в этом огромном помещении казалось, что их гораздо больше. Сам воздух здесь был плотнее, чем снаружи. Кожу покалывало от концентрированных завихрений магии, а мощные потоки энергии тотчас разбудили моего вампира. Я как будто наяву увидела, как вампир во мне поворачивается, потягивается и пытается определить, почему воздух такой колючий. У меня дрогнули ресницы, и, чтобы загнать вампира обратно и прояснить мысли, пришлось так сильно сжать рукоятку катаны, что шершавый шнур впился в кожу. Но я мысленно пообещала вампиру, что накормлю его позже.
Все участники встречи стояли одной плотной группой, спиной к дверям. Я узнала черные костюмы Дома Кадогана, но не могла определить, кто есть кто, не смогла отыскать даже Этана. Оглянувшись на Люка, я спросила его, едва шевеля губами:
– Где он?
В наушнике раздался голос Келли:
– Хорошо, что ты к нам присоединилась, страж. Этан стоит перед платформой, лицом к толпе. Его окружают бродяги, они стоят к нам спиной, а вокруг них повсюду расположились вампиры Кадогана. Мы только стараемся, чтобы все прошло спокойно.
Я обвела взглядом толпу и отыскала прямые темные волосы Келли. Она оглянулась, едва заметно кивнула Люку и мне, потом снова повернулась к толпе.
Я продолжала смотреть на тесно стоявших вампиров и старалась определить, куда можно пройти, чтобы все видеть, но не нагнетать напряжения, демонстрируя присутствие стража. В комнате и так создалась довольно тревожная обстановка, и вампиры, обсуждая возможность присутствия в их среде убийцы, активно излучали энергию.
Движением головы я показала налево, обозначая свой путь, и Люк кивнул направо и сделал жест, обозначающий, что мы встретимся в центре.
Надеюсь, что правильно его поняла.
После медленного вдоха и выдоха я поправила ножны и шагнула вперед. Я пробиралась по левому краю толпы и жалела, что не могу стать невидимкой, и в то же время старалась определить, где граница между вампирами Кадогана и чужаками. Мои чары на них явно не действовали – вампиры следили за мной, кое‑кто приветствовал меня молчаливыми кивками, во взглядах других читалось нечто, мало похожее на почтительность. Но, несмотря на неприветливые взгляды, я все равно была рада, что вампиры Кадогана отделяют меня от незваных гостей.
Спустя несколько секунд я уже могла взглянуть на главное действие. Перед платформой, где я всего несколько дней назад давала клятву верности, стоял Этан, а рядом с ним был Малик. На одной линии с ним я увидела высокого темноволосого вампира в футболке и джинсах. По его атлетическому сложению и костюму я догадалась, что это Скотт Грей. Напротив Этана, составляя резкий контраст с одетыми в шикарные костюмы или спортивную одежду вампирами двух Домов, расположились бродяги.
Они стояли тесным треугольником и, подобно вампирам Кадогана, все были в черном. Но их костюмы были сшиты не на Мичиган‑авеню. Их одежда больше смахивала на военную форму. Узкие черные брюки. Черные высокие ботинки. Черные жилеты из толстой кожи, крепкой, как броня. Черноты в этой группе было достаточно, чтобы поглотить весь свет бального зала. Глубину черного цвета подчеркивало серебро – пояса, перстни, браслеты, цепи, и на груди у каждого на серебряной цепочке висела большая серебряная подвеска с анархистской символикой.
Примерно таким пытался выглядеть Морган. Мятежным и опасным городским вампиром.
Но эти были реальными.
И по‑настоящему плохими парнями.
К слову сказать, все они были одеты почти одинаково. Похоже, стадный инстинкт все же сохранялся, несмотря на их сопротивление любой системе. Над этим стоило поразмыслить. Но не сейчас. Сейчас следовало заняться делом.
Один из бродяг – высокий, широкоплечий и мускулистый – стоял лицом к лицу с Этаном. На фоне других вампиров в зале, отличавшихся элегантностью, этот выглядел довольно свирепым. Его грубоватую красоту подчеркивала двухдневная щетина на щеках и подбородке, а каштановые волосы, давно нуждающиеся в стрижке, превратились в копну беспорядочных завитков. Мало того, большие голубые глаза были обведены темными тенями. Он слегка наклонил голову набок, скрестил руки на широкой груди и слушал, как Этан рассказывает о расследовании убийств.
Бродяги определенно пришли сюда по делу. На поясе у каждого имелась кобура с пистолетом внутри, возможно те самые модели 1911 года, о которых говорил Люк. Да и исходящая от них энергия была не такой, как у вампиров Дома, – менее сфокусированная, почти спонтанная. У этих вампиров явно было с собой и другое оружие, помимо пистолетов. Энергетические потоки рядом с ними вели себя совершенно иначе. Я не могла всего этого видеть, но чувствовала их так, словно течение наталкивалось на скалы.
Вскоре я оказалась там, куда и хотела выйти, – почти на самом краю толпы, но вне линии основных игроков. Там я остановилась и взглянула на Этана. Он был безоружен и успешно скрывал свое разочарование, которого не мог не чувствовать. Этан стоял совершенно свободно, засунув руки в карманы неизменно черных брюк. Светлые волосы зачесаны назад, а глаза устремлены на стоящего перед ним бродягу.
– Откровенно говоря, Ной, – произнес Этан, – вас не пригласили на этот разговор не случайно. И это не было проявлением неуважения. Я сделал это сознательно, предположив, возможно и напрасно, что вы не заинтересованы в расследовании. Людям известно о вампирских Домах. Насколько мне известно, ваше существование все еще держится в секрете, и мне казалось, что вы предпочитаете, чтобы так и было в дальнейшем.
На лице Ноя не отразилось никаких эмоций.
– Значит, вы предполагали, что мы не заинтересованы. Предполагали, что раз мы не связаны ни с одним из Домов, раз мы не такие безвольные, значит, нам и дела нет до наших собратьев‑вампиров.
Его слова были полны едкого сарказма.
– Я этого не говорил, – коротко ответил Этан, слегка приподняв золотистую бровь.
Я решила, что надо известить Этана о своем присутствии, дать ему знать, что в случае каких‑то осложнений у него имеется поддержка. Открыв свой мозг для Этана, я мысленно сказала ему: «Я здесь».
Он не ответил, зато ответил Ной, стоящий перед ним бродяга. Я не думаю, чтобы он мог меня услышать, его внимание привлекло шарканье ног позади. Обернувшись в поисках источника шума, он встретился взглядом со мной и поднял брови. Выражение его лица было достаточно понятным: «А ты кто такая? Друг или враг?»
Я растерянно моргнула, стараясь догадаться, как надо реагировать, – есть ли на этот счет какие‑то правила? Как должен страж отвечать на проявление интереса со стороны незнакомого представителя вампиров‑бродяг? К несчастью, времени на раздумья у меня не было, и я, учитывая непростую ситуацию, в которой мы оказались, сделала то, что считала естественным: слегка улыбнулась и пожала плечами.
Не знаю, какой реакции я от него ожидала. Возможно, характерного для Этана снисходительного взгляда.
Но передо мной был не Этан, а Ной. Он ухмыльнулся, сжал губы, чтобы сдержать смех, и, скривившись, отвел взгляд. Первый мой политический акт вызвал приступ смеха у вампира, который явился в Дом Кадогана без приглашения. Неплохой результат. Хорошо, если его веселье будет способствовать ослаблению напряженности.
Но у меня не было возможности проверить эту теорию. Наш обмен взглядами длился не больше пары секунд, однако этого хватило, чтобы появилась еще одна проблема. Вампир, послуживший причиной беспокойства, быстро обнаружил свое присутствие. Через толпу энергично проталкивался Морган, и он не остановился перед бродягами, пока не приблизился к Этану. Другие вампиры расступались, освобождая ему путь, поскольку наверняка почуяли его гнев.
Он был похож на одержимого: волосы в живописном беспорядке, расстегнутый кожаный пиджак поверх зеленой футболки, на ногах низкие теннисные туфли. Несмотря на волны излучаемой энергии, которой, как я знала, он обладал в полной мере, Морган лез напролом, надеясь не только на свою силу. У него было оружие. И это был не меч на поясе или какой‑то другой клинок, висевший на виду. Его оружие было спрятано. Я отметила разную плотность его ауры и пришла к заключению, что это оружие меньше, чем обычный меч, но больше, чем средний кухонный нож.
Я сжала рукоятку катаны и положила палец на защелку, освобождающую лезвие от ножен.
– Ты проклятый сукин сын! – злобно прошипел он сквозь зубы.
Этан моргнул, но не шелохнулся и держался все так же свободно и уверенно.
– Извини, не понял.
– Ты считаешь, что это правильно? Считаешь, что имеешь право так поступать?
Я вздрогнула, когда Морган поднял руку и едва не сбил с ног двоих разделявших нас вампиров. Но, увидев в его пальцах белый листок бумаги, сдержалась. Маленький квадратный листочек с темными рукописными строчками на одной стороне. Похожий на него листок я видела пару недель назад и теперь могла предположить, что там было написано.
Вероятно, Этан тоже вспомнил тот случай, но не признался.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, Морган.
Морган скомкал записку:
– Это угрозы, черт побери, вот что это такое! И записка была на столике у кровати Селины. На столике. У ее кровати. Она напугана до смерти.
Морган сделал еще полшага вперед, развернул смятый листок и протянул Этану. Тот осторожно взял записку длинными пальцами, осмотрел бумагу с обеих сторон.
– Это угроза, – объявил во всеуслышание Этан, не сводя взгляда с Моргана. – Очень похожая на ту, что получила Мерит. Мне кажется, что и почерк, и бумага точно такие же. Но эта предположительно подписана мной.
В толпе послышался ропот. Морган, ни на кого не обращая внимания, заговорил яростным шепотом, и все вокруг мгновенно стихли.
– Как это удобно, правда? Взять дочь Джошуа Мерита в свой Дом, а потом уничтожить Селину? Свалить всю вину на бродяг и укрепить свою власть под самым носом у Тейта? – Морган обернулся, окинул толпу взглядом и драматическим жестом выбросил вверх руку. – И к всеобщему удивлению, Дом, который позволяет пить кровь людей, становится самым популярным.
В зале стало очень тихо, и поза Этана стала более напряженной. Я заметила эту перемену, и у меня подвело живот от страха самого худшего – что догадка Моргана верна и той ночью Этан оказался рядом со мной не случайно. Что не было никакой «удачи».
Этан слегка наклонился вперед, и в его глазах сверкнуло зеленое пламя.
– Следи за своими словами, Морган, и не предпринимай шагов, которые Селина не готова поддержать. Ни я, ни какой другой вампир Кадогана не причастен к написанию этой записки, к проявлению жестокости или угрозам по отношению к Селине или Мерит. – Он поднял голову, посмотрел на Ноя, на Скотта, на остальных вампиров. – Дом Кадогана не несет ответственности за смерть Дженифер Портер, за смерть Патриции Лонг, за эти записки, угрозы, улики, и не принимал никакого участия в этих преступлениях. – Он помолчал, блуждая взглядом по толпе. – Но если кто‑то – кто‑то из вампиров, будь он бродягой или из Дома Грея, Наварры или любого другого Дома, – в этом виновен или появится информация об участии – любом участии – в этих преступлениях, все сведения будут немедленно переданы в полицию. И не важно, что в полиции служат только люди. Виновник будет отвечать мне. – Этан повернулся к Моргану и окинул его своим уничтожающе‑высокомерным взглядом. – А тебе лучше бы помнить о своем положении, возрасте и о том, где ты находишься, Морган из Дома Наварры.
– Она опасается за свою жизнь, Салливан, – сквозь зубы процедил Морган, не обращая внимания на скрытую угрозу Этана. Он упрямо сжал челюсти и держался очень агрессивно: расставил ноги, сжал руки в кулаки, а голову слегка наклонил, так что смотрел на Этана исподлобья. – Я ее заместитель и не могу допустить подобного оскорбления.
Я понимала его ярость, знала, что Этан рассчитывал на такую же преданность Малика, и могла бы посочувствовать, если бы не случай в клубе, заставивший задуматься об отношениях между Селиной Дезалньер и ее заместителем. Но еще я знала, что Этан не замешан в этом деле. Возможно, к этому причастны бродяги, возможно, кто‑то из Дома Грея, почти наверняка – какой‑то вампир, имеющий доступ в Дом Кадогана. Но только не члены Дома Кадогана.
Я окинула взглядом волнующуюся толпу, увидела Люка, и он кивнул мне, что было сигналом к действию. Как только Морган отвел кулак назад, я шагнула вперед, оставив за спиной последний ряд вампиров, вытащила меч из ножен и вытянула руку, чтобы кончик лезвия коснулся пульсирующей жилки на шее Моргана.
– Я должна попросить тебя отступить на шаг назад, – обратилась я к Моргану, многозначительно приподняв бровь.
В бальном зале установилась полная тишина.
Его темные глаза прошлись по всей длине клинка, перешли на руку, скользнули дальше. Морган внимательно осмотрел меня и мой костюм, начиная с высоко завязанного конского хвоста до туфель. Если бы не уткнувшаяся в шею сталь, мне кажется, он похвалил бы мой наряд. Но встреча была деловой, и я встала на его пути.
Он резко вздернул подбородок:
– Опусти меч.
– Я не подчиняюсь твоим приказам.
Не опуская вытянутой руки, я сделала шаг в сторону и встала точно между Морганом и Этаном, заставив Этана немного попятиться. Этого было достаточно, чтобы он оказался вне досягаемости Моргана, а кроме того, на линии атаки теперь была я.
– Но его приказам ты подчиняешься? – с нескрываемым сарказмом спросил Морган.
Я усмехнулась и повысила голос, чтобы слышали все, кто находился в зале:
– Я страж этого Дома. И я вампир этого Дома. Если мастер прикажет опустить меч, я это сделаю.
Этан молчал за моей спиной. И шепот в зале вызвало не отсутствие его приказа, а моя готовность ему повиноваться. Этан был прав: чикагские вампиры сомневались в моей преданности, поскольку до них дошли слухи об обстоятельствах моего обращения, о моем отце и, возможно, о моей силе. Какова бы ни была причина, они сомневались.
До этого момента.
Теперь они узнали. Я вступила в борьбу, я стала живым щитом и встала между Этаном и опасностью, ради него я обнажила меч. Я согласилась защищать его, невзирая на опасность ранения или смерть, и публично дала понять, что подчиняюсь его приказам и признаю его власть.
Туннель мысленной связи, как всегда, неожиданно открыл мои мысли для голоса Этана.
«Насколько я могу понять, это открытая демонстрация твоей лояльности».
Я едва сдержала улыбку, ощутив огромное облегчение оттого, что я не одинока в этом противостоянии, что не нарушила субординации на виду у враждебно настроенной толпы. Но, вспомнив о множестве наблюдателей, сохранила бесстрастное выражение лица. Я знала, что все вампиры запомнят этот момент, будут не раз мысленно проигрывать происходящую сцену и рассказывать друзьям, врагам и союзникам о том, как страж Дома Кадогана впервые обнажил оружие.
И наскоро помолилась, чтобы не испортить впечатления.
Все эти тонкости остались незамеченными для Моргана.
– Это не твоя битва! – рявкнул он.
Я покачала головой:
– Я дала клятву. И теперь это моя битва, и только моя. Он назвал меня стражем, и, если ты угрожаешь Дому Кадогана, ты угрожаешь мне. Иначе быть не может.
Морган упрямо настаивал на своем:
– Это наше личное дело. И не касается отношений Домов.
– Тогда почему ты пришел сюда? В чужой Дом?
Должно быть, это его задело. Он что‑то проворчал, и в его голосе прозвучала скрытая угроза. Если бы я была зверем, шерсть на загривке встала бы дыбом. Но его ответ снова разбудил во мне вампира, и я знала, что в моих глазах сверкнуло серебро. Я сосредоточилась и сумела его успокоить.
– Это не твое дело, – сказал Морган. – Ты только зря пострадаешь.
– Потому что я женщина? – спросила я, чуть приподняв уголки губ.
Морган сжал губы и резко наклонился вперед, так что кончик катаны проткнул кожу на шее. По лезвию скатилась капля крови. Позже, вспоминая этот момент, я могла поклясться, что при попадании крови Моргана на сталь меч в моей руке заметно нагрелся.
– Первая кровь! – выкрикнул кто‑то в толпе.
Вампиры вокруг нас попятились назад, освобождая пространство. Движение справа и слева от меня привлекло мое внимание, и я заметила, что Люк и Джульетта заняли позиции по обе стороны от Этана.
Убедившись, что мастер в безопасности, я взглянула на Моргана из‑под челки и собрала всю храбрость, на которую была способна:
– Что ж, ты здесь. И я здесь. Будем танцевать?
Я не опускала меча, но вдруг увидела, как взгляд Моргана скользнул над моей головой, потом снова остановился на мне. От удивления он несколько раз моргнул и даже слегка приоткрыл рот. Я так и не поняла, чем это вызвано. А Морган начал снимать пиджак, открыв всем взглядам ремень с ножнами. Из толпы вышел вампир, вероятно тоже пришедший из Дома Наварры, принял его пиджак и снова отступил назад. Морган вытащил из ножен старинный кинжал. Причудливо изогнутое лезвие блеснуло в свете люстр, но появление оружия, спрятанного под одеждой, меня нисколько не удивило.
Я неожиданно ощутила приступ паники. В свои двадцать восемь лет мне предстояло принять участие в настоящем бою – не в учебном поединке, а в дуэли, в первой схватке на службе Дому Кадогана. Честно говоря, я все еще сомневалась, что Морган решится на это, что всерьез попытается пролить мою кровь на глазах у Этана, Скотта, бродяг и членов Кадогана, да еще на территории Кадогана. Потому что у него не было прямых доказательств причастности вампиров Кадогана к полученной угрозе, потому что я тоже получила такую записку и, что более важно, потому что он меня целовал.
Но мы стояли в окружении пятидесяти вампиров, и Морган смотрел на меня угрожающе, хотя, возможно, блефовал. Я медленно опустила меч, повернула рукоятью вверх и отвела руку вправо, чтобы Линдси могла взять у меня оружие.
Морган изумленно уставился на меня, когда я расстегнула пиджак, но его глаза открылись еще шире, когда я сняла его. На мне не было ничего, кроме прямоугольника кожи, оставлявшего открытым живот и часть бедер до пояса кожаных брюк. Руку с пиджаком я отвела влево, дождалась, пока его забрали, потом вытянула правую руку, чтобы получить обратно меч. Когда согретая теплом тела рукоять снова оказалась в моей ладони, я покрутила мечом в воздухе, приспосабливаясь к его весу. Затем улыбнулась Моргану:
– Начнем?
Его лицо помрачнело.
– Я не могу с тобой драться.
Я встала в наступательную позицию, как учил Катчер, – ноги на ширине плеч, вес тела на носках, колени чуть согнуты, обе руки на рукояти меча.
– Очень жаль, – сказала я, потом сделала маленький шаг вперед и разрезала клинком рукав его футболки.
После чего поджала губы и заморгала с самым невинным видом.
– Ой!
– Мерит, не провоцируй меня.
После его слов я снова постаралась принять бесстрастный вид.
– Это не я тебя провоцирую. Ты явился в мой Дом. Ты был готов поднять оружие на Этана, потому что решил, будто он имеет какое‑то отношение к записке, подброшенной в спальню Селины. Я не думаю, чтобы Этан мог пробраться в спальню Селины и остаться незамеченным. – (В толпе послышались одобрительные смешки.) – Какой же реакции с нашей стороны ты мог ожидать, Морган?
– Он не должен был тебя вызывать.
– Я страж этого Дома, и дело касается Дома Кадогана. Ему и не надо было меня вызывать. Я поклялась сражаться за Дом и за него – и я буду сражаться.
Не знаю, что в моих словах вызвало такую реакцию, но выражение лица Моргана изменилось настолько, что я засомневалась, от него ли я только что слышала энергичные заявления в защиту Селины. Он медленно осмотрел меня с ног до головы с таким вниманием, какое могло бы расплавить менее сильную женщину. Он долго смотрел на меня, Морган из Дома Наварры, и в его взгляде зажглась страсть, а голос сменился жарким шепотом:
– Нет, черт побери. Я не буду с тобой драться, Мерит. От тебя мне нужна не битва, а нечто другое.
Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Можно стерпеть угрозы, можно стерпеть оскорбления, но выслушивать подобные предложения перед пятью десятками вампиров было свыше моих сил. И я опустила кончик лезвия к его сердцу:
– Умолкни. Даже и не думай об этом. Я ведь уже говорила, – я издевательски усмехнулась, – что никогда не связываюсь с клыкастыми парнями.
В толпе добродушно захихикали.
Я шагнула вперед и с удовлетворением отметила, что Морган сделал шаг назад.
– Уступи, Морган. Если ты хочешь с этим покончить, уступи. Извинись перед Этаном и покинь наш Дом. Или, – добавила я, вспомнив о стратегии, – можешь остаться, принять участие в совете, вместе со всеми отыскать причины неожиданного интереса к нашим Домам.
Я спиной ощутила тепло одобрительного взгляда Этана. Я предоставляла Моргану выбор, и по крайней мере один из вариантов давал ему шанс сохранить достоинство, спрятать оружие без ущерба для своей репутации.
И вдруг в моей голове снова возник туннель. Но на этот раз в мозгу зазвучал голос Моргана, меч в руке дрогнул, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы удержать оружие, сохранить прежнюю позу и сосредоточиться. Я считала, что мысленная связь возможна только между мастером и его творением. Почему‑то мне казалось, что это неправильно, что в голове звучит голос Моргана. Это слишком интимно, и его способность воздействовать на мою психику меня беспокоила.
«Я не могу отступить без какого‑нибудь результата. Я представляю здесь мой Дом, Мерит, и у меня есть гордость. На записке стояло его имя».
Я саркастически усмехнулась:
«Тебе известно, что никто из вампиров Кадогана не имеет к ней отношения».
Он долго молчал, затем едва заметно наклонил голову, давая понять, что вынужден признать мои доводы:
«Пусть так, но Этану что‑то известно».
Против этого трудно было возразить. Я и раньше подозревала, что Этану известно больше, чем он говорит, но подозрения, как показала история с запиской, к делу не пришьешь.
«Тогда останься, прими участие в обсуждении и выясни, что он знает. Оставайся и решай проблему словами, а не оружием. Ты и сам знаешь, что это более действенный способ. Никто не сможет осудить твое стремление защитить Селину. Ты же ее заместитель».
Он опять долго вглядывался в мое лицо и слегка улыбался:
«Тогда требую выкуп. Если я соглашусь уступить, я должен получить что‑то взамен».
«Ты сам спровоцировал меня, – напомнила я ему. – Ты пришел в мой Дом, ты угрожал Этану».
«А ты пролила мою кровь».
Я возмущенно закатила глаза:
«Ты сам напоролся на лезвие».
Господи, он готов спорить даже с телеграфным столбом!
«Ты первой обнажила оружие, страж. Такой угрозы достаточно, чтобы спровоцировать ответную реакцию».
Я надолго замолчала, оценивая его позицию, – так надолго, что вампиры вокруг нас стали тревожно перешептываться. Морган прав – он угрожал Этану словами, а я первой обнажила сталь. Я могла бы выбрать более мягкий способ воздействия, могла бы просто расстегнуть ножны, взяться за рукоятку правой рукой, но не вытаскивать меч. Однако я заметила, как он отвел назад руку, и решила, что сейчас последует удар. Вот тогда и шагнула вперед. А теперь за это стою под пристальными взглядами целой толпы вампиров и мысленно торгуюсь с тем, кто затеял всю эту свару.
«Ладно, – согласилась я, надеясь, что мысленный туннель передаст мое раздражение. – Я буду тебе должна».
Но не уточнила, что именно.
И в этом была моя ошибка.
Морган увидел возможность и не замедлил ею воспользоваться. А я, запутавшись в терминах, не уточнила условия сделки, не поставила условие равноценности оказанных услуг. Позже я узнала, что у вампиров имеется целая система заключения сделок и договоров на словах, и они не хуже самых отъявленных крючкотворов учитывают каждое сказанное слово. Устные контракты, за которыми вместо закона стоит сталь, связывают их ничуть не слабее, чем письменные соглашения. И я только что предоставила Моргану карт‑бланш.
И он хищно усмехнулся с таким собственническим видом, что у меня перехватило дыхание, а потом вдруг опустился на одно колено. От неожиданности я широко раскрыла глаза, и кончик меча, все так же нацеленный в его сердце, тоже опустился.
«Ты слишком легко сдалась».
А потом он заговорил вслух, чтобы слышали все вампиры:
– Мерит, страж Дома Кадогана, в присутствии свидетелей я прошу позволения добиваться твоей благосклонности. Даешь ли ты свое разрешение?
От изумления я уставилась на него широко раскрытыми глазами. Я даже не была уверена, что правильно его поняла, опешив от его наглости.
«Ты издеваешься надо мной?»
«Ты мне должна, малышка, и пути назад нет».
Я уже готова была ответить, что не поступлюсь своими принципами, как вдруг в голове зашумело, и я оказалась в другом туннеле. На этот раз в голове зазвучал голос Этана:
«Принимай предложение. Дай ему разрешение».
Я опять чуть не задохнулась, хоть и по другой причине.
«Что?»
«Ты слышала меня. Принимай предложение».
Мне пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не обернуться и не вонзить меч в его черное иссохшее сердце.
«Объясни почему. Почему я должна это сделать?»
«И почему ты меня подставляешь?» – хотелось добавить мне.
Ответ пришел после недолгой паузы:
«Потому что это шанс для всех нас. Для Дома Кадогана. Если Морган ищет твоего расположения, он неизбежно должен искать расположения Кадогана. Он сделал предложение в присутствии представителей Дома Кадогана, Грея и бродяг. И это беспрецедентный случай, чтобы вампир Наварры открыто добивался расположения Кадогана, вампира Дома, где пьют кровь. Мы можем рассчитывать на союз между нашими Домами. Наше положение… неустойчиво, Мерит. Если его увлечение привлечет к нам вампиров Наварры…»
Он не закончил свою мысль, но смысл был ясен: я должна стать мостом между Кадоганом и Наваррой. Звеном цепочки, связывающей два Дома. Мои чувства, мои желания при этом учитывались в последнюю очередь.
Я смотрела на Моргана, сиявшего открытой улыбкой и смотревшего на меня с надеждой, хотя он и вынуждал меня поддерживать отношения против воли, и пыталась определить, кто из них представляет собой наименьшее зло.
Вокруг нас волновалась толпа, ожидавшая моего ответа. Повсюду слышались приглушенные разговоры, и я уловила несколько фраз, произнесенных шепотом.
– Как ты думаешь, она согласится?
– Морган просит позволения ухаживать за вампиром Кадогана – это неслыханно.
– А я и не знал, что они знакомы.
И уж совсем некстати:
– Я считал, что Этан сам имеет на нее виды.
Не сводя взгляда с лица Моргана, я сжала рукоять катаны и задала Этану еще один вопрос:
«Если я соглашусь, что это будет означать?»
«Это значит, что ты согласишься принять его ухаживания. Признаешь, что я и ты – мы оба одобряем его намерения».
Я выпрямилась и задала вопрос, который не могла не задать, хоть и была неприятно удивлена, что ответ так много для меня значил.
«А ты одобряешь?»
Молчание.
Тишина.
Этан ничего не ответил.
Я закрыла глаза, сознавая, что допустила ошибку в надежде, что между нами установилось некоторое подобие взаимопонимания, которое не позволило бы ему принести меня в жертву политической конъюнктуре. Ох, как же я ошиблась! Я недооценила тот факт, что в первую очередь он был стратегом, всегда оценивающим возможную выгоду, просчитывающим развитие событий и выбирающим наилучшие способы для достижения своих целей. Напрасно я надеялась, что ради меня он сделает исключение.
Цель его, безусловно, была благородной – защита Дома, защита вампиров, но ради нее он не задумываясь приносил меня в жертву. Посылал на жертвенный алтарь, отдавал вампиру, который лишь несколько минут назад всерьез угрожал мне ритуальным кинжалом.
Я вообразила, что махинации Этана мне не угрожают, наивно полагая, что он заботится обо мне, если не как о друге, то как о вампире Кадогана.
Я проглотила слезы разочарования. Проклятие, я всего лишь одна из вампиров, обязанная защищать и оберегать его. А не торговаться.
Но, кроме ощущения предательства со стороны Дома, было и еще одно неопределенное чувство, заставлявшее меня сжиматься от боли. Я не хотела задумываться о нем, не хотела докапываться до причин. Глаза жгло от подступающих слез. Я не хотела знать, почему его решение отдать меня в руки другого вампира причиняет такую мучительную боль.
Не потому, что он соглашался отдать меня Моргану.
А потому, что не хотел оставить для себя.
Я крепко зажмурилась, последними словами кляня свою глупость. Как же я могла так сильно привязаться к мужчине, который с легкостью решает от меня отделаться? Дело даже не в любви, не в страсти, а в какой‑то подспудной уверенности в том, что мы связаны какими‑то очень важными узами. Что между нами есть и будет нечто большее, чем неловкость из‑за неразделенного влечения.
Как было бы просто и удобно свалить все на живущего во мне вампира, объяснить эту связь тем обстоятельством, что именно он создал меня, он превратил в вампира, что он имеет право мною командовать, а я обязана ему служить. Но магия и генетика здесь были ни при чем.
Это касалось мужчины и женщины…
Морган негромко кашлянул.
…и еще одного мужчины, все еще стоящего передо мной на коленях.
Открыв глаза, я вспомнила, что до сих пор стою в центре зала, перед нетерпеливо ожидающими моего решения вампирами. И тогда я постаралась забыть о боли, причиненной предательством Этана, хотя он об этом, возможно, даже не подозревал, и выполнила свой долг.
Я опустила меч, улыбнулась Моргану и приняла протянутую мне руку. Я сумела заговорить бесстрастным голосом, не делая попытки притвориться, что рада возможности стать связующим звеном ради политических целей.
– Морган, второй в Доме Наварры, я принимаю твое предложение ради Дома Кадогана, ради моего мастера и ради себя самой.
Сначала раздались отдельные нерешительные хлопки, но скоро аплодисменты загремели на весь зал. Морган поднялся, поднес мою руку к губам, потом сжал пальцы. И озорно улыбнулся:
– Разве это так плохо?
Я приподняла брови, не желая разделять его веселье:
– Быть пешкой?
Покачав головой, он шагнул вперед и нагнулся к моему уху:
– Несмотря ни на какие политические соображения, я повторю то, что уже говорил раньше, – я хочу тебя. – Он выпрямился, и в его глазах блеснуло восхищение, не слишком меня обрадовавшее. – Особенно теперь, когда ты сменила свой гардероб. Хвала твоему стилисту. Когда я могу тебя снова увидеть?
Наши взгляды встретились, и, заметив, что он говорит искренне, я немного успокоилась, а потом через плечо посмотрела на стоявшего позади блондина. Этан поймал мой взгляд, но его глаза оставались равнодушными и не выражали никаких эмоций. Лишь легкая морщинка между бровями была единственным свидетельством того, что произошло какое‑то важное событие.
И тогда, позабыв о последствиях, я позволила своему взгляду выразить все чувства, которые он заставил меня испытать. Я не скрывала ничего: ни гнева, ни боли предательства, ни того, о чем, я знала, буду больше всего жалеть, – подвергшейся тяжелому испытанию привязанности. А потом стала ждать, чем мне ответит, если вообще ответит, Этан, хотя Морган все еще стоял рядом.
Салливан долго смотрел на меня, и его лицо оставалось серьезно‑сосредоточенным.
Затем его губы плотно сжались, и Этан медленно, словно через силу, отвел взгляд.
Я на мгновение оцепенела. Потом повернулась к Моргану, широко улыбнулась, надеясь, что улыбка не покажется ему вымученной, и послушно ответила:
– Позвони мне.
Этану хватило нескольких минут, чтобы успокоить толпу. Как только он снова завладел их вниманием, я вернулась на прежнее место – достаточно близко, чтобы защитить его в случае необходимости, но за пределами внутреннего круга. На сегодня я уже получила свою порцию внимания.
– После такой приятной… романтической интерлюдии, – с улыбкой заговорил Этан, отдавая дань благодушному настроению слушателей, – нам придется вернуться к делу об убитых девушках.
В наушнике затрещали помехи, потом прорвался голос Люка.
– Спасибо за отвлекающий маневр, страж, – зашептал он. – Он был как нельзя более кстати. Но надо быть настороже – напряжение немного ослабло, однако главный взрыв, как мне кажется, еще впереди.
Я легонько кивнула, давая понять, что получила сообщение.
– Это «дело» становится все более запутанным, – сказал Ной, стоя все так же, со скрещенными на груди руками. – Похоже, противник просочился в Дом Наварры.
– Выходит, что так, – кивнул Этан. – Мы имеем дело с киллером или киллерами, кто имеет доступ во многие Дома и, возможно, объявил им вендетту.
– Но вендетта объявлена и бродягам, – заметил Ной. – Не забывайте, что каждый раз, когда Дома заявляют о своей невиновности, они косвенно обвиняют нас.
– Косвенно или явно, – проворчал Скотт, подключаясь к разговору, – но трудно обвинять тех, о чьем существовании никому не известно. Общественности известно о нас, и потому все дерьмо выливается на наши Дома.
– Тогда, может, вам не следовало лезть вперед, – проворчал один из бродяг рядом с Ноем.
– Это был не мой выбор, – отрезал Скотт.
– И не мой, – добавил Этан. – Но теперь об этом поздно рассуждать. Единственное, что нам остается, – это сотрудничество. С департаментом полиции, с администрацией, со следователями. Только взаимодействие может оградить нас от нападок общественности. По крайней мере до тех пор, пока преступник не будет найден.
– А наше существование? – негромко спросил Ной.
В зале установилось молчание, пока мастера – Этан и Скотт – обдумывали варианты решений.
– До тех пор пока мы не установим, кто виновен в преступлениях, – заговорил наконец Скотт, – нет смысла впутывать в это дело других вампиров. – Он пожал плечами и взглянул на Этана. – Это мое мнение.
Этан кивнул:
– Я согласен.
– Тогда мы будем ждать, – заявил Ной, упершись руками в бедра. – И если у кого‑нибудь имеется хоть какая‑то информация об участии вампира или вампиров в этом грязном деле, пусть он выйдет вперед. Мы не собирались привлекать к себе внимание общественности, и не намерены делать это сейчас. Если Дома падут, мы не станем объявлять о своем существовании, а рассеемся в мире людей, как делали это раньше. – Он посмотрел на Этана и Скотта, потом остановил свой взгляд на Моргане. – Советую вам навести порядок в своих Домах, – сказал Ной напоследок.
С этими словами он повернулся и шагнул в толпу. Вампиры расступались, освобождая путь ему и шедшим позади Ноя бродягам.
– А мы объявим перерыв, – пробормотал Этан.
Этан, Скотт и Морган после ухода бродяг решили уединиться для тайного совещания. Мое присутствие там не требовалось, так что я отправилась домой и, не обращая внимания на тревожные взгляды, сразу прошла в спальню и захлопнула за собой дверь. Положив ножны с катаной на кресло у кровати, я взяла плеер, вставила в уши наушники и рухнула в постель, стараясь убедить себя, что мне нет дела до того, что произошло сегодня ночью. Но я никогда не умела хорошо лгать.

ГЛАВА 15
До потопа

На следующий вечер я проснулась совершенно измученной, поскольку весь день ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок и ругалась, мысленно проигрывая заново события прошлой ночи, вспоминая каждое мгновение нашего с Этаном разговора и удивляясь, как легко он продал меня ради своего драгоценного политического капитала.
Но, несмотря на все тайны и загадки, мне предстояло заняться работой, так что я встала с постели, приняла душ, оделась, съела миску хлопьев в темной кухне, накинула кожаный пиджак, взяла пояс с мечом и коробку с пирожными, оставшимися с прошлой ночи. Теперь я была готова вернуться в Дом Кадогана и приступить к своим обязанностям.
Я уже заперла замок и повернулась, чтобы спуститься по ступеням, когда увидела прислонившегося к своей машине Моргана. Он стоял, небрежно скрестив ноги и руки, снова в джинсах с широким кожаным ремнем, черной рубашке и неизменном кожаном пиджаке.
– Привет, – весело произнес он.
Задержавшись на ступеньке, я моргнула от неожиданности, затем все же спустилась вниз и направилась к гаражу, надеясь, что явное отсутствие интереса с моей стороны заставит его уйти. Но, вместо этого, он пошел следом и остановился у двери в гараж, все так же сияя обезоруживающей улыбкой.
– Ты сказала, что я могу позвонить.
– Позвонить, – повторила я. – Но не маячить здесь в сумерках.
Я открыла дверь гаража, вошла внутрь и отперла машину.
– Ты разрешила мне ухаживать за тобой.
Только исключительный самоконтроль удержал меня от того, чтобы броситься на Моргана с мечом. Вместо этого, я открыла дверцу машины, положила ножны с катаной на заднее сиденье, коробку с пирожными пристроила на пассажирском месте и только потом повернулась к Моргану.
– Ты загнал меня в угол на виду у пятидесяти вампиров. Я просто не могла сказать «нет». – Он открыл рот, но я не дала ему ответить. – Пятьдесят вампиров, Морган. Пятьдесят, включая моего мастера, мастера другого Дома и бродяг.
Он ничуть не смутился и все с той же улыбкой пожал плечами:
– Да, я хотел, чтобы при этом были свидетели.
– Ты хотел пометить свою территорию.
Морган прошел в гараж, проскользнул вдоль машины со стороны водительской дверцы, и не успела я сделать и шагу, как он запер меня между машиной и дверью, широко расставив руки, чтобы не дать мне ускользнуть. Он еще и наклонился.
– Ты права, я хотел пометить свою территорию.
Напрасная трата времени.
– У тебя нет ни одного шанса.
– Я не согласен. Ты танцевала со мной. Кормила меня. И не перерезала мне глотку, когда была такая возможность. – На его лице вспыхнула озорная усмешка. – Может, ты чем‑то и недовольна, но ты заинтересована. Признайся.
Я бросила на него уничтожающий взгляд, но не смогла ни стереть с его лица улыбку, ни удержать от страстного призыва в его глазах.
– Ни. Одного. Шанса.
– Обманщица. Если Этан прикажет тебе встречаться со мной, ты будешь встречаться.
Здесь я не могла удержаться от смеха:
– Да, твоя гордость нисколько не пострадает, если страж Дома Кадогана будет приходить к тебе на свидания в закусочную «Уэндиз» по приказу ее сеньора и мастера.
Морган с преувеличенной серьезностью покачал головой:
– Никаких «Уэндиз». Это должен быть по меньшей мере «Бенниганз».
Я приподняла брови:
– Да ты транжира.
– Город ветров в твоем распоряжении, Мерит.
Какое‑то время мы оба стояли молча, смотрели друг на друга и ждали, кто отступит первым. Я уже представила себе, как бью его ногой в живот, наплевав на все обещания принимать его ухаживания, но сочла этот шаг политически безответственным. Я подумывала согласиться и объяснить, что только исполняю свои обязанности. А потом решила, что пойду на свидание, потому что мне этого хочется. Потому что он был красив и забавен, потому что мы вроде бы неплохо ладили, а если он тогда в клубе и подыгрывал Селине, то лишь по велению долга. Я могла понять его действия, даже если и не совсем понимала поступки его мастера.
Я глубоко вздохнула и подняла голову:
– Одно свидание.
В его улыбке появилось мужское самодовольство.
– Договорились, – сказал он и, еще немного наклоняясь, прижался ртом к моим губам. – Только не обманывай.
– Я никогда не обманываю, – сказала я прямо в его губы.
– Гм. – Он явно мне не поверил, но все же продолжал меня целовать, и по какой‑то причине я ему это позволяла.
Но он не был Этаном.
Грубее? Возможно. Но пока и этого было достаточно.

Несколькими минутами позже – и эти минуты, как ни странно, доставили мне удовольствие – я уже вела машину на юг. Но прежде чем направиться в Дом Кадогана, я решила заглянуть в офис дедушки. Я нуждалась в чьем‑нибудь сочувствии и не сомневалась, что дедушкин информатор уже поставил его в известность о вчерашних событиях. Я не включала радио и опустила стекла, чтобы слышать дыхание города в этот тихий весенний вечер. Сегодня я предпочитала шум машин лирическим мелодиям, воспевающим чувства, которым не могла доверять.
В квартале, как обычно, было тихо и безлюдно. Вот только у тротуара стоял блестящий «мерседес» Этана. Черный «мерседес», и больше никаких машин.
Более того, вообще не было заметно никакой охраны.
Это было неслыханно. Этан никогда не выезжал без охраны, и обычно за его машиной с откидным верхом следовал еще один джип. Так предписывал протокол. Я остановилась чуть дальше по улице, вышла из машины, достала мобильник и набрала номер Люка. Он ответил после первого же гудка:
– Люк.
– Это Мерит. Вы не потеряли нашего мастера?
Он хрипло выругался и спросил:
– Где?
– У офиса омбудсмена. «Мерседес» стоит прямо перед входом. Я полагаю, с ним нет никакой охраны?
– Мы не настаиваем на том, чтобы он брал с собой охрану в автомобиль! – раздраженно ответил Люк, и я услышала, как он шелестит бумагами. – До сих пор я верил, что он не станет так идиотски себя вести и ездить в одиночку, когда убийца все еще на свободе, а бродяги взялись за оружие.
Я воспользовалась случаем и задала вопрос:
– Есть какой‑то прогресс в расследовании?
Люк вздохнул, и я представила, как он развалился в кресле в оперативном отделе и забросил ноги на стол.
– Морган был в прекрасном настроении, когда они расходились, но это, по‑видимому, твоя заслуга. Вряд ли их совещание было продуктивным. Ни у кого нет ответов на вопросы, а улики указывают на всех сразу. Никаких следов на месте преступления, кроме явно нарочно оставленных безделушек. Но они поняли, что Этан тут ни при чем и даже не санкционировал преступления. Это не его метод.
Тут можно было согласиться.
– Послушай, – сказала я, – раз уж я тебе позвонила… – Я помолчала, подыскивая подходящие слова для извинения. – Прости, что я вчера так быстро ушла. После этой выходки Моргана…
– Все в порядке, – быстро ответил Люк. – Ты справилась с ситуацией, выступила в самый подходящий момент и дала Моргану шанс выйти без потерь. Ты сделала свое дело. Я доволен. Да, кстати, видела бы ты свое лицо, когда он опустился на одно колено. – Люк разразился хриплым смехом. – Боже мой, Мерит, – заикаясь от смеха, сказал он, – это было бесподобно. Серна в луче прожектора.
Я состроила гримасу, которой он не мог видеть, и сухо проронила:
– Рада, что доставила тебе удовольствие, Люк.
– Вспомни свое испытание. Ты все делаешь не так, как другие.
– Ты имеешь в виду коммендацию? Это скорее было испытанием для Этана, а не для меня.
– Нет, я говорю о твоем превращении.
Я замерла с поднятой к звонку рукой и нахмурилась:
– Превращение? А почему ты говоришь о нем как об испытании?
Его тон стал более серьезным:
– А разве это можно назвать чем‑то другим, кроме испытания?
– Я хочу сказать, что почти ничего не помню. Ну, боль, холод, больше ничего.
Люк так долго молчал, что я окликнула его, но и тогда он подал голос не сразу.
– Я помню каждую секунду, – наконец сказал он. – Три дня боли, лихорадки, жара и судорог. Мокрые от пота одеяла. И дрожь такая сильная, что я боялся за свое сердце. И я начал пить кровь раньше, чем физиологически был готов к ее приему. Как же ты всего этого не помнишь?
Я погрузилась в воспоминания, пытаясь сосредоточиться на расплывчатых образах, маячивших на границе зрения, пытаясь заново прокрутить мысленную запись тех дней. Но не вспомнила ничего, кроме отдельных картин и поездки домой, головокружения, заторможенности и нечеткого зрения, когда вышла из – машины.
Наркотики?
Неужели мне ввели наркотики, чтобы хоть частично избавить от агонии превращения? Я не успела высказать свою теорию Люку, да и не слишком хотела, поскольку меня смущали некоторые подробности. Кто ввел мне наркотик? И по какой причине? К счастью, в этот момент открылась дверь офиса и в прямоугольнике яркого света показался силуэт Этана. Следом за ним вышел Катчер.
– Люк, он выходит.
– Присмотри за ним.
Я пообещала, что все сделаю, и выключила телефон, а потом дождалась, пока Этан и Катчер не пожали на прощание друг другу руки. Этан подошел к своей машине, окинул взглядом темную улицу, открыл замок и скользнул внутрь. Катчер все еще стоял на тротуаре, дожидаясь, пока Этан отъедет. Когда «мерседес» удалился на квартал, я включила зажигание и подвинула машину вперед, к Катчеру. Он молча показал на удаляющийся «мерседес» Этана, вытащил свой телефон и откинул крышку. Мой аппарат зазвонил почти в то же мгновение.
– Куда он направляется?
– К Линкольн‑парку, – раздраженно бросил Катчер.
– К Линкольн‑парку? Зачем?
– Он получил письмо, написанное точно на такой же бумаге и тем же почерком, что и записки, посланные тебе и Селине. В письме была назначена встреча и обещана информация об убийцах. Но с условием, что он придет один.
– Они не узнают, что я там тоже буду, – пообещала я.
– Держись за несколько машин от него. Хорошо, что сейчас ночь, но твоя машина все равно слишком выделяется.
– Он не знает, на чем я езжу.
– Я в этом сомневаюсь, но все равно не подъезжай слишком близко.
Потом Катчер объяснил мне, где назначена встреча. Этан должен был подойти к небольшой пагоде, что на западном берегу Северного пруда. Это давало мне дополнительную возможность остаться незамеченной. Я могла выбрать другой маршрут, а не тащиться на хвосте у мастера‑вампира.
– Меч с тобой?
– О да, мой капитан. Меч со мной. Я уже научилась не нарушать инструкции.
– Тогда делай свое дело, – сказал Катчер и отключился.
Если бы Этан знал о моей слежке, он вел бы себя иначе. Я пропустила три машины и была рада, что ранним вечером на дороге еще достаточно много автомобилей, за которыми можно спрятаться. Этан ехал осторожно и медленно. Это не должно было меня удивлять, ведь таким был образ всей его жизни – он всегда очень тщательно манипулировал событиями. Но стиль езды меня разочаровал. На таких машинах надо гонять с ветерком.
Вскоре я увидела, что «мерседес» остановился у обочины, и поблизости стояла всего одна машина. Я подъехала к ней, встала сзади, застегнула на талии пояс с катаной и вышла на тротуар. А затем – в момент нетипичного для меня приступа интуиции – достала из парусиновой сумки Джеффа, до сих пор лежавшей за передним сиденьем, осиновый колышек. Я выбрала самый острый из них, сунула его за пояс, тихо прикрыла дверцу и дальше стала пробираться пешком. Пригибаясь к самой траве и прячась за деревьями, я сумела подойти достаточно близко, чтобы рассмотреть Этана. Его высокая худощавая фигура отчетливо выделялась на фоне пагоды. Этан стоял спокойно, засунув руки в карманы, но его лицо выдавало внутреннее напряжение.
Я остановилась, смотрела на него и думала: «Господи, ну почему он пришел сюда один? Почему согласился встретиться с информатором в темноте, посреди пустынного парка и не взял с собой охрану?»
Меня скрывала густая тень, и я могла, если это будет необходимо, прийти ему на выручку, но не стану мешать ему получить сведения от того, кто назначил эту встречу.
Тишину нарушил скрип шагов. Женщина. Рыжеволосая.
Эмбер.
Стоп. Эмбер?
Я увидела, как лицо Этана дрогнуло от потрясения узнавания и острого разочарования. Внезапно нахлынувшее сочувствие отозвалось во мне болью.
Этан шагнул ей навстречу, быстро оглянулся по сторонам и взял Эмбер за руку чуть повыше локтя:
– Что ты здесь делаешь?
Она опустила взгляд на руку, потом взглянула в лицо и разжала его пальцы:
– А как ты думаешь, что я здесь делаю?
– Откровенно говоря, не имею ни малейшего представления, Эмбер. Но у меня здесь есть небольшое дело…
– Этан, очнись, – равнодушно бросила она.
Он замер, всмотрелся в ее лицо, нахмурился и наконец сделал вывод, который мне стал очевиден несколько секунд назад. Мне давно не нравилась эта девка.
– Ты украла медальон, – упавшим голосом произнес он. – Ты была в моих комнатах, и у тебя было достаточно возможностей его взять.
Она бесстрастно пожала плечами. Он снова сжал ее руку в том же месте, но на этот раз так сильно, что Эмбер поморщилась.
– Ты украла собственность Дома из моей комнаты. Ты украла его у меня. Неужели ты, – он негромко выругался, – убила этих девушек?
Эмбер что‑то проворчала, вырвала руку и отступила на пару шагов назад. Она потерла предплечье, и даже в темноте я заметила на белоснежной коже красные отметины от его пальцев.
– Ты… – Этан тряхнул головой. – Как ты могла на такое пойти?! Чего тебе не хватало?! Я дал тебе все.
Эмбер пожала плечами:
– Мы не развиваемся, Этан. Нам грозит упадок. Мы не пользуемся авторитетом среди других сверхъестественных существ. А среди вампиров мы не слишком влиятельны. Дом Кадогана устарел. – Эмбер подняла голову, и в ее глазах что‑то блеснуло, может надежда? – Нам необходимы перемены. Новое руководство. Она может дать нам все это.
Этан застыл, не сводя взгляда с ее лица:
– Она?
Эмбер снова пожала плечами, а когда хлопнула автомобильная дверца, дернула подбородком на звук.
– Теперь мне пора идти. А ты послушай ее, милый.
Она наклонилась, прикоснулась губами к его щеке и что‑то прошептала, чего я не смогла разобрать. А потом ушла, и он не пытался ее остановить, позволил ускользнуть. Я бы ни за что так не поступила, но, если бы попыталась ее задержать, я выдала бы себя. А судя по щелчку автомобильной дверцы, настоящее веселье еще только начиналось.
Ей хватило нескольких секунд, чтобы дойти до него, с кошачьей грацией преодолевая расстояние. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке и скреплены серебряными шпильками. А костюм напоминал наряд проститутки, играющей роль секретарши, – невероятно узкая черная юбка, черные чулки со швом сзади, дорогие черные туфли на шпильках, с застежкой вокруг лодыжек и облегающая белая блузка. Я даже поискала взглядом хлыст, но, вероятно, она оставила его в машине.
Селина остановилась в четырех футах от Этана и кокетливо подбоченилась, выставив вперед бедро. А когда она заговорила, ее тягучий хрипловатый голос напоминал выдержанный виски.
– Дорогой, ты здесь, и один. Ночью могут подстерегать опасности.
Этан не шелохнулся. Они молча смотрели друг на друга, и между ними разливалась магия, распространяя свои щупальца между деревьями. Я старалась не обращать внимания на волшебство, хотя очень хотелось отбросить щекочущие дуновения рукой с лица, словно паутину.
Но я использовала этот момент затишья, чтобы вытащить свой телефон и отослать Катчеру и Люку одну и ту же фразу: СЕЛИНА ОПАСНА. Я надеялась, что они вышлют подкрепление.
– Похоже, что ты удивлен, – сказала Селина и усмехнулась. – И еще больше удивился, увидев Эмбер. Этан, все женщины, люди или вампиры, всегда хотят чего‑то большего. Лучшего. Наивно с твоей стороны об этом забывать.
Ого! В довершение ко всему еще и дискриминация по половому признаку.
Селина разочарованно вздохнула, а потом стала обходить вокруг Этана. Он медленно поворачивал голову, не отрывая от нее глаз. Она остановилась, как только оказалась спиной ко мне.
– Чикаго находится на перепутье, – снова заговорила Селина. – Это первый город, где открыто существует популяция вампиров. И мы первые объявили о своем существовании. Зачем было так рисковать? Да затем, что, оставаясь в тени, мы были обречены на безмолвие, мы оставались в подчинении у мира людей. Пришло время сделать шаг вперед. Пришло время нашего расцвета. Мы не можем изменить прошлое. – Она сделала паузу, все так же пристально глядя ему в глаза. – Но мы можем выстроить свое будущее.
Селина снова шагнула по кругу и остановилась на противоположной стороне. Ее голос теперь звучал глуше, но мне хватало.
– Есть лишь несколько вампиров, способных осуществить необходимое нам сейчас руководство. Вампиров дисциплинированных. Умных. Хитрых. И Дом Наварры соответствует этим требованиям. Я им соответствую. – В ее голосе появились настойчивые нотки. – Ты можешь себе представить, насколько могущественными мы могли бы стать под моим руководством? Если бы я объединила всех вампиров? Все Дома?
– Гринвичский Совет никогда этого не позволит, – возразил Этан.
– Совет устарел.
– Ты сама член этого Совета, Селина.
Этан говорил все тем же размеренным бесстрастным тоном, превосходно скрывая ярость, бушевавшую, вне всяких сомнений, в его груди. Можно как угодно относиться к его склонности манипулировать людьми, к его стратегии, но ему нельзя было отказать в самообладании. В железном самообладании.
Селина отмахнулась от его замечания:
– Совету непонятны наши современные проблемы. Эта организация не даст нам возможности расширяться, набирать новых членов. Наши ряды тают по сравнению с популяциями остальных сверхъестественных существ, а они становятся все смелее. Нимфы сражаются между собой. Оборотни подготавливают всеобщий съезд в нашем городе. – Она подчеркнула значение двух последних слов, ткнув пальцем вниз. – Эльфы с каждым годом требуют от нас все большей защиты от людей, а ангелы, – она печально покачала головой, – разбивают оковы и освобождают демонов. – Селина решительно вздернула подбородок. – Нет. Я не позволю, чтобы вампиры опустились еще ниже. Этан, в грядущей схватке выживут только сильнейшие. А чтобы не растратить силы, надо объединить всех вампиров, надо всем вместе работать под руководством одного дальновидного вампира.
Она завершила круг и опять остановилась перед Этаном, футах в пяти от него. Глаза Селины сверкали в темноте зелеными и желтыми искрами, словно у кошки, попавшей в луч света.
– И этот вампир – я, Этан. – Она небрежно взмахнула рукой. – Конечно, в любой войне не обойтись без случайных потерь. Гибель этих девушек была обусловлена печальной необходимостью.
Этан вслух повторил мою мысль:
– Это ты убила их.
Селина подняла тонкий палец:
– Давай уточним, Этан. Я должна была их убить. Но не стала тратить время на практическое воплощение замысла. Ну конечно, с моей стороны потребовались некоторые… усилия. – Она хихикнула, явно наслаждаясь своей шуткой. – Я разыскала бродягу. И убедила – довольно легко – сделать за меня грязную работу. Но после нападения на Мерит пришлось сменить исполнителя. – Она пожала плечами. – Ненавижу небрежность в работе. Тем не менее благодаря мне ты получил Мерит. Вампира Мерит. И взял ее в свой Дом.
– Оставь ее в покое.
Селина невесело рассмеялась:
– Интересная реакция. Жаль, что нет времени испытать твою привязанность к маленькому стражу Кадогана.
Селина неожиданно подняла вверх руки и выдернула из прически шпильки. Вернее, то, что я принимала за шпильки. На самом деле это были два узких кинжала, блеснувшие в лунном свете. Иссиня‑черные волосы Селины, освобожденные от заколок, рассыпались по плечам.
Я шагнула вперед, готовясь защитить Этана, но вдруг в моей голове прозвучал его голос:
«Жди. Еще рано. Пусть признается во всем».
Значит, он знал, что я здесь. Знал, что я готова. И я подчинилась приказу, наполовину вытащив катану из ножен и держа в другой руке осиновый колышек.
– Несмотря на небрежность, мой план сработал, – продолжала Селина. – Теперь люди с подозрением относятся к Дому Кадогана, они считают, что это ты убил Дженифер Портер. И Дом Грея тоже не избежал подозрений: его вампиров подозревают в убийстве Патриции Лонг. На твоей репутации пятно, Этан. И остальные тоже запачканы. Все, кроме Наварры… – Она ненадолго умолкла и улыбнулась, но улыбка не столько украсила ее лицо, сколько придала ему безумный вид. – Я одна достойна доверия людей и смогу распространить свое влияние не только в мире вампиров, но и в человеческом обществе. Дома будут нуждаться во мне для налаживания отношений, а я буду осуществлять руководство. Под моей властью мы станем такими, какими должны быть.
– Я не могу тебе этого позволить.
– Странно, что ты до сих пор считаешь, будто решение зависит от тебя, – сказала она, помахивая перед собой кинжалами. – Ты станешь еще одной жертвой. Очень дорогой и красивой жертвой, но дело того стоит. Сколько наших собратьев было заколото? Ты жил во времена Очищений, Этан. Тебе это известно.
Но он не собирался углубляться в обсуждение исторических подробностей.
– Если ты хотела низвергнуть Дома Кадогана и Грея, зачем нужны были эти записки? Зачем привлекать Ноя и его людей?
– Записки предназначались только для глаз вампиров. А что касается их цели – ты опять меня удивляешь. Солидарность, Этан. Пока мы не объединимся, мы ничего не добьемся. Бродяги нам ничего не обещают. Да, надо признать, они горячие ребята. Они могут увеличить нашу численность. Но как союзники они бесполезны. Они не признают никаких соглашений. И не будут играть в одной команде с остальными. – Она небрежно повела рукой, и лезвие снова блеснуло. – Им необходима чистка.
Этан долго молчал, опустив взгляд к земле, но затем поднял голову:
– Значит, это ты убедила Эмбер тебе помочь, заставила ее выкрасть медальон, а кому‑то еще приказала подбросить его на место преступления?
Селина кивнула.
– А футболка из Дома Грея? Как ты ее заполучила?
Она злорадно усмехнулась:
– Твоя рыжая завела себе еще одного дружка. Одержала еще одну победу.
Лицо Этана окаменело. Я ему сочувствовала. Не самое подходящее время, чтобы узнать, что любовница предала тебя, предала твой Дом и остальных вампиров.
– Как ты могла на это пойти?
Селина испустила мелодраматичный вздох:
– Я опасалась, что ты именно так меня поймешь, что обратишься к моральным принципам. Люди не настолько невинны, дорогой. Один из них разбил мне сердце. И ничуть не сожалел об этом. Это холодные, грубые и глупые создания. А нам приходится мириться с их существованием. Нам надо было выступить столетия назад, надо было уже тогда объединить свои силы в борьбе против людей. Сейчас это, безусловно, невозможно. Их слишком много. Но мы начнем с малого. Заведем себе друзей. Будем, как ты всегда настаивал, привлекать на свою сторону союзников. Мы усыпим их бдительность своими прекрасными лицами и красивыми словами, а сами тем временем проникнем в их тылы. Составим планы. Они привыкнут к нам, и вот тогда можно будет нанести удар.
– Ты накличешь войну, Селина.
Она решительно сжала челюсти:
– Верно, черт побери. Им следует нас бояться, и они будут бояться. – Но затем ее лицо смягчилось. – Но сначала они полюбят меня. А когда придет время, я заявлю о своей истинной сущности – о любви к вампирам и ненависти к людям. Я буду упиваться этой изменой, Этан. Я буду наслаждаться предательством. И отомщу за то, что он со мной сделал.
На мой взгляд, Селина Дезалньер полностью открылась. Она жаждала славы, всеобщего внимания, страсти. Ей были необходимы друзья, и не меньше, чем враги.
Селина подняла кинжал, направила его в грудь Этана:
– Столетия, Салливан. Мы веками подчинялись их законам, их диктату, прятались и от всего мира скрывали свою натуру. Хватит. Я сделала мир таким, какой он есть сейчас. И я устанавливаю правила.
Она рывком отвела руки назад, готовясь ударить. Я рванулась из‑за деревьев, словно электрическим разрядом подстегиваемая мысленно нарисованной картиной, как она ранит моего мастера, моего сеньора. МОЕГО…
«Пригнись!»
Крик прозвучал только в моих мыслях, но я надеялась, что Этан меня услышит, и, вложив все свои силы в бросок, метнула осиновый кол. Этан резко опустился на землю, и заостренный колышек, пролетев над его головой, вонзился в тело Селины над левой грудью. Слишком высоко. Я не попала ей в сердце. Тем не менее она выронила кинжалы, рухнула на колени и завопила от боли. Ее пальцы ухватились за колышек, но он уже обагрился кровью и стал слишком скользким. Этан тотчас прыгнул вперед, обхватил ее сзади и блокировал руки.
Внезапно послышалось лязганье дверей и топот ног. В лице Катчера, Люка, Малика и других вампиров Кадогана прибыло подкрепление.
– Мерит?
Я не могла отвести от нее взгляда. Селина выкрикивала грязные ругательства, проклинала подбежавших охранников за то, что они встали на ее пути и помешали ее планам, и черные длинные волосы метались вокруг ее лица.
– Мерит.
Я наконец‑то услышала свое имя, подняла голову и увидела, что Этан носовым платком вытирает со своих рук кровь. Красные пятна виднелись и на его еще совсем недавно безукоризненно белой рубашке. Кровь Селины. Кровь, пролитая мной. Я уставилась на багряные капли, потом перевела взгляд на его лицо:
– Что?
Он прекратил свое занятие и смял платок в тугой шарик.
– Ты в порядке?
– Я не… – Я покачала головой. – Вряд ли.
У него между бровей прорезалась морщинка, и Этан уже открыл рот, собираясь что‑то сказать, но в этот момент снова захлопали дверцы машин и послышались торопливые шаги. Он повернул голову, и я проследила за его взглядом.
Прибыл Морган. Он примчался в той же одежде, в которой и час назад, когда мы расстались, но теперь его лицо выражало тревогу и скорбь. Вероятно, после моего сообщения ему, как заместителю Селины, позвонил Люк или Катчер.
Морган остановился в нескольких футах от нас и уставился на открывшуюся перед ним картину – его мастер истекала кровью из раны, нанесенной осиновым колышком, и четверо охранников не без труда прижимали ее к земле.
Морган закрыл глаза и отвернулся. Спустя мгновение его веки поднялись, и он повернулся к Этану, видимо готовый выслушать его рассказ.
– Она созналась, – сказал Этан. – Она планировала убийства и использовала бродяг для их осуществления. При помощи Эмбер она заполучила медальон из моего Дома и футболку Дома Грея. При помощи записок она привлекла группу Бека.
– С какой целью?
– В ближайшем будущем – получить контроль над всеми вампирами Чикаго, над всеми Домами. Впоследствии – война с людьми.
Некоторое время они оба молчали.
– Я ничего не знал, – с горьким сожалением произнес Морган.
– Ты и не мог знать. Она строила свои планы не один месяц, а может, и не один год. Она вызвала меня, чтобы убить, а потом, вероятно, собиралась вырвать Дом Кадогана из рук Малика. Она напала первой, Грир. С кинжалами. – Этан показал на блестевшие в траве клинки. – Меня защитила Мерит.
Морган, вероятно, только сейчас заметил мое присутствие. Он посмотрел на обнаженную катану в моей руке, потом взглянул в лицо:
– Мерит?
Я в это время гадала, настроила ли Селина мысленный канал со своим заместителем и, если настроила, что она ему могла сказать.
– Да?
– Это ты ранила ее?
Я оглянулась на Этана, и он кивнул.
– В плечо, – ответила я.
Морган кивнул, помолчал, обдумывая мой ответ, потом снова кивнул, на этот раз более решительно.
– Я рад, что ты не целилась в сердце. Это избавит тебя от расследования, – сказал он.
Расследование по поводу ее смерти и совершенного мной убийства. Я грустно усмехнулась: я‑то знала, что целилась в сердце, но промахнулась.
Морган отошел от нас, чтобы поговорить с охранниками.
– Спасибо тебе, – произнес Этан.
– Хм. – (Вампиры подняли Селину на ноги, удерживая ее руки за спиной.) – Что с ней теперь будет?
– Ее судьбу будут решать остальные члены Совета. Скорее всего, ее лишат власти. Но она – мастер старейшего Дома Америки. Любое… другое наказание будет носить лишь временный характер.
Кто‑то тихонько подергал меня за волосы. Повернув голову, я встретила озабоченный взгляд Люка.
– Ты в порядке?
У меня вдруг скрутило живот и к горлу подступила тошнота. Я опять вспомнила, что едва не убила Селину, что я намеревалась это сделать, хотела убить, чтобы защитить Этана. Чтобы сохранить ему жизнь, я решила убить другого вампира, и только собственная неловкость помешала мне выполнить свою работу.
– Кажется, меня сейчас стошнит.
Люк быстро обнял меня за талию:
– Ты справишься. Дыши глубже, а я отвезу тебя домой.
Я кивнула и напоследок взглянула на Селину.
Она безмятежно улыбнулась и даже подмигнула мне.
– Apres nous, le deluge! – крикнула Селина.
Она заговорила по‑французски, но я ее поняла. Это была историческая фраза, предположительно сказанная француженкой мадам Помпадур (которая ввела моду на высокие прически) королю Людовику XV.
Дословный перевод – «После нас хоть потоп».
Переносный смысл – «Дальше будет еще хуже, малышка».
Люк повел меня к машине, а я никак не могла унять дрожь. По пути мы прошли мимо Моргана. Не сводя взгляда с уводимой стражниками женщины, он повелительным тоном расспрашивал одного из охранников.
И тут до меня дошло.
Я подарила ему Дом Наварры.
Доли секунды мне хватило, чтобы остановить Селину и предотвратить гибель Этана. Теперь ее ждет наказание, и, если Этан прав, ее лишат власти над Домом. Вампирами Наварры будет править Морган, как ее заместитель.
Так мимоходом я сделала Моргана главой старейшего вампирского Дома Соединенных Штатов. Теперь, несмотря на свою относительную молодость и недостаток опыта, он занимает такое же положение, как и Этан, поскольку его Дом значительно старше.
Интересно, как Этану понравится, когда за его стражем будет ухаживать не заместитель, а сеньор Дома Наварры?
Я взглянула на Этана и вдруг обнаружила, что его вид мне невыносим и меня снова тошнит. Ради него я чуть не совершила убийство, хотя – слава богу! – в последний момент промахнулась. Похоже, я стала настоящим солдатом.
Этан шагнул ко мне, но я тряхнула головой:
– Не сейчас.
Он взглянул на мое лицо, потом отвел глаза и рассеянно пригладил волосы.
По пути к черному джипу, стоявшему у обочины, куда вел меня Люк, в голове опять зашумел туннель мысленной связи:
«Я обязан тебе жизнью».
У меня подогнулись колени. Я не хотела никаких объяснений. Я хотела лишь поскорее оказаться дома, в своей постели, и мне не было никакого дела до чьих‑то долгов.
«Ты ничего мне не должен».
«Я не был уверен, что ты вступишь в бой. Особенно после того, что произошло накануне».
Я остановилась и оглянулась на него поверх крепкого плеча Люка.
Взгляд Этана был обращен на меня, и в его лице было заметно потрясение. Он был удивлен тем, что я бросилась его спасать. Похожее удивление я заметила во время нашей первой встречи в его кабинете, когда он обнаружил, что я ничуть не рада перспективе стать вампиром Дома Кадогана и он не может купить мою преданность деньгами и костюмами от лучших модельеров.
Он опять меня недооценил, не поверил моему слову даже после того, как я дала две клятвы, обязуясь защищать вампиров Кадогана от любых врагов, живых или мертвых.
От Моргана.
От бродяг.
От Селины.
Этан снова сунул руки в карманы, и этот жест едва не обманул меня, но я прислушалась к своей ярости и отвращению и мысленно обратилась к нему:
«Я поклялась в верности. Прошлой ночью я доказала свою преданность. У тебя нет оснований мне не доверять».
Он кивнул.
А я не буду ему отвечать.
Ложь, потому что я тоже кивнула.
Может, он научится мне доверять, а может, и нет. Возможно, он поймет, что сегодняшние события, мой первый бой и первая попытка убийства, изменили меня. Возможно, он поймет, что зернышко ненависти, брошенное в мою душу две недели назад и вскормленное моими сегодняшними и будущими действиями, прорастет и расцветет.
Он больше ничего не сказал и, повернувшись, направился к Моргану.

Я приехала домой, выплакалась на плече Мэллори и заснула как мертвая.
Но, по моему глубокому убеждению, я еще не стала мертвецом.

ЭПИЛОГ

Она хотела получить контроль над всеми Домами. Над всеми вампирами от Чикаго до Сан‑Диего. Над всеми вампирами Северной Америки.
Над всеми вампирами.
В этом Селина призналась на следующий вечер перед членами Совета, которые бросили вызов солнечному свету и пересекли Атлантику, чтобы ее выслушать. Она ни в чем не раскаивалась. Ее нельзя было назвать безумной, просто мораль для нее ничего не значила. Она придерживалась этических стандартов, определяемых только ее собственной историей, ее ненавистью к людям и парадоксальной потребностью в их любви.
Она стремилась превратить Дом Наварры в Дом Хороших Вампиров. В Дом Вампиров‑Почти‑Людей. А убийства бросали тень на Дома Кадогана и Грея, клеймя их как Дома Зла.
Но план обернулся против нее самой. Селину поймали, а ненависть и недоверие, направленные на Дома Кадогана и Грея, теперь пали на Дом Наварры. Моргану предстоит нелегкий труд, чтобы преодолеть последствия ее поступков.
Но поражение в глазах общественного мнения не лишило ее славы среди вампиров.
По утверждению Селины, она не имела намерения убивать Этана. Она блефовала, вела себя вызывающе, но была уверена, что кто‑то – страж или телохранитель – обязательно вмешается и защитит его. Спасет. Возможно, она даже с самого начала знала о моем присутствии, но не подавала виду.
А в результате? Она сама пострадала. И за свои поступки лишилась своего Дома, своего положения, своих вассалов.
Не все вампиры с одобрением отнеслись к ее действиям. Многие из них давно прижились в мире людей и наверняка осуждали ее стремление к популярности и созданную ею угрозу своей жизни и своему образу жизни. Угрозу относительно мирному существованию.
Но есть и другие. Они злы на то, что вынуждены были таиться, спасаться от преследований и угрозы истребления, терпеть унижения. Эти могли с ней согласиться. Поначалу они будут вести себя тихо. Будут устраивать тайные сборища вдали от посторонних глаз, от Гринвичского Совета. Но их численность будет увеличиваться. Они начнут прославлять ее имя, призывать ее и посвящать ей любые свои завоевания.
Из‑за нее начнется война. Может быть, сейчас, может быть, позже, когда окрепнут связи с людьми и их настороженность рассеется. И мне снова придется защищать Этана, несмотря на его предпочтение действовать другими методами и несмотря на мое разбитое сердце.
А до тех пор я похороню свой гнев и горечь предательства.
Я буду улыбаться.
Я буду постукивать пальцами по эфесу меча.
Я поднимусь по ступеням Дома Кадогана и захлопну за собой дверь, чтобы без помех заняться своей работой.
Я очень хорошо умею это делать.